.♰.
14 июня 2026 г., 23:58
— Ты… что сделал? — шепчет Агуст, отказываясь верить в услышанное.
— У тебя и правда проблемы со слухом, малыш, — сухо усмехается старший из близнецов, глядя ему прямо в глаза. — Всё просто. Я продал свою душу, будучи подростком. И всё ради тебя…
***
За два месяца до этого… На кухне одного из популярных заведений общественного питания в торговом центре «Окта» кипела работа. Мин Агуст и его новый напарник, Ким Шихëн, готовили несколько заказов одновременно. Шёл бизнес-ланч, в это время офисные сотрудники и работники других сфер деятельности, где официально есть обеденный перерыв, спешат быстро и вкусно поесть, чтобы вовремя вернуться на работу. Да и в целом, работа поваром требует скорости, сноровки и определённых знаний. У Агуста это всё было, благодаря его старшему брату. Мин Юнги был поваром «от Бога». Любая еда, что он готовил, была невообразимо вкусной. Юнги знал много кулинарных секретов, от самых простых, например, что сахар является природным усилителем вкуса, до очень интересных способов замены некоторых ингредиентов, в сложных ситуациях, например, если вдруг не хватает сливок определённого процента жирности, чтобы приготовить соус, замените его на сливки с меньшим процентом жирности или молоком, смешанным с небольшим количеством муки. Юнги работал в кофейне «Сад Императора» довольно долгое время, а его младший брат оказался там в качестве уборщика. У Агуста жизнь складывалась, мягко говоря, не очень. Пусть в школе он учился хорошо и получал хорошие оценки и в институт сам поступил, но бросил его на третьем курсе, ничего не сказав ни родителям, ни брату. Поверил мошенникам, повёлся на лёгкие деньги, благо ничего не потерял, кроме возможности получить высшее образование. Учиться дальше Агуст не захотел, спустя год после того как бросил институт, у него началась депрессия. Родители постоянно давили на него, гнали палками искать работу, при любом удобном случае сравнивали его с Юнги. У Агуста были подработки в виде расклеивания объявлений и разноса листовок по почтовым ящикам, но они приносили небольшой доход. Он даже пошёл в косметологический центр оператором, чья задача была звонить по указанному телефону из базы номеров и предлагать услуги, но и здесь его постигла неудача. Дошло до того, что Агуст из дома начал воровать деньги. Что им двигало, он не знал, не понимал. Но когда родители узнали, ему очень сильно влетело. Мать оскорбляла его, даже несколько раз ударила, а отец по телефону угрожал на полном серьёзе убить его и бросить труп в реку Хан. Юнги тоже на тот момент не было дома и никто не мог заступиться за него. Агуст, сильно испугавшись за свою жизнь, на следующий день отправился в социальный центр встать на учëт по поиску работы. Спустя два дня ему позвонили. Когда Агуст приехал, то ему дали список с несколькими вариантами работы. В этом списке и была вакансия уборщика в кофейне «Сад Императора». И Агуст пошёл туда. Прошёл стажировку, начал работать и вроде бы всё наладилось. Но его уволили спустя пять дней из-за медлительности. Агуст совсем отчаялся и начал думать, что его кто-то проклял или сглазил, но спустя пару дней после увольнения ему позвонили и попросили вернуться. Новая уборщица, которую взяли заместо него, просто взяла и сбежала с рабочего места. Так Агуст потерял и снова обрёл постоянную работу. А когда спустя год директор кофейни открыл новую точку в торгово-развлекательном центре, Агуста устроили официально и перевели туда. С тех пор он там и работал. Но как Агуст получил повышение до повара и при чëм здесь его брат-близнец? Всё просто. В кофейне не хватало поваров, никто не хотел работать. Директор и давний знакомый Юнги На Докюн предложил ему попробовать обучить свои кадры. Юнги согласился. Первым был молоденький парень, имени которого братья даже не запомнили. Он слился спустя неделю. Дальше был их сотрудник, заготовщик на кухне Кан Чонин. Юнги с ним намучился, но сумел добиться нужного результата. И уже потом к нему попал его же любимый младший брат. Агуста просто бросили к нему на обучение, как котëнка, с первой кофейни, заявив, что его невозможно обучить. Юнги нахмурился, когда услышал это, ведь знал прекрасно, что брат умный и всё схватывает на лету. Он был единственный, кто действительно был рад тому, что их управляющая предложила Агусту повышение. Агуст действительно показывал интерес к кулинарии, помогал поварам на кухне тем, что читал чеки во время мытья посуды, читал станционные карты, висевшие на стенах, даже помогал с приготовлением блюд. Чонин, чуть позже, сказал ему, что Агуст — его первый и лучший стажёр, который был у него. А Юнги вложил в брата всю свою душу, даже когда Агуст сильно боялся и был готов сдаться, он не давал ему опустить руки. И послал нахуй шеф-повара первой кофейни Ли Минхёка, который хотел забрать близнеца обратно. «Вы сами от него отказались, заявив, что он необучаемый, а теперь, когда я сделал из своего брата повара, пришли на готовенькое? Хуй я вам его отдам», — сказал тогда Юнги. Он знал прекрасно, какое там адское змеиное логово образовалось и поклялся, что убережёт Агуста от дурного влияния. Три года с момента повышения близнецы работали вместе. Между ними с детства были тëплые отношения, Юнги очень любил брата и всегда был готов защитить его, даже если Агуст в какой-то ситуации мог быть неправ. Он научил его двум важным вещам. Первое и самое главное — уметь сказать «нет». Если Агуст раньше всегда был готов в любое время суток даже против собственных желаний бежать помогать коллегам, а потом, когда тебе что-то нужно, получить смачный плевок в лицо, то теперь он иногда наглядно показывал, что он не незаменимый и можно обойтись без него. А второе — более-менее постоять за себя. Если что-то вдруг Агусту не понравится, он мог начать огрызаться и отстаивать свою точку зрения. Ну и отпускать язвительные шуточки и комментарии при удобном случае. Юнги однажды пошутил, сказав близнецу, что «я учил тебя быть стервой, а не змеёй». Когда братья вдвоём стояли в смене, на кухне всегда был слышен звонкий смех младшего из них, когда они обсуждали что-то личное. Менеджеры часто прибегали из зала и просили быть потише, ведь гости всë слышат. Агуст постоянно ворчал, что нужно что ли с каменными рожами по кофейне ходить. И при любом удобном случае лез к старшему обниматься. А ещё любил жмякать его щëчки. Сначала Юнги ворчал, пресекал попытки, ибо был не особо тактильным человеком, а после… смирился. Однако, некоторым личностям очень сильно не нравилось отношение Юнги к своему близнецу. Это были управляющая Чан Союн и шеф-повар Ли Минхёк. Две главные змеи в коллективе, как позже назовёт их Агуст. Союн и Минхёк всячески пытались настроить братьев Мин друг против друга, разрушить их связь. Поначалу Агуст невольно попадался на их уловки и подставлял Юнги в рабочих делах. Близнецы часто из-за этого ссорились, не разговаривали от двух дней до недели. А потом мирились и снова продолжали общаться. — Агуст, пожалуйста, будь умнее. Ты мой брат, я тебя очень люблю и всегда буду любить. Но я не понимаю, почему ты меня постоянно подставляешь, — сказал Юнги после их третьей ссоры. — Что у тебя за привычка? — Хëн, мне стыдно, правда. Я не хотел, — заканючил Агуст, обняв брата. — Я ведь непутёвый у тебя. Я думал, ты это уже понял. — Ты верный друг, с тобой легко и комфортно общаться. Но твои подставы… я даже не знаю, как это объяснить. Сколько раз мне повторять, братик, чтобы ты меньше болтал на работе про наши отношения? Откуда тогда все эти сплетни ползут? — вздохнул Юнги, поглаживая Агуста по голове. — Когда ты уже научишься разделять работу и личную жизнь? Сейчас мы с тобой сидим дома и можем делать что угодно, хоть на ушах стоять. Но на работе между нами должны быть строго профессиональные отношения. И держи свой язык за зубами, Агуст-и. Это наш с тобой последний разговор в таком ключе. В противном случае, я вынужден буду разорвать с тобой все связи. — Нет, не надо, не уходи, — затараторил младший, ещё крепче прижимаясь к брату. — Я всё понял. Я буду осторожнее. Агуст действительно стал тише воды ниже травы. Держать дистанцию с Юнги у него не получилось, они по-прежнему могли обсуждать что-то своё и угарать. С поварами из первой кофейни Агуст не общался, единственный, с кем он контактировал, был как раз Минхёк, потому что иногда он приезжал помогать им из-за всё той же нехватки кадров. Но теперь он знал его гнилую натуру благодаря набитым шишкам и рассказам Юнги. И сколько бы Минхёк не пытался снова вытянуть какую-нибудь информацию о старшем близнеце, сколько бы ни пытался опорочить его, Агуст уже не вëлся на провокации. Он даже начал огрызаться с Минхëком и похуй, что тому сорок с лишним лет. Минхёк за словом в карман не полез и сказал Агусту, что он самая настоящая язва. Мин лишь усмехнулся и просто ответил: «А ты что хотел? Не забывай, кто мой старший брат». Стоит добавить, что у Юнги авторитет среди персонала даже выше, чем у управляющей, он помимо своей работы разбирался в документации и знал некоторые юридические тонкости. Он был самым ценным сотрудником, ему Докюн ранее даже предлагал место управляющего. Но Юнги, хоть у него и был опыт подобной работы, он больше не хотел этим заниматься, поэтому отказался. Но время шло, дела на работе шли всё хуже. Союн совсем обнаглела, видимо, почувствовала в полной мере вкус власти, и начала устанавливать свои правила. Заставляла фотографировать в конце смены заготовки на проверку сроков хранения, а Минхёк в общем чате поваров устраивал разнос. Чаще всего доставалось Агусту по понятным им с Юнги причинам. В конце концов, старший из братьев уволился, ушёл к своему другу, Ким Джехо, директору сети пекарен. Он пообещал Агусту, что заберёт его к себе и научит делать рисовые пирожки и другие вкусности. Агуст, уставший от постоянной нервотрёпки и возникших на руках бородавок и аллергии, из-за которой руки постоянно чесались и выглядели ужасно некрасивыми, уволился следом за близнецом спустя месяц. Минхёк уговаривал остаться, персонал кофейни тоже расстроился из-за его увольнения. Вот только после того как Агуст уволился, про него никто не вспомнил, а вот Юнги неоднократно просили вернуться и снова предлагали место управляющего. Но Юнги больше не собирался возвращаться в этот ад. Он удалил все контакты с прошлой работы кроме Докюна, Агуста и менеджера Миëн. Но и Миëн вскоре перестала общаться с ним. Когда братья сидели в квартире и обсуждали насущные вопросы, Юнги перешёл к разговору о работе. Вставать нужно было рано, часа в четыре-пять утра. У Джехо в управлении был один магазин и три пекарни, куда нужно было делать всю выпечку. Количество позиций зависело от заявки из каждой торговой точки. Начинки делаешь сам, много и с запасом. Тесто заводишь сам в тазиках, слоёное тесто, продукты для начинок, рис, муку, яйца и так далее, заказываешь у поставщиков. Часть выпечки запекается в духовке, часть жарится в кастрюле с маслом. Посуду, конечно, моешь сам. В общем, объём работы был действительно большой и это предстояло всё выполнить одному. Агуста, конечно, такая перспектива не слишком обрадовала, но он не хотел разочаровывать Юнги, поэтому решил попробовать. Несколько дней подряд Агуст вставал вместе с братом чуть ли не ночью и они ехали к нему на работу. Поначалу он вëл себя совершенно спокойно и у него даже что-то получалось сделать. Поговорив после этого с Джехо, Юнги обозначил младшему, что у него есть две недели, чтобы всему научиться, поскольку директор, наблюдая за процессом по камерам видеонаблюдения, отметил, что у паренька есть потенциал. Вот только Агуст слишком сомневался в своих возможностях, плюс травмирующий опыт в кофейне, когда ему Соëн несколько раз угрожала понижением в должности из-за недостаточной скорости работы. Но вместо того, чтобы сразу отказаться, он решил идти дальше. Конечно, с одной стороны, похвально, но, увы, это привело к не очень приятным последствиям, о чëм Агуст до сих пор жалеет. Однажды всё пошло не по плану. Агуст вместо того, чтобы помогать брату, только мешался и путался под ногами. Мысли его были слишком далеки от работы. Он старался, или думал, что старается, но Юнги впервые повысил на него голос и буквально выгнал из пекарни со словами: «Подумай хорошенько до завтра, нужна тебе эта работа или нет!». Приехав домой, Агуст позвонил своему лучшему другу Чан Ичжону. Ичжон работал помощником в звукозаписывающей студии в другом городе и был рад звонку друга. Они болтали обо всём подряд, но вот, наконец, зашёл разговор о наболевшей для Агуста теме. — …Он меня выпнул с пекарни и сказал, чтобы я подумал, нужна мне эта работа или нет, — вздохнул Агуст, лёжа под пледом на диване. Лицо его было грустным. — А ты сам чего вообще хочешь, бро? — голос Ичжона с лёгкой хрипотцой звучал озабоченно. — Не знаю. Я вообще ничего не знаю, Ичжон. Иногда мне становится просто жаль Юнги. Он такой молодец, всего добился, а я… непутёвый. — Ты не непутёвый, а ленивый. Хочешь, чтобы тебе всё с неба упало, — хмыкнул Чан, передразнивая тон госпожи Мин, настраивая в это время аппаратуру. — Ну а как по-другому? Ты умный, способный парень, у тебя память отменная. Ты помнишь столько всего, что я бы даже и думать про некоторые вещи забыл. Ты надёжный, верный друг, на тебя всегда можно положиться. Иначе я бы с тобой не общался, хëн. А то, что у тебя на прошлом месте было — козни этих змеюк, я тебе уже тысячу раз повторял. И хорошо, что ты вообще свалил оттуда. Теперь перед тобой открыты все дороги, иди, пробуй, развивайся, в конце концов. Или как ты собрался жить дальше? Будешь всю жизнь у Юнги на шее сидеть? — Ичжон замолчал, понимая, что увлëкся и сказал лишнего. В трубке повисла тяжёлая пауза. Чан почувствовал укол стыда. Агуст всю жизнь чувствовал себя тенью старшего брата и постоянно цеплялся за прошлое, не желая его отпускать, поэтому в жизни ему было сложно. Даже если он о чëм-то и сожалел, то никогда в этом не признавался. Ичжон неожиданно вспомнил, как мать близнецов пыталась опозорить Агуста перед ним, рассказав, что её младший сын ворует из дома деньги. Как впервые увидел в глазах друга панику и слëзы. Агуст боялся, что он, Ичжон, бросит его, не будет дружить с воришкой. Однако, к огромному облегчению Агуста, Чан оказался далеко не глупым и заявил, что не перестанет дружить со своим хëном. Радовался, когда Агуст нашёл себе работу, злился на неадекватное начальство, радовался повышению друга на работе, поддерживал, даже находясь на расстоянии. И сейчас ему тоже было больно представлять Агуста таким разбитым, но опять же, в упор не желающим ничего менять в своей жизни. Не потому что он не хотел. А потому что очень сильно боялся. Провала? Нет. Результата. Поэтому старался всеми силами сбежать, уйти в свою «безопасную зону». По этой же причине Агуст постоянно вспоминал прошлое, особенно школьные годы. Потому что там было безопасно. Потому что не было никакой взрослой ответственности. Но самое стрëмное — он никогда об этом не говорил, предпочитая держать всё в себе… — Ты прав, Ичжон. Я не могу так обойтись с Юнги. Он всё делает для меня, а я… — от звука голоса Агуста Чан вздрогнул. — Многие люди работают на нелюбимой работе, потому что как-то нужно жить. Я поговорю с ним, когда он придёт домой. — Не делай только глупостей, хорошо? Ладно, я побежал, у меня ещё много работы. Пока. Попрощавшись с Ичжоном, Агуст приготовил обед и ждал, пока приедет Юнги. В час дня старший из близнецов переступил порог квартиры. Зайдя на кухню после всех процедур по переодеванию и мытью рук, он увидел приготовленную еду и младшего брата, отвернувшегося к окну с кружкой кофе в руках. Юнги тихо подошёл ближе, обнял его. Агуст никак не отреагировал. — Я подумал, — тихо сказал он, уклоняясь от его объятий. — И что ты надумал? — спросил Юнги, радуясь, что не пришлось первому начинать этот разговор. — Что не надо задирать нос и выëбываться. В конце концов не все работают на любимой работе. Я не особо любил работу в кофейне, но тем не менее я проработал там шесть лет. К тому же, хочешь лучше, значит, работай и поднимайся с самых низов, если хочешь осуществить свою мечту. — Ясно, но не факт, что понятно. Ты мне нормально скажи, что ты надумал, — произнёс Юнги с лёгкой ноткой раздражения. — Почему я должен из тебя всё клещами вытаскивать? Я нихуя не понимаю, блять. Ты мне вот эти два дня последних кровятину сворачивал. Я твой близнец и даже я не понимаю, что вообще с тобой происходит. Ещё раз повторюсь, эта работа не для слабонервных. Я тебе ещё тогда говорил, приди посмотри, попробуй. А ты что? — старший вздохнул. — Агуст, пойми, здесь не получится посидеть или постоять в сторонке. Здесь нужно въëбывать, понимаешь? И въëбываешь ты сам на себя. Кстати, твоя стряпня на этот раз полное гавно. В следующий раз сказали, что такое не возьмут. — Ты про рисовые пирожки? — Вообще про всё. Братья сели ужинать. Агуст, скрепя сердце, всë-таки сказал Юнги, что возьмëтся за ум. Юнги не очень доверчиво посмотрел на брата, но ничего не ответил и разговор перешёл на другие темы. На следующий день Юнги вернулся с работы раньше и был, мягко говоря, не в очень хорошем настроении. Он сказал Агусту, что Джехо был намерен уволить его, но Юнги удалось переубедить друга дать близнецу последний шанс. Агуста отправят в ближайшую пекарню к их дому и там он уже начнёт работать. Юнги будет помогать ему чем сможет: будет делать некоторые заготовки из теста, чтобы Агусту было полегче лепить это всё, привозить и увозить его на работу и обратно. По секрету, Юнги даже поделился тем, что хорошо так поднял выручку пекарни и продавцы его побаиваются, потому что он запросто может неожиданно явиться к ним рано утром с проверкой, всё выгрести из холодильников и заставить навести порядок. Даже несколько раз он и Джехо ловили сотрудниц на воровстве продуктов, обмане покупателей. Агуст просто сидел и кивал, иногда вставляя короткие реплики. Договорившись о том, что Агуст приступит к работе с понедельника, близнецы продолжили весело болтать обо всём на свете. Агуст узнал, что к брату пытаются подкатить, но Юнги всех отшивал, говоря, что влюблён. На вопросы близнеца о том, кто же этот загадочный незнакомец, что покорил его сердце, Юнги лишь хитро улыбался. Он пока не готов ему признаться. Однако, чем быстрее приближался первый рабочий день, тем сильнее Агуста мучали сомнения. Все выходные он провëл в раздумьях и до последнего момента боялся сказать брату правду о том, что не хочет быть пекарем. Это привело к очень плохим последствиям. Когда наступил первый рабочий день Агуста, только тогда он решился написать Юнги сообщение с отказом. Ну как написать, текст уже был напечатан за день до момента Х, но боязнь подвести брата и сомнения «а стоит ли?» сыграли с ним злую шутку. «В общем, я ещё раз подумал… Даже не знаю, как это сказать… Я не хочу. не моё это. Всë-таки не стоило уговаривать Джехо-хëна. Прости. Спасибо, конечно, что пытался сделать как лучше, Ги, но… честно, работа поваром мне нравилась больше. Если бы не поехавшая кукушкой Союн и её собачонка Минхёк, я бы там и остался работать. Просто реально уже не было сил терпеть их обоих, так что… Нет, я не собираюсь туда возвращаться. Отправил заявление на биржу труда, читаю объявления… С общепитом связываться и всё, что с ним связано я не хочу. 😔прости😔 Хотел раньше сказать, но… я просто трус.» Это сообщение было подобно бомбе немедленного действия. Взрыв оказался сверх разрушительной силы. Агуст чувствовал себя не в своей тарелке, ему было ужасно стыдно перед Юнги, а поток гневных сообщений от брата казался ему бесконечным. По словам Юнги, он попал теперь на деньги, даже обозначил сумму — шестьдесят три тысячи пятьсот шестьдесят три воны. К счастью, у Агуста на тот момент ещё были деньги, рассчёт при увольнении, который ему выплатила кофейня. Юнги всё не унимался, говорил, что больше никогда ни одного знакомого или родственника не возьмёт устраиваться к себе на работу. Агуст попытался объяснить, почему он так поступил, говорил, что не хотел, чтобы так вышло, что у него не было намерений подставить брата. «Нельзя так поступать с людьми, которые тебя любят, холят и лелеют. Ты мой младший брат, мой самый близкий и любимый человек. Но ты меня сейчас решил кинуть и подставить», — пришëл ответ от Юнги в уже более спокойной форме. Агуст не стал ему ничего отвечать, а просто подготовил нужную сумму денег и теперь просто сидел и ждал, пока брат вернëтся. Когда Юнги приехал домой, Агуст сидел на кухне, сгорбившись на стуле, и уныло пил кофе. Весь его вид говорил о том, что он очень сильно раскаивается. Юнги сначала решил сделать вид, что не заметил брата, и кружил по квартире, делая какие-то свои дела. Наконец, он прошёл на кухню и сел напротив Агуста. Тот почти сразу протянул ему деньги. Юнги деловито их пересчитал и убрал к себе в кошелёк. — Может, наконец, объяснишь, какого чёрта ты так поступил, Агуст? — в голосе не было ни капли злости. Лишь усталость и разочарование. Агуст потупил взгляд и молчал, не зная, что ответить брату. — Я не понимаю, что с тобой происходит. Почему ты мне сразу не сказал, что не хочешь работать, когда мы с тобой сидели здесь, на этой кухне, в пятницу и договаривались обо всём или хотя бы в в воскресенье? Я столько времени угробил, чтобы тебе всё сделать, чтобы тебе было легче работать. А ты меня просто опозорил перед Джехо-хëном. Я не знаю как теперь буду на работу ходить. Скажи спасибо, что он с тебя только за ингредиенты деньги взыскал, а не за всё то тесто, что я специально для тебя сделал. — Сколько ты сделал? — наконец, подал голос Агуст. — Примерно на пятьсот тысяч вон, — от услышанного Агусту захотелось сквозь землю провалиться. «Если бы я только знал… если бы я знал…», — вертелось ужом у него в мозгу. Юнги что-то ещё говорил, но он не слышал. Чувство вины перед братом обострилось до предела. Руки, держащие чашку, начали дрожать. — Мне нужен примерно месяц, чтобы остыть. Минимум до восьмого марта я не хочу ни видеть ни слышать тебя, Агуст. Уходи. Агуст не проронил ни слова в ответ, пока выходил из кухни. Он не умолял его простить, не пытался хоть что-то сделать, чтобы Юнги позволил ему остаться. Мин просто молча собрал свои вещи и покинул квартиру. На автовокзале купил билет домой в Дэгу и ждал автобус. Если Юнги так будет лучше, то он, Агуст, на время исчезнет из его жизни, не будет мозолить ему глаза. Лучше сказать спасибо, что Юнги не отрëкся от него ещё после первого предательства. Наконец, автобус подъехал и Агуст забрался в салон. Он забрался в самый его конец и заткнул уши наушниками, пытаясь забыться. И не видел, что когда автобус отъезжал с парковки, за ним бежал встревоженный Юнги.~~~
Приближалось восьмое марта. Назначенный Юнги срок подходил к концу. Всё это время близнецы не общались. Агусту назначили пособие по безработице, у родителей он денег не просил, ибо ему чëтко озвучили, что «я тебе денег не дам, у меня их нет». Сначала он честно искал работу, ходил на мероприятия, но после… просто сдался. Тревога за брата никуда не исчезла, а стала глубже. Плюс упрëки матери и бесконечные сравнивания с Юнги или детьми её знакомых били по нему хуже отцовского ремня в детстве. Особенно добивало то, что отец насмехался над ним, что Юнги отказался от него, выкинул из квартиры как бродячего пса. Агуст даже не пытался их разубедить, потому что уже давно понял — таким людям бесполезно что-то доказывать, они всё равно будут считать себя правыми. Ичжон, узнав о случившемся, был в полнейшем ахере. Но опять же не смог бросить лучшего друга, пытался поддержать и жалел, что сейчас не может прилететь к нему. Агуст пытался узнать, как Юнги. В первый раз он отправил видео-открытку с пожеланием хорошего дня. Сообщение прочитали на следующий день, но проигнорировали. Во второй раз спустя пять дней Агуст написал Юнги всего два слова: «Как ты?». Ответ пришёл спустя целых четыре часа: «Жив». Агуст был рад, что на этот раз его не проигнорировали, но решил всë-таки не испытывать судьбу и дождаться восьмого марта. Рано утром он получил сообщение от Юнги — поздравительную открытку. Агуст отправил тоже открытку, после написал, что собирается по делам в Сеул и осторожно предложил встретиться, ни на что не надеясь. Юнги сказал, что подумает, а спустя сутки написал, что освободится одиннадцатого числа после четырёх часов вечера. Предвкушая долгожданную встречу с любимым братом, Агуст на следующий день уже ехал в автобусе обратно в Сеул. И не с пустыми руками. Юнги встретил его в привычной домашней обстановке. Агуст, всё ещё испытывающий чувство вины, не знал, куда себя деть и как вести. Юнги подготовил брату подарок — конвертик с деньгами (там было десять тысяч пятьсот девяносто четыре воны), его любимый молочный шоколад со вкусом кофе и маленький флакончик духов. Агуст, сев рядом с братом на диван, протянул ему свой подарок. Это была точно такая же подвеска из коллекции «Знаки Зодиака», которую Агуст дарил ему пару лет назад. Он помнил, что предыдущую подвеску вместе с цепочкой у Юнги украли, и хотел найти точно такую же. Юнги был очень тронут, ведь эта подвеска ему так нравилась и он был зол и расстроен, когда узнал, что её украли. Недолго думая, он надел подвеску себе на шею, обещая больше никогда не снимать её. После обмена подарками завязался разговор. Ну, как завязался, в основном говорил Юнги, рассказывая брату, что произошло за месяц, пока они не общались. Агуст по большей части отмалчивался, лишь иногда вставлял короткие реплики и мог вместе с Юнги посмеяться над какой-нибудь его шуткой. — Я тебя не до конца простил, — честно сказал брату Юнги. — Как я буду к тебе в дальнейшем относиться, зависит от тебя. — Я понимаю, — тихо ответил Агуст. — Для начала, чтобы мы с тобой не ругались больше, не делай то, чего не хочешь или не можешь, хорошо, лучик? — Да, конечно. Я обещаю. Они говорили ещё долго и много. Юнги осторожно поинтересовался у брата, нашёл ли тот работу. По мрачному взгляду Агуста он понял, что ответ очевиден и не нуждается в вопросе. Юнги посоветовал ему не маяться хуйнëй и подсказал несколько вариантов работы. Вариант вернуться обратно в «Сад Императора» Агуст отверг сразу же, насчёт остального он сказал, что попробует. Так пролетело ещё часа два. Время уже было около семи часов вечера, когда Агуст собрался уезжать обратно в Дэгу. Нужно было успеть на последний автобус. Глядя на грустного младшего брата, который уже был одетый и почти вышел за порог квартиры, Юнги почувствовал прилив нежности. А ещё он заметил, что Агуст до сих пор носит шапку, подаренную им несколько лет назад. — Я люблю тебя, малыш, — сказал он потянувшись к брату и сжимая его в тëплых объятиях. Даже в щëку поцеловал, чего раньше никогда не делал. — И всегда буду любить. Возвращайся домой, пожалуйста. Я хочу, чтобы мы снова жили с тобой вместе. Агуст ничего не ответил, только кивнул, сдерживая слëзы. Всю дорогу он тихо всхлипывал, а когда приехал, то заперся в своей комнате и проплакал до ночи. А спустя неделю вновь появился в квартире брата, но уже с чемоданом…***
Шëл апрель месяц. Близнецы снова жили вместе, часто проводили вечера за просмотром фильмов. Юнги работал, Агуст же возобновил поиски работы. Пока ему платили пособие, нужно было действовать. Работу в социальном центре ему предлагали, конечно, не очень хорошую, учитывая, что у него как такового образования не было, да и не всегда подходящую. Он честно ходил на все мероприятия от центра, показывал, что действительно заинтересован в том, чтобы найти работу. Юнги не лез к брату с этими разговорами, понимал, что постоянное давление и придирки никакого эффекта не дадут. В отличие от их матери, которая не упускала случая поинтересоваться, нашёл ли её непутëвый сыночек работу. Юнги один раз даже не выдержал и сказал ей, что не будет брать от неё трубки, если она не прекратит давить на Агуста. И добавил, что она только и может читать нотации и сравнивать его с другими, и толку от этого всего ноль. Женщина, естественно, громко возмущалась сначала, а потом притихла. Нотации читала, но сравнивать младшего сына с другими перестала. В один из таких вечеров Юнги после разговора с матерью смотрел телевизор в гостиной. Агуста не было дома, он ушёл в магазин. Юнги хотел поддержать брата и порадовать чем-нибудь вкусненьким, чтобы увидеть улыбку на его в последнее время хмуром лице. Он решил сделать им пульгоги с жареным картофелем, а на десерт — рисовые пирожки с клубничной начинкой. Агуст обожает блюда из мяса и риса и точно не сможет устоять. Юнги, честно говоря, очень устал после работы и хотел отдохнуть. Но позаботиться о своём малыше он хотел тоже, поэтому и сплавил его специально в магазин за алкоголем к мясу, чтобы Агуст не видел, что его брат собирается сделать. Юнги медленным, спокойным шагом идёт на кухню. Он никогда не использовал это. Ни в готовке, ни вообще когда-либо. Он предпочитал жить обычной человеческой жизнью и наслаждаться каждым мгновением, несмотря на вечность впереди. Работа закипела. Нож нарезал овощи, ягоды, разбивал яйца, многочисленная посуда летала по кухне, мясо для пульгоги буквально за считанные секунды пропиталось маринадом и самостоятельно укладывалось в большую сковороду для дальнейшего приготовления с тихим мурлычащим звуком. Рисовые пирожки Юнги очень хотелось сделать своими руками, но чтобы сократить процесс, он сделал только основу для них и начинку в виде джема с кусочками клубники. Одного лёгкого движения его пальцев было достаточно, чтобы заставить рисовые пирожки формироваться самостоятельно прямо на ходу. Юнги кружился по кухне, такой счастливый, как пятилетний ребёнок, который впервые увидел что-то чудесное и столь же необычное, как-то, что он делал сейчас. Юнги так увлёкся, что не услышал звука открывающейся входной двери, звука шагов, направляющихся к нему на кухню… — Какого хрена здесь творится?! Голос Агуста произвёл эффект взорвавшейся бомбы. Юнги замер. Замерла и вся кухонная летающая утварь. Пламя вокруг него на короткий миг исчезло, оставив лишь холодную, зияющую пустоту. Он не смог предугадать, что брат вернётся раньше. И поймает его с поличным. Но останавливаться было категорически нельзя. Всё вокруг снова пришло в движение. Картофель и мясо уже были почти готовы, пирожки уже тоже доходили до готовности. И только когда на кухне воцарился порядок и блюда готовые, распространяющие просто шикарный аромат и выглядевшие так, будто сошли со страниц кулинарной книги, уже стояли на столе, Юнги неторопливо повернулся к брату. Агуст стоял в дверном проёме, бледный как мел. Пакет с мандаринами лежал на полу у его ног, несколько фруктов выкатились. Бутылки с соджу Агуст всё ещё сжимал в дрожащей руке. — Агуст… — тихо произносит Юнги. — Я… Я могу объяснить… — Уж постарайся, — на негнущихся ногах Агуст подходит к столу и ставит туда бутылки с соджу. — Только в то, что у меня галлюцинации на фоне стресса и прочую хуйню я не поверю. Получается… ты… ты не мой брат! — вскрикнул он, прижавшись к стене возле стола. — Кто ты? Кто ты, чëрт возьми? Где мой Юнги? Куда ты его дел, отвечай? — Это я. Я! Я твой брат, — Юнги прижимает к себе Агуста, несмотря на его активное сопротивление. — Это всё ещё я, лучик мой. Просто… мне пришлось измениться. Я хотел и дальше продолжать это скрывать от тебя, но раз ты всё видел… — он тяжело вздыхает. — Придётся объяснить как есть. Помнишь, я рассказывал тебе о человеке, в которого влюблён, но никогда не раскрывал его личность? — Агуст кивнул, затихая в объятиях Юнги. — Так вот, это ты. Я это понял ещё когда мы были совсем крохами. Когда ты постоянно перебирался ко мне в кровать и засыпал, держа меня за руку. Когда пытался выговорить букву «г» и вместо «Юнги» говорил «Юни». Когда мы проказничали и менялись местами, чтобы всех обмануть. Когда ты побил соседского мальчика потому что он оторвал лапу моему любимому медведю… это можно перечислять без конца. Но я боялся. Боялся, что ты меня не примешь таким. Что я потеряю тебя навсегда. И я сделал это. Я продал душу… — Ты… что сделал? — шепчет Агуст, отказываясь верить в услышанное. — У тебя и правда проблемы со слухом, малыш, — сухо усмехается старший из близнецов, глядя ему прямо в глаза. — Всё просто. Я продал свою душу, будучи подростком. И всё ради тебя. Чтобы ты принял меня, полюбил меня так же, как и я тебя люблю, — он прижимается ближе, ведя носом по шее Агуста. — Чтобы ты не сбежал, не бросил меня. Видишь, как ты сводишь с ума своим лишь присутствием? Агуст молчит. Он не отталкивает Юнги, но и не отвечает на его объятия. В его голове происходит полный хаос, он не знает, как реагировать на то, что только что узнал о старшем брате. Но понимает другое — его совсем не братская любовь к Юнги, которую он все эти годы старательно прятал за маской заботливого и непутëвого младшего брата, всегда была взаимной. И что Юнги, несмотря на то, что совершил такой идиотский поступок, совсем не изменился. И он сдаётся. Его руки осторожно обхватывают Юнги за плечи, смыкаются позади шеи. — Значит, ты… демон? — Демон. Влюблëнный в тебя до безумия. — Ты идиот, — невесело хмыкает Агуст. — Зачем ты это сделал? Почему не поговорил со мной раньше? Ты ведь понимаешь, какую страшную цену ты заплатил за взаимную любовь? Юнги вновь замер. Он чуть отстранился, неверяще смотря брату в глаза. — Ты тоже… любишь меня? — Да. Правда, я это понял гораздо позже, когда нам было по двенадцать лет. И, как ни странно, я думал так же, как ты. Что ты откажешься от меня, не захочешь признавать своим братом. Я решил, что ты никогда не узнаешь о моих чувствах. И притворился, что ничего не испытываю к тебе кроме братской привязанности. А ты… у меня в голове это не укладывается… — Теперь уже поздно что-то менять, малыш. Я навсегда останусь демоном, — на губах Мина появляется горькая усмешка. — Значит, мы квиты. Мы оба предали друг друга. Но твоя вина передо мной — ничто по сравнению с моей, — колени Юнги подгибаются и он медленно опускается вниз перед братом. Он смотрит на него взглядом, полным любви и бесконечной преданности. Не ожидавший такого поворота, Агуст замирает, смотря на близнеца сверху вниз. — Прости меня. — Простить — возможно. Но ты сам мне говорил, что вернуть утраченное доверие сложно, а иногда и невозможно вовсе. На это требуется время… много времени. Дни, недели, месяц… год… а иногда вся жизнь. Порой даже не хочется стараться ради человека, который больше не заслуживает твоего доверия. Юнги похолодел, понимая, что Агуст прав. Он сам жил по такому принципу и ему было действительно очень тяжело прощать младшего брата после каждого неосознанного предательства. Но он всё же нашёл в себе силы окончательно его простить. Потому что любовь оказалась сильнее. Он видел как Агусту стыдно, как он каждый раз искренне раскаивался и переживал о том, что натворил. А зная, какой близнец ранимый в душе, Юнги не мог позволить себе его потерять. — Я знаю как всё исправить, — умоляюще шепчет Юнги, обхватив руками его бëдра и уткнувшись лицом в живот младшего. — Дай мне только шанс, Агуст. Позволь мне кое-что сделать. Я докажу, что мы можем начать по-прежнему доверять друг другу. — Хм… любопытно. И как же? — Агуст перебирает волосы старшего, мягко массируя кожу головы. Юнги на секунду выпадает из реальности, наслаждаясь прикосновениями. — Ты согласишься, если я предложу тебе заняться шибари? Свяжу тебя так, чтобы ты почувствовал каждой клеточкой своего тела как ты мне дорог, как я сильно тебя люблю? Рука в его волосах замирает. Агуст отказывается верить собственным ушам. Шибари? Способ восстановить доверие? Серьёзно? — Я не стану принуждать или давить на тебя, если ты откажешься, — Юнги поднимается на ноги и берёт близнеца за руки, прижимая к своей груди. — Я не хочу сделать что-то, что увеличит пропасть доверия между нами. Но если ты скажешь «да»… ты увидишь, что каждая завязанная верëвка — это моё «прости». Каждый узел — обещание загладить вину. Каждый мой поцелуй и прикосновение — знак, что я всегда буду рядом. Агуст молчит и внимательно смотрит на него, мысленно взвешивая все «за» и «против». Честно говоря, он не уверен, что это хорошая идея. Но ведь это же Юнги, его старший брат, его первая любовь, который ни разу не причинил ему боль и всегда защищал… «Даже, если я буду связан и абсолютно беспомощен, то я буду чувствовать себя в безопасности. Я буду защищëн, потому что он будет рядом», — думает Агуст и на его лице, наконец, появляется едва заметная улыбка. Юнги замечает эту улыбку и всё понимает без лишних слов. Братья перемещаются в спальню, лениво, тягуче изучая друг друга губами. Словно не виделись несколько лет. — А ты умеешь, ну… завязывать красивые узлы? — интересуется Агуст в перерывах между поцелуями. — Да. Специально для тебя я изучал различные техники шибари, учился завязывать правильно узлы. Я готовился к этому моменту, малыш, — признаётся Юнги, прижавшись лбом к его лбу. — А на ком ты тренировался? — Ревнуешь? — Естественно, — фыркает Агуст. — Потому что брат принадлежит только мне. — Оу, уже заявляешь свои права на собственность, — хрипло смеётся Юнги, доставая из шкафа два мотка хлопковых верëвок чëрного и красного цвета. — Никто не видел мою технику шибари. Ты будешь первым и единственным, кто опробует её на себе, — заговорщицки подмигивает он. — Для меня шибари — это не просто верёвки, а способ выразить тебе свои чувства. — Я верю тебе. Я это чувствую, кивает Агуст, начиная раздеваться. Юнги наблюдает за ним с нескрываемым удовольствием. Он даже и не подозревал, насколько брат красив. Подтянутый торс, даже есть несколько кубиков пресса на животе. Упругие ягодицы, крепкие мышцы бëдер… — Прекрасно… Эстетика в чистом виде. Верёвки на таком великолепном теле лишь подчеркнут изящность и красоту, — шепчет старший из близнецов, подойдя ближе к двуспальной кровати, на которой уже лежит Агуст, вытянувшись во весь рост. Судя по блеску в глазах, он пребывает в предвкушении. Футболка Юнги летит на пол, он медленно, с грацией хищника, забирается на постель. Они снова медленно, чувственно целуются, играясь языками во рту друг друга. — Шибари имеет много общего с BDSM, поэтому будет лучше, если мы установим стоп-слово. В случае, если что-то пойдёт не так, мы сможем прервать процесс. — Я понимаю, — кивает Агуст. — И хоть я уверен, что стоп-слово нам не понадобится, пусть это будет… «демон». Юнги улыбается будто сытый довольный кошек, разматывая верёвку красного цвета. Он кивает, соглашаясь, и замечает, что Агуст не полностью раздет, на нём остались только боксëры. Но не возражает. Если брату так комфортнее, пусть. Этот кусок ткани не помешает. — Хорошо. Но я всё же озвучу условия: Первое — если тебе будет не комфортно физически и/или эмоционально, ты говоришь стоп-слово. Без страха, без осуждения. Второе — никакого проникновения. Мой голос… мои прикосновения… только они. Я заставлю тебя кончить только от ласк. Поверь, это возможно и ты сейчас сам это почувствуешь. И третье — твоё полное доверие. Позволь мне видеть каждый дюйм твоего потрясающего тела, слышать каждый твой вздох, каждый твой стон, — с придыханием шепчет на ухо близнеца Юнги. — Я готов, — отвечает Агуст, кивком головы давая понять, что согласен и принимает условия. — Покажи, что действительно так сильно хочешь вернуть утраченное доверие, как и я. Докажи, что я могу тебе довериться. Я хочу тебе довериться и хочу, чтобы и ты мне доверял, Ги. Юнги тихо смеётся, опускаясь на колени между его ног. Его голос вибрирует от сдерживаемого желания. — Ты просишь о слишком опасной вещи, Агуст-и. Ты забыл одну важную деталь. Доверие — это не то, что можно просто потребовать. Но я сделаю это. Я заставлю тебя чувствовать каждый сантиметр твоего тела и ты поймёшь, что я контролирую не только твои движения, но и каждый твой вздох. Его движения размеренные и удивительно точные, будто Юнги проводит наисложнейшую операцию. Первый виток красной верëвки обвивает запястья Агуста, стягивая их над головой. Хлопок приятно холодит кожу. Юнги не торопится, впитывает в себя каждый вздох, каждое движение брата. — Всё хорошо. Просто дыши, — успокаивающе шепчет, когда Агуст дëргается от непривычного натяжения верëвки. — Не борись с ними. Просто прими это… Ты доверился мне, отдал всего себя. Позволь мне позаботиться об остальном. Он переплетает узлы с точностью профессионала, создавая сложную сетку, которая постепенно сковывает торс и руки Агуста. Агуст чувствует как каждое натяжение верëвки подчёркивает его уязвимость, но вместе с тем даёт странное, почти эстатическое чувство безопасности. Он видит, что брат не причиняет боли, он очерчивает границы его тела, заставляя ощущать себя живым в каждом сантиметре кожи. — Смотри на меня, лучик, — низким голосом произносит Юнги, приподнимая подбородок близнеца левой рукой, пока правая продолжает плести узор на его груди. — Только на меня. Забудь обо всём. Сейчас здесь только мы. Юнги пропускает виток уже чёрной хлопковой верёвки под рёбрами Агуста, заставляя его выгнуться навстречу натяжению. Его пальцы работают ловко, почти нежно, но узлы затягиваются с неумолимой силой и Агуст понимает, что не может пошевелить даже плечом. Но этот факт совсем его не пугает. Наоборот, его начинает потряхивать от предвкушения того, что Юнги дальше собирается с ним сделать. — Вот так, молодец… — мурлычет довольно старший, обжигая губы брата тëплым дыханием. — Просто чувствуй, как я забираю у тебя контроль… Юнги перехватывает оба конца верëвок, и Агуст чувствует как натяжение между руками и корпусом усилилось, заставляя грудь высоко вздыматься. Старший брат действует методично, вычерчивая на коже близнеца узоры, которые заставляют нервные окончания буквально кричать от переизбытка ощущений. Агуст постепенно оказывается полностью во власти юнгиевских рук, зажатый в эту тёплую, прочную кокон-сетку. — Ну же, не сдерживайся, Агуст-и, — Юнги прижался своим телом к телу брата, ощущая, как бешено бьётся его сердце.* — Выплесни всё. Боль, страх, всё, что ты копил в себе столько времени. Отпусти себя, малыш… Его ладонь, свободная от веревок, медленно скользнула по животу близнеца, заставляя его судорожно втянуть воздух. Он не спешил переходить к главному — его целью было довести Агуста до грани, где разум окончательно отключается, оставляя только чистое, первобытное чувство доверия. — Ты такой красивый, — вожделенно шепчет Юнги, едва касаясь губами уха близнеца. — Соблазнительный. Желанный… Просто мой. — А ты только мой, Юнги. Мой д… кхм, — Агусту нравится до чëртиков, что с ним делает брат, он от удовольствия едва не произносит стоп-слово, — ну ты понимаешь. Юнги замирает, когда слышит признание, и его глаза вспыхивают торжеством. Он прижимается лбом к лбу Агуста, тяжело дыша, словно эти слова стали для него наивысшей наградой, ради которой стоило выстраивать все эти сложные узлы. Он резко меняет ритм, его руки стали более требовательными, а ласки — более глубокими, проникающими в самую суть сбивчивого дыхания близнеца. Юнги чувствует, как Агуст под ним буквально плавится, теряя связь с реальностью, и это ощущение давало ему безграничную власть. Он медленно провёл кончиком верёвки по его нежной коже, от ключицы вниз к животу, заставляя вздрагивать от каждого её шороха. Агуст не смог сдержать сладкого громкого стона. Это было почти невыносимо — чувствовать эту контролируемую, нарастающую бурю внутри себя. — Смотри на меня… не закрывай глаза, — велит ему Юнги и его голос вибрирует от невыносимого желания. — Я хочу видеть, как ты тонешь, — он накрывает губы Агуста своими в глубоком, требовательном поцелуе. Младший чувствовал, как верёвки впиваются в его тело, создавая чёткий, почти болезненный контур его существования, но эта боль была тем, что удерживало от падения в бездну. В этот момент не было ни родителей, ни бесконечных упрëков, ни страхов, ни воспоминаний о прошлом. Был только Юнги, его запах, его тепло, его голос. Его маленький островок безопасности. — М-м-м, вот так… именно так, — бормочет Мин, медленно проведя кончиком языка по пульсирующей жилке на шее, обжигая кожу горячим дыханием. — Не пытайся сопротивляться натяжению, просто отдайся ему. Ты же видишь, как это работает? Каждое движение верёвки, каждый мой вздох — это теперь твоя реальность, — добавляет он, ощущая как тело Агуста под верëвками вибрирует от каждого его движения. Юнги на мгновение отстраняется, чтобы взглянуть на то, как замысловато верëвки двух цветов переплелись с лежащим под ним телом Агуста, создавая почти неземной силуэт. В его голове промелькнула мысль о том, насколько хрупким и одновременно сильным выглядит брат в этом плену. Юнги медленно перехватывает обе верëвки, усиливая натяжение так, чтобы чужие плечи чуть приподнялись, а грудная клетка натянулась, как струна. Агуст громко выдыхает, на его лице написано кристально чистое наслаждение, его тело снова сотрясает дрожь. — Чёрт, ты просто сводишь меня с ума… — почти что рычит Юнги, нежно, но настойчиво впиваясь пальцами в его бёдра, удерживая на месте. — Смотри, как ты дрожишь. Это от страха или от того, как сильно ты этого хочешь? — Хочу… Очень хочу, братик… — шепчет Агуст, простонав ещё громче. Тело будто превратилось в один сплошной комок нервов. — Да… Ах… Губы Юнги скользят по его линии подбородка к самому уху. Его рука, свободная от верёвок, скользнула по животу вверх, заставляя близнеца судорожно втянуть воздух и выгнуться в путах. — Я не сделаю тебе больно. Не сейчас, никогда… Обещаю… Но ты почувствуешь всё. Каждую секунду, каждую клеточку. Ты будешь гореть, Агуст. И это будет чертовски красиво. Юнги начал медленно, почти мучительно, водить ладонью по его рёбрам, прямо там, где верëвки впиваются в кожу, заставляя близнеца вздрагивать от каждого микродвижения. Его рука скользит к самому низу живота, и Агуст чувствует, как пальцы старшего уверенно, но без лишней грубости, исследуют его напряжённую плоть через ткань. Это не было проникновением, но это было нечто куда более интимное — полное, бесстыдное обладание твоим состоянием. — Просто плыви за мной, Агуст… — шепчет Юнги, и в его голосе слышится торжествующее, тёмное желание. Он практически не дышит, когда чувствует, как брат в очередной раз выгибается и содрогается под ним, зажатый в его канатную ловушку. Его ладонь, обжигающая и влажная, продолжает выводить медленные, почти гипнотические круги чуть выше лобка, заставляя Агуста балансировать на грани безумия. — Чёрт… ты же сейчас просто взорвёшься, — шепчет хриплым голосом Юнги. Он чуть ослабляет натяжение верёвок на запястьях, но тут же резко дёргает вверх. Агуст громко охает, вновь выгибаясь дугой в своих путах. — Смотри, как тебя ломает. Это же то, что тебе было нужно, да? Чтобы кто-то просто… выключил твой мозг. Он обвивает чëрную верëвку вокруг бёдер, не слишком туго, но достаточно, чтобы зафиксировать их в одном положении, лишая возможности даже минимального движения. Затем он прижимается к брату всем весом, накрывая его губы своими, и возобновляет медленные ритмичные движения рукой чуть выше лобка, добавив к ним натяжение верёвок и давление своего тела, чтобы доставить ему ещё больше наслаждения. — Юнги… Юнги… Юнги-я… Умоляю, не останавливайся… прошу… ты так мне нужен… — стонет Агуст, извиваясь на постели. Его имя, сорвавшееся с губ в этой хриплой, почти умоляющей манере, подействовало на него как детонатор. Юнги утробно рычит, окончательно теряя остатки самообладания. Он перехватывает канат так, чтобы натяжение стало невыносимым, заставляя близнеца буквально застыть в этой сладкой пытке. Юнги ускоряется, его ладонь работает в унисон с судорожными вздохами и стонами Агуста, а верёвки, впиваясь в кожу, создают тот самый ритм, от которого плавится разум. Он видит, как его глаза закатываются, как близнец теряет связь с миром, и это торжество власти над тобой пьянит сильнее любого алкоголя. — Я… Я больше не могу… Блять, я сейчас… сейчас кончу… — Давай, малыш, кончай… — шёпот прямо в губы. Юнги едва справляется с собственным дрожащим дыханием. — Отдайся мне полностью. Я здесь, я рядом. Я держу тебя, слышишь? — Да… Юнги… Юнги… Юнги-я! По телу Юнги проходит судорога, когда крик Агуста заполняет комнату. Он не отстраняется, а наоборот, наваливается всем весом, прижимая близнеца к постели и ловя каждый его судорожный вдох своими губами. Юнги тяжело дышит в пепельную макушку, ощущая, как их тела всё ещё сотрясает мелкая, бесконечная дрожь. Он не спешит отстраняться, словно боясь, что если уберёт вес, Агуст просто рассыпется на части от пережитого экстаза. Его пальцы, всё ещё сжимавшие верёвки, медленно разжимаются, позволяя натяжению немного ослабнуть. — Тише, тише… Всё, лучик мой, всё… — нежно шепчет Юнги. — Дыши. Просто дыши со мной. Он начал медленно, почти невесомо покрывать лицо и шею Агуста поцелуями, убирая влажные пряди волос с его лба. Ладонь осторожно скользнула по его груди, успокаивая бешеный ритм сердца. В комнате воцарилась тяжёлая, густая тишина, наполненная лишь сбивчивым дыханием обоих братьев.* — Ты как? — беспокойно спрашивает Юнги, чуть отстранившись, чтобы заглянуть в такие же глаза напротив. — Всё хорошо. Было просто вау. Но как… как тебе это удалось? Твои демонические штучки? Или что-то в этом роде? — наконец, придя в себя после крышесносного оргазма и еле как шевеля языком отвечает Агуст. Юнги смеётся, начиная осторожно и бережно освобождать тело брата от верёвок. — Шибари — это искусство, в котором тело — инструмент, чистый холст, огромное белое полотно… что угодно. Верёвки — способ настроить инструмент, раскрасить холст живописными красками или нарисовать карту сокровищ. Контроль каждого твоего нерва, каждого твоего вздоха, движения… Каждое натяжение верёвки, каждое слово, что я говорю и тем самым заставляю твоё тело совершить нужное мне действие. Я всего лишь нажимаю на нужные кнопки в твоей прекрасной голове, Агуст-и. — Твоя особая техника, — кивает Агуст, почувствовав, наконец, свободу. — Да. Это не просто шибари из учебника, понимаешь? Я завязывал эти узлы, думая о том, как именно они будут давить на тебя, когда ты начнёшь терять контроль. Я использовал перекрёстные петли, чтобы создать точки максимального напряжения… так, чтобы каждое твоё движение отзывалось не просто касанием, а целым стимулом. Я подбирал их так, чтобы они работали как продолжение моих рук. Я завязал их так, чтобы ты чувствовал себя запертым, но в то же время… свободным. Чтобы единственным выходом из этого кокона был я. Но твой мозг — мой самый главный инструмент. Я просто заставил тебя поверить в то, что ты уже на пике, и твоё тело послушно за этим последовало. Оказывается, ты слишком податлив, когда доверяешь мне. Юнги отбросил верёвки в сторону и притянул к себе Агуста. Его рука лежала на бедре брата. нежно поглаживая. Они лежат в такой позе примерно минуты две. — Научишь меня тоже шибари? — неожиданно спрашивает Агуст, приподнимаясь на локтях. — Что, не терпится меня тоже связать? — близнецы смеются. — Конечно, научу. Мне теперь очень хочется на это посмотреть. Спальню сотрясает новый взрыв смеха. Братья ещё минуту подкалывают друг друга, после, довольные до как слоны, идут вместе в душ, затем на кухню ужинать. Не пропадать же трудам Юнги напрасно. — Я обещаю исправиться, Юнги-я. Я переборю свои страхи, найду работу и буду тебе помогать. Поедем отдыхать куда-нибудь, только мы вдвоём, — неожиданно говорит Агуст, отпив соджу прямо из бутылки. — Но самый главный урок я из этой ситуации усвоил. — Да ну? Ну-ка, ну-ка, интересно. — Нам нельзя вместе работать. Сам посуди, сколько раз я из-за этого предавал тебя. И… не бойся говорить. Не молчи, не тяни до последнего. Иначе потом будешь сильно жалеть. Юнги мягко улыбается и треплет Агуста по волосам. — Я рад, что ты понял. А теперь о приятном, — он встаёт, медленно обходит стол и останавливается за спиной брата. А после надевает ему на шею милый кулончик с дельфинчиком. — Я тебя люблю. Больше вечности. Согласен встречаться со мной, несмотря на нашу кровную связь, несмотря на то, что я стал демоном? Агуст встаёт со стула и поворачивается к Юнги. Притягивает за воротник футболки к себе и целует. Страстно и нежно одновременно. Хватка на его талии усиливается, а ответ Юнги выходит ещё более нежным и страстным. — Да. Я твой навсегда. Навечно.
