Куда исчезли великаны?

Слава мягко трясёт его за плечо, и Ваня еле разлепляет глаза. Блики рассветного солнца ползут по полу и стенам. Вставать в такую рань совсем не хочется, но надо. Все свои шансы поспать подольше Ваня уже потратил — теперь он не знает, когда в следующий раз выпадет такая возможность. Может через пару месяцев, а может вообще никогда. Им времени попрощаться с домом — до темноты. Слишком много, чтобы заниматься подготовкой, когда все вещи и так уже собраны, но слишком мало, чтобы свыкнуться с мыслью об уходе. Ваня плетётся в ванную и плещет себе в лицо холодной водой, зачерпывая из ведра. От водопровода обещали отключить после того, как все покинут город, но сделали это ещё вчера в полдень. Хорошо, что они не поверили в эти сказки ни на секунду и набрали себе воды заранее. В стакане, где раньше было две зубные щётки, теперь осталась только одна — Слава свою уже упаковал перед тем, как его разбудить. Всё остальное на месте, но дом всё равно кажется пустым. Ваня вместе со своей щёткой и тюбиком пасты хватает ещё и полотенце с крючка — одного им хватит, два займут слишком много места. На кухне тихо играет музыка, около плиты крутится Слава, около Славы сидит Гриша. Он не привык к подъёмам в такую рань, но всё равно пересаживается поближе к сковороде и выжидающе помахивает пушистым хвостом. Всегда надеется на угощение. — Я схожу к соседям, — говорит Слава, соскребая яичницу Ване в тарелку, — Если там будет молоко, то сделаем блины. — Я с тобой, — быстро отвечает Ваня, потому что разделяться не хочется даже ненадолго. Слава кивает. В квартире на нижнем этаже двери не закрыты. Незачем запирать замки, если скоро будет некуда вернуться. Огненный ветер превратит всю округу в выжженную пустошь меньше, чем через неделю, поэтому люди оставляют двери открытыми, отправляясь на эвакуацию — им уже всё равно. В квартире ожидаемо ничего ценного — все важные вещи уносят с собой, чего бы им это ни стоило. Ваня вертит в руках детскую игрушку и кладёт её на место — плюшевый заяц был заботливо накрыт одеялом, поэтому он возвращает всё к прежнему виду. В груди неприятно щемит, потому что зайца немного жаль. Как и всю эту квартиру, в которой им в первый и последний раз посчастливилось оказаться гостями. Как и их со Славкой небогатую хатку. Как и весь этот город. Но жалей не жалей, а всё тут скоро сметёт ветром и пламенем. Бедствие постепенно откусывает куски от мирной жизни, вынуждая убегать — потому что не выходит противиться. — Кефир нашёл, — говорит ему Слава из кухни, пока Ваня бесцельно перебирает барахло в тумбочке. Ничего интересного или полезного они больше не видят. В своём подъезде они остались последними, так что заворачивают и в другие квартиры тоже — просто ради интереса. Комнаты встречают их одинаковой гнетущей тишиной и выглядят так, словно хозяева никуда не уходили и вот-вот вернутся. Но Слава и Ваня последние, кто сюда зайдёт. В одной из квартир Слава цепляет банку сгущёнки, уже открытую. Ваня придирчиво её нюхает и пробует с пальца — нормальная. Блинам быть. Неочевидный плюс происходящего обнаруживается в том, что посуду больше не нужно мыть. Ваня всё равно ставит её в раковину, потому что так привычнее. Как будто всё нормально, и они просто отложили это на потом. Ваня думает, что если бы у них был «праздничный» сервиз, то его пришлось бы использовать сегодня или никогда. Но у них всё проще, потому что красивого сервиза они нажить не успели. У них только кружка с логотипом Гарри Поттера. Слава показывается в дверях. В руках у него смятый плед, который обычно лежал на диване на случай холодных вечеров. — Я решил не переодеваться, — говорит он. Ваня мимолётно смотрит в окно и тоже решает, что менять одежду нет смысла. Из дома выходят в домашнем. На улицах они не встречают ни души. Все уже успели уехать: кто-то своими силами, кто-то — с помощью властей. Слава и Ваня так не могли. У них был Гришенька, которого властям спасать не очень-то хотелось. Идея бросить кота даже не рассматривалась. А лишних денег у них никогда не водилось, так что удрать в числе первых не вышло. За сносную цену получилось договориться с Андреем, другом из другого города, чтобы приехал и увёз их отсюда подальше. Они покроют только бензин. Андрей в пути уже пару суток и будет сегодня к вечеру, но пока у них есть это время. Успевают в последние сроки — уже завтра без специального разрешения в городе находиться будет нельзя. Всех, кто не ушёл добровольно, скрутят и вывезут, куда придётся. Хотя найдутся ли такие безумцы вообще — большой вопрос. Им повезло, что приближение огненного ветра засекли рано. По пути заворачивают в местный продуктовый. Всё полезное оттуда ожидаемо уже забрали, зато осталось много сладкого. Они суют по карманам конфеты на развес и прямо в магазине открывают кучу киндер-сюрпризов. Смеются, обрастая фантиками и расставляя добытые фигурки на витринах. Слава мастерит одной домик из коробок печенья, назначает её врачом, и постепенно рядом появляются ещё домики. Магазинная полка превращается в поселение фигурок из киндер-сюрприза. В поселении живут рэперы, наркоманы и один врач. А потом Ваня психует на очередной дублирующейся фигурке и возмущённо кричит, что собрать всю коллекцию невозможно. Слава говорит, что это аллюзия на то, что все стали как под копирку и растеряли индивидуальность. Но Ваня всё равно думает, что производители специально делают неравное количество фигурок, чтобы заработать побольше денег. И чтобы позлить конкретно его. Он протягивает Славе половину киндера, втолковывая, что эта схема поднимает продажи. Слава ест шоколад прямо с его рук, едва касаясь губами кончиков пальцев, и Ваня сбивается с мысли. — Ты как Гриша стал, — неловко шутит он, а Слава улыбается глупо и довольно. Сравнение с любимым котом ему льстит. Из остатков магазинного ассортимента они выбирают пару пачек мармелада и несколько молочных коктейлей в детских упаковках, потому что ни воды, ни сока на витринах не осталось. Заворачивают добытое в плед, как в мешок, и уходят к озеру. Идти далеко, но теперь можно прямо по трассе — все автомобили уже за много километров отсюда везут хозяев, их друзей и знакомых подальше от голодного огненного ветра. Но пока ещё ветер не горячий. Он тёплый, шумный, гонит песок в глаза и в нос, а потом стихает, чтобы через время подняться снова. — Как думаешь, — спрашивает Слава, скидывая плед на песок, — Куда всё-таки исчезли великаны? Байку про пропавших великанов им рассказывали ещё в детстве. И, если убрать подробности, то сводилась она к тому, что великаны были — а потом исчезли. Нужна была эта легенда, чтобы озеро наделить красивой историей — оно, мол, слеза великана. — Думаю их не было, — отвечает Ваня, стягивая обувь вместе с носками, — Мы бы заметили. Должно же было от них что-то остаться, кроме слезы. — Как будто от нас тут что-то останется, — невесело хмыкает Слава в ответ. Купались здесь они в последний раз лет пять назад. Каждый год говорили: «этим летом надо сходить», но то погода была неподходящей, то дела находились, то просто было лень добираться, а время так и прошло. Теперь они хватают свой последний шанс, и Ваня пытается запомнить каждую мелочь: какие камни на дне, какого цвета песок, как скользит тина между пальцев при попытке её ухватить. Пять лет назад это было весело, потому что тогда они приехали дружной компанией, остались до вечера и никто не боялся завтрашнего дня. Теперь это больше похоже на запоздалую попытку полюбить то, что имеешь, перед тем как это отберут навсегда. Слава с брызгами выныривает рядом. Он знакомый, родной и самый красивый. Ване хочется его поцеловать и кажется, что он должен успеть это сделать, пока не стало поздно. Как должен успеть полюбить камни, песок и тину. Ваня отталкивается носками от дна, и вода послушно подносит его ближе. Их поцелуй немного отдаёт вкусом озера. Привкус так себе, но точно запомнится надолго. А запомнить важно. Ваня хочет оставить в памяти всё: и этот вкус, и как удобно в воде уцепиться за Славу ногами и руками мёртвой хваткой, и как он мягко гладит по спине и прижимает ближе. Когда они выбираются на берег сохнуть, ветер всё ещё обманчиво тёплый и ласковый, как будто не собирается скоро всё тут сжечь. Сложно поверить, что это чудесное место скоро ждёт разрушение, и ничего уже нельзя исправить. — Когда огненный ветер придёт, — задумчиво говорит Слава, высыпая на ладонь мармелад, — Озеро высохнет. Тогда можно будет подумать, что это след от ноги великана. — И что у него не было второй, — замечает Ваня, прочёсывая пальцами мокрые волосы. Плед бросают на берегу. Пока идут обратно в город почти полностью успевают высохнуть. Ване хочется переплести пальцы, поэтому он хватает ладонь Славы в свою и всю дорогу не отпускает. На окраине города они впервые за этот день встречают человека. Наверняка остался кто-то ещё, но людей теперь так мало, что пересечься с кем-то — почти чудо. Но незнакомцу всё равно на них, как и им на него, так что каждый идёт своей дорогой. — Семечки хочешь? — спрашивает Слава, залезая рукой в птичью кормушку. Ваня подставляет ладони. Птицы сюда тоже больше не вернутся, поэтому воровать у них еду ни капли не стыдно. Они падают на карусель в паре дворов от дома. Раньше непременно их согнала бы какая-нибудь ворчливая старуха, сказав, что это для детей. Но в пустом городе всё только для них. Слава вяло отталкивается ногой о землю, мир вокруг них медленно кружится. Ваня заедает семечки мармеладом. — Как думаешь, что будет дальше? — спрашивает он, глядя в небо. Дальше — это когда огненный ветер поднимется ещё где-нибудь и выжжет землю дотла. Когда бежать от него уже будет некуда. — Производители зажигалок и спичек разорятся, — Слава отталкивается ногой снова, запуская карусель чуть быстрее, — Можно будет подкуривать от воздуха. — Удобно, — признаёт Ваня и расслабленно прикрывает веки, — Знаешь, что подумал? Он не открывает глаз, но знает, что Слава теперь на него смотрит. — Что? — Если снежный человек и был, то теперь растаял. — Тогда он должен таять каждое лето. С этим поспорить не получается. — И русалки сдохнут, когда вода высохнет, — добавляет вдруг Слава. Ваня невесело хмыкает и думает, что может и были они все: и русалки были, и снежные люди, и великаны, а потом пришёл такой же огненный ветер и никого уже не осталось. Слава накрывает его ладонь своей. Мягко, медитативно гладит кончиками пальцев и молчит. Ваня силится представить их будущее — где они окажутся, что будут делать, как перенесёт поездку Гриша? Он не знает ответов. Всё кажется ненастоящим. Быть не может, что вся их прежняя жизнь через пару часов навсегда останется позади, уступив место новой, совсем непонятной. Ваня не знает, как смог бы вынести это без Славы. Они возвращаются домой, чтобы перекусить, и идут гулять дальше. Ходят по знакомым улицам, даже забредают в подвернувшуюся по пути школу и рисуют мелом на доске икс, игрек и то, что всегда хотелось дописать после. В спортзале есть мячи, так что они пытаются попасть трёхочковыми в баскетбольное кольцо, а потом совершают непростительный грех и тем же мячом играют в подобие футбола. Потом Ваня залезает на канат, а Слава валяется снизу на матах и наблюдает за его триумфом. В этой школе они никогда не учились, но она всё равно ощущается как родная. Ваня спускается с каната, его ладони слегка саднят, но он собой очень доволен. Остаток времени они лежат на куче матов и целуются, пересказывая друг другу смешные и печальные воспоминания детства. Когда они выходят, Солнце ещё не успевает полностью скрыться за горизонтом. Но отведённое им на прощание с домом время уже подходит к концу. Они переступают порог квартиры в последний раз. Ваня заманивает Гришу в переноску, внимательно проверяет все его вещи и документы — на пару раз больше, чем их собственные. Слава перебирает пальцами ключи и снимает с них брелки — может когда-нибудь доведётся повесить на новый ключ. Дверь они оставляют открытой. Идти снова далеко, потому что машины больше не пускают на въезд. Гриша беспокойно мяукает в переноске, а Слава и Ваня отвечают на каждый его «мяу» целыми фразами. Переноской кот всё равно недоволен, но так идти лучше, чем в тишине. Руки устают, поэтому несколько раз им приходится сделать остановку, размять запястья и поменяться вещами. Андрей звонит, когда уже совсем темнеет, чтобы сказать о том, что только что приехал и их ждёт — Слава обещает, что они скоро будут. Идти действительно недалеко, но с каждым шагом всё сложнее и тревожнее. Некстати вспоминаются те игрушки из магазина. Брошенные на полках, в новых домиках из коробок. Хочется вернуться за ними, не оставлять вот так, но это глупо. Они бесполезные, будут занимать лишнее место и собирать пыль. Ваня это знает, но вернуться и забрать их ему всё равно хочется. Ещё ему немного хочется бросить сумки, упрямо остаться здесь и сгореть вместе с городом. Но это плохой вариант. Фары машины Андрея освещают последние метры дороги тёплым светом. Они спокойно проходят мимо людей в форме — никому нет дела, пока они пытаются выйти из города, а не заехать в него. Слава с Андреем заталкивают сумки в багажник, Ваня ставит переноску с Гришей в салон и отходит к обочине. Тёплый ветер дует в лицо и напоминает о том, почему сейчас он должен уйти. Ваня слегка ковыряет носком землю, оставляя ямку. Рядом — вторую такую же. Слава кладёт руку ему на плечо. — Чего делаешь? — Если через тысячу лет тут будут жить маленькие человечки, хочу, чтобы они думали, что у меня было две ноги, — объясняет Ваня. Глаза и нос немного пощипывает, но плакать он не собирается. Слава мягко его приобнимает и бормочет: — Тогда сделай три. Пусть удивятся. Третью Ваня решает не делать. С гипотетическими маленькими человечками из будущего почему-то хочется быть предельно честным, хотя это и не имеет смысла: ямка и завтрашний день не переживёт, не говоря о тысячелетии. — Пора? — почти неразличимо спрашивает он. Слава кивает. Ваня не готов, но у него нет выбора. Он нехотя залезает в машину. Там Слава снова переплетает их пальцы, и они вместе смотрят в окно до тех пор, пока не теряют из виду последние знакомые места. — Может быть великаны не погибли, а просто ушли, — шепчет он, — Нашли свою лучшую жизнь. Ваня жмёт плечами. Им никогда не узнать наверняка, куда исчезли великаны, если они вообще когда-то были. Но, закрывая глаза и наваливаясь на Славу, он представляет огромную цветущую планету, на которой всё хорошо.