Неперспективный и недотрога

После девятого класса их дороги разошлись, как асфальт раскалывают пополам. Влад ушел в «шарагу». Каждое утро он натягивал рабочую робу, пахнущую металлом и маслом, учился на сварщика, а после пар летел в мебельный магазин на склад — грузить «спальни» и «стенки» по стовосемьдесят килограммов. Мышцы на его руках обросли жесткими веревками, плечи стали шире, а пресс превратился в стиральную доску. В семнадцать (ему сделали скидку на год из-за роста) он выглядел на все двадцать пять. Темные волосы, выстриженные кропом, делали его взгляд еще жестче. Черные глаза всегда казались уставшими, но стоило телефону пиликнуть уведомлением от Олега, как в них вспыхивало что-то волчье, голодное. Олег остался в школе. В девятом он тоже думал уйти, но мама сказала: «Ты гуманитарий, тебе в универ. Потерпи». И он терпел. Каждый день — английский, профильная математика, два репетитора по вечерам. К семнадцати годам он превратился в существо из «Достоевского»: бледные пальцы, темные кудри, падающие на серые глаза, и тонкая, гибкая фигура. Рост 180, но из-за худобы и сутулости за партой он казался ниже. Мягкий. Нежный. Словно его лепили из соленого теста. Они встречались уже полгода. Тайно, потому что мама Олега считала Влада «неперспективным», а папа Влада считал Олега «недотрогой». Проблема была в одном: время. У Олега его не было совсем. Домашка, кружок по литературе, подготовка к ЕГЭ. У Влада — смена с трех до десяти, иногда подработки по ночам. Они виделись раз в полторы недели. Если повезет. Сегодня была пятница. Влад отработал грузчиком: привезли три фуры с итальянскими кухнями. В руках до сих пор дрожала пустота после тяжести, спина ныла, под глазами залегла чернота. Но он купил два билета в кино — на «Субстанцию», хоть фильм и дурацкий — и написал Олегу: «Я у метро. Выходи, кудрявый». Ответ пришел через двадцать минут. «Влад, прости, я не могу. У меня контроша по русскому в понедельник, я ничего не помню. Давай в среду?» Влад выдохнул. Пар изо рта смешался с запахом бензина с парковки. Он сжал телефон так, что захрустел чехол. «Олег. Мы не виделись одиннадцать дней. Я сейчас не про секс. Я про то, чтобы просто обнять тебя». «Я знаю. Но училка убьет, если я завалю. Пойми, это моё будущее». Влад усмехнулся. Будущее. Олег в своей башне из слоновой кости, в мире Достоевского и английских времен, даже не представлял, как Влад иногда засыпал в автобусе и проезжал свою остановку. Как на складе придавило ногу, а он даже не сказал — потому что больничный не оплатят. «Я заеду на двадцать минут. Просто посидим в машине». «У меня мама дома. Она увидит». «Тогда я залезу через окно первого этажа. Как в том фильме». Олег прислал смайлик — закатывающий глаза. А потом вдруг набрал: «Ладно. Жди у подъезда через час. Скажу маме, что иду в библиотеку». Влад улыбнулся — первый раз за день. Широко, по-мальчишески, обнажая клыки. Через час они сидели в старой «Тойоте» отца Влада, припаркованной в трех домах от Олега, чтобы никто не увидел. Олег залез на заднее сиденье, потому что переднее было завалено рабочей одеждой, пахнущей потом и деревом. В салоне горел тусклый свет от фонаря, пробивающийся сквозь тонировку. Влад даже не завел двигатель. Он просто развернулся всем корпусом — огромный, почти два метра, плечи под курткой-кожанкой каменные — и уставился на Олега. — Иди сюда, — голос сел от долгой смены. Олег покраснел. Даже в темноте Влад видел, как загорелись кончики его ушей. Олег был в огромном свитере мышиного цвета — три размера на вырост, — который делал его похожим на испуганного котенка. Кудри растрепались за день, серые глаза блестели от напряжения (целый день за учебниками). Под ними залегли фиолетовые тени — как у Влада, только не от железа, а от Достоевского. — Я быстро, — прошептал Олег, перебираясь на переднее сиденье, втискиваясь между коробками передач и коленом Влада. — Правда, у меня тест… Влад не дал договорить. Он взял Олега за затылок — ладонь широкая, шершавая, вся в мозолях, — и притянул к себе. Поцелуй вышел жестким. Влажным. Вкусным — от Олега пахло яблочным шампунем и печеньем, которое он тайком жевал, делая домашку. Олег пискнул — тихо, по-мышиному, — и сразу обмяк. Его стройное, мягкое тело выгнулось в руках Влада, как ива на ветру. Он не мог сопротивляться этой силе. Влад всегда брал инициативу. Влад всегда знал, как надо. Влад был его тихой гаванью, даже если эта гавань воняла машинным маслом. — Соскучился, — выдохнул Влад ему в губы. — Как зверь. — Я тоже, — прошептал Олег. Серые глаза стали влажными. — Прости. Я правда зашиваюсь. — Я знаю. — Влад провел большим пальцем по его скуле — мягко, почти нежно. Контраст с его огромным кулаком был разрывающим сердце. — Но ты же понимаешь, что так нельзя? Полторы недели. Я уже забыл, как ты пахнешь. Олег уткнулся носом ему в шею — там, где пахло терпко, по-мужски, металлом и потом. Вдохнул. Выдохнул. Пальцы — тонкие, с аккуратными ногтями — вцепились в воротник рабочей рубашки Влада. — Я поговорю с мамой. Насчет субботы. Может, она отпустит… — Не отпустит, — перебил Влад без злобы. Констатация факта. — Она меня ненавидит. — Она боится за меня, — возразил Олег. — А я? — Влад отстранился, заглянул в глаза. Черное в серое. — Я за тебя не боюсь? Ты там в своей школе с этими… — Он не договорил, сглотнул. — В общем. Я не хочу тебя потерять. — Не потеряешь, — Олег улыбнулся, мягко, по-своему, и вдруг подался вперед сам — впервые за вечер. Поцеловал Влада в уголок губ, касаясь ресницами его щеки. — Ты же мой грузчик. Кто меня еще будет от стресса спасать? Влад зарычал — почти по-звериному — и сгреб Олега в охапку, усаживая к себе на колени. Олег оказался у него между ног, спиной к рулю, и Влад уперся лбом ему в плечо. — Посидим так, — сказал он. — Десять минут. А потом я отвезу тебя к твоей библиотеке. Олег обнял его за голову — большую, тяжелую, с выстриженным кропом затылком. Провел пальцами по жестким волосам. — Влад. — М? — Я люблю тебя. Влад молчал три удара сердца. Потом поднял голову. В черных глазах горело что-то такое, от чего у Олега перехватило дыхание. — А я тебя. На всю жизнь. Идиот ты книжный. Они просидели так семнадцать минут — на три меньше, чем договаривались. Потому что мама Олега позвонила и спросила, где его носит. А Влад потом ехал домой, сжимая руль так, что костяшки побелели. И думал: «Ничего. Я выучусь. Открою своё дело. И заберу его оттуда. Из этого ада с ЕГЭ и репетиторами. Будет он у меня мягкий и сытый, с его кудрями и книжками. И будет видеться со мной каждый день». В зеркале заднего вида мелькнул силуэт Олега — он махал рукой из подъезда. Тонкий, почти прозрачный в свете фонарей. Влад нажал на газ. Завтра смена начиналась в шесть утра. Но теперь на душе было тепло.