Dolce Peccato (Сладкий Грех)

5 августа. Понедельник. Утро. После того вечера, когда Маркус положил голову ему на плечо, а потом коснулся щеки у дверей церкви, Карлос не мог спать. Он лежал в своей комнате на втором этаже, смотрел в потолок и слушал, как море шумит за окном. Обычно этот звук успокаивал его, но сегодня — нет. Сегодня в голове крутилось одно и то же: «Он коснулся меня. Сам. Без моего приглашения». Карлос повернулся на бок, натянул одеяло до подбородка. В комнате было душно. Карлосу было холодно. Или нет. Тревожно. Он боялся, что утро всё испортит. Что Маркус придёт в пекарню и сделает вид, что ничего не случилось. Что снова спрячется за своей чёлкой и своей тишиной. Но Маркус пришёл. Он пришёл в девять утра, когда Марио уже разложил панкальери, а синьор Грациано пил свой эспрессо у окна. Пришёл — и не сказал: «Я за хлебом». Не сказал ничего. Просто сел за свой столик, посмотрел на Карлоса и улыбнулся. Не той своей вечной, виноватой улыбкой, а настоящей — чуть робкой, чуть неуверенной, но тёплой. — Buongiorno, — сказал он. — Buongiorno, — ответил Карлос, и сердце его сделало кульбит. Марио, раскладывавший выпечку, перевёл взгляд с одного на другого и всё понял. Он не сказал ни слова. Только усмехнулся и продолжил работать. «Ага, — подумал Марио. — Значит, вчера что-то случилось. Или не вчера. Но случилось. Я чувствую». Он поставил перед Маркусом чашку ромаццо — без напоминания — и отошёл к витрине, делая вид, что его тут нет. — Ты рано, — заметил Карлос, садясь напротив. — Не спалось, — ответил Маркус. — Мне тоже. Они замолчали. Но это молчание было не тяжёлым, а каким-то новым — доверительным. — Я думал о тебе, — вдруг сказал Маркус, глядя в чашку. — Всю ночь. Карлос поперхнулся воздухом. — Обо мне? — О тебе. О нас. О том, что сказал синьор Бруно. О том, что Франческа спросила про смерть. О том, как быстро летит лето. Маркус поднял глаза. — Знаешь, я раньше боялся даже смотреть на тебя. Думал, что это грех — просто хотеть быть рядом.  — А теперь? — тихо спросил Карлос, боясь спугнуть. — А теперь я понял, что не хотеть быть с тобой было бы большим грехом, — Маркус сжал чашку в ладонях, но не опустил взгляд. — Потому что ты... ты делаешь меня живым. Настоящим. Тем, кем я боялся быть. В пекарне стало очень тихо. Даже Марио замер с тряпкой в руке. Карлос медленно, осторожно, будто пробуя воду, протянул руку через стол и коснулся пальцев Маркуса. — Ты уже давно настоящий, — сказал он. — Ты просто не знал. А теперь знаешь. Маркус кивнул и сделал глоток чая.

***

5 августа. Понедельник. Вечер. Вечером Карлос закрыл пекарню пораньше. Синьор Грациано ушёл, забрав коробку бьоше. Марио, бросив на Карлоса многозначительный взгляд, растворился в подсобке — и на этот раз действительно ушёл через чёрный ход, чтобы не мешать. Карлос и Маркус остались вдвоём. По-настоящему. — Хочешь подняться наверх? — спросил Карлос. — Посмотреть пластинки. Я купил новую. Patti Pravo. Маркус колебался секунду. Потом кивнул. Квартира Карлоса была маленькой, но уютной. Стены цвета тёплого молока, старые афиши на стенах, полки с книгами и пластинками. На подоконнике — засохший букет — Маркус заметил его сразу. — Что это? — спросил он. — Полевые цветы, — Карлос пожал плечами. — Франческа принесла. Я не выбросил. Маркус улыбнулся. Карлос поставил пластинку. Голос Патти Право — хрипловатый, страстный — заполнил комнату. Они сели на диван — не рядом, но близко. — Ты знаешь, — сказал Карлос, глядя в окно, за которым темнело море. — Я боялся, что ты не придёшь сегодня. — Почему? — Потому что вчера... ты коснулся меня. А потом ушёл. Я думал, ты пожалеешь. — Не пожалел, — тихо сказал Маркус. — Я боялся, что ты отодвинешься. — Никогда, — Карлос повернулся к нему. — Я никогда не отодвинусь. Они смотрели друг на друга. В комнате было тихо — только музыка и море за окном. — Можно? — спросил Карлос, протягивая руку. Маркус не спросил «что можно». Он просто кивнул. Карлос осторожно, будто боясь напугать, коснулся его пальцев. Маркус не отдёрнул руку. Наоборот — чуть сжал его ладонь. Они сидели так — держась за руки — и слушали музыку. Никто не говорил. Никому и не нужно было.

***

6 августа. Вторник. Утро. Марио пришёл на работу раньше обычного и застал Карлоса за странным занятием: тот стоял у витрины и улыбался. Просто улыбался. В пустоту. — Шеф, — осторожно сказал Марио. — Вы в порядке? — В полном, — ответил Карлос, не переставая улыбаться. — Вы улыбаетесь. — А разве нельзя? — Можно, — Марио пожал плечами. — Просто вы обычно не улыбаетесь до того, как выпьете кофе. Карлос рассмеялся — звонко, по-мальчишески. — Сегодня исключение. Марио ничего не сказал. Он уже догадался, в чём дело. Точнее в ком. И ему стало тепло на душе.

***

6 августа. Вторник. Вечер. Франческа пришла в пекарню после ужина. Она была одна — Маркус задерживался в церкви, готовил что-то к завтрашней службе. — Синьор Карлос, — сказала она, садясь за столик. — Вы сегодня какой-то... другой. — Другой? — Карлос поднял бровь. — Счастливый, — уточнила девочка. — Вы счастливый. Карлос хотел сказать, что она ошибается, что всё как обычно, что ничего не случилось. Но не смог. Потому что она была права. — Да, — сказал он. — Наверное. Франческа улыбнулась. — Это из-за Маркуса, да? Карлос покраснел — впервые за долгое время. — С чего ты взяла? — Вы всегда счастливы, когда он рядом, — просто ответила девочка. — Я вижу. Она взяла со стола панкальери (Карлос поставил перед ней, даже не спросив), откусила и сказала: — Это хорошо. Что вы счастливы. Вы заслужили. Карлос не нашёл, что ответить. Он просто погладил её по голове и пошёл месить тесто. Но внутри у него всё пело.

***

7 августа. Среда. Закат. Маркус пришёл в пекарню перед самым закрытием. Карлос уже мыл полы, Марио ушёл, синьор Грациано — тоже. — Помочь? — спросил Маркус. — Не надо, — Карлос выпрямился, вытирая руки. — Я почти закончил. — Тогда пойдём к морю. — Сейчас? — Сейчас, — кивнул Маркус. — Хочу посмотреть на закат. С тобой. Они вышли на пирс. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в розовое и золотое. Море было спокойным — только лёгкая рябь, только чайки, которые кружили вдалеке. Синьор Бруно сидел на своём обычном месте, но сегодня он не рыбачил — просто смотрел на воду. Увидев их, он поднял руку и помахал. Карлос помахал в ответ. Маркус — тоже. — Он сегодня хорошо выглядит, — заметил Маркус. — Выглядит, — согласился Карлос, но внутри не был в этом уверен. Они сели на доски, свесив ноги к воде. Маркус — слева, Карлос — справа. Их плечи почти касались. — Карлос, — сказал Маркус. — Ау? — Ты... ты не боишься, что всё это неправильно? — Что — «это»? — Мы. Я. То, что мы делаем. Карлос помолчал. Потом взял руку Маркуса — осторожно, но уверенно — и переплёл их пальцы. — Нет, — сказал он. — Не боюсь. — А я боюсь, — признался Маркус. — Всё время боюсь. Что Бог накажет. Что люди узнают. Что ты... что ты однажды проснёшься и поймёшь, что я не стою того. — Ты стоишь, — твёрдо сказал Карлос. — Ты стоишь всего, Маркус Беллини. И если ты когда-нибудь усомнишься в этом — я повторю. Столько раз, сколько нужно. Маркус сжал его руку в ответ. Они сидели так — держась за руки, глядя на закат — и не говорили ни слова. Синьор Бруно, который всё это время делал вид, что смотрит на море, украдкой улыбнулся.

***

7 августа. Среда. Ночь. Перед тем как расстаться у церкви, Карлос спросил: — Завтра увидимся? — Завтра, — кивнул Маркус. — Как всегда. — Как всегда, — повторил Карлос и улыбнулся. Маркус сделал шаг вперёд, поднял руку и коснулся пальцами его щеки — как тогда, несколько дней назад. Но теперь он не убрал руку сразу. Он оставил её на секунду дольше. — Спокойной ночи, Маркус. — Спокойной ночи, Карлос. Маркус скрылся за дверью церкви. Карлос постоял ещё минуту, глядя на звёзды, а потом пошёл к пекарне. Он не знал, что ждёт их впереди. Не знал, сколько времени осталось у синьора Бруно. Не знал, как отреагируют люди, когда узнают. Но сейчас — в эту минуту, в эту ночь — ему было всё равно. Потому что Маркус был рядом. И это было важнее всего.