Когда твой тайный возлюбленный становится партнером по сцене

      Воздух в актовом зале душный, пыльный, пропахший старым деревом и какой-то химией — может, клеем для декораций, может, многолетней историей этого места. Сонхен ненавидит театральные запахи, но сегодня он не чувствует ничего, кроме учащенного биения собственного сердца и жгучего румянца на щеках. Сегодня первая репетиция. И сегодня он впервые в жизни видит Гонхо так близко, не через экран телефона.       Гонхо стоит у края сцены, чуть повернувшись в профиль к Сонхену, сжимая в руках какой-то сценарий — не свой, кажется, а общий экземпляр, потрепанный, с желтыми пометками. Его волосы, такие знакомые по сотням фотографий в соцсетях, сейчас кажутся еще более мягкими. Он что-то говорит режиссеру — милой, но очень строгой преподавательнице, госпоже Ли. Улыбается, и от этой улыбки у Сонхена перехватывает дыхание. Кажется, именно такой улыбкой Гонхо одаривает своих подписчиков в «сторис», которые Сонхен пересматривал до дыр, ловя каждый блик в его глазах.       Шесть месяцев. Шесть месяцев назад Сонхен наткнулся на его профиль. Шесть месяцев он наблюдал за этим парнем, который стал для него эфемерной мечтой. В школе Гонхо появлялся редко, всегда по делам, всегда куда-то спешил, окруженный аурой недоступности и творческой занятости. Сонхен видел его в коридорах, мельком, и каждый раз сердце замирало, а потом неслось вскачь.       Он принял это. Принял, что он «голубой», как однажды назвала двоюродная сестра это необъяснимое влечение. Голубой и совершенно безнадежный.       Сейчас Гонхо поворачивается, и их взгляды встречаются. На долю секунды. У Гонхо глаза цвета теплого ореха, внимательные, но пока без тени узнавания. Для нее Сонхен — просто еще один парень из массовки, или из второстепенных ролей, или, может, вовсе из технического персонала, который пришел на первую читку.       А для Сонхена это как удар током. Все, что он знал о Гонхо из интернета, вдруг оживает, становится объемным, настоящим, пугающе реальным. Голос, который он слышал в коротких видео, теперь может обратиться к ней. Руки, которые он видел на фотографиях, могут прикоснуться. Это сюрреалистично.       — Так, дети, начинаем знакомиться! — хлопает в ладоши госпожа Ли, прерывая внутренний монолог Сонхена. — Сегодня просто читка, но мне важно, чтобы вы все представились и сказали, почему пришли сюда.       По кругу начинают представляться. Сонхен сжимает пальцы, чувствуя, как они потеют. Его очередь приближается неумолимо. Он уже знает, что скажет Гонхо. Он знает все его маленькие привычки, его интонации, его манеру прикусывать губу, когда он о чем-то задумывается. Сонхен даже знает, что у Гонхо есть маленькое родимое пятнышко на левой скуле, которое видно только при определенном освещении. Слишком много знает для человека, который сейчас должен сделать вид, что видит ее впервые.       — Гонхо, — кивает госпожа Ли.       Сонхен вздрагивает, поднимая взгляд. Гонхо. Он стоит прямо напротив нее, через несколько человек. Его глаза слегка прищурены, когда он говорит:       — Я Гонхо. Пришел, потому что театр — это моя жизнь. Я люблю перевоплощаться, рассказывать истории. Хочу, чтобы зрители чувствовали то, что чувствуют герои.       Его голос… Он глубже, чем представлялось по видео, с легкой хрипотцой, когда он заканчивает фразу. Сонхен чувствует, как щеки вспыхивают. Он не может оторвать взгляда. Вот он, Гонхо. Живой. Настоящий.        Наконец, очередь доходит до Сонхена.       — Я… Сонхен, — его голос дрожит, и он ненавидит себя за это. (Какого черта, Сонхен, соберись). — Я пришел… потому что мне нравится актерское мастерство. И… истории.       Госпожа Ли кивает, кажется, удовлетворена. Но Сонхен ловит на себе быстрый, изучающий взгляд Гонхо. Он просто смотрел. Без осуждения, без насмешки, просто смотрел, и это почему-то выбило Сонхена из колеи еще сильнее. Он чувствует себя прозрачным, как будто Гонхо видит сквозь него все те шесть месяцев, все те бессонные ночи, проведенные в просмотре его профиля, все те несмелые фантазии.       Читка начинается. Пьеса — какая-то классическая школьная драма о первой любви и предательстве. Сонхену достается роль друга главного героя, Гонхо — роль самого главного героя. Сонхен должет будет играть его лучшего друга, который влюблен в него же, но скрывает свои чувства. Сонхен невольно усмехается про себя. Какая ирония.       Они начинают читать текст. Сонхен старается сосредоточиться, но каждая реплика Гонхо, каждое его движение отвлекает ее. Гонхо читает легко, с выражением, уже вживаясь в образ. Он кажется таким естественным, таким уверенным. Сонхен же спотыкается на словах, а голос звучит плоско и безжизненно.       — Сонхен, дорогой, — голос госпожи Ли звучит устало, — я понимаю, что это первая читка, но попробуй добавить хоть немного эмоций. Ты же безответно влюблен, ты же должен страдать!       Сонхен краснеет еще сильнее. Страдать? Да он страдает, госпожа Ли, да еще как! Страдает от любви к тому, кто сидит напротив, с сияющими глазами и такой заразительной улыбкой.        Станиславский бы точно не поверил, а Сонхен сам себе не верит тоже. Он вообще верит мало во что, кроме того, что Гонхо — самый красивый человек на свете.       «Что, мать вашу, со мной не так?» — проносится в голове Сонхена, когда он снова запинается. Гонхо же смотрит на него с легкой полуулыбкой, кажется, с пониманием. Или ему просто кажется?        Сонхен чувствует себя полным идиотом. Он ведь так хотел произвести впечатление. А вместо этого он выглядит как загнанный кролик, который едва может связать два слова.       Репетиция продолжается. Они читают сцену, где герой Гонхо делится своими переживаниями с героем Сонхена.       — Я не знаю, что мне делать, — говорит Гонхо с голосом, полным сомнений и нежности. — Она так смотрит на меня… Мое сердце просто разрывается.       Сонхен должен ответить: «Ты должен сказать ей, что чувствуешь!» Но эти слова застревают у него в горле. Сказать, что чувствуешь? Как? Когда все твои чувства направлены на того, кто прямо перед тобой, и ты знаешь, что это неправильно, невозможно, глупо?       — Сонхен? — госпожа Ли уже смотрит на него с легким раздражением.       — Простите, — шепчет Сонхен. — Ты должна сказать ему…       Он еле выдавливает из себя эту фразу, а Гонхо смотрит на него, и в его глазах мелькает что-то, что Сонхен не может расшифровать. Сочувствие? Раздражение? Или просто любопытство? Сонхен не знает, и от этого ему становится только хуже.       Первая репетиция заканчивается. Все расходятся, обмениваясь быстрыми фразами и планами. Сонхен собирает свои вещи, стараясь остаться незамеченной. Он хочет просто сбежать, исчезнуть, раствориться в воздухе.       — Привет.       Голос Гонхо. Сонхен замирает, чуть не роняя свой рюкзак. Он медленно поворачивается. Гонхо стоит рядом, ее улыбка чуть мягче, чем раньше.       — Ты… новенький в нашем кружке, да? Я тебя раньше не видел.       Сонхен кивает, не в силах вымолвить ни слова.       — Я Гонхо, — снова представляется он, протягивая руку.       Сонхен чувствует, как его ладонь вспотела, но все же протягивает свою. Короткое, легкое прикосновение. Кожа у Гонхо теплая и мягкая. Для Сонхена это как электрический разряд, пронзивший всю ее нервную систему.       — Сонхен.       — Приятно познакомиться, Сонхен, — Гонхо улыбается, и его глаза смеются. — Не переживай из-за читки. Это всегда тяжело в первый раз. Особенно, когда столько людей вокруг.       Сонхен моргает. Гонхо… он не осуждает? Он пытается его поддержать? Это слишком, слишком! для его сердца.       — Спасибо, — выдыхает Сонхен, и это звучит слишком тихо, слишком искренне.       Гонхо наклоняет голову, и эта привычка — Сонхен знает эту привычку, видел ее в десятках видео — заставляет сердце сжаться так, что становится физически больно.       — Ты из какого класса? — спрашивает Гонхо, отпуская руку Сонхена, но оставаясь на месте, сохраняя это маленькое, интимное расстояние между ними.       — Десятый. А-секция.       — О, мы с тобой соседи по этажу. Я в Б-секции, напротив лаборатории биологии.       Сонхен знает. Он знает, что уроки биологии Гонхо заканчиваются во вторник и четверг в четвертом часу. Знает, что после них Гонхо обычно идет в кафетерий, покупает холодный зеленый чай и садится за дальний стол у окна. Знает, что у него там есть друзья — веселая компания старшеклассников с гитарами и планами на вечер — но что Гонхо иногда просто смотрит в окно, и в эти моменты его лицо становится таким… уязвимым. Сонхен видел это в одном из старейших сторис, который Гонхо удалил через три часа, но Сонхен успел его сохранить. Сохранил и разглядывал в темноте своей комнаты, раз за разом.       — Я знаю, — вырывается у него, и тут же замирает, ощущая, как ледяной ужар прокатывается по коже.       Гонхо приподнимает бровь.       — Знаешь?       — Я… — Сонхен лихорадочно ищет спасение. — Я там… бываю. Иногда. У лаборатории. По делам.       — Каким таким делам? — голос Гонхо не подвержен сомнению: он просто любопытен, легок, игрив.       — У нас… проекты. По биологии.       Гонхо смотрит на него. Долго. Дольше, чем следовало бы. Сонхен чувствует, как каждая секунда этой паузы вытягивается в тонкую нить, готовую лопнуть.       — Ты странный, — наконец говорит Гонхо, но улыбается при этом — той самой улыбкой, которую Сонхен видел в лучших своих снах. — Мне нравятся странные.       Он отступает на шаг, подхватывает свою сумку через плечо — спортивная, поношенная, с вышитым значком какого-то инди-театра, который Сонхен тоже узнает.       — Увидимся на следующей репетиции, странный Сонхен.       Он машет рукой, разворачивается, и его шаги глушатся в пустом зале. Сонхен стоит неподвижно, ощущая, как имя — его имя — в исполнении Гонхо продолжает пульсировать в воздухе, звучать в ушах, оставаться на языке.       Странный.       Мне нравятся странные.       Он должен был бы испугаться. Должен был бы понять, что провалился, выдала себя, выглядел подозрительным и нелепым. Но вместо этого Сонхен чувствует что-то горячее и беспощадное, распускающееся в груди — смесь страха и надежды, материализация всех тех ночей, проведенных в бесплодном созерцании чужой жизни.       Гонхо заметил его. Гонхо запомнил его.       Сонхен еще несколько минут стоит посреди пустого актового зала, вслушиваясь в тишину, которая теперь кажется оглушительной. Пыль, танцующая в лучах заходящего солнца, походит на золотую крошку.       «Странный Сонхен», — пронеслось у него в голове. Это не было оскорблением. В устах Гонхо это прозвучало как приглашение в какой-то закрытый клуб, куда Сонхен и мечтать не мог попасть.       Дома он первым делом упал на кровать, не включая свет. Экран телефона привычно вспыхивает, открывая страницу в соцсетях. Новый пост. Опубликован десять минут назад.       На фото — край той самой сцены, потрепанный сценарий и чья-то размытая тень на заднем плане. Подпись: «Иногда реальность оказывается интереснее сюжета. Кажется, этот спектакль будет особенным».       Сонхен чувствует, как по спине пробежал холодок. Тень на заднем плане… это он. Неуклюжий, ссутулившийся парень с растрепанными волосами. Гонхо выложил его фото. Пусть и случайное, пусть и не в фокусе, но теперь они существовали в одном цифровом пространстве не только в воображении Сонхена.

***

      Следующая репетиция наступает слишком быстро и в то же время слишком медленно. Сонхен всю ночь репетировал свои реплики перед зеркалом, стараясь придать голосу ту уверенность, которой ему так не хватало. Но стоит ему войти в зал и увидеть Гонхо, который сидит на краю сцены и пьет тот самый холодный зеленый чай, как все заготовки вылетают у него из головы.       — О, «проектировщик по биологии» пришел, — Гонхо спрыгивает на пол, его кеды глухо стукают по дереву. Он подходит ближе, и Сонхен снова чувствует этот запах — смесь дорогого парфюма с нотками цитрусовых и свежестью, которую не смог бы передать ни один экран. — Готов сегодня страдать по сценарию?       — Я… я постараюсь, — выдавливает Сонхен, стараясь не смотреть в эти медовые глаза.       — Давай отойдем? — вдруг предлагает Гонхо, кивнув в сторону тяжелых бархатных кулис. — Госпожа Ли задерживается, а наша общая сцена во втором акте — самая сложная. Ты там должен признаться мне в любви… ну, то есть своему другу. Давай попробуем отрепетировать без лишних ушей?       Сонхен покорно следует за ним. За кулисами темно и еще более душно. Пространство сужается до размеров их двоих. Гонхо прислоняется спиной к стене, сложив руки на груди.       — Твой персонаж, — начинает Гонхо, понизив голос до доверительного шепота, — он ведь умирает от того, что не может сказать правду. Он смотрит на своего лучшего друга и видит в нем весь мир, но вынужден кивать и давать советы, как подкатить к девчонке. Это же ад, Сонхен.       Сонхен чувствует, как спина касается прохладной ткани кулис, а впереди — только Гонхо и его обжигающий взгляд. В этой темноте, пахнущей пылью и тяжелым бархатом, расстояние между ними кажется преступно коротким.       — Это ад, — повторяет Сонхен, и его голос в тесном пространстве звучит неожиданно глубоко. — Но мой герой... он привык. Ему проще сгорать внутри, чем рискнуть и потерять даже ту дружбу, которая у него есть.       Гонхо делает шаг ближе. Сонхен видит, как расширяются его зрачки.       — Глупо, — шепчет Гонхо. — Если бы я был на его месте, я бы не смог просто стоять и смотреть, как тот, кого я люблю, уходит к кому-то другому. Это же тупо мазохизм какой-то.       — Тебе легко говорить, — Сонхен нервно усмехается, теребя край своей толстовки. — Ты... ты типа главный герой. Тебе все достается просто так. А он — просто тень.       Гонхо прищуривается, и на его губах играет та самая полуулыбка, от которой у Сонхена в животе все завязывается в тугой узел.       — Ты реально так думаешь? Что мне всё «просто так»? — Он наклоняет голову, и прядь мягких волос падает ему на лоб. — Ладно, давай по тексту. Сцена признания. Я стою здесь, ты подходишь и... выдаешь всё, что у тебя накопилось. Попробуй не просто читать слова, а реально... ну, ты понял.       Сонхен делает вдох, чувствуя, как легкие наполняются этим тяжелым, «театральным» воздухом. Он смотрит на Гонхо — не на актера, не на популярного парня из инстаграма, а на человека, который сейчас стоит в паре сантиметров от него.       — Я не могу просто так взять и сказать это, — произносит Сонхен, и это уже не совсем текст пьесы. — Каждое слово кажется... лишним.       — Сонхен, блин, — Гонхо тихо смеется, и этот звук такой настоящий, такой домашний. — Ты слишком много загоняешься. Просто посмотри на меня и скажи. Представь, что завтра я уезжаю навсегда. Прямо сейчас. И у тебя есть только этот чертов момент за кулисами.       Гонхо кладет руку на плечо Сонхена. Прикосновение обжигает даже через ткань. Сонхен замирает. Он знает это движение — Гонхо часто так делает в своих видео, когда дурачится с друзьями.       Но сейчас в этом нет ни капли шутки.       — Гонхо, я... — Сонхен запинается, его взгляд падает на губы парня, потом снова на глаза. — Я не хочу, чтобы ты уходил.       — Уже лучше, — голос Гонхо становится тише, в нем появляется какая-то странная хрипотца. — Дальше. Там по сценарию ты должен взять меня за руку.       Сонхен медленно поднимает свою ладонь. Пальцы дрожат, и он надеется, что в полумраке это не так заметно. Он обхватывает пальцы Гонхо — они длинные, тонкие и удивительно горячие.       — Я люблю тебя, — выдыхает Сонхен.       Эти слова, которые он миллион раз прокручивал в голове, глядя на экран телефона, наконец-то произнесены вслух. В тишине за кулисами они звучат как оглушительный взрыв.       Гонхо не отстраняется. Наоборот, он чуть сжимает ладонь Сонхена в ответ. Его взгляд становится изучающим, почти пронзительным.       — Нифига себе, — тихо говорит Гонхо, не разрывая зрительного контакта. — А госпожа Ли говорила, что ты не умеешь играть эмоции. Ты сейчас выглядишь так, будто реально...       Он не договаривает. В зале слышится резкий хлопок двери и голос преподавательницы: «Так, все на места! Начинаем второй акт!»       Гонхо резко отстраняется, но перед тем как выйти на свет, он быстро проводит большим пальцем по тыльной стороне ладони Сонхена.       — Неплохо, проектировщик. Реально неплохо. Увидимся на сцене.

***

      Репетиции превращаются в странный, тягучий ритуал. Каждый день после уроков Сонхен идет в актовый зал, зная, что там его ждет Гонхо.       Они больше не просто читают текст. Они разговаривают в перерывах, сидя на холодном полу сцены и деля на двоих одну пачку чипсов или бутылку того самого зеленого чая.       Это приятно. Приятно знать, что человек, которого ты считаешь самым красивым во всей Вселенной, гоняет в магазин за чипсами с луком после того, как Сонхен упомянул, что ему нравится луковый вкус.       Это приятно. Приятно, что Гонхо, который кажется таким далёким и недосягаемым, как звезда на ночном небе, на самом деле такой близкий.       А ещё Сонхен часто ловит себя на том, что его взгляд все время задерживается на Гонхо.       Вот он смеется, склонив голову, и прядь волос падает на лоб. Сонхен невольно следит за ней, представляя, как было бы здорово провести по ней пальцами. Или когда Гонхо, увлеченно рассказывая о чем-то, жестикулирует, и его руки кажутся ему невероятно изящными. Сонхен смотрел на эти руки, на тонкие пальцы, на изгиб запястья, и чувствовал, как внутри что-то дрожит. Хотелось прикоснуться. Просто осторожно, едва касаясь, погладить тыльную сторону ладони, ощутить тепло кожи. Мысль об этом была одновременно волнующей и пугающей.       В моменты, когда Гонхо был особенно сосредоточен, его брови слегка нахмурены, а губы чуть приоткрыты. Сонхен наблюдал за ним, стараясь запомнить каждую черточку, каждый оттенок его мимики. И в эти мгновения он чувствовал невероятную нежность, смешанную с какой-то новой, незнакомой ему тоской.       Он любил, когда Гонхо пользовался телефоном, листая что-то или отвечая на сообщения. Сонхен следил за движением его пальцев по экрану, за тем, как тонкие указательные пальцы легко скользят по гладкой поверхности. Он представлял, как его собственные пальцы могли бы повторить это легкое, уверенное движение. И с каждым таким мгновением, с каждым наблюдением, желание коснуться Гонхо становилось все сильнее, все невыносимее. Это было словно новое, захватывающее чувство, которое прорастало внутри, питаемое каждым взглядом, каждым словом.       Они сближались слишком быстро, и Сонхен, который еще недавно боялся собственной тени, теперь жадно впитывал каждое мгновение, проведенное рядом с Гонхо. Он видел, как тот лайкает его посты в соцсетях, как он реагирует на его реплики во время репетиций. Но больше всего его волновало другое: когда Гонхо приближался, когда наматывал на палец край толстовки Сонхена, или просто стоял рядом, так близко, что можно было почувствовать тепло его тела. В эти моменты Сонхен замирал, боясь дышать, и только смотрел, мечтая о том, чтобы этот момент длился вечно. Он хотел коснуться. Всего лишь коснуться. Но этот страх, этот новый, неопытный страх, пока не позволял ему сделать первый шаг.       — Слушай, — говорит Гонхо, листая ленту в телефоне, пока они ждут свою очередь. — Откуда ты знал про тот инди-театр на моей сумке? Я про него сто лет назад один раз в сторис упоминал.       Сонхен замирает с чипсиной в руке. Сердце пропускает удар.       Ну какого черта…       — Э-э... ну, я просто... видел где-то. Наверное, в рекомендациях выскочило.       Гонхо поворачивается к нему, хитро прищурившись.       — В рекомендациях, ага. Ты либо чертовски везучий на алгоритмы, либо ты мой тайный фанат, Сонхен.       — Забей, — краснеет Сонхен, отворачиваясь. — Кому ты нужен, слишком много о себе думаешь…       — Ого, какие мы дерзкие, — Гонхо толкает его плечом, смеясь. — Ладно, расслабься. Мне на самом деле приятно. Просто... ты в жизни совсем другой. Не такой, как кажешься в коридорах школы. Там ты типа «невидимка», а здесь...       Он замолкает, подбирая слово.       — А здесь? — тихо спрашивает Сонхен.       — А здесь ты какой-то настоящий. Странный, да, но... живой. Мне нравится, как ты на меня смотришь, когда думаешь, что я не вижу. В этом взгляде больше драмы, чем во всей пьесе госпожи Ли.       Сонхен чувствует, как щеки снова начинают пылать. Впервые в жизни хочется провалиться сквозь эти старые доски пола.       — Ты просто любишь внимание, — бурчит он.       — Люблю, — не спорит Гонхо. — Но твое внимание... оно какое-то другое. Мне нравится.       Их взгляды снова встречаются. В зале шумно: кто-то двигает декорации, кто-то спорит из-за костюмов, но для Сонхена мир снова сужается до этой точки на сцене. Гонхо медленно протягивает руку и убирает невидимую пылинку с плеча Сонхена. Его пальцы на секунду задерживаются у самой шеи.       — Сонхен, Гонхо! Ваша сцена! — кричит госпожа Ли.       Гонхо подмигивает ему и легко вскакивает на ноги.       — Пошли, «лучший друг». Пора снова признаваться мне в любви. У тебя это с каждым разом получается всё убедительнее.       Сонхен поднимается вслед за ним, чувствуя, как внутри всё дрожит от пугающей смеси счастья и ужаса. Он понимает, что грань между пьесой и реальностью стерлась окончательно. И самое страшное — кажется, Гонхо это тоже понимает. И ему это нравится.

***

      Гонхо собирает свои вещи, небрежно запихивая сценарий и бутылку с водой в потрёпанную сумку. В зале уже почти никого не осталось — только пара ребят из массовки лениво разбирают реквизит, да госпожа Ли что-то обсуждает с осветителем. В воздухе всё ещё висит пыль и запах старого дерева, но теперь к ним примешивается что-то ещё: лёгкое, почти неуловимое волнение.       Сонхен стоит у края сцены, делая вид, что очень занят завязыванием шнурков. На самом деле он просто не решается уйти первым. Сердце всё ещё колотится после их последней сцены — той самой, где его герой наконец-то признаётся в любви. Сегодня получилось почти по-настоящему. Слишком по-настоящему.       — Эй, Сонхен.       Он вздрагивает и поднимает голову. Гонхо стоит совсем рядом, перекинув сумку через плечо. В полумраке зала его глаза кажутся ещё темнее, а улыбка — мягче.       — Да?       — Слушай… — Гонхо на секунду замолкает, будто подбирая слова. Он оглядывается по сторонам, убеждаясь, что их никто не слышит. — У меня есть идея. Завтра после школы я собираюсь свалить отсюда пораньше. Есть одно место… старый кинотеатр на окраине. Там крутят какую-то артхаусную дичь, но зато в зале никого нет и кресла удобные. Хочешь со мной?       Сонхен чувствует, как у него пересыхает во рту. Это не репетиция. Это не сцена из пьесы. Это… свидание? Настоящее свидание?       — Ты… зовёшь меня на свидание? — голос предательски дрожит, и Сонхен мысленно проклинает себя за эту дурацкую неуверенность.       Гонхо усмехается, но в его взгляде нет насмешки. Только тепло и что-то ещё — то самое, что Сонхен видел в его глазах во время их сцен за кулисами.       — Ну, если ты так это называешь… да. Зову. Ты же не боишься странных мест и странных людей? А то я помню, ты у нас «странный Сонхен».       Он произносит это легко, шутливо, но для Сонхена эти слова звучат как музыка. Он пытается скрыть улыбку, но щёки уже горят алым цветом (проклятье!).       — Я не боюсь. Я… я пойду.       — Отлично, — Гонхо хлопает его по плечу — тот самый жест, который раньше казался просто дружеским, а теперь отзывается теплом во всём теле. — Тогда завтра в три у выхода. И не опаздывай, проектировщик. Я не люблю ждать.       Он подмигивает и разворачивается к выходу, насвистывая какой-то мотивчик. Сонхен смотрит ему вслед, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси ужаса и восторга.       Завтра всё изменится.

***

      Весь следующий день в школе проходит как в тумане. Сонхен механически записывает конспекты, отвечает невпопад на вопросы учителей и ловит на себе любопытные взгляды одноклассников. Ему кажется, что все вокруг знают его секрет. Знают, что он идёт на свидание с Гонхо.       В три часа дня он уже стоит у школьных ворот. Руки в карманах нервно теребят лямку рюкзака. Он пришёл на десять минут раньше — не потому что так уж пунктуален, а потому что просто не мог больше сидеть в классе и делать вид, что его сердце не пытается выпрыгнуть из груди.       Гонхо появляется из-за угла спустя пару минут. На нём снова та самая потрёпанная сумка и кеды с развязанными шнурками. В руках — два стаканчика с кофе.       — Привет, — он протягивает один стаканчик Сонхену. — Я взял на себя смелость заказать тебе карамельный латте. Ты похож на человека с проблемами уровня «нужно больше сахара».       Сонхен принимает стаканчик, стараясь не коснуться пальцев Гонхо, но всё равно чувствует тепло его кожи.       — Спасибо… я просто не выспался.       — Репетировал признание? — ехидно улыбается Гонхо.       — Нет. Просто думал о том, как не облажаться сегодня.       Гонхо смеётся — искренне, громко.       — Расслабься. Мы же просто идём в кино. Это не кастинг на роль твоей жизни.       Но для Сонхена это именно он и есть.       Они идут по улице. Воздух пахнет весной и выхлопными газами, но Сонхену кажется, что даже этот запах стал приятнее. Гонхо идет рядом, засунув руки в карманы толстовки, и насвистывая какой-то дурацкий мотив из рекламы чипсов.       — Слушай, — начинает Гонхо, не глядя на него, — я тут подумал... про пьесу.       Сонхен напрягается. Сердце пропускает удар.       — Про ту сцену? Где я... ну... — он заминается, чувствуя, как уши начинают гореть.       — Ага, — Гонхо наконец поворачивает голову и криво усмехнулся. — Ты там так на меня смотрел, будто реально хочешь прибить или поцеловать. Я даже не понял.       Сонхен спотыкается на ровном месте. Гонхо хихикает и придерживает его за локоть.       — Осторожнее, проектировщик. Не хватало ещё, чтобы ты грохнулся и разбил себе нос перед свиданием.       — Это не свидание! — выпаливает Сонхен слишком быстро и слишком громко, хотя сам вчера же решил, что эта прогулка является свиданием. Бывает.       Гонхо только смеется.       — Ну да, конечно. Мы просто идём в пустую киношку на какую-то заумную муть пить кофе. Типичное дружеское времяпрепровождение.       — Заткнись, — буркает Сонхен, пиная камешек на асфальте. Он летит слишком далеко, демонстрируя детскую злость.       Они проходят ещё метров сто в тишине. Сонхен украдкой поглядывает на Гонхо. Тот идет, глядя под ноги, и пиная пустую банку из-под энергетика.       — Просто... — снова заговаривает Сонхен, когда тишина становится невыносимой. — Твой герой... он такой тупой.       Гонхо удивлённо вскидывает брови.       — Чего это он тупой?       — Ну, он же видит, что его друг страдает! — Сонхен начинает жестикулировать свободной рукой, забыя про смущение. — Он же не слепой! Он же типа «чувствует», что она смотрит на него... А он не видит, что его лучший друг готов сдохнуть прямо там, на месте?       Гонхо фыркает.       — Может, он просто боится увидеть? Может, ему проще думать, что его друг просто странный или тормозит с репликами?       Сонхен резко останавливается. Гонхо же делает ещё пару шагов и оборачивается.       — Ты сейчас говоришь о пьесе или о нас? — голос Сонхена звучит хрипло.       Гонхо пожимает плечами, но не отводит взгляд.       — А есть разница? Госпожа Ли говорит: «Играйте то, что знаете». А я ни черта не знаю про любовь к девчонкам. Зато я отлично знаю, как это — когда твой друг вдруг начинает вести себя как идиот и краснеет без причины.       Блядь.       Проклятье.       Сонхен сглатывает.       — И что ты делаешь? Когда твой друг так себя ведёт?       Гонхо усмехается и делает шаг к нему. Теперь они стояли очень близко, почти вплотную.       — Я? Я обычно подхожу и спрашиваю: «Ты чего такой красный? У тебя аллергия на пыль или на меня?»       Сонхен нервно сглатывает ю.       — И что... что друг отвечает?       Гонхо наклоняется чуть ближе. Его голос становится тише, почти шёпот:       — Друг обычно говорит какую-то чушь про проекты по биологии и пытается сбежать. Но я его ловлю.       Он не двигается с места, просто стоит и смотрит. В его глазах пляшут озорные искорки, но есть там что-то ещё — что-то горячее и настоящее.       — Ну так что? — спрашивает Гонхо. — У тебя аллергия или?..       Вместо ответа Сонхен просто качает головой. Говорить он не мог — в горле пересохло.       Гонхо улыбается — той самой улыбкой, от которой замирало сердце.       — Вот и отлично. А то я уже замёрз стоять. Пошли уже в кино, страдалец.       Он разворачивается и моет вперёд, оставляя Сонхена приходить в себя посреди тротуара.       «Он меня поймал», — проносится в голове у Сонхена. И от этой мысли стало одновременно страшно и невероятно хорошо.       Кинотеатр действительно оказывается почти пустым. В зале темно, пахнет попкорном и пылью. Они забираются на последний ряд — туда, где кресла продавлены сильнее всего.       Фильм оказывается странным: чёрно-белым, медленным, про какого-то художника в Париже начала века. Никто из них толком не следит за сюжетом.       Гонхо сидит чуть ближе, чем нужно для «просто дружбы». Его плечо касается плеча Сонхена при каждом движении. В темноте зала это прикосновение ощущается как электрический разряд.       В какой-то момент фильма главный герой на экране признаётся в любви своей музе. Гонхо тихо фыркает:       — Госпожа Ли бы тобой гордилась. Прямо один в один с нашей сценой.       Сонхен чувствует, как краснеет даже в темноте.       — Ты же сам сказал: представь, что я уезжаю навсегда.       — Я пошутил тогда… или нет? — Гонхо поворачивается к нему, и их лица оказываются совсем близко.       Сонхен замирает. Он чувствует дыхание Гонхо на своей щеке — оно пахнет кофе и карамелью.       Близко. Очень близко.       — Я бы не хотел, чтобы ты уезжал навсегда… — шепчет он почти беззвучно.       Гонхо смотрит ему в глаза ещё секунду — долгую-долгую секунду — а потом медленно сокращает оставшееся расстояние между ними.       Поцелуй получается неловким: они чуть не стукаются носами, а рука Гонхо соскальзывает с подлокотника кресла прямо на колено Сонхена. Но это неважно.       В этот момент для Сонхена исчезает всё: пыльный зал, странный фильм на экране, весь остальной мир. Есть только тепло губ Гонхо и бешеный стук собственного сердца.       Когда они отстраняются друг от друга, Гонхо улыбается той самой улыбкой из «сторис», но теперь она адресована только ему.       — Ну вот… теперь ты точно мой тайный фанат номер один.       Сонхен не может сдержать глупую счастливую улыбку.       — А ты теперь мой главный герой.       Гонхо смеётся и снова тянется к нему для поцелуя — уже более уверенного, более настоящего.       И где-то там, на экране, художник тоже наконец-то обретает своё счастье.