Не правильный

Май ударил в голову двадцатиградусным теплом и пыльцой, от которой у Олега щипало в носу. Он шёл от универа домой, расстегнув лёгкую рубашку в клетку поверх белой футболки. Солнце золотило его тёмные кудри, почти каре, делая их рыжеватыми на кончиках. В одной руке он сжимал планшет, с другой — аккуратно облизывал фруктовый лёд на палочке. Клубника со сливками. Он сегодня чувствовал себя почти красивым. Стройный, мягкий, сто восемьдесят сантиметров чистых нервов и вытянутых подростковых пропорций. И совершенно беззащитный. Влад заметил его за триста метров. Он сидел на корточках у раскрытого капота «девятки» цвета мокрый асфальт, но потом услышал, как заиграла новая песня, — и сел обратно на водительское сиденье через открытую дверь, ноги выставив наружу. Тонировка стекол зеркальная, изнутри наружу видно всю, снаружи — только собственное испуганное отражение. Музыка гремела так, что у Влада вибрировала грудная клетка. Какой-то жёсткий русский рэп про район, про мусоров и про то, что "всё решено". Он как раз забивал новую порцию, расслабленно разминая пальцами самокрутку, когда сквозь гул басов увидел ЕГО. Охренеть. Влад замер с зажигалкой у губ. По противоположной стороне двора, между припаркованными машинами и кустами сирени, шёл пацан. Высокий, тонкий, как тростинка. Лёгкий, почти невесомый. Кудри прыгали при каждом шаге. И это лицо… Влад прищурил свои чёрные масляные глаза, всматриваясь через тонировку. Правильное лицо. Благородное. С серыми, большими глазами, которые смотрели куда-то внутрь себя, в свою спокойную, безопасную жизнь. Пацан лизнул свой фруктовый лёд — медленно, с каким-то детским смакованием. Язык розовый, губы припухшие от сладкого. Влад почувствовал, как у него пересохло во рту. И дело было вовсе не в траве. — Чёт я торможу, — сказал он сам себе голосом низким, прокуренным. И, не выключая музыку, вылез из тачки. Хлопнул дверью так, что «девятка» качнулась. Спортивный костюм «Адидас» сидел на его подкаченном, но не сухом теле идеально: штаны немного пузырятся на коленях, кофта на молнии расстёгнута, под ней — чёрная майка, обтягивающая грудь и широкие плечи. Рост метр девяносто восемь. Кроп — выбритые виски, сверху чуть длиннее. Чёрные глаза горят. Он пересёк дорогу в четыре шага. Встал прямо на пути. Олег поднял взгляд. И остановился. Розовый лед замер в нескольких сантиметрах от его губ. Серые глаза расширились, медленно скользнули снизу вверх: спортивные штаны, широкая грудь под майкой, выбритые виски, этот тяжелый, голодный взгляд. Олег никогда не видел таких больших людей вблизи. Только в кино. И никогда не чувствовал себя таким маленьким. — Эй, — сказал Влад. Громко, чтобы перекрыть музыку из машины. Но голос при этом звучал лениво, почти ласково. — Слышь, сладкий. Олег моргнул. Пару раз. Открыл рот, чтобы сказать что-то вежливое, вроде «простите, вы меня с кем-то путаете», но вместо этого выдохнул: — А? Влад наклонил голову, рассматривая его как экспонат. Кудри, шея, ключицы над вырезом футболки. Рука с планшетом чуть дрожит. — Что жрёшь? — спросил Влад, кивая на лед. Олег посмотрел на палочку. Потом снова на Влада. Губы его приоткрылись. — Клубника… со сливками. Влад усмехнулся — одним углом рта, криво и опасно. — Дай откусить. Это не было вопросом. Олег замер, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Позади, из открытой двери «девятки», всё ещё долбил бас. Кто-то сигналил во дворе. Но для Олега сейчас существовал только этот огромный парень в «Адидасе», который смотрел на него так, будто уже всё решил. — Я… я уже ел, — глупо сказал Олег. — То есть… там мои слюни. Влад шагнул ближе. Теперь между ними было меньше вытянутой руки. Запах травы, табака и горячей кожи ударил Олегу в ноздри. — Я не брезгливый, — тихо сказал Влад, наклоняясь почти к самому уху Олега. От его роста Олегу пришлось задрать голову, оголяя тонкую шею. — Давай сюда. И, не дожидаясь ответа, Влад взял его за запястье. Пальцы у Влада были грубые, тёплые, с мозолями от турников. Против них рука Олега казалась хрупкой, как птичья кость. Он поднёс лед к своим губам. Не сводя с Олега чёрных глаз, медленно, почти демонстративно откусил кусок. Олег смотрел на это как заворожённый. Как его лед исчезает во рту этого хулигана. Как двигаются его челюсти. И почему-то думал: «Господи, какой же он страшный. И какой же красивый». Влад прожевал, облизал губу и улыбнулся уже нормально, открыто, хищно. — Сладкий, бля, — констатировал он. — И ты такой же. Олег не нашёл, что ответить. Он стоял, чувствуя, как тает лед у него в пальцах, стекая липкими каплями на землю. И как тают все его правильные, воспитанные принципы под этим чёрным взглядом. — Влад, — представился парень, всё ещё держа его за запястье. — Запоминай. А ты, я смотрю, из благородных. — Олег, — выдохнул тот. — Олег, — повторил Влад, пробуя имя на вкус. Кивнул на свою тонированную «девятку», где всё ещё гремела музыка. — Садись. Докурю — поговорим. — Мне… мне домой надо, — почти прошептал Олег, но не сделал попытки вырвать руку. Влад наклонился ещё ниже. Теперь его губы почти касались пряди тёмных кудрей у виска Олега. — Домой ты успеешь, — сказал он очень тихо, так, чтобы слышал только Олег. — А сейчас поехали. Я сказал. И развернулся, увлекая Олега за собой, всё ещё не отпуская его тонкого запястья. Олег шёл, спотыкаясь, оглядываясь на свой безопасный маршрут, на подъезд, до которого оставалось всего сто метров. Но ноги не слушались. Они вели его к тонированной «девятке», к громкой музыке и к парню, от которого пахло травой и майской грозой. Влад открыл перед ним переднюю дверь. Олег сел. Пахло кожей, табаком и чем-то ещё — молодым, горячим, опасным. Влад сел за руль, выключил музыку одним движением. В наступившей тишине стало слышно, как стучит сердце Олега. — Ну, — сказал Влад, поворачиваясь к нему всем корпусом, упираясь широким плечом в спинку сиденья. — Рассказывай, Олег из приличной семьи. Чего ты такой красивый ходишь по моему району? Олег смотрел на него. На чёрные глаза, на кроп, на пальцы, которые только что держали его лед. — Я… я не знал, что это твой район, — тихо сказал он. — А теперь знаешь, — усмехнулся Влад и завёл двигатель. — Пристегнись, воспитанный. Покажу тебе, как живут хулиганы.