Отблески черного серебра

— Пьесс, слушай... В помещении вдруг стихло. В столь позднее время в доме у двух шашек, казалось, царила идиллия. Приглушённый свет настольной лампы, закрытые шторы — все это создавало особое ощущение уюта и умиротворения. После непривычно долгого трудового дня единственным, что не утомляло белого шашку было безмолвно лежать на коленях у чернокудрого прикрыв единственный рабочий глаз, позволяя сонливости окутать тело с ног до головы и не отпускать до самого утра, пока не наступит новый день с новыми задачами.  А Пьесс был и не против. Ему нравилось то, каким покладистым и мягким в своем поведении становится его дорогой шашка, когда на место вежливой молчаливости в силу лёгкой усталости приходило смирение со всем насущным. В такие моменты он мог говорить ему все что угодно, все свои грандиозные идеи, в ответ получая застенчивую улыбку и лёгкий кивок. Он мог поклясться — эти смиренные жесты стоили для него дороже сотен голосов других не менее выдающихся шашек и всеобщего равенства, как бы алчно это не звучало.  — Я тебя слушаю.  Поглаживая отдыхающего историка по волосам, ответил царь, почти что беззвучно зевая и попутно наблюдая за почти что погрузившимся в полудрему Седатусом. Сегодня он был совсем не свой. Сначала сам позволил ему гладить себя по голове и дотрагиваться до всего, до чего только доставали бледные руки, а теперь... — Притащи, пожалуйста, бинты. Я заменю повязку и мы нормально ляжем спать. Как всегда, лаконично. Приподняв голову, Седатус пересилив себя выпрямился и сел, несколько раз мотнув кудрявой головой, прогнал сонливость.  Дамка же после столь незатейливой просьбы поднялся, медленным шагом устремившись прочь, и только перед тем как уйти, он спросил.  — Слушай, Я могу... Ну.. Помочь — Да. Сегодня можешь. Беги уже  Проводив убегающего дамку взглядом, Седатус невольно улыбнулся. Не о такой ли жизни он грезил по ночам? Конечно о такой. Когда кого-то, совершенно не тая слабости, можно попросить сделать за тебя самое банальное, что только может быть, а затем отплатить чем-то не менее банальным, как например пара поцелуев в щеку, либо же благодарная улыбка. Это ли не счастье? В моменте для утомившегося юноши это казалось самым настоящим спасением. Будь он один, как тогда, в далёкие времена Эшекка — сейчас бы точно побежал под прохладный душ, а уже затем за бинтами, даже и не думая давать волю чему-то столь незначительному как усталость после дня на ногах.  В дверном проеме показался знакомый силуэт дамки, вернувшегося определенно не с пустыми руками.  — Ох… Извини. Я задумался и забыл снять повязку пока тебя не было  Замешкавшись, он начал небрежно снимать с себя защитную повязку, пока царь осторожно сел рядом с ним и дождавшись, пока Седатус покончит с этим делом, поднял на него взгляд. В сотый раз рана уже не казалась ему столь ужасной, потому подобравшись поближе, дамка коснулся ранее скрываемого участка щеки, захватив его, а затем второй рукой обхватив другую щеку.  — Как жаль, что я не могу найти тех, кто сделал это с тобой. Если бы появилась хотя бы одна весомая зацепка — их бы уже не было на доске.  — Пьесс, солнце мое, просто сделай то, что сейчас в твоих силах, а все остальное не имеет значения.  — Не имеет??? Разве ты не хотел бы однажды увидеть их на эшафоте??  Тихо посмеявшись, Седатус покачал головой, расплывшись в самой пацифистской на свете улыбке. Ничего не получив в ответ на свой вопрос, черный шашка отвёл возмущенный взгляд, а затем вдруг спросил.  — Не хочешь сегодня поспать без бинтов? Мне кажется ничего плохого не случится. Он у тебя уже давно не кровоточит.  Опустив взгляд, Седатус мотнул головой в знак явного протеста и Пьессу не оставалось ничего кроме как довести дело до конца, вернув своему драгоценному шашке прежний вид, на что получил благодарный кивок. Кто же знал, что белый шашка боялся вовсе не заражения, а собственного уродливого вида. 

***

Уже лёжа в постели, Пьесс вдруг ощутил у себя на груди странную тяжесть. Не успел он ничего сделать и подумать, как на талии разместились чужие почти что холодные руки. Все встало на свои места.  — Добрых снов.  Получив в ответ еле разборчивое "угу", дамка и сам прикрыл глаза, позволяя сну мгновенно окутать их с ног до головы.   Вечер подошёл к концу.