Как тебя называть?

Первый раз это срывается с его губ в отношении Макса на гонке, которую Льюис до сих пор отчаянно пытается забыть. Он молчит, когда его спрашивают, никогда не упоминает её сам, и не дай боже заговорить о своём напарнике тех времён. Макс выигрывает свою первую гонку. Он выглядит так, будто Red Bull действительно дал ему крылья, — абсолютно счастливый, улыбающийся во весь рот. Льюис ничего особенного не чувствует по поводу победы Макса. Он гораздо больше сосредоточен на своей битве с Нико и аварии, которая будет преследовать его годами, — на Серебряной войне, которая останется с ним, сколько бы он ни избегал того человека. И всё же Льюис знает правила приличия. Даже в своём пропитанном яростью состоянии он подходит к пацану и поздравляет его. Макс всё-таки вписал своё имя в историю. Но Макс молод. И никогда не умел хорошо считывать людей и то, что они чувствуют под своими масками. Он, кажется, не замечает вымученной улыбки Льюиса и гнева, горящего за его глазами. Не направленного на Макса, очевидно. Но когда Макс говорит что-то вроде «скоро вместо Росберга за титул буду бороться именно я» — с уверенной улыбкой и ни капли сомнения, — Льюис отвечает, прежде чем успевает себя остановить. Сухой смешок. Саркастическая нотка в его обычно мягком и выверенном голосе. — Конечно, сладкий. Удачи. Глаза Макса становятся ещё больше. И он морщится, будто его обожгли. Льюис уходит, прежде чем успевает о чём-либо пожалеть. С этого момента ситуация начинает накаляться. Но не так, как можно было бы подумать.

***

Макс — открытая книга. Эмоции всегда видны в его глубоких голубых глазах. Слова — точное отражение того, что происходит у него внутри. Он никогда не боится отступать, никогда не боится переступить черту. В каком-то смысле Льюис завидует ему. Льюис годами оттачивал свою манеру поведения. Останавливался, прежде чем заговорить. Проговаривал свои мысли про себя — раз, два, три. И только потом открывал рот. Он с ранних лет знал, что все вокруг только и ждут, чтобы он облажался, сорвался, позволил эмоциям взять верх и превратиться в злодея. И если он думает, что это невероятно несправедливо — как Макса аплодируют за те же самые поступки, — Льюис молчит. Однако это не значит, что за истериками молодого голландца наблюдать не весело. Иногда он прав, иногда нет. Но всегда несётся вперёд, не думая. Настоящий бык, да? Со временем Льюис понимает: ему удаётся заводить Макса сильнее, чем рандомному человеку. И очень скоро это превращается в игру. Льюис говорит вещи, которые не обязательно имеет в виду, — просто ради удовольствия. А Макс изо всех сил старается не реагировать. И обычно с треском проваливается. К восторгу Льюиса. Поэтому когда на какой-то пресс-конференции Макса спрашивают об очередной аварии — а сидит он прямо рядом с Льюисом, — Макс знает: это только начало дня. После того эфира его слова пришлось вырезать из записи: слишком много всего сказанул. Он встаёт со стула, как только может, и пытается сбежать. Но голос прямо у его уха заставляет его замереть на месте. Как олень в свете фар. — Тяжёлый денёк, малыш? — шепчет Льюис. Он осторожен, старается, чтобы это выглядело как обычный разговор двух дружелюбных гонщиков. Но Макс уверен: он слышит усмешку в его голосе. Татуированная рука Льюиса мягко сжимает его плечо — но оно будто весит тонну. — Отвали. Это едва слышно. Но они так близко, и Макс знает, что повторять не нужно, — Льюис просто усмехается. Выглядит совершенно не обиженным на ругательство. — Эй, не надо грубить, я просто спросил. Ты же знаешь: они с большей вероятностью говорят такие вещи, когда знают, что могут получить представление. Тон Льюиса — дразнящий, но искренний. Макс чувствует, как жар приливает к лицу от смущения. — Поэтому ты тоже так со мной разговариваешь? Вопрос срывается с языка. Почти отчаянно. Льюис не выглядит удивлённым. Макс задаётся вопросом — может ли хоть что-то ещё удивить этого человека? Он клянётся, что однажды выяснит. Льюис тихо смеётся ему в ухо. Но Максу кажется, что он также различает невероятно тихое «а что, если и так, малыш?» оттуда, где находится голова Льюиса. И внезапно его уже нет рядом. Если от этого взаимодействия по спине Макса пробегает дрожь — и если Льюис это замечает — никто не произносит ни слова.

***

Макс постепенно привыкает к ласковым прозвищам, дразнящему тону и неотразимой усмешке Льюиса. Они начинают более-менее ладить. Макса это всё ещё задевает. Но он отчаянно старается не показывать это на лице. Судя по выражению лица Льюиса, когда такие инциденты случаются, — он всё равно с треском проваливает эту попытку Макс начинает выигрывать больше гонок и чаще оказываться на подиуме. Льюис — ходячая, дышащая угроза — пользуется этим при каждом удобном случае. «Макс — P3!» Всё ещё не борешься за титул, малыш. Но ты молодец. Макс хочет закричать. Но он смеётся, распыляя шампанское на голую спину Льюиса, и тепло разливается по всему телу. Когда Льюис обнимает его после, Макс чувствует, что парит. Он подавляет это чувство. И решает не думать об этом как можно дольше. «Макс — P1!» Сладкий, ты стал таким сильным, правда? Как мило. Поздравляю. Макс понятия не имеет, почему победа над всеми остальными не ощущается как победа над Льюисом. Тот кажется недосягаемым — даже когда он так близко, шепчет что-то на ухо Максу. Его присутствие давит. Он будто возвышается над Максом — хотя Макс выше ростом. Это сводит его с ума. Он делает вид, что не замечает, как ускоряется сердце, когда дыхание Льюиса касается его уха, его шеи. Он делает вид, что точно не прокручивает это в голове снова и снова, пока не запоминает каждое ощущение, с ним связанное. Даже на неудачных уик-эндах Льюис рядом. Постоянное присутствие за спиной. И то, что, как знает Макс, является провокацией на его губах, ощущается таким нежным, что Макс почти позволяет себе утешиться этим. Почти позволяет себе притвориться, что Льюису действительно не всё равно. Выше голову, любимый. Я всё ещё жду настоящего вызова. Макс клянётся, что станет этим вызовом. Чего бы это ни стоило.

***

Льюис выигрывает титул в 2020 году. Седьмой. Он войдёт в историю как буквально величайший гонщик всех времён. Макс рад за него. Он видит слёзы в его глазах, когда Льюис выходит из машины — великолепный, как всегда, излучающий только радость и счастье. Макс понимает, что не может отвести от него взгляд. И он странно спокоен по этому поводу — впервые за долгое время. Он наблюдает. Ждёт своей очереди. И когда Льюис добирается до него — гораздо позже, чем хотелось бы Максу, — Макс притягивает его в крепкие объятия. Сбивчивое «поздравляю, чемпион» срывается с его губ так, будто он не репетировал эту фразу в голове последние двадцать минут. Руки Льюиса вокруг него сжимаются. — Спасибо, малыш. Макс почти верит, что это честно. Слова так полны нежности, по его мнению. Пока Льюис не продолжает: — Теперь, когда ты собираешься стать тем, кого нужно побеждать? Он уходит сразу после. Забирает свои заслуженные шампанское и трофей. Но Макс готов поклясться, что чувствует что-то вроде затянувшегося поцелуя у своего уха. Такого незаметного, что он мог бы и не заметить — если бы не часы, потраченные на запоминание того, как дыхание Льюиса ощущается рядом. С полностью красным лицом он поворачивается и видит Дэниела. Тот смотрит на него так, будто знает что-то, чего не должен. Дэниел улыбается и подходит ближе. — С каких это пор Льюис называет тебя «малыш»? Его тон — как всегда, жизнерадостный. Но вопрос, который он задаёт, — настоящий. Макс не знает, как сказать ему, что он не помнит, когда это началось. Не помнит, когда привык к этому. Не помнит, когда начал ждатьэтих слов. — Он просто делает это, чтобы меня задеть. Это правдивый ответ. Макс именно так и считает. Так он должен считать. Иначе это будет совершенно другой разговор — к которому он не готов. Дэниел, кажется, не слишком доволен ответом. Он сужает глаза, но всё равно улыбается и уходит, пожав плечами. Макс чувствует, как в его кости просачивается облегчение — и тревога одновременно. Льюис открывает шампанское. Макс думает, что никогда не сможет до него дотянуться.

***

Наступает Сахир. У Льюиса диагностируют COVID. Макс знает, что битва за титул давно закончена, так что это не должно иметь значения. Но у него в животе — невероятно неприятное чувство, когда он видит, как Джордж Расселл садится в W11 Льюиса. И он не может понять, почему. Он, очевидно, волнуется за здоровье Льюиса. Но есть что-то ещё. Не думая, в конце долгой пятницы он пишет Льюису сообщение. «Привет. Как ты?» Ответ приходит почти мгновенно. Макс не может сдержать маленькую искорку счастья от этого факта. «О, привет, Макси :) Я в порядке. Слегка не могу двигаться, но, ну, я выживу. Наверное.» Макс закатывает глаза. Но тревога не уходит. «Это серьёзный вопрос, Льюис.» Возможно, ему не стоило ожидать, что Льюис отнесётся к нему серьёзно. «Малыш волнуется за меня? Скучаешь по мне на трассе?» «…и да, и нет. Ты — угроза на трассе, мы оба это знаем.» «Оу, но малыш, я думал, ты сказал, что хочешь бороться со мной за титул?» Макс жалеет, что вообще написал Льюису. Он решает оставить сообщение без ответа. Если он достаточно хорошо себя чувствует, чтобы играть с его сознанием — значит, всё не так плохо. Но, как и во всём, даже в переписке Льюис неуловим. И Макс чувствует, как вздыхает с облегчением и волнением, когда его телефон снова жужжит — на экране появляется имя Льюиса. «Прости, Макси. Я рад, что ты написал. Честно, я в порядке. Просто уже скучаю по машине. Проследи, пожалуйста, чтобы Джордж обращался с ней аккуратно, хорошо, малыш? P.S. Я по тебе тоже скучаю <3» Это заставляет его улыбнуться. И тут же — осознать, насколько странно то, что они делают. А ещё это заставляет его осознать: чёрт возьми, как же сильно ему нравится, когда Льюис называет его «малышом». Прежде чем он успевает подумать слишком громко, он отвечает ему на смс. Гран-при Сахира — это бардак. Макс — тоже не лучшее месиво. Механики Mercedes — ну давайте сегодня без мата, да? Всё, что он может делать — сидеть на обочине и наблюдать, после того как его выбили с трассы слишком рано. Его телефон снова жужжит. И это немного пугает: он слишком точно понимает, кто это может быть. Или, возможно, он просто надеется. Это Льюис. «Ты в порядке, сладкий? Дерьмовый денёк.» Макс чувствует, что между первым разом, когда Льюис спросил его о «тяжёлом дне» после той пресс-конференции — очевидно наслаждаясь тем, как легко с ним играть, — и сейчас что-то определённо изменилось. Он задаётся вопросом, стоит ли спрашивать. Но понимает: у всего есть время и место. И провальная гонка, пока один из них прикован к постели с COVID, — не то и не другое. «Ага, дерьмово. Но, ну, не важно в долгосрочной перспективе. Ты всё равно на милю впереди.» «О, так ты всё ещё хочешь меня победить? Рад это слышать.» Он выдыхает. К чёрту. «Всегда. С Испании. Ещё до неё.» Ответа нет целую минуту. Синие галочки смотрят на него. Макс думает, что переступил черту. Впервые за всю жизнь он правда волнуется об этом. И, конечно, это должен быть Льюис. Кто же ещё? Но затем — Льюис печатает. И «Хороший мальчик. Продолжай пытаться.» Макс почти теряет сознание.

***

Наступает сезон 2021 года. RB16B очевидно имеет преимущество над Mercedes W12. Макс чувствует себя пьяным от побед. И наконец выполняет своё обещание. В этом году он борется с Льюисом за титул. Не с Валттери. Не с Нико Росбергом. Не с Себом. Все только об этом и говорят. Куда бы он ни повернулся — Льюис Хэмилтон то, Льюис Хэмилтон это. Макс не до конца осознавал, что значит быть соперником Льюиса Хэмилтона в борьбе за титул, до этого самого момента. Он не хочет торопить события. Поэтому он молчит и мало что говорит Льюису. Старший мужчина — к большому разочарованию и одновременно радости Макса — немного уступает в ласковых прозвищах и флирте. Макс знает, что это потому, что напряжение в последнее время постоянно растёт. Он рад, что Льюис наконец принимает его всерьёз. Кажется сосредоточенным. Даже напуганным. Макс сделал это. Макс наконец близок к нему. Льюис наконец ощущается, как что-то достижимое. Поэтому разочарование, которое он испытывает, когда Льюис сам отстраняется от него, — не маленькое. Ему следовало этого ожидать, правда. Он знает, что случилось с Льюисом и Росбергом. Знает, что драйв и конкурентность Льюиса перевешивают любую дружбу. Так почему его удивляет, что Льюис выбрал победу… вместо того, чем бы они ни были? Друзья? Макс не знает. Это не мешает ему продолжать чувствовать боль и сквозняк по шее. Макс продолжает топить.

***

Макс выигрывает свою четвёртую гонку сезона. Льюис — на второй ступени пьедестала, рядом с ним. Макс снова чувствует, что парит. И это правильно. Тёмно-карие глаза впиваются в его улыбку. Он не может их не замечать — даже после всего этого они такие сильные. Требующие всё и не дающие ничего взамен. Льюис смеётся, распыляет в него шампанское. Для любого другого это выглядит как здоровая конкуренция. После подиумных празднований Макс врывается в моторхоум Льюиса. Льюис открывает дверь. И впервые выглядит удивлённым. Застигнутым врасплох. Макс знает, что должен быть рад этому. Но тревога, сворачивающаяся клубком в животе, мешает ему чувствовать хоть какую-то радость от этой бессмысленной победы. — Макс? Его имя произнесено с недоумением. Но не с агрессией. Не с чем-то негативным. И всё же — это просто его имя. Не «малыш». Не «сладкий». И это всё ещё неправильно. Льюис впускает его, ничего не говоря. Наверное, видит, что Макс явно с чем-то борется. — Макс, всё в порядке? — голос Льюиса мягкий. Его легко было бы не заметить, если бы тишина между ними не была оглушающей. Макс больше не может. — Какого хрена случилось, Льюис? Почему ты так странно себя ведёшь? Да, мы теперь соперники за титул, или что там. Но разве не этого ты хотел?! Ты не имеешь права отталкивать меня просто потому, что боишься проиграть — после того как сам просил об этом годами. В чём твоя проблема? Я ничего не делал. Я принял твой вызов. И что теперь — я больше недостоин твоего времени вне трассы? Так? Как только ты становишься достаточно хорош, чтобы стать соперником для сэра Льюиса Хэмилтона — это сразу единственное, чем ты для него являешься? Макс тяжело дышит. Глаза мутные и влажные. Он чувствует, что действительно сойдёт с ума, если не скажет всё, что хочет. Льюис пытается заговорить. — Макс… — Нет, не Максичай тут. Я уже как 24 года Макс. Не сейчас, Льюис. Я думал, ты будешь ближе, чем когда-либо, если я смогу получить достаточно хорошую машину. Если я смогу достаточно хорошо пилотировать. Я думал, это будет означать, что ты стал более досягаемым. А вместо этого я получаю только твоё пиар-дерьмо, которое ты делал с Нико. Льюис заметно хмурится при упоминании своего старого напарника. Но Макс не обращает внимания. — Ты просил этого. Ты просил меня. Так не уходи сейчас, когда я наконец тот самый, кто борется с тобой. Ну уж не сейчас, сладкий. Прозвище сочится злостью и отчаянием. Макс на секунду думает, что зашёл слишком далеко. Но затем Льюис улыбается. И вся злость Макса разбивается в одно мгновение. Сильные руки обнимают его, прежде чем он успевает осознать, что происходит. И внезапно всё снова становится правильным. Дыхание Льюиса. Его присутствие. Всё здесь. Макс обнаруживает, что вцепился в Льюиса так, будто от этого зависит его жизнь. Через некоторое время Льюис наконец говорит. — Ты прав, малыш. Я этого хотел. Я хотел тебя. Макс чувствует, как его трясёт, когда Льюис слегка отстраняется — чтобы посмотреть прямо на него. — Я всё ещё хочу. Тебя. Как соперника. Как друга. Как… Последняя фраза затягивается. Глаза Макса расширяются. — Как? — он боится ответа больше всего на свете. Но Льюис всё ещё держит его. И Макс не может представить более безопасного места или времени, чтобы спросить. — Как кем угодно, кем ты захочешь меня видеть. Льюис кладёт пробный поцелуй в уголок рта Макса. Почти туда. Но не совсем. Макс хочет заговорить. Хочет сказать ещё много чего. Накричать на него. Разрыдаться. Какого хрена ты делал все эти годы? Но у него нет сил говорить. Вместо этого он делает то, о чём его мозг кричал месяцами — если не годами. Он целует Льюиса. Жадно. Исступлённо. Отчаянно. Льюис целует в ответ с той же страстью, той же силой. В следующую секунду Макс прижат к стене рядом с дверью моторхоума. Руки Льюиса блуждают по его телу — грубо, неумолимо, будто показывая ему, как сильно он хочет Макса. Во всех смыслах. Стон имени другого срывается с губ Макса. Он чувствует, как Льюис усмехается ему в шею — наконец исследуя бледную кожу без всяких ограничений. Максу кажется, что он чувствует всё, что может чувствовать Льюис. Он думает, что они оба были дураками — так долго танцевать друг вокруг друга. Думает, что был дураком, когда считал Льюиса недосягаемым. Когда всё, что нужно было сделать — просто протянуть руку. Льюис говорит. Тихо. Доминантно. Макс перестаёт думать вообще. — Докажешь мне, какой ты хороший, малыш?