Нувориш

      «Нувориш» – сквозило шепотом со всех сторон, когда Джордж переступил порог шикарно украшенной залы. И как бы его это ни раздражало, на лице не дрогнул ни один мускул. Чуть наклонив голову, он обворожительно улыбнулся одной из знакомых ему дам, замершей у самого входа. Ее кавалер побагровел, но не стал ничего предпринимать. Да, они могут относиться к нему с пренебрежением, шептаться за спиной. Но времена менялись. Тугой кошелек Рассела стоил куда больше чести иного джентльмена – вот и терпели, вот и не говорили в лицо.       За широкой спиной промышленника притаились два его младших брата. Один – чуть смущенный, но старательно задирающий подбородок, чтобы не опозорить нынешнего главу семьи. Второй – куда более расслабленный, почти хищный при всей мягкости черт лица. Про них говорили, что под одной крышей живут «поддельный и истинный» представители высшего света. И это, право, имело смысл: даже фамилии у них были разные.       Джордж быстро оценил собравшихся, выцепил в дальнем углу давнего знакомого и уже собирался было направиться к нему, но в последний момент обернулся:       – Хорошо проведите вечер. В полночь возвращаемся, – однако, чуть прищурившись, поправил себя. – Если до того ничего не случится.       Младшие лишь кивнули и шагнули в диаметрально противоположных направлениях. Чуть хмыкнув им вслед, Рассел наконец двинулся по своим делам.       – Лорд Албон, – произнес он, уже не скрывая улыбки, и протянул руку для приветствия.       – Говоришь правильно, а ведешь себя – нет, – без подлинного упрека осадил его Александр.       – Ты же не можешь мне этого не простить, – Джордж чуть крепче необходимого сжал ладонь приятеля.       – Если бы я мог тебе чего-то не простить, то просто рассказал бы пару твоих секретиков заядлым сплетницам. И тебе было бы уже не судьба стоять здесь, – в глазах виконта заплясал игривый огонек.       – Трепещу от страха, – на лице Рассела на мгновение проскочил картинный испуг, рука легла на лацкан фрака в области сердца, что вызвало неподдельный смех у собеседника.       В этот момент к ним подошла изящная дама в небесно-голубом платье. Джорджу стало не до шуток: как только она едва заметно склонила голову в его сторону, он тотчас замер в глубоком поклоне. По лицу молодой женщины скользнула доброжелательная улыбка; она плавно протянула ему руку, и Рассел, едва коснувшись пальцев в лайковой перчатке, запечатлел на них легкий, почти невесомый поцелуй.       – Леди Албон, – произнес он, наконец выпрямившись.       – Мистер Рассел, – Лили ответила изящным коротким реверансом, прикрыв нижнюю часть лица расписным веером.       – По-моему, ты чересчур галантен с моей женой, – чуть недовольно заметил Александр.       – Стреляемся? – тотчас воспрял Джордж.       – Слишком много чести для тебя, – осадил приятеля виконт.       – В таком случае, – Рассел перевел взгляд на Лили и церемонно поклонился, – леди Албон, позвольте просить вашей руки на следующий сет.       Виконтесса, старательно сдерживая смех и наблюдая за перепалкой давних знакомых, едва склонила голову:       – С удовольствием, мистер Рассел.       Лили изящным движением захлопнула веер, оставив его висеть на шелковой ленте у запястья, и лишь затем вложила ладонь в протянутую руку.       – Что ж, Рассел, развлекайте мою жену, пока я ищу партнеров для игры. Но учтите: после сета я жду вас в карточной комнате. И приготовьтесь – за столом я буду куда менее снисходителен к вашим успехам, чем моя супруга к вашим танцевальным па.       На это замечание Джордж ответил коротким наклоном головы – угроза принята, ответ последует, но позже. А пока он и леди Албон скользнули к центру залы, где уже замерли другие пары.       Ровно в тот момент, когда они склонились друг перед другом, пространство начало заполнять музыка. Рассел аккуратно подхватил руку виконтессы, и они впервые шагнули навстречу друг другу, чтобы тут же отдалиться, меняясь местами.       – Прошло немало времени с нашего последнего танца. Говорят, Лондон меняет людей, но, глядя на вас, я вижу, что время лишь оттачивает совершенство, – начал Джордж, ощущая, как их пальцы едва соприкасаются сквозь лайковые перчатки.       Леди Албон лишь загадочно улыбнулась, прежде чем танец развел их в разные стороны.       Следующая фигура привела обоих в гущу танцующих, и Рассел методично выжидал подходящего момента, лавируя между парами.       – А вы, я вижу, не утратили таланта говорить дерзости с самым невозмутимым видом. Супруг упоминал, что ваши дела идут в гору, – виконтесса наконец получила возможность парировать, когда они закружились чуть в стороне от остальных.       – Виконт не солгал. Но кто знает, что останется от моего состояния после партии с ним, – обворожительная улыбка скользнула по губам Джорджа в тот миг, когда он оказался спиной к собравшимся. – И все же каждая минута этого сета дороже мне, чем любой годовой отчет моего завода.       Фигура вновь сменилась, вынудив пару прервать разговор. Они прошли под аркой из поднятых рук, и Рассел, чуть склонив голову, пропустил леди Албон вперед.       – Осторожнее, Джордж. Если вы будете так смешивать дела и чувства, виконт решит, что в карточной комнате вам сегодня делать нечего – вы уже проиграли голову, – чуть сузив глаза, заметила Лили, когда ее ладонь вновь оказалась подхвачена его рукой.       – Леди Албон, ваш супруг и без того прекрасно знает все доступные приемы, чтобы оставить меня без гроша, – аккуратно ведя ее по паркету, ответил Рассел. – И для этого карты ему нисколько не нужны. Вам, как никому другому, это прекрасно известно.       – Правильно ли я понимаю, что сегодня мне вновь предстоит отправиться домой в одиночестве? – ее голос звучал тише музыки.       – Совершенно верно, – едва уловимым шепотом согласился Джордж, отступая и совершая финальный поклон, когда музыка смолкла.       Тут же он предложил Лили локоть, и они неспешно пересекли залу. Их маленький спектакль был сыгран безупречно. Молодой богатый фабрикант очарован супругой своего приятеля – достаточно пикантно для сплетен, недостаточно дерзко для настоящего скандала. Удобная позиция, притягивающая внимание и позволяющая скрывать истинный расклад.       Подойдя к группе дам, среди которых виконтесса проводила вечер, Джордж еще раз склонил голову.       – Благодарю за танец, леди Албон. Надеюсь, ожидание супруга не будет для вас слишком томительным.       – О, не беспокойтесь о моем досуге, мистер Рассел, – Лили ответила едва заметным лукавым взглядом, раскрывая веер. – Постарайтесь лишь, чтобы Александр не слишком увлекся игрой.       Рассел еще раз поклонился – теперь уже всем присутствующим дамам – и, развернувшись на каблуках, двинулся к карточной комнате. Все мысли его уже были там, за плотными дубовыми дверями, где Албон наверняка успел заказать бутылку лучшего кларета, велел приготовить стол в самом дальнем углу и теперь не отрывал взгляда от входа, предвкушая появление своего «самого азартного оппонента».       Лили смотрела ему вслед, пока не захлопнула веер – резче, чем следовало. Дамы рядом уже шептались о молодом наследнике, но она едва слышала их. Знакомое чувство кольнуло в груди – не тревога, нет. Просто напоминание, тихое и безжалостное: ее репутация и их секрет по-прежнему держатся на одной нити.       Тяжелая дверь хлопнула за спиной Джорджа, отсекая высокие звуки скрипок и шелест шелка. Здесь царил иной мир: низкие голоса, запах дорогого табака, терпкий аромат бренди и сухой стук костяных фишек.       Рассел не торопясь обвел взглядом комнату. Виконт сидел в самом дальнем углу, в глубоком кресле с высокой спинкой, окутанный сизым дымом сигары. Перед ним стоял нетронутый бокал кларета. В ту секунду, когда их взгляды встретились через все помещение, Александр не улыбнулся – это было бы слишком рискованно. Вместо этого он едва заметно коснулся указательным пальцем края колоды, словно проверяя рубашку карт, а затем медленно, с особым значением поправил печатку на мизинце.       Джордж почувствовал, как напряжение в плечах, копившееся весь вечер под взглядами знати, наконец начало отступать. Он направился к столу с тем уверенным видом нувориша, который пришел забрать свой выигрыш.       – Кажется, я вовремя, виконт, – произнес Рассел, опускаясь в кресло напротив. – Надеюсь, вы сегодня в ударе.       – Я с нетерпением ожидал момента, когда смогу испытать вашу удачу, – ответил Александр. Голос его звучал ровно, однако в глубине зрачков, когда он поднял взгляд на Джорджа, вспыхнуло что-то, чему не было места за карточным столом. – Сдавайте. И прошу вас: на этот раз не скупитесь на ставки.       Виконт протянул ему колоду, и когда их пальцы на мгновение встретились над зеленым сукном, это прикосновение оказалось красноречивее любого танца в светской зале.              Тем временем младший Рассел уже некоторое время был погружен в беседу с сыновьями других состоятельных промышленников. Отойдя к огромному панорамному окну, за которым в ночи угадывались огни газовых фонарей, юноши с азартом обсуждали то, что по-настоящему занимало их умы.       – Говорю вам, Кими, на отцовских предприятиях на севере запустили новые электрические динамо-машины. Мощность невероятная! – восторженно шептал Арвид Линблад, поправляя белоснежный галстук-бабочку. Его фрак сидел безупречно, но в каждом движении чувствовалась та самая энергия, которую старая знать называла «вульгарной». – Пожилые лорды в палате пэров могут сколько угодно толковать о своих пастбищах, но за электричеством и сталью – будущее.       Кими усмехнулся, ощущая, как тугой накрахмаленный воротничок подпирает подбородок.       – Будущее – это хорошо, Арвид. Но Джордж говорит, что сейчас важнее логистика. Мы ждем партию шведской руды в портах, и если железнодорожники снова начнут свои забастовки, я сам готов встать к топке локомотива, лишь бы наши верфи не простаивали.       Юноши негромко рассмеялись. В их компании не было места праздной скуке – от них исходила живая, почти хищная сила людей, твердо знавших, как строятся империи.       Но в нескольких ярдах от них атмосфера резко менялась, становясь холодной и недвижной.       Оливер стоял в кругу молодых людей, чьи предки получили земли еще при Тюдорах. Он лениво опирался на мраморную колонну. В отличие от нетерпеливого Кими, Берман казался воплощением совершенной, почти поэтической тоски. Его черный фрак выглядел не просто одеждой, а второй кожей, которую он носил с небрежностью истинного хозяина жизни.       – Посмотрите на этого юного Рассела, – протянул Габриэль Хюлькенберг, едва приподняв бровь в сторону компании Кими. – Он так оживленно жестикулирует, словно все еще пытается перекричать шум своих цехов. Скажите, Берман, неужели в вашем доме до сих пор принято с таким... плебейским восторгом обсуждать движение поездов?       Оливер пригубил шампанское, даже не повернув головы в сторону младшего брата.       – Боюсь, мой дорогой Хюлькенберг, там обсуждают вещи куда более низменные, – его голос звучал ровно и бесстрастно. – Упорство, с которым эти люди пытаются имитировать манеры джентльменов, порой бывает забавным. Но, увы, порода – это не то, что можно приобрести вместе с контрольным пакетом акций.       – О, истинная правда, – подхватил Айзек Ферстаппен, только что вернувшийся из поездки по колониям. – В университете таких видно за версту. Они слишком прилежны, Берман. Словно знание греческого может скрыть запах машинного масла, что, кажется, въелся в их кожу на поколения вперед.       Берман едва заметно усмехнулся, принимая это как признание своей принадлежности к избранным.       – Не будем к ним строги, – добавил Оливер, бросив мимолетный ледяной взгляд на Кими. – В конце концов, кто-то же должен обеспечивать работу этого грохочущего мира, чтобы истинному обществу было на что содержать свои поместья. Расселы, по крайней мере, полезны: они создают декорации, в которых мы можем позволить себе роскошь ничегонеделания.       Кими как раз увлеченно описывал достоинства новых стальных сплавов, когда необъяснимый холод заставил его замолчать на полуслове. Он обернулся и наткнулся на взгляд Оливера. Тот не отвел глаз – напротив, смотрел на младшего брата с бесстрастной брезгливостью.       Этот секундный обмен взглядами не укрылся от собеседников Кими. Арвид, сам не раз сталкивавшийся со снобизмом «старой гвардии», сочувственно покачал головой.       – Послушайте, Рассел, – негромко произнес он, кивнув в сторону удаляющегося к бару Оливера. – Весь Лондон знает о его происхождении, но держится он так, будто его предки прибыли сюда вместе с Вильгельмом Завоевателем. Как вы вообще уживаетесь под одной крышей?       Кими сжал пальцами ножку бокала, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, смешанное с горечью.       – Мы почти не пересекаемся, если того не требует обед, – глухо ответил он.       – Но Джордж? – вступил в разговор другой юноша. – Ваш брат – один из самых жестких дельцов в Сити. Он не терпит убытков и непослушания. Почему же он до сих пор позволяет Берману позорить ваше имя этим вызывающим снобизмом? Неужели он не видит, что тот презирает саму почву, на которой стоит ваш дом?       Кими на мгновение посмотрел на закрытые двери карточной комнаты, где сейчас находился его старший брат.       – Джордж... – он замялся, подбирая слова. – Джордж считает, что Оливер – это тоже своего рода инвестиция. Он говорит: если нам нужен ключ от закрытых дверей, то Берман – самый дорогой и качественный ключ, какой наш отец когда-либо приобретал. Брат готов платить за его высокомерие, пока это открывает нам путь в нужные гостиные. Но иногда мне кажется, что этот ключ в любой момент может сломаться в замке. Или просто повернуться против нас.       Оливер, словно почувствовав, что стал предметом обсуждения, неторопливо обернулся. Он не удостоил собеседников Кими даже мимолетным взглядом, сосредоточив все внимание на младшем брате.       На глазах у притихших сыновей промышленников Берман исполнил то, что в высшем свете именовали публичным игнорированием. Он пристально посмотрел в упор, зафиксировал взгляд на лице Кими ровно на долю секунды, а затем, едва заметно дернув уголком губ с выражением брезгливости и в должной мере поспешно отвернулся – словно обнаружил на безупречном паркете грязное пятно.       Подав знак лакею, Оливер поставил недопитый бокал на поднос и, не оглядываясь, направился к выходу из бальной залы – туда, где собиралась самая закрытая и титулованная часть гостей.       – Видели? – выдохнул Арвид, и в его голосе звучала нескрываемая злость. – Он только что публично отрекся от вас.       Кими стоял неподвижно. Пальцы так сильно сжали ножку бокала, что костяшки побелели, а в ушах все еще звенели слова Джорджа об «инвестиции». Если Оливер и был ключом, то нынче он, похоже, решил, что дверь в мир Расселов должна быть заперта снаружи – и навсегда.       – Пусть идет, – наконец произнес Кими, и голос его, к собственному удивлению, прозвучал холодно и твердо – под стать старшему брату. – В конце концов, за это шампанское все равно заплатил Джордж. А пыль с его ботинок, которую он так боится здесь оставить, – это пыль наших заводов.       Он резко развернулся и направился прочь от огней и музыки. Глава дома Расселов сейчас выигрывал свою партию за зеленым сукном, а младший только что четко осознал: их главная битва развернется вовсе не в Сити и не на верфях, а здесь – в этих душных залах, где за улыбками и поклонами велась настоящая война.