Легенда о пони

Древние легенды в их деревне обычно рассказывали за кружкой крепкого эля в трактире Юнги, когда за окном выла метель. Старики шептали о «полукровках копыт», существах редких и пугливых, чья магия была прочно привязана к их телам. Говорили, что омега-оборотень — это дар и проклятие одновременно: он может стать самым верным спутником, но его природа — дикая, неукротимая — требует якоря в мире людей. Этим якорем должен был стать альфа. Тот, кто увидит момент «раскола» — превращения из зверя в человека. Чон Чонгук никогда не верил в сказки. Для него лошади были работой, смыслом жизни и единственными существами, которые не задавали лишних вопросов. Особенно этот рыжий пони, которого привели на конюшню месяц назад. Пони был странным: слишком умным, слишком внимательным и совершенно не выносил седла. Чонгук ласково называл его Хосоком и часто ловил себя на том, что разговаривает с ним, как с равным. — Ты сегодня сам не свой, — пробормотал Чонгук, закрывая тяжелые засовы ворот. Солнце уже коснулось горизонта, окрашивая солому в багровые тона. — Овес не тронул, на меня не смотришь… Заболел? Пони, стоявший в самом дальнем углу денника, мелко задрожал. Чонгук нахмурился и шагнул ближе, протягивая руку к мягкой гриве. — Эй, маленький, ты чего?.. Вместо привычного ржания в тишине конюшни раздался резкий, судорожный вздох. Воздух вокруг внезапно стал плотным и сладким, как патока. Чонгук замер, его внутренний альфа внезапно завыл от необъяснимого, первобытного притяжения. Кожа под рыжей шерстью начала переливаться, кости затрещали, меняя форму. Чонгук ошеломленно наблюдал, как грациозное животное буквально рассыпается в свете заката, а на его месте, среди смятого сена, оказывается обнаженный юноша с золотистой кожей и напуганными глазами цвета жженого сахара. Хосок — человек — тяжело дышал, пытаясь прикрыться дрожащими руками. Его запах, теперь ставший отчетливо омежьим, ударил Чонгуку в голову сильнее любого хмеля. В этот момент в голове Чонгука всплыли слова старой легенды: «…увидит альфа таинство — и за три дня должны они стать единым целым, иначе магия пожрет оборотня». Чонгук сглотнул. Он еще не знал, что через некоторое время в эту же конюшню зайдет его лучший друг Юнги, чтобы позвать его на ужин. Он не знал, что Юнги увидит Хосока — уже в одежде, смущенного и прекрасного — и влюбится с первого взгляда. Именно тогда магия начала свой отсчет. Три дня. Два альфы. И одна тайна, которая пахнет сеном, свободой и грядущим безумием. Тишина в конюшне стала оглушительной. Воздух казался наэлектризованным: запах свежего сена смешался с острым, дурманящим ароматом омеги, который только что прошел через трансформацию. Чонгук стоял неподвижно, боясь даже вздохнуть. Его ладонь, всё еще протянутая для ласки, замерла в паре дюймов от плеча юноши. — Хосок?.. — голос Чонгука сорвался, превратившись в хриплый шепот. Юноша на соломе вздрогнул. Он поднял голову, и Чонгук увидел, что его зрачки всё еще по-лошадиному расширены, отражая последние блики заката. В этом взгляде не было человеческой хитрости — только чистая, животная уязвимость. — Ты… ты видел, — выдохнул Хосок. Его голос звучал непривычно, словно он долго не пользовался связками. — Теперь ты знаешь. Чонгук, ведомый каким-то древним инстинктом, медленно опустился на колени прямо в солому. Его внутренний альфа, обычно спокойный и рассудительный, сейчас требовал одного: **защитить**. Закрыть собой это хрупкое существо от всего мира. — Ты умеешь говорить? Значит Легенды не врали, — Чонгук медленно снял свой плотный шерстяной жилет и протянул его Хосоку. — Тебе нужно согреться. Твоё тело дрожит. Хосок осторожно принял одежду, его пальцы коснулись пальцев Чонгука. Короткий контакт отозвался в обоих разрядом тока. Хосок быстро накинул жилет, который был ему велик, и запах альфы — табака, дерева и честного труда — окутал его, принося мгновенное облегчение. — У тебя есть три дня, Чонгук, — Хосок опустил глаза, пряча вспыхнувший румянец. — Магия закрепила твой образ в моей крови. Если через три дня ты не примешь меня… если мы не станем «одним»… я больше никогда не смогу обернуться человеком. Я останусь зверем, запертым в собственном разуме. Чонгук сглотнул, глядя на острые ключицы юноши и его рыжеватые волосы, в которых запутались травинки. — Я не позволю тебе исчезнуть, — твердо сказал он, подаваясь вперед. — Но я конюх, Хосок. Я привык заботиться о тебе, когда ты был… другим. Теперь я не знаю, как мне на тебя смотреть. Хосок горько усмехнулся и потянулся рукой к щеке Чонгука. Его ладонь была мягкой, но хватка — неожиданно сильной. — Смотри на меня так же, как раньше. Я всё тот же Хосок, который любит, когда ты чешешь меня за ухом. Просто теперь… теперь мне нужно нечто большее, чем просто овес В этот момент снаружи послышались тяжелые шаги и звонкий голос Юнги, доносящийся со стороны тропинки к трактиру: — Чонгук! Ты там уснул в навозе? Иди сюда, я припас для тебя отличного эля! Хосок замер, его глаза расширились от ужаса. — Кто это? Спрячь меня! Никто не должен видеть… Чонгук подскочил, быстро набрасывая на Хосока ворох чистого одеяла, хранившегося в сундуке. — Сиди тихо. Это Юнги, мой друг. Он не причинит вреда, но… он не должен знать. Пока не должен. Чонгук вышел навстречу Юнги, преграждая путь в конюшню, чувствуя, как его сердце колотится о ребра. Он еще не понимал, что эта случайная встреча станет началом долгого и странного пути для них троих. Юнги стоял у входа, прислонившись к дверному косяку и с подозрением разглядывая друга. Чонгук выглядел слишком взбудораженным: щеки горели, а дыхание сбивалось, будто он только что пробежал милю. — Ты какой-то дерганый сегодня, — Юнги прищурился, пытаясь заглянуть за спину Чонгука, вглубь темной конюшни. — Что, кобыла из соседнего поместья так на тебя повлияла? Или ты снова пытался приручить того строптивого жеребца? — Да так… — Чонгук засуетился, вытирая руки о штаны и делая шаг навстречу другу, чтобы увести его подальше от денника. — Просто работы много, Юнги. Весна же, сам понимаешь. Пойдем лучше в трактир, ты говорил про эль. Юнги не двинулся с места. Его чуткий нос альфы, привыкший к запахам специй и хмеля, уловил что-то новое в привычном аромате конюшни. Что-то тонкое, сладкое… и совершенно не принадлежащее лошадям. — Странно всё это, — протянул Юнги, делая шаг внутрь, несмотря на сопротивление друга. — Ты весь вечер твердил, что твой рыжий пони приболел. Я принес ему морковки в меду, думал подбодрить беднягу. Где он? — Он спит! — почти выкрикнул Чонгук, преграждая путь. — Не надо его беспокоить, он… он очень чувствительный сейчас. В этот момент за спиной Чонгука, в куче свежего сена и старых шерстяных попон, что-то зашевелилось. Хосок, изо всех сил старавшийся не дышать, почувствовал, как в носу невыносимо защекотало от мелких ворсинок шерсти. Он зажал нос ладонями, зажмурился до искр в глазах, но природа оказалась сильнее. — Апчхи! — звонкий, совершенно человеческий чих прорезал тишину конюшни. Юнги замер. Его рука, уже потянувшаяся к морковке в кармане, застыла. Он медленно перевел взгляд с побледневшего Чонгука на гору одеял в углу. — Будь здоров… — машинально прошептал Юнги, а потом его брови поползли вверх. — Чонгук, скажи мне, с каких это пор твои пони начали чихать как испуганные мальчишки? Чонгук закрыл лицо руками, понимая, что три дня на «слияние» только что превратились в очень длинный и сложный вечер. — Юнги, я могу всё объяснить, — пробормотал он. — Только не хватайся за тесак, ладно? Из-под одеяла медленно показалась макушка с запутавшимися в рыжих волосах травинками, а следом — пара огромных, полных раскаяния глаз. Юнги моргнул, глядя на это чудо, и внезапно почувствовал, как сердце предательски пропустило удар. — Ого… — выдохнул трактирщик, забыв про эль и морковку. — Кажется, мне самому нужно выпить. Прямо сейчас. — Здравствуйте…– сильнее смутившись, вежливо пробормотал Хосок и снова захотел спрятаться. Юнги застыл, как вкопанный. Его взгляд метался от рыжеволосого юноши в сене к побледневшему Чонгуку и обратно. В голове трактирщика, привыкшей к четким расчетам и порядку, сейчас происходил настоящий хаос. — «Здравствуйте»? — переспросил Юнги, его голос дрогнул. — Чонгук, твоя лошадь со мной поздоровалась. Либо я перепил собственного эля, еще не притронувшись к кружке, либо… Хосок, чьи щеки теперь пылали ярче закатного солнца, поспешно натянул одеяло до самого носа, оставляя на виду только огромные, блестящие глаза. Он выглядел таким беззащитным и в то же время невероятно прекрасным в этом ворохе соломы, что у Юнги перехватило дыхание. — Он не лошадь, — быстро вмешался Чонгук, делая шаг к Хосоку, словно закрывая его собой. — Точнее, не совсем. Юнги, помнишь легенды про оборотней? Тех, кому нужно… ну, слияние за три дня? Юнги медленно опустил руку с морковкой. Его шок начал сменяться странным, щекочущим чувством в груди. Он всегда считал себя циником, но этот юноша, возникший из ниоткуда в стойле его друга, казался самым реальным и удивительным существом, которое он когда-либо видел. — Легенды? — Юнги сделал осторожный шаг вперед. — Те самые, которые ты называл «пьяным бредом моих посетителей»? Хосок из-под одеяла издал тихий, смущенный звук, средний между вздохом и коротким фырканьем. — Извините, что напугал вас, — прошептал он, и его голос был мягким, как бархат. — Я не хотел, чтобы кто-то еще видел… Но шерсть… она правда очень колючая. Юнги вдруг поймал себя на том, что глупо улыбается. Весь его гнев на Чонгука за скрытность испарился, уступив место какому-то необъяснимому восторгу. — Знаешь, — Юнги присел на корточки, оказываясь на одном уровне с Хосоком: — для лошади ты чертовски вежлив. И… — он запнулся, глядя в эти медовые глаза, — удивительно красив. Даже с соломой в волосах. Хосок вздрогнул от комплимента и зарылся в одеяло еще глубже, так что остались видны только кончики его покрасневших ушей. А Чонгук, наблюдая за этой сценой, почувствовал странный укол ревности, смешанный с облегчением. Магия уже начала плести свои сети, связывая их троих в один узел, который никому из них уже не захочется ра звязывать. — «Вежливый»? Я не знаю такого слова. Никогда раньше его не слышал, — искренне признался комочек, спрятанный под одеялом. Затем Хосок второй раз выглянул, посмотрел в молочные глаза Юнги и осторожно попросил, переводя взгляд на Чонгука: — Можете мне рассказать… Значение?.. Юнги почувствовал, как сердце предательски ёкнуло. Эта обезоруживающая искренность и то, как Хосок внимательно всматривался в него, ожидая ответа, выбили из него всю привычную саркастичность. Он мягко улыбнулся, и его взгляд стал непривычно теплым. — Вежливый… — Юнги на мгновение задумался, подбирая слова. — Это значит, что твоё сердце знает, как вести себя бережно с другими. Это когда ты говоришь «здравствуйте» и боишься кого-то обидеть, даже если тебе самому страшно. Хосок задумчиво прикусил губу, перекатывая новое слово на языке. — Бережно… Значит, если я вежливый, я хороший? — он снова перевел взгляд на Чонгука, ища у него подтверждения. Чонгук, который до этого момента стоял натянутый как струна, наконец расслабился. Он присел рядом с Юнги, так что теперь они оба оказались перед «гнездом» Хосока. — Ты самый лучший, — тихо подтвердил Чонгук, протягивая руку и осторожно вытаскивая соломинку из рыжих волос омеги. — Даже когда воровал яблоки из моего кармана и делал вид, что это не ты. Хосок тихонько хихикнул, и этот звук был похож на звон маленьких колокольчиков. Он чуть больше высунулся из-под одеяла, чувствуя, что страх перед вторым альфой медленно сменяется любопытством. — Ты пахнешь по-другому, — вдруг сказал Хосок, обращаясь к Юнги. — От Чонгука пахнет дождем и солью, а от тебя… — он принюхался, забавно сморщив нос, — корицей и чем-то горьким. Но мне нравится. Юнги почувствовал, как кончики его ушей предательски заалели. Он — суровый трактирщик, который за словом в карман не лезет — сейчас буквально таял под взглядом парня, который еще десять минут назад был пони. — Это хмель и специи для эля, — пояснил Юнги, прочистив горло. — А горькое… наверное, это просто я сам. — Нет, — Хосок решительно качнул головой. — Горькое — это не всегда плохо. Это как корочка хлеба, которую Чонгук иногда мне дает. Она самая вкусная. Чонгук и Юнги переглянулись. В полумраке конюшни, среди запаха сена и магии, между ними тремя возникла странная, почти физическая связь. Чонгук понимал: легенда о «слиянии» начала действовать, но теперь в нее вплетался кто-то третий. И, глядя на то, как Юнги не сводит глаз с Хосока, Чонгук понял, что не сможет — и не захочет — прогонять друга. — Кажется, — прошептал Юнги, не отрывая взгляда от Хосока, — я только что понял, что легенды о «слиянии» чертовски недоговаривают о том, как быстро можно потерять голову. — «Потерять голову»? — удивлённо спросил омега. — Но у тебя же голова на месте, — он осторожно прикоснулся к тёмной макушке Юнги и тихо охнул от восхищения. Хосоку настолько сильно понравились волосы этого альфы на ощупь, что его подушечки пальцев непроизвольно начали ними играться. Затем юноша подполз чуточку ближе к мужчинам и приложил вторую ладонь к виску Чонгука. — К твоим волосам тоже приятно прикасаться. И у вас твоих голова точно не месте, — прищурившись, заметил омега. Затем он начал гладить их одновременно, наслаждаясь процессом. Юнги и Чонгук замерли, боясь пошевелиться. В полумраке конюшни это выглядело почти сакрально: двое сильных, взрослых альф сидели на коленях в соломе, склонив головы перед хрупким юношей, который с детским восторгом перебирал их волосы. Юнги почувствовал, как по спине пробежали мурашки от мягких прикосновений Хосока. Он, привыкший к грубым дракам в трактире и тяжелым бочонкам с элем, никогда не думал, что простое поглаживание по голове может заставить его сердце так бешено колотиться. — «Потерять голову» — это так говорят у людей, когда… когда ты перестаешь соображать от того, насколько тебе кто-то нравится, — хрипло пояснил Юнги, не смея поднять глаз на Хосока. — Это как дурман. Приятный дурман. Чонгук, чувствуя вторую ладонь Хосока на своем виске, прикрыл глаза. Его собственнический инстинкт, который вспыхнул было при появлении Юнги, вдруг сменился странным умиротворением. Он видел, как Хосок буквально светится изнутри, соединяя их в это мгновение. — Тебе нравится? — тихо спросил Чонгук, чуть подаваясь вперед, чтобы Хосоку было удобнее до него дотягиваться. — Очень… — прошептал омега, его пальцы зарывались в темные пряди Юнги и мягко оглаживали затылок Чонгука. — У вас разные волосы. У тебя, Чонгук-и, они густые и пахнут солнцем, а у Юнги-и… они как шелк. Как та мягкая ткань, которую я видел у купцов на ярмарке. Хосок подполз еще ближе, и теперь одеяло окончательно сползло с его плеч, открывая вид на его изящную спину и золотистую кожу, под которой всё еще иногда пробегали искорки магии превращения. Он сидел между двумя альфами, объединяя их своими руками. — Значит, — Хосок хитро прищурился, глядя то на одного, то на другого, — если вы «потеряли голову» из-за меня, то вы теперь тоже вежливые? Юнги издал тихий смешок, который больше походил на стон облегчения. — Мы теперь пропащие, Хосок-а. Оба. Он осторожно поднял руку и накрыл ею ладонь Хосока, которая всё еще лежала на его макушке, прижимая ее плотнее к своей голове. Чонгук сделал то же самое со своей стороны. В воздухе отчетливо запахло грозой и медом — запахом магии, которая официально признала: в этой истории не один альфа, а двое. И оба они теперь неразрывно связаны с этим рыжим чудом, который пока даже не понимает, какую власть над ними получил. — «Пропащие»? — переспросил омега, задумчиво закусив нижнюю губу. Он старался самостоятельно придумать значение для этого слова. Но в голове встали ассоциации только с чем-то тем, что не первой свежести. Поэтому, недолго думая, Хосок сказал; — У вас действительно приятный запах. Вы не пропали и не испортились. Испорченные продукты по-другому пахнет. От них тошнит. А вас… Вас хочется скушать… Юнги и Чонгук одновременно издали какой-то неопределенный звук — не то стон, не то смешок, захлебнувшись от такой обезоруживающей прямоты. Воздух в конюшне, и без того тяжелый от магии и феромонов, стал настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Юнги первым обрел дар речи, хотя его голос звучал так, будто он только что проглотил пригоршню горячих углей. — «Скушать»? — он медленно поднял взгляд на Хосока, и в его глазах, обычно холодных и расчетливых, заплясали опасные золотистые искры. — Ох, малыш… Ты даже не представляешь, насколько это слово сейчас… двусмысленно звучит из твоих уст. Чонгук, чья рука всё еще сжимала ладонь Хосока, почувствовал, как по его венам разливается жар. Инстинкт альфы-защитника внезапно столкнулся с инстинктом охотника. Он придвинулся к омеге почти вплотную, так что их колени соприкоснулись. — Хо, — вкрадчиво прошептал Чонгук, и в его голосе прорезались низкие, вибрирующие нотки, — у людей слово «скушать» в таком контексте означает… очень сильное желание быть рядом. Настолько близко, насколько это вообще возможно. Хосок замер, чувствуя, как от обоих альф пошли волны жара. Он всё еще держал их за головы, но теперь его пальцы чуть сильнее впились в их волосы. Он не понимал всех тонкостей человеческого языка, но он отлично чувствовал *их* — их участившееся сердцебиение, их расширенные зрачки и то, как жадно они ловили каждый его вдох. — Значит, — Хосок облизнул пересохшие губы, не замечая, как оба альфы проследили за этим движением взглядом; — Я тоже «пропащий»? Потому что мне хочется… чтобы вы меня тоже «скушали». В конюшне воцарилась такая тишина, что было слышно, как на улице сверчок завел свою ночную песню. Юнги и Чонгук переглянулись поверх макушки Хосока. Между ними больше не было ревности — только немое согласие и осознание того, что их привычный мир окончательно разрушен. — Знаешь, Чонгук, — Юнги криво усмехнулся, хотя его взгляд оставался предельно серьезным, — кажется, легенда о трех днях только что сократилась до одной ночи. Я не уверен, что доживу до рассвета и не сойду с ума, если мы не решим, что с этим делать. — Мы решим, — твердо отозвался Чонгук, накрывая плечи Хосока одеялом и притягивая его к своей груди, одновременно протягивая руку к Юнги, приглашая его в их общий круг. — Теперь это касается нас всех. Хосок, оказавшись в кольце четырех сильных рук, довольно зажмурился. Он не знал, что ждет его дальше, но точно знал одно: запах дождя, соли, корицы и хмеля — это и есть его новый дом. Через минуту таких тёплых объятий, омега почувствовал, как между его ягодиц стало очень влажно. Он испугано отпустил взгляд на свои бедра и, чуточку раздвинув ноги, заметил, как из его полового органа начала вытекать смазка. Он хрипло зафыркал, ведь тепло альф теперь казалось обжигающим. — Я… Хотел спросить, как мы это будем решать втроём? У меня никогда такого ещё не было. Даже с одним партнёром… Хосок хотел сжать колени, но ощутил на своих коленях пальцы двух мужчин: Чонгук держал за левое, Юнги — за правое, и они все вместе смотрели, как из тела омеги вытекала природная смазка. Воздух в конюшне окончательно раскалился. Запах Хосока изменился: теперь это был не просто аромат омеги, а тягучий, сладкий запах течки, которая пробудилась под влиянием сразу двух сильных альф. Хосок мелко дрожал, глядя на прозрачные капли, пачкающие солому. Ему было стыдно и странно, его тело словно жило своей жизнью, предательски требуя того, о чем он раньше только слышал в полузабытых инстинктах. — Я… я сломался? — прошептал он, вскидывая полные слез и желания глаза на мужчин. — Почему из меня… течет вода? Чонгук и Юнги не отрывали взглядов от этой картины. Пальцы обоих альф синхронно сжались на коленях Хосока, не давая ему закрыться. Контраст между его нежной кожей и их грубыми, мозолистыми руками был ошеломляющим. — Ты не сломался, малыш, — голос Юнги стал низким, почти звериным рыком. Он медленно провел большим пальцем по внутренней стороне колена Хосока, поднимаясь чуть выше. — Это магия «слияния» говорит в тебе. Твое тело готовит путь для нас. Оно знает, что нас двое, и оно согласно. Чонгук, чей взгляд стал тяжелым и темным, наклонился к самому уху Хосока, обжигая его горячим дыханием. — Мы решим это просто, — выдохнул конюх, чувствуя, как его собственный узел начинает пульсировать. — Мы не будем выбирать. Ты — наш омега, Хосок-а. Сегодня, завтра и все ночи после. Он перевел взгляд на Юнги. Между друзьями не осталось тени сомнения — только общее, разделенное на двоих пламя. — Юнги, — позвал Чонгук, — ты слышишь, как он пахнет? Он зовет нас обоих. Юнги коротко кивнул, его зрачки расширились так, что радужки почти не было видно. Он отпустил колено Хосока и потянулся к его лицу, мягко заставляя омегу посмотреть на него. — Не бойся, — прошептал трактирщик. — Мы будем вежливыми… поначалу. Но ты сам сказал, что хочешь, чтобы мы тебя «скушали». Мы просто исполним твое желание. Вдвоем. Юнги медленно опустил руку вниз, туда, где на бедрах Хосока блестела влага, и коснулся самой первой капли кончиками пальцев. Омега вскрикнул, выгибая спину, и его пальцы судорожно вцепились в плечи Чонгука. — Посмотри на нас, Хосок-а, — прохрипел Чонгук, прижимая его к себе сзади и давая почувствовать твердость своего желания. — Вот так мы это решаем. Никто не останется в стороне. Магия в крови Хосока отозвалась ликующим всплеском. Страх исчез, оставив только всепоглощающую потребность быть заполненным, принадлежать этим двоим, которые смотрели на него так, словно он был их самым ценным сокровищем. Хосок издал звук, который был одновременно похож на сдавленный всхлип и тихое ржание — инстинкты зверя всё еще переплетались с его человеческими чувствами. Когда холодные пальцы Юнги, пахнущие пряностями, коснулись его горячей, влажной плоти, омега вздрогнул так сильно, что Чонгуку пришлось обхватить его за талию, удерживая на месте. — Вот так, малыш… — прошептал Юнги, не сводя глаз с того, как его бледные пальцы контрастируют с нежной кожей омеги. — Смотри, как ты на нас реагируешь. Тебе нравится, когда я так делаю? Юнги медленно провел большим пальцем по самой головке, собирая капельки смазки и распределяя их по всей длине. Хосок в ответ лишь судорожно выдохнул, закидывая голову назад, на плечо Чонгука. Его тело стало мягким, податливым, словно воск под лучами солнца. Чонгук не выдержал. Он зарылся носом в изгиб шеи Хосока, прикусывая нежную кожу там, где пульсировала вена. Его руки скользнули по животу омеги вниз, накрывая ладонь Юнги, и теперь они в четыре руки ласкали его, задавая ритм, от которого у Хосока искры полетели перед глазами. — Тише, тише, — густо пророкотал Чонгук в самое ухо омеги. — Расслабься. Мы здесь. Мы оба здесь. Хосок чувствовал себя так, словно его накрыло мощной волной в шторм. Спереди — дразнящие, уверенные движения Юнги, которые заставляли его пальцы на ногах поджиматься от удовольствия. Сзади — надежное, горячее тело Чонгука, чьи руки собственнически владели его телом. — Пожалуйста… — прохрипел Хосок, едва узнавая свой голос. — Я… я не знаю, что делать. Внутри так… зудит. Мне мало этого… Юнги довольно взглянул на Чонгука. В этом взгляде читалось одно: «Пора». — Магия требует полного единения, Хосок-а, — Юнги отпустил его член и вместо этого ввел один палец в густую, горячую смазку, скопившуюся между бедер омеги. — Ты готов впустить нас? Чтобы больше не было «я», а были только «мы»? Хосок, чье сознание окончательно затуманилось от запахов и прикосновений, только неистово закивал, доверчиво раздвигая ноги еще шире перед обоими альфами. В этот момент он понял, что готов отдать им всё — и свою человеческую душу, и свое звериное сердце. Юнги медленно, с предельной осторожностью, погрузил палец внутрь, и Хосок тут же вскрикнул, вонзая пальцы в бедра Чонгука. Внутри омега был тесным, обжигающим и невероятно влажным — его природа буквально умоляла о заполнении. — Боже, Хосок-а… — Юнги прикрыл глаза, чувствуя, как его собственные пальцы тонут в этом жаре. — Ты такой узкий. Как ты вообще дожил до этого дня без нас? Чонгук, не теряя ни секунды, начал покрывать поцелуями лопатки и позвоночник омеги, спускаясь всё ниже. Его ладони ласкали бока Хосока, а затем одна из них скользнула к руке Юнги, переплетаясь с его пальцами прямо там, у самого входа в тело Хосока. Теперь они вместе растягивали его, готовя к большему. — Чонгук… Юнги… — Хосок метался между ними, его тело выгибалось, как натянутая тетива. — Слишком много… я… я сейчас… — Дыши, малыш, просто дыши, — Чонгук развернул его лицо к себе и ворвался в его рот глубоким, собственническим поцелуем, заставляя Хосока пробовать на вкус свой собственный возбужденный запах. Юнги тем временем добавил второй палец, имитируя толчки, и Хосок зафыркал, его бедра начали непроизвольно двигаться в такт движениям альфы. Магия «слияния» достигла своего пика: золотистое свечение, едва заметное в полумраке, начало окутывать их троих, связывая ауры в единое целое. — Пора, — выдохнул Юнги, отстраняясь и начиная поспешно избавляться от своих штанов и штанов друга. Его взгляд был прикован к Чонгуку, а руки блуждали по другим телам. — Ты первый, Чон. Ты нашел его, ты его «приручил». Я буду держать его и страховать. Чонгук кивнул, его лицо было суровым от сдерживаемого желания. Он приподнял Хосока, заставляя того встать на колени и опереться руками на грудь Юнги. Получилось так, что омега оказался зажат между ними: впереди был Юнги, который тут же обхватил его лицо ладонями, а сзади — Чонгук, готовый в эту же секунду закрепить их связь. — Посмотри на меня, — попросил Юнги, заставляя Хосока сфокусироваться на своих молочных глазах. — Не закрывайся. Будь с нами. Омега вздрогнув, кивнул и в тот же миг почувствовал, как Чонгук одним мощным, но уверенным движением вошел в него до самого основания. Омега вскрикнул, его зрачки на мгновение стали вертикальными, как у зверя, а по спине пробежала дрожь трансформации, но Юнги тут же впился в его губы, забирая боль и превращая ее в чистое, концентрированное удовольствие. Это было начало их первого дня. Дня, когда легенда стала плотью, а двое альф навсегда потеряли свои сердца в рыжей гриве одного очень вежливого оборотня. Юнги видел, как зрачки Хосока расширились, заполняя всю радужку, когда Чонгук заполнил его до предела. Омега дрожал, хватая ртом воздух, и Юнги чувствовал эту дрожь каждой клеткой своего тела. Магия слияния требовала большего — она требовала, чтобы круг замкнулся. — Чонгук, прикрой его, — хрипло скомандовал Юнги, его голос вибрировал от едва сдерживаемого рыка. Чонгук плотнее прижал Хосока к своей груди, переплетая их пальцы и шепча слова утешения прямо в подрагивающее ушко. Он медленно начал двигаться, задавая глубокий, размеренный ритм, который заставлял Хосока всхлипывать и подаваться назад, навстречу каждому толчку. Юнги, не теряя ни секунды, опустился на колени перед Хосоком. Его взгляд был прикован к тому, как тело омеги принимает Чонгука, но магия шептала, что места хватит для обоих. Он снова смазал пальцы густой, пахнущей медом смазкой и начал осторожно готовить Хосока рядом с уже вошедшим членом друга. — Ещё… ещё один? — выдохнул Хосок, его глаза затуманились, а на щеках горел лихорадочный румянец. — Я… я смогу? — Ты — истинный оборотень, малыш, — прошептал Чонгук, целуя его в мокрую от пота шею. — Твое тело создано для нас. Позволь Юнги войти. Доверься нам. Юнги, дождавшись, когда мышцы Хосока станут мягкими, как шелк, медленно приставил свою головку к растянутому входу. Хосок охнул, чувствуя новое, заполняющее давление. Это было за гранью возможного, за гранью того, что он мог себе вообразить. — Дыши, Хосок-а, дыши ради меня, — Юнги плавно, сантиметр за сантиметром, начал проталкиваться внутрь. Когда они оба оказались внутри, Хосок издал пронзительный звук — смесь крика и восторженного ржания, — и его тело на мгновение озарилось золотистым светом. Двойное проникновение создало магический резонанс: Чонгук и Юнги в этот миг почувствовали мысли и чувства друг друга через омегу. — Боги… — выдохнул Юнги, упираясь лбом в живот Хосока. — Я чувствую тебя, Чонгук. И его… я чувствую всё. Они начали двигаться в унисон. Чонгук тянул Хосока на себя, а Юнги толкался навстречу, создавая невероятное давление, которое выбивало из омеги все мысли. Хосок метался между двумя альфами, его кожа горела, а голос сорвался на хриплый шепот. Каждое движение двоих мужчин внутри него ощущалось как вспышка молнии. — Скушайте… меня… — бредил Хосок, его голова бессильно откинулась на плечо Чонгука, пока Юнги жадно целовал его бедра, не прекращая мощных толчков. В тесной конюшне, среди запаха сена и первобытной страсти, легенда завершалась. Три сердца бились в одном ритме, три души сплетались в узел, который уже невозможно было разорвать. Когда финал накрыл их всех троих одновременно, Хосок почувствовал, как внутри него разливается обжигающее тепло обоих альф, навсегда закрепляя его человеческую форму и его принадлежность к этой стае. Юнги, тяжело дыша, уткнулся в бедро Хосока и, вспомнив свои недавние страхи, тихо прошептал, прежде чем провалиться в блаженное забытье: — Если это — быть зоофилом… то я никогда не хочу возвращаться к нормальной жизни. — Интересно, если с человеческого языка, вы — зоофилы, тогда кто я с точки зрения оборотней? — задумчиво пробормотал омега, чувствую, как две головки половых членов упираются в самое чувствительное место между его ног. Из-за этого действия тело Хосока вздрогнуло и непроизвольно сжало плоти мужчин. Юнги и Чонгук одновременно выдохнули, когда Хосок сжался вокруг них. Ощущение было настолько острым, что на мгновение оба альфы забыли, как дышать. Юнги, чьё лицо было в паре сантиметров от живота Хосока, поднял на него затуманенный взгляд. Он коротко и хрипло рассмеялся, хотя этот смех больше походил на довольное рычание хищника. — Ты? — Юнги слизнул каплю пота с его виска и снова приник к губам омеги, пробуя на вкус его сбивчивое дыхание. — С точки зрения людей, ты — чудо, которое не должно существовать. Но для нас… Чонгук, чей ритм стал более глубоким и властным, перехватил инициативу. Он прижал Хосока к себе так крепко, что их сердца начали биться в унисон через кожу и мышцы. — А для нас ты — наш «центр», — прошептал конюх, чувствуя, как магия слияния пульсирует в такт его толчкам. — Ты не «кто», Хосок-а. Ты — «чей». Ты наш. Единственный в этом мире, кто смог приручить сразу двух волков, не используя цепей. Хосок снова вздрогнул, когда Юнги поддержал движение Чонгука, заставляя каждого буквально плавиться от двойного напора. Мысли о терминах и названиях окончательно вылетели из его головы. Какая разница, как это называется на человеческом языке, если сейчас он чувствовал себя более живым, чем за все годы бега по лесам в облике пони? — Значит… — Хосок всхлипнул, когда удовольствие достигло критической точки: — Я просто… ваш? — Навсегда, — в унисон ответили альфы. Юнги подался вперед, заставляя Хосока максимально раскрыться, а Чонгук довершил начатое, накрывая омегу финальной волной жара. В этот момент в конюшне не осталось ни людей, ни зверей — только три души, которые нашли друг друга в хаосе древней легенды. Когда всё закончилось, и они лежали в сене, тяжело дыша и не разрывая объятий, Хосок сонно пробормотал, уткнувшись в плечо Юнги: — Если быть «вашим» — это так приятно… то можете называть нас называть как хотите. Главное — не переставайте меня «кушать». Юнги только тихонько рассмеялся, перебирая пальцами влажные рыжие волосы своего теперь уже законного — по всем законам магии и сердца — сокровища. Рассвет в деревне начался не с пения птиц, а с тихого фырканья Хосока и мягкого смеха Чонгука. Утро после «слияния» выдалось ленивым и золотистым. Чтобы смыть следы бурной ночи, альфы притащили в конюшню огромную лохань с теплой водой. Хосок, всё еще немного смущенный своей человеческой наготой, стоял в центре, пока Чонгук бережно намыливал его спину, а Юнги поливал плечи водой из ковша. — Гляньте на него, — усмехнулся Юнги, вытирая мокрой рукой лоб. — Сияет так, будто его не водой моют, а жидким золотом. — Это магия улеглась, — пояснил Чонгук, целуя Хосока в мокрое плечо. — Теперь он официально один из нас. После мытья, Юнги, ворча о том, что «трактир сам себя не откроет», чмокнул омегу в лоб и ушел в деревню. Чонгук и Хосок остались в конюшне. Работа спорилась: Хосок, наделенный теперь нечеловеческой легкостью, помогал переносить охапки сена, а Чонгук вычищал стойла, то и дело замирая, чтобы полюбоваться, как ловко его омега управляется с человеческим телом. Закончив дела и нарядив Хосока в свободную рубаху Чонгука (которая была ему велика и соблазнительно открывала ключицы), они отправились в трактир. Хосок нес в руках пучок свежих полевых трав — хотел сделать Юнги «приятно», украсив его стойку. В трактире было шумно. Юнги привычно метался между столами, но стоило ему увидеть на пороге своих двоих, как его лицо осветилось редкой, искренней улыбкой. Однако идиллия была недолгой. В углу, за самым дальним столом, сидел незнакомец. Его звали **Чимин**. Это был альфа из соседнего города, щегольски одетый в кожаный жилет и с хищным блеском в глазах. Он уже некоторое время наблюдал за Юнги, но когда вошел Хосок — такой чистый, с пахнущими ветром волосами и мягким взглядом — Чимин замер. Хосок приблизился к Юнги и протянул цветы: — Это тебе, чтобы в трактире пахло не только горьким хлебом, но и лесом. Юнги не успел ответить. Сзади раздался вкрадчивый, бархатный голос: — Какое очаровательное создание… Юнги, ты скрывал от нас такую жемчужину? Чимин подошел вплотную, игнорируя тяжелый взгляд Чонгука. Он бесцеремонно протянул руку, желая коснуться подбородка Хосока. — Такой редкий типаж. Тонкая кожа, дикий взгляд… — Чимин прищурился, вдыхая воздух. — Сколько ты за него хочешь, Юнги? Или ты, конюх? Назовите цену, я заберу его в город. Там такому красавцу место на шелках, а не в навозе. Хосок испуганно отпрянул, инстинктивно прячась за спину Чонгука. Его ноздри затрепетали — запах Чимина был резким, властным и совершенно чужим. Чонгук мгновенно положил руку на плечо Хосока, а второй рукой перехватил запястье Чимина, сжимая его так, что кости затрещали. — Этот омега не продается, — прорычал Чонгук, и его голос заставил замолчать половину трактира. — У него уже есть хозяева. И поверь, Чимин, тебе не хватит золота всего мира, чтобы оплатить хотя бы один его волосок. Юнги, который только что протирал стойку, медленно положил тряпку и вытащил из-под прилавка тяжелый дубовый черпак. Его глаза стали холодными, как лед. — Слушай сюда, Чимин, — тихо, но отчетливо сказал Юнги. — Если ты еще раз посмотришь в его сторону, я лично прослежу, чтобы твой следующий обед состоял исключительно из твоих собственных зубов. Проваливай. Чимин медленно отступил, криво усмехаясь. Он потирал больное запястье, но его взгляд всё еще был прикован к Хосоку, и его ореховые глаза хищно блеснули. — Два альфы на одного омегу? Какая жадность… Ну что ж, посмотрим, как долго вы сможете его охранять. Когда Чимин вышел, Хосок дрожащими руками обхватил Чонгука за пояс. — Он смотрел на меня так, будто я… просто вещь. Юнги обошел стойку и прижал Хосока к себе с другой стороны. — Не бойся, рыжий. Он просто не понимает, что связался с самой опасной стаей в этой деревне. Мы тебя никому не отдадим. Чонгук кивнул, глядя в окно вслед уходящему альфе. Он понимал: Чимин просто так не отступит. Но он также знал, что за Хосока они с Юнги готовы превратить всю округу в пепел. Напряжение в деревне можно было потрогать руками. Чимин не уехал. Он снял лучшую комнату в трактире Юнги, каждое утро спускаясь в зал и заказывая самый дорогой завтрак. Он сидел у окна, медленно цедил взвар и не сводил глаз с Хосока, который старался держаться поближе к Чонгуку или за стойкой Юнги. Прошла неделя. Чимин действовал тонко. Он не грубил, не нападал, но его присутствие было подобно яду, медленно вливаемому в вино. Он привел с собой двоих «помощников» — рослых альф с холодными глазами, которые начали околачиваться у конюшни, якобы присматривая лошадей для своего господина. — Знаешь, Чонгук, — Чимин подал голос, когда конюх зашел в трактир, чтобы забрать Хосока на обед. — Я навел справки. В реестрах этой провинции нет ни одного человека по имени Чон Хосок. А вот записи о покупке рыжего пони в соседнем округе — есть. Юнги за стойкой замер, его пальцы до белизны сжали рукоять ножа, которым он резал хлеб. — К чему ты клонишь, городской? — Чонгук сделал шаг вперед, закрывая собой Хосока. — К тому, что по закону империи, бесхозное имущество или… — Чимин многозначительно посмотрел на Хосока, — существа без документов подлежат изъятию в пользу короны. Или того, кто готов заплатить пошлину. Я уже отправил письмо судье. Хосок вцепился в рубашку Чонгука. Он не понимал всех этих слов, но чувствовал, как от Чимина исходит запах триумфа. — Ты не заберешь его, — тихо, с пугающим спокойствием произнес Юнги. — Убирайся из моего трактира. Твои вещи уже выставлены за порог. Чимин лишь усмехнулся, вставая из-за стола. — Наслаждайтесь последними днями вашей «семьи». Судья приедет в пятницу. Но Чимин не собирался ждать пятницы. Ему не нужен был судья — ему нужен был Хосок, живой, теплый и покорный. В четверг вечером, когда Юнги был занят дракой двух пьяных лесорубов в зале, а Чонгук ушел к реке напоить табун, Хосок остался в конюшне один — он дочищал стойло своего «прошлого воплощения». Внезапно свет в дверях перекрыли две тени. Это были помощники Чимина. — Пойдем по-хорошему, рыжий, — пробасил один из них, доставая веревку. — Господин Чимин приготовил для тебя карету с шелковыми подушками. Тебе там понравится больше, чем в этом дерьме. Хосок попятился. В его груди что-то заклокотало. Это не был человеческий страх — это была ярость зверя, чью территорию посмели осквернить. — Не подходите… — прошипел он, его глаза внезапно сверкнули золотом. — А то, что? Укусишь? — альфа рассмеялся и бросился вперед. То, что произошло дальше, наемники не смогли бы объяснить и под пытками. Хрупкий юноша не закричал. Воздух вокруг него на мгновение сгустился, превратившись в вихрь из пыли и магии. Вместо человека перед ними внезапно вырос мощный, яростный конь, чьи копыта с грохотом врезались в перегородку стойла. Один удар задних копыт отправил первого наемника в полет через всю конюшню. Второй в ужасе замер, когда огромная рыжая голова с оскаленными зубами оказалась прямо перед его лицом. В этот момент в конюшню ворвались Чонгук и Юнги, услышавшие шум. Юнги сжимал в руках тяжелый арбалет, а Чонгук — железный лом. — Хосок! — крикнул Чонгук. Рыжий конь замер, тяжело дыша. Его бока вздымались, а из ноздрей вырывался пар. Увидев своих, он медленно начал менять форму. Через мгновение на полу сидел Хосок — дрожащий, обнаженный и злой. — Они… они хотели меня связать, — всхлипнул он, протягивая руки к альфам. Юнги подскочил к наемнику, который еще стоял на ногах, и одним ударом в челюсть уложил его рядом с товарищем. А Чонгук подхватил Хосока на руки, укутывая в свой плащ. — Где этот подонок Чимин? — прорычал Чонгук, глядя на Юнги. — В карете у ворот деревни, ждет «груз», — тихо ответил Хосок, и Юнги проверил тетиву арбалета. — Пойдем, Чонгук. Пора объяснить городскому гостю, что бывает с теми, кто пытается украсть у нас сердце. Чимин, сидевший в роскошном экипаже, предвкушал победу. Но когда дверца распахнулась, он увидел не испуганного омегу, а дуло арбалета Юнги и окровавленное лицо своего лучшего наемника, которого Чонгук бесцеремонно бросил к ногам щеголя. — Если ты не исчезнешь из этой долины до того, как луна скроется за лесом, — Юнги приставил болт к горлу Чимина, — я забуду о том, что я «вежливый» трактирщик. И поверь, твое золото не поможет тебе собрать твои кишки обратно в живот. Чимин побледнел. Он посмотрел на Чонгука, за чьей спиной стоял Хосок, чьи глаза всё еще отливали золотом. В этом взгляде омеги не было страха — только обещание смерти для любого, кто посягнет на его альф. Чимин понял: это не просто любовники. Это стая. И закон здесь — это они. — Уезжаем… — прохрипел Чимин кучеру. — Сейчас же! Карета сорвалась с места, уносясь прочь. Хосок облегченно выдохнул, прижимаясь к обоим своим мужчинам. — Вы видели? — тихо спросил он, когда пыль улеглась. — Я… я защищался. Я не вещь. — Ты — наше сокровище, — Чонгук поцеловал его в макушку. — А я, — добавил Юнги, пряча арбалет, — кажется, только что понял, что готов ради тебя стать государственным преступником. Но сначала нам нужно пойти и всё-таки выпить того самого эля. Втроем, — он усмехнулся. Следующий поворот истории глубины. Чимин оказался из типичного злодея превращается в расчетливого, но благородного союзника, который понял, что такую связь, как у этой троицы, не купить за золото — ею можно только восхищаться. До приезда судьи тянулись как густой сосновый дегть. Но Чимин, вместо того чтобы готовить вторую карету для похищения, внезапно на следующее утро заперся в своей комнате в трактире. Оттуда то и дело вылетали гонцы, а сам он не выходил к ужину, заставляя Юнги и Чонгука подозрительно коситься на его дверь. На третий день, когда солнце едва взошло над крышами, Чимин спустился в зал. Он выглядел уставшим, но на его губах играла та самая самодовольная ухмылка. В руках он держал плотный свиток с тяжелой сургучной печатью. — Вызовите сюда вашего «рыжего». Я хочу с ним немного поговорить и обсудить кое-что очень важное, — бросил он Юнги, который как раз протирал стойку. Чонгук и Хосок, только что пришедшие из конюшни, замерли у порога. Хосок инстинктивно сжал руку Чонгука, ожидая подвоха. — Послушай, Чимин, — начал Чонгук, делая шаг вперед. — Если там приказ об изъятии... — Замолчи, конюх, и просто послушай, — перебил его Чимин, разворачивая свиток на столе. — Я не люблю проигрывать, но еще больше я не люблю смотреть на то, как государственная машина перемалывает что-то по-настоящему редкое. Он указал пальцем на каллиграфические строчки: — С сегодняшнего дня в реестрах империи значится: **Чон Хосок. Свободный гражданин. Дальний родственник столичного рода, оставшийся под опекой двух доверенных лиц — Чон Чонгука и Мин Юнги.** Подпись верховного регистратора. Печать подлинная. В трактире повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне закипает чайник. — Ты... ты сделал ему документы? — Юнги медленно подошел к столу, не веря своим глазам. — Зачем? Ты же хотел забрать его. Чимин поправил свои дорогие манжеты и посмотрел на Хосока. Омега стоял, хлопая глазами, пытаясь осознать, что теперь он официально «человек». — Видишь, Юнги... Красота в клетке быстро тускнеет, — Чимин вздохнул. — Я нашел нужного человека в городе. Старый долг, пара мешков золота... Теперь никакой судья не сможет к вам придраться. Хосок теперь — полноправный член общества. Со всеми вытекающими... обязанностями. Хосок осторожно подошел к столу и коснулся пальцем сургучной печати. — Значит... я теперь по-настоящему Чон Хосок? Не пони, который притворяется? — Да, — улыбнулся Чимин, и на этот раз в его улыбке не было яда. — Теперь ты — господин. И, честно говоря, это действительно смущает. Хосок вдруг осознал всю важность момента. Он посмотрел на свои руки, потом на Чонгука и Юнги. Осознание того, что он теперь «законный», вызвало в нем странную смесь гордости и жгучего стыда. — Если я теперь господин... — Хосок покраснел до самых кончиков ушей, прикусив губу. — Значит ли это, что я должен вести себя как-то по-другому? Чонгук-и, я всё еще могу спать в сене? Юнги-я, мне всё еще можно выпрашивать у тебя сахарные морковки? Юнги рассмеялся, обнимая омегу за талию и притягивая к себе: — Ты можешь делать всё, что захочешь, наше маленькое «официальное» чудо. — Но есть одна деталь, — добавил Чимин, хитро прищурившись. — Раз уж я теперь ваш «благодетель», я требую, чтобы в этом трактире для меня всегда был лучший стол и бесплатное вино. И... — он посмотрел на Хосока: — иногда позволяй мне просто смотреть на тебя. Без всяких карет и клеток. Просто как на свободного человека. Омега, всё еще пунцовый от смущения, серьезно кивнул: — Хорошо, господин Чимин. Вы вежливый... по-своему. Чимин лишь хмыкнул, пряча довольный взгляд. Он проиграл битву за обладание, но выиграл нечто большее — место в истории, которая только начиналась. Теперь, когда закон был на их стороне, у троицы впереди была целая жизнь, защищенная не только магией слияния, но и бумагой с золотой печатью.