Отблески черного серебра

***

На темно-синем небосводе только-только возник блин луны, политый белою сметаной облаков, заменяя всем живым, до сих пор не воссоединившимся с подушками существам, дневной свет. Неполный месяц даровал свой мягкий свет каждому уголку необъятного материка, позволяя всем не успевшим закончить свои дела. А скольким таким он уже указал путь, стольким и укажет ещё... Не правда ли? Однако сегодня Пьесс не позволил ему подсматривать, закрыв окна шторами без узоров ещё за несколько часов до наступления ночи, и только тусклое настольное светило делило с ним часы и минуты ожидания. Только настольная лампа разделяла с ним очередной тоскливый, медленно протекающий вечер, проливая свой желтоватый свет на края его бледных рук, нежно касаясь до щек и лба, осторожно бросая остатки блеклых лучей на два стеллажа заполненных самыми разными книгами, с виду совсем не выделяющимися.  — Не хочет казаться, слабым, а как же. Да сколько можно!  Дамка протяжно взвыл, падая головой на стол, моментально откидывая бесполезные очки в сторону во избежание поломки.  — Горе мне с тобой, ах горе. Черный браслет на руке тревожно поблескивал на свету под стать состоянию хозяина. Знаете это ужасное чувство, когда можешь помочь человеку здесь и сейчас, но вместо этого выжидаешь, когда он сбросит шипы, обращённые в сторону самых искренних побуждений? С Пьессом сейчас происходило примерно то же самое. Стоило ему совершить одно неаккуратное движение — как его ненаглядный снова начал залечивать раны в одиночку, находясь с ним под одной крышей, даже и не думая просить о помощи. А когда он вообще по-настоящему просил о помощи? Стоило Пьессу оступиться на шаг, всего единожды не заметить тревоги в светлых глазах — и миловидный образ историка-шашки, не умеющего таить обиды, незаметно обратился в силуэт донельзя уставшего пешки, разочарованного не только в самом себе, но и в нем в том числе. Дамка просто не мог допустить чтобы однажды после очередного во всех смыслах тяжёлого дня его дорогой шашка окончательно потух, но прежде всего ему стоило понаблюдать и понять сам корень проблемы, чтобы... Дверь протяжно заскрипела и в комнату вошёл Седатус. По его лицу было совершенно незаметно, насколько гадким для него оказался сегодняшний день. И это ужасно бесило. Бесило до дрожи в руках. Ничего не выдавало в нем то, что несколько часов назад он вернулся домой совершенно потрёпанным жизнью. — Ты что-то хотел?  Белый шашка, придерживая рукой дверь кивнул и одним жестом попросил следовать за собой.  — Угу. Я приготовил ужин. Ты наверняка устал после трудового дня.  Юноша поднялся и резким движением вернув на переносицу очки за несколько шагов оказался рядом с Седом и перехватил его руку, тут же потащив растерявшегося от прикосновения шашку за собой.  — Идем-идем. Ответа не последовало. Следуя за черноволосым юношей по коридору, блондин только тяжело вздохнул. А ведь ему даже не было за что уцепится взглядом — окна были закрыты, ни одного цветка — только строго провожающие серо-зеленые стены с редкими витиеватыми узорами. Ничего более, это ведь даже не мешало никому, только сейчас отчего-то хотелось, чтобы хотя бы где-то висела одна несчастная картина. Чтобы можно было хотя бы несколько коротких мгновений не думать о грядущем, пока тебя быстрым шагом ведут на ужин в предвкушении беседы. Только белый браслет на мраморной руке кое-как выделялся из всей этой грустной картины и, к большому сожалению, оказался незамеченным самим его обладателем.  Переступив порог кухни, дамка отпустил руку шашки, тут же переключая свое внимание на стол. Ничего необычного: Пара поджаренных гренок и черный чай. Пешка прекрасно знал чем порадовать своего сожителя и без зазрений совести пользовался этим. Особенно сейчас это было как никогда важно, учитывая обстановку.  Окинув взглядом две тарелки, Пьесс одобрительно кивнул и отошёл в сторону, позволяя горе-историку сесть первым, а затем сам присоединился к нему.  — Не хочешь ничего мне рассказать?  Акуратно взяв одной рукой кружку с чаем задал вопрос Пьесс. А рассказать явно было что. Например... — Почему у тебя на руках снова это недоразумение, а, кудряш? Дамка кинул ненавязчивый взгляд на руки белого шашки. Где-то красовалась одна рана, где-то две, а где-то вообще виднелись следы ещё не до конца заживших, почти что прозрачных шрамов. Целыми у шашки были только ладони. Каждый раз наблюдая за ним царь удивлялся. Ведь он столько лет старался сделать общество шашек равным, а в итоге с ним делит постель прямое доказательство того, что он делал все в точности наоборот. Кому такое будет приятно?  — Пьесс. Ты прекрасно понимаешь, что бывают ситуации в которых я категорично неправ, что в твоих глазах, что в глазах других. Это абсолютно нормально. То, что я не делаю абсолютно никаких высказываний ни в чью сторону уже служит показателем моего мнения. Такое было и при Шахе, и даже при-  — Заткнись! Насилие это в любом случае ужасный самосуд. Такого не должно быть, особенно среди одинаковых по характеристикам шашек. Самосуд может служить только самой крайней мерой, а не каждодневным обрядом.  Белый шашка промолчал.  Не зная что ответить, Седатус отрезал половину гренки и молча положил в рот. — Думаешь у меня за спиной нет плохих поступков? Я просто привык молчать.  — За это я тебя и люблю. Отпив чая ответил дамка, подняв смутный взгляд на оторопевшего пешку.  — А ты даже помощи у меня попросить боишься, кудряш. Отставив тарелку в сторону Седатус поднялся и уже хотел было уйти, закончив ужин, как вдруг услышал предупреждающий стук по столу.  — Стоять.  Нервно повернув голову, белый шашка сжал руку в кулак, стараясь не выдавать паники. — Извини, Я.. Погорячился. Доешь ужин и мы поговорим, чуть позже, когда ты будешь в добром здравии.  И Седатус сел обратно за стол. Молча, без лишних слов. 

***

Может и хорошо, что месяцу не довелось лицезреть эту картину. Упав на кровать рядом с уже лежащим в пижаме дамкой, Сед подполз поближе к краю. Лампа уже как тридцать минут не горела, оттого в комнате был абсолютный мрак. Как же ему этого не хватало. Сегодня жизнь вымотала его настолько, что не хотелось слышать даже Пьесса лежащего совсем рядышком, понимающего все без лишних слов, но даже несмотря на это пытающегося ему ими что-то доказать.  — Почему же ты не можешь помочь не спрашивая каждый раз мое мнение..Пьесс.. Шахматный мой.. Тихо послышалось от вымотавшегося юноши. Вообще они редко спали в обнимку, а в такие тяжёлые дни прикосновения зачастую заставляли белого шашку чувствовать себя крайне плохо, потому единственное, что он позволял Пьессу это молча лежать рядом и в редких случаях сваливал на того все одеяло, если оно вообще было. Сейчас голова шашки была абсолютно пустой. Думать не хотелось от слова совсем. Казалось, этот вечер не могло спасти уже ничего. И так оно и было. Его могло слабо скрасить только одно: сделавший выводы Пьесс. — Эй, кудряш.  — ???  — Я люблю тебя.