О том, как правильно биться яйцами

Газ мерно сипит, синим пламенем подпаляя дно металлического чайника. Варка хочет слышать не тихое шипение, а громкий, надоедливый писк, воем страданий грешных душ въедающийся в уши.  Варка устал. Он хочет чаю.  Вообще, изначально планировалось, что он пойдет в какое-нибудь кафе или, быть может, хотя бы магазин, но в этой странной Снежной какое-то упоротое правило: из-за некоего «перехождения» закрыто всё. Вообще всё. И Варка, совсем уставший, откровенно говоря впадающий в крайнюю степень сплинового уныния, готов на луну выть от того, насколько сильно голоден. Ноэлль приготовила ему в дорогу блинчики, но чтобы добраться до этого сокровенного сокровища из нежнейших взбитых сливок, шоколадного сиропа и сладенькой посыпки сверху, с маленькой малинкой на последнем слое, нужно сперва снять рюкзак, достать из него вообще все вещи, осторожно, по возможности ничего не повредив, — Джин постаралась сложить всё аккуратно, а разрушать её труды не хочется — и только после этого, скорее всего, он сможет поесть.  Поэтому, прежде чем начать разбирать содержимое этого тяжелого, вроде как походного и не совсем подъемного нечто, Варка поставил чайник греться. Хотя очень сильно хотел бы поесть чего-то белкового, желательно — мясного. Но редко бывает, что в жизни что-то идет так, как хотелось бы. Из-за этого, скорее всего, маленькая крышечка на носике блестящего от жира чайника и не вздымается, отправляемая в подобие мнимого полёта испарением кипящей воды. Черт.  На пол указом главнокомандующего отправляются платки, запасная посуда, свёртки ткани, чем-то смутно напоминающие одежду, детские рисунки Кли, жаропонижающее зелье от Альбедо, ещё одно такое же, но чуть похуже и от Сахарозы, путеводитель по Снежной… О, это от Лизы. Как удачно. Как хорошо, что Джин и Лиза так близко общаются, на самом деле.  Варка помнит времена, когда у Джин не было подруг вообще. Она тогда слишком много времени проводила на тренировках, и её единственные ровесники — Кэйа и Дилюк — не то чтобы понимали, как нужно общаться с девушками. Мало что изменилось, если честно. Может, как-нибудь потом, после экспедиции, поговорить хотя бы с Альберихом об этом..? Тягучую вязь мыслей Варки прерывает наконец-то закипевший чайник, едким свистом сверлящий барабанные перепонки. Наконец-то! Жаркая синева исчезает, газ, еле слышимо сипя, рассеивается, перекрытый, и пустой — из-за слишком долгого времени в пути — желудок начинает звучно ныть. Варка, быть может, должен хотя бы постыдиться, но как-то не выходит. Всё же здесь он один, да и чувство голода такое же естественное, как и любое другое. Кипяток ровной струей льется в так удачно предоставленную хозяином, кажется, гостиницы кружку, принимает придуманный тандемом Лизы и Альбедо чай в тонкой ткани, чем-то похожей на медицинские бинты, и темнеет, темнеет, парами жасмина набивая себе цену.  Варка, ясно помня инструкцию Ноэлль, аккуратно сжимает боковые стороны желтого нечто, надеясь ничего не раздавить. Стенки элементальной конструкции рушатся, крошатся, не оставляя ни осколков, ни мелких крупиц остаточной энергии, и вкуснейший запах заполняет небольшую кухню-гостиную. Герметично упакованные силой гео блинчики выглядят также, как и только-только приготовленные, и Варка безумно гордится тем, какими умными и самостоятельными выросли его подопечные.  Стул неприятно скрипит по полу, тарелка с тихим стуком опускается на стол, и по небольшому пространству номера разносится надоедливое биение кого-то в дверь. Назойливое такое, громкое — звукоизоляция тут ни к черту, и Варка, рассудительный обычно и терпеливый, даже разбираться не будет, вот палец о палец не ударит, просто есть начнет и насладится желанной едой.  Нежные, пышные блинчики млеют от легчайшего прикосновения к ним зубцов вилки, остаются белизной крема на тонкой ручке металла, не стекая, а идеально, так, как надо, держа форму, — даже не капая шоколадным сиропом ни на стол, ни на тарелку, ни на одежду — пока Варка не вбирает отломленный кусок ртом, закрывая от удовольствия глаза и все ещё игнорируя продолжающийся стук. Нет. Не-а. Не заставят его жители замороженного льдом, снегами и холодным сердцем их Архонта континента оторваться от получения гастрономического экстаза.  — Ко-о-оляда-а-а, коля-а-ада, отворя-а-айте ворота! — стук продолжается, и у Варки, кажется, немного начинает дергаться правый глаз и звенеть левое ухо.  Помнится, то была слегка неудачная посиделка то ли в таверне, то ли в разведенном наскоро лагере у костра…  — Доставайте сундучки, подавайте пятачки!  Да ну невозможно так есть. Почему вообще он слышит, как чей-то юнец во всю глотку горланит непонятные стишки, через закрытую дверь? Вот в родном и любимом Мондштадте..! — Хоть рубь, хоть пятак, — Варка встает со стула, естественно, никак не задев начатую порцию вкуснейших блинчиков, и тащится к тонкой и, видимо, совершенно хрупкой двери быстрым шагом, за несколько секунд преодолевая то немногое расстояние, что его с нею разделяло. — Не уйдем из дома так! «Так» эта шкодливая мелочь не уйдет точно. Скрипят несмазанные дверные петли… И веснушчатое рыжее нечто лет семнадцати-восемнадцати втискивается в щель, протягивая игрушечного руинного молотильщика — они тут, в Снежной, совсем бесстрашные? — с дырой, заместо ядра хаоса, и пустым пространством изнутри, частично заполненным конфетами.  — Тевкр! Повторяй! — откуда-то из-под ног юноши выползает пятилетний мальчик, смутно на него похожий, выставляет такую же около-сумку, около-игрушку, но в виде стража руин, переминаясь с ноги на ногу, и вторит старшему: — Дайте нам конфетку, а можно и монетку! Не жалейте ничего, накануне пасха, во!  Варка обескуражен. Растерян. Шокирован.  — Накануне, простите, кто? Даже рыжие кудри веснушчатого парня, кажется, дыбом встают от его вопроса. Младший мальчуган тут же тушуется, явно стесняясь зло-усталого взгляда высокого и крупного взрослого, притягивает безвольно висящие конечности автоматона к груди и отшагивает поближе к ногам своего спутника-опекуна, которому спутник-опекун не помешал бы и самому.  — Пасхи..! — очень неуверенно отвечает на вопрос юноша, с такой озадаченностью глядя на Варку, что ему самом аж не по себе становится.  Варка искренне хочет их обоих прогнать да доесть блины. Он отчетливо ощущает тонкий флёр их безупречного аромата… — Аякс..! Где вы? Я вас с Тевкром к Отцу отправлю, обоих..! — откуда-то из коридора прикрикивает, видимо, их дядя, — кто еще может угрожать отправлением к папе? — и оба мальчика сразу же тускнеют, робеют, грустнеют… Варке их даже жалко становится. Немного совсем. У маленького больно уж глаза искренностью светятся, искрятся прямо сожалением, мол, так больше не будет, воистину виновен… — Аякс! Отойди от человека. Видишь же, что не настроен он на колядки. — Говорит подошедший, и Варке сдерживаться приходится, чтобы не присвистнуть: этот, определенно, элегантный мужчина одет в обтягивающую торс темную кофту, частично скрытую длинным плащом, перчатки — что, безусловно, немного странно, ведь на улице, хоть и не тепло, но и не холодно настолько, — и полностью прячущую лицо маску, совершенно не мешающую говорить и видеть.  А осанка и то, каким тоном он говорит, выдают в нем солдата. А если глянуть объективно, оценить этого мужчину целиком, то вполне ясно, что не солдата, а капитана как минимум.  —…да не позорю я Фатуи тем, что брата развлекаю! Не может же Тевкр совсем со мной время не проводить, ну, — яро защищается в этой сече Аякс, мотая головой туда-сюда. Он явно не намерен проигрывать, ой не намерен… — Если не позоришь, то и сбегать от меня незачем. А вы сбежали. — Выпад, точный удар! Юный противник ранен и вскоре падет, у него нет шансов выкрасть победу у опытного бойца! — Извините, уважаемый.. — Варка. Можно просто по имени. Мужчина озадаченно склоняет голову к плечу, будто рассматривая пострадавшего от своих подопечных. Это… необычно. Варка не привык не видеть лицо и мимику человека, с которым говорит, особенно, когда говорит на равных. Буквально на равных — они одного роста.  — Извините, Варка. Я пропустил момент, когда эти двое улизнули, и некоторое время не мог их найти. Они, надеюсь, не сильно вам помешали? Да, хочется ответить Варке, помешали сильно, надоели максимально, в край достали. Ему хочется доесть блинчики и выпить еще горячий чай, не успевший остыть, а ещё ему почему-то резко захотелось с этим мужчиной познакомиться. Он отрицательно мотает головой, смотрит на понурых мальчишек и спрашивает единственное, что приходит в голову: — А что такое пасха?  — Вы правда не знаете? — встревает Аякс, опуская руинного молотильщика и собой закрывая в защитном жесте, кажется, Тевкра. В ответ так и напрашивается что-то язвительное, колкое. Но Варка уже давно не мальчишка, чтобы дурью маяться. Да и тем паче в присутствии кого-то высокопоставленного. Одно дело — позориться в своих рядах, другое — в чужих. — Нет. Почему я должен?  — Аякс. — Шикает на юношу мужчина, наклоном подбородка заменяя осуждающий взгляд. И вот как таких Тейват-то носит, а? Почему скрывает от глаз нуждающихся? А Варка ж даже не знал, что нуждается!  — Пасха, — тем временем продолжает он вежливо, пытаясь сымитировать зрительный контакт. — Это праздник у православных христиан. Знаменует возвращение Иисуса Христа к жизни, как бы избавление Его от грехов и наговоров. Переход от старой жизни к новой, всё такое.  Варке смутно вспоминается, что ему рассказывал о своих дипломатических визитах Крепус. Крепус был намного образованнее и умнее, к нему можно было посреди ночи явиться с интересующим вопросом и тогда же узнать ответ. Крепус был хорошим человеком, прекрасным другом и достойным отцом. Жаль, что он так и не увидел, как сильно выросли его сыновья.  В мыслях воскрешаются изорванные временем воспоминания. Варка уже не помнит звук его голоса, но краснота волос и скопившиеся в уголках губ и глаз морщинки, активно меняющие своё положение по мере рассказа, ясно проносятся перед глазами.  «В Снежной интересно. Тебе там понравится, я уверен. Выпивка там отменная, необычная. Пить почти каждый умеет, да похлеще моих постоянников!  У них необычная религия. Ты знаешь, например, что такое христианство? Они верят, беспрекословно и бездоказательно, что жил, давно когда-то, совсем уж, какой-то провидец, ходил по деревням, городам, рассказывал истину и людей мирил. И вот его слова они превозносят, почитают, за настоящее добро принимают. Ой не понимаю я этого, Варка, ой не понимаю.. Но зато вышло с одним крупным торговцем заключить сделку…» — И это вот из-за неё сейчас закрыто всё, да?  — Ну так да! — влезает уже Тевкр, обнимая Аякса за ногу. — С семьей же праздновать надо, с родными, с бхизкими! — А вы почему по квартирам чужих ходите тогда, малявки? — усмехается Варка, изгибая бровь и с прищуром глядя на братьев.  — А мы уехахи с братцем! Он обещах мне время вместе провести, а его одного оставхять со мной побояхись, вот и приставихи к нам дядю-набхюдатехя — Капитано!  Ох, чувствует Варка, что пожалеет. Ой пожалеет.  — Если вы тут всё равно без дела шатаетесь, то можете, мм, показать мне город? Я только с дороги, у вас впервые а раз тут какие-то празднования да традиции… — Он неуверенно косится на Капитано, закусывая губу. — Да и с детьми я возиться привык.  — Нас не затруднит Ваша компания. Правда, Аякс? —…Правда. Здесь недалеко ярмарка должна быть, можем сходить. Там куличи готовят, пасхи, яйца… — уже менее враждебно бормочет он себе под нос, беря Тевкра за руку. — Ну? Вы идёте или старикам нужно отдельное приглашение? Остывающий чай, кажется, зовет Варку. Он почти слышит его манящий, дурманящий жасмином голос, так и твердящий, что его температура всё ниже, ниже… Что блинчики покрываются коркой, омываемые потоками прохладного ветра со всех сторон, не защищенные прочным гео щитом…  И всё же, наверное, он не пожалеет об этом решении.  — Секунду, — Варка исчезает в дверном проёме, бросает безумно грустный взгляд на тарелку, прикрывает её первым попавшимся подобием крышки, — зачем только снежнийцам полупрозрачные полусферы из такого странного материала — отхлёбывает немного чаю, утоляя жажду, смакует тёмную, успевшую настояться жидкость во рту, значительно расслабляясь. Хватает с дивана снятую накидку, одним движением надевая, — в проходе он стоял без неё. В ней, собственно, всё, что с собой ему надо — мора. А большего и не нужно. С хорошей компанией не нужно большого количества разных мелочей, чтобы качественно провести время, особенно на ярмарке.  Путь до неё не был долгим; Аякс даже почти не донимал проходящих мимо людей, а Тевкр не отлипал от любимого брата, что, определенно, являло собой нечто необычное и обыкновенное одновременно.  Капитано, в чём Варка не сомневался ни секунды, интересный не только собеседник, но и человек. Раньше, как он и думал, Капитано был военным. Когда разговор перетек в это русло, его голос звучал так хрупко и ломко.  Всё же, не видеть выражение лица собеседника трудно.  Они с Аяксом — Предвестники. Удачная, однако, встреча. Не каждый день в твой номер заходят поколядовать Одиннадцатый из Предвестников и его брат, за которыми следит Первый.  Но они правда хорошие. Варке удалось узнать двух из Предвестников лично. До этого он встречал только сержантов да лейтенантов Фатуи, да и тех редко, но даже по тем нечастым встречам нельзя было сказать, что военные силы Снежной — суровые и строго отрицательно настроенные. Нет, они просто верны своей Родине, почти без фанатизма. По крайней мере, Капитано точно. По нему видно.  Его голос льется из под маски приливной волной холодных, темных вод, поглощает Варку с головой, и он даже не пытается сопротивляться этому природному, естественному магнетизму, хотя и умеет плавать. Хотя может и вынырнуть, уплыть, выбраться на сушу и не окунаться больше с головой на дно. Но дно — интересное, красивое, манящее. Хочется притронуться к нему, изучить, узнать каждую его деталь и увидеть в этих деталях истории прошлого.  Варке не страшно утонуть. Варке страшно, что волны, подхватив его на свою водную гладь, откажутся везти дальше, не позволят узнать, что за битвы стоят за зажившими, скрытыми слоями песка и тины шрамами.  — Капитано, Вы же не забыли, что у нас по плану бои яйцами? — откуда-то сбоку вылезает Аякс, и Варка давится воздухом.  Бои, простите, Архонты пресвятые, чем? — Да, я помню. Нужно найти место побезлюдней, чтобы не мешали. Тевкр будет с нами, или у него должен быть сейчас сон?   Нет, нет, стойте. Нет. Варке же слышится? Ему же кажется? Это слуховые галлюцинации из-за голода? — Сон… Да, Капитано, Вы абсолютно правы. Ему нужно спать сейчас… — Он грузно вздыхает, ведя плечами. Тяжело быть старшим братом… — Тогда вы идите в квартиру, пусть бедный ребенок поспит. А я ещё немного прогуляюсь с Варкой. А Варку спросили?  Нет, он-то не против, просто, ну. Это немного странно. Снежная в принципе немного странная. Прав был Крепус, права была Лиза, нужно было справочник прочесть, путеводитель хотя бы, разобраться, что да как, поглубже обычаи изучить, разузнать об исторических фактах… С другой стороны, какая разница? Раз уж в это готовы были взять маленького Тевкра, то чего оно стоит для Варки? Аякс, посадивший брата на шею, плетется в диаметрально противоположную сторону. Они с Капитано, умным, обворожительным и вроде как очень хорошим, остаются одни, наедине.   — Ты голоден? — искренне интересуются у него, и Варке даже не нужно отвечать: желудок урчанием напоминает о том, что блинчики ему так и не подали, хотя обещали, нахваливали, нанюхивали. А парами сыт не будешь. Капитано, глядя на робеющего Варку, только усмехается, кивком предлагая продолжать следовать за ним.  Ну а ему, собственно, большего и не надо, наверное? Разделить вкусную трапезу с хорошим человеком — уже соблазнительно. Разделить обед с Первым из Предвестников — ещё лучше, и это никак не связано с дипломатией или чем-то ещё, просто Варке приятна его компания.  Люди в Снежной хмурые, но дружелюбные. Сведенные к переносице брови вмиг сменяются милой улыбкой, когда к ним подходишь, а любую непонятную вещь они готовы объяснять, разжевывая все детали.  И это их «Христос Врскресе!», на которое, почему-то, нужно, лицо сделав подобрее, отвечать «Воистину Воскресе!».  Варка был удивлен, впервые услышав такое от Капитано. Но он здесь живет, логично, что традиции и обычаи знает и соблюдает.  — А куда мы идём? — Варка не то чтобы беспокоится, нет, здесь одинаково красиво везде. Просто с малышней они разминулись с четверть часа назад, а привала всё нет и нет… — …да, давайте желтое, два синих и голубых тоже два. И три кулича, пожалуйста, — говорит продавцу каких-то кексов-переростков Капитано, из широких карманов плаща выуживая мору и передавая монеты старой женщине, только после получения оплаты отдавшей продукты. — Я хотел куда-то зайти, — он разворачивается, слегка игриво склоняя голову к плечу и отходя от прилавка. — Но закрыты даже круглосуточно работающие бары. Поэтому будем трапезничать на травке. Всё равно не впервой, да?  — Да, ты прав, — у Варки какое-то дежавю. И ему всё ещё немного страшно.  И интересно. Спрашивать или нет? Спрашивать или… — А почему ты скрываешь лицо? — как хорошо, что у Варки всё хорошо с прямолинейностью и не очень с здравым рассудком.  Капитано не спешит отнекиваться и кидать Варку с его вопросами через прогиб. А он может, плотные мышцы, скрытые одеждой, тому доказательство. По крайней мере, пока не спешит. — Если это что-то личное, можешь не отвечать, — всё же добавляет Варка. На всякий случай. Ну не хочет он всем своим корпусом удостовериться в истинности сказов о кривых дорогах Снежной. И так дыры в них видно. — Я не думаю, что люди бы хотели такое видеть.  — Боевые ранения?  — Что-то вроде. Я предпочитаю считать это напоминанием, — он вырисовывает пальцами в воздухе какую-то фигуру, и Варка залипает на то, как грациозно Капитано просто жестикулирует. — Чем дольше ты живешь, тем труднее становится помнить изначальные причины тяжелых решений. Это, — металл шипов на его перчатках стучит, скрежещет, выпрямляясь и указывая на блестящую от морозных лучей солнца маску. — Последствия не моих деяний, не моих проступков, но несу ответственность я. Ты же и сам контролируешь людей, не так ли?  Варка кивает, не отводя взгляда от скрытого черной поволокой лица и не совсем понимая, к чему ведёт Капитано. — Ты бы пожертвовал собой, чтобы защитить их?  Какой хороший вопрос. В самое яблочко. Десять из десяти Первому, сотня баллов из ста.  — Если бы у этого была высокая гарантия, что мои люди будут в безопасности после — да. Определенно. Моя жизнь ценна, но она не ценнее жизней остальных. — Я считаю также. И моя оболочка — их реакция на такое мировоззрение.  Какая интересная формулировка. Оболочка. Варка пробует это слово на вкус, перекатывает мыслями туда-обратно, не понимая, что именно в нём смущает больше. Такая отрешенность или беспрекословное принятие. И чья это реакция? — Мы пришли. — Капитано останавливается, озираясь по сторонам: никого нет. Только скрытая кучевыми тучами видимость неба, редко пробивающаяся сквозь них яркость солнечных лучей и сухая трава, замёрзшая поздней осенью, оттаявшая не до конца и ещё не успевшая умереть. Зелень листьев давно угасла, жизнь их покинула ещё в прошлом году, но природа и божественные устои не могут отпустить их на покой, какая жалость. Им обязательно нужно страдать до последнего, чтобы последующие поколения этой травы взросли здоровыми и сильными.  Капитано отводит от рыхлой почвы взгляд, переводя его на погрузившегося в размышления Варку. Или просто голодного. Скорее всего, всё вместе.  Они садятся за небольшое подобие столика. Капитано думает, что раньше он был частью беседки, но погодные условия настолько крышесносные, что от неё остались только перекошенные лавочки да скрепленные, видимо, синей изолентой доски. Его взгляд цепляется за крепость предплечий Варки, когда тот, неуверенно держась за криво отшлифованное дерево стола, перекидывает ноги через брусья лавочки и садится. Капитано аж залип.  — Составишь мне компанию в битье яйцами?  Во имя Барбатоса, Архонта сил Анемо, Моракса, Властителя Камня, Сёгун Райден… Воздух льдом морозит не только ком в горле Варки, но и сжавшиеся вмиг органы, ноги, мышцы… Капитано достаёт из свёртка той доброй старушки-продавщицы несколько цветных эллипсоидов, — откуда вообще Варка знает это слово? — перекатывает в руках по кругу, один голубой предлагая взять ему.  — Бери своё яйцо в ладонь, аккуратно, пальцами не дави только слишком сильно, иначе проиграешь сразу, и немного руку назад отведи, вот так, — Капитано показывает, как нужно, заводя локоть чуть за спину. — А потом мы должны ими удариться… Варка не уверен, что так согнется. И растянется. Боже, да это же неприлично! Какой стыд, какой срам, почему он собирается делать такое с человеком, которого знает пару часов?! — И чьё яйцо треснет первым, тот проиграл.  Треснет?! Благочестивая Селестия, спаси и сохрани Варку и его яйца, помоги ему в этот трудный пасмурный день не умереть, дай сил выбраться живым и не тронутым из Снежной, по возможности ещё и невинным… — Варка? Ты чего такой бледный? Бери яйцо, его потом съесть можно будет. Нужно! — говорит совершенно спокойным, невозмутимым голосом Капитано, всё ближе к Варке поднося шаровидное голубоватое нечто.  Варка присматривается к этому странному объекту и понимает, насколько он в край испорченный кретин. Сдержать смех, слёзы и истерику помогают годы солдатской выдержки. Хоть где-то она пригодилась.  Он прокручивает голубое яйцо в ладони, игнорируя импульс расслабления, пробежавший по телу, перехватывает так, как до этого сказал и показал Капитано, нежно, трепетно удерживая за окрашенную скорлупу пальцами, и, отведя руку назад, ударяется им с таким же голубым капитановым яйцом.  Раздается хруст.  — Теперь разверни яйцо к себе и проверь его оболочку, — наставнически говорит Капитано, совершенно противоположно по-детски придвигая своё к лицу, чтобы осмотреть на предмет трещин и сколов. — Кажется, ты выиграл.  Варка, повинуясь чужим инструкциям и расслабляющему звуку его голоса, придвигает голубизну яичной скорлупы к себе, видя небольшой скол.  — Нет, у меня тоже треснуло. Это значит — ничья?  — Да. А ты сильный противник, Варка, — усмехается Капитано, начиная очищать яичный белок от скорлупы сверху. — В некоторых городах Снежной считают, что они биением яиц заменяют поцелуи. Мол, на территориях церквей и храмов неприлично целоваться, а это — хорошая замена. Не знаю. Я предпочитаю считать это весёлой детской игрой.  Варка немного виснет. Его отвыкший от социальных взаимодействий мозг заставляют думать и ощущать себя слегка испорченным.  — Мы вроде как не рядом с хра… — Варка замолкает, в оба глаза следя за тем, как Капитано, отложив собранную скорлупу, рукой с яйцом в нею тянется к маске, спокойно просовывает ладонь внутрь, сквозь чёрный дым, окутывающий кожу скрывающей запястье перчатки, кусает белок и, будто ничего необычного не произошло, достает надкусанное яйцо обратно. Ого. — Твоя маска не цельная?  В ответ он слышит заливистый смех и кашель — подавился.  — Нет конечно, — Капитано прикрывает ладонью нижнюю её часть, быстро-быстро дыша, и под темп его дыхания подстраивается сердце Варки, ускоряясь, пытаясь будто идти вровень, не отставать, боясь лишиться приятной компании. — Дашь руку?  И Варка, со странным, чужеродным ему скептицизмом протягивает ладонь, которую тут же обхватывает прохладный холод металла чужих пальцев.  — Закрой глаза, — на выдохе шепчет Капитано, ощущая тепло чужой кожи. Его собственная свой жар потеряла давно, и это чувство — чувство чего-то живого и настоящего — настолько для него непривычное и приятное, что сдержаться от свершения импульсивных действий он не может.  Когда Варка закрывает глаза и для уверенности отворачивает голову, Капитано, едва дыша, бережно тянет его ладонь к своему лицу, минуя мрак дыма и тьму чёрной поволоки, и оставляет на искаженной проклятием коже, вглядываясь в профиль напротив.  — У меня есть лицо, если тебе интересно, — говорит он, и Варка буквально слышит биение своего сердца в ушах. А ещё он чувствует легкую прохладу и плотность окружающего маску Капитано тумана.  И шрамированную кожу под кончиками пальцев.  Варка ощущал, как перемещались мышцы лица Капитано, пока он говорил.  Варка сейчас ощущает, как в уголках губ формируется слабая улыбка, большим пальцем случайно по ним проведя, ощущает и неровные линии когда-то порезов и ран, прикладывает ладонь ближе к коже, понимая, что вся она — бугристая и воспаленная, совсем-совсем тонкая и толком не зажившая даже.  И всё равно это кажется ему правильным.  Капитано — солдат, но Варка тоже, и он видел немалое количество ран и боевых травм. Ему известно, что у войны нет красивой стороны, и что уродует она всех, просто в разной степени. И Капитано просто не свезло попасть под её худые, костлявые и безжалостные кости, так ужасно искалечившие красивое лицо — Варка с уверенностью может сказать, что его черты у него безупречные.  — Не вижу ничего страшного, — тихо, субтильно бормочет он, и Капитано усмехается, потому что сейчас Варка не видит ничего.  — Можешь посмотреть, — в тон ему шепчет Капитано, какой-то частью своего древнего сердца надеясь, что он не отвернется, ужаснувшись увиденного. Не отвернется же?  Варка поворачивается, открыв глаза, и смотрит, смотрит, вглядывается в измененные временем черты лица, испорченную боями кожу и обреченную проклятием душу, видит в голубизне радужек и искренности зрачков сожаление, находит в них и благодарность, и так радуется этой находке, что не может сдержать расцветающей на собственных — тоже полных разных, мелких и крупных шрамов — губах улыбки.  — Говорю же, я не вижу ничего страшного, — твердит Варка, и Капитано почему-то хочется ему поверить, так сильно хочется, что он поддается этому иррациональному желанию и просто расслабляется под любопытством его взгляда, зеркаля улыбку.  Не отвернулся. Варка в принципе после этого старался от него не отворачиваться. Они провели тогда вместе весь день, в конце которого ему пришлось писать письмо в Мондштадт, и вместо букв у него перед глазами была гладь морских волн и бушующее море.  Перед тем, как Капитано отправился в Натлан, судьба позволила им встретиться ещё дважды, и оба раза Варка искренне наслаждался совместным временем, стараясь как можно точнее запомнить всё. 

***

— Люмин, ты уверена, что он здесь? — удивительно сипло спрашивает Варка, взбираясь вслед за путешественницей на гору. И как только его — Капитано, человека острого ума, культуры и здравого смысла — занесло в такие дали?  —…да. Мы почти пришли, — до странного тихо, почти грустно говорит она, отводя взгляд. — Я дальше не пойду сама, но тебе нужно подняться по той лестнице. Варка удивленно изгибает бровь, больше не задавая вопросов.  Хорошо, это правда странно.  Всё, что было в Снежной, казалось глупым, немного необычным, но вполне приемлемым.  И чем больше Варка погружался в историю северного региона, чем внимательнее слушал рассказы Капитано, — собственно, не столько саму суть, сколько его голос — тем яснее понимал происходящее.  И сейчас ему некому объяснять.  Ну, как некому.  Скоро будет кому, естественно. Ступени-то не бесконечные, они скоро кончатся, и он сможет расспросить Капитано обо всем, что ему интересно.  И о том, почему он здесь, в неясной и жаркой глуши, и почему не отвечал ему на письма, отчего не писал их сам… Ох, нет.  Нет-нет-нет, нет. Почему…  Холод неприятно мажет по коже порывами ветра, воющими, оплакивающими всех, кто погиб.  Этого не может быть.  Варка подбегает к трону, падает — ноги больше не держат — на колени и зовёт, зовёт, кричит его имя, не получая ответа. Руки Капитано застыли в одном положении и не шевелятся, даже когда Варка пытается, схватив его за ладонь, сдвинуть, хотя бы немного, на миллиметр, ведь если человек движется — он жив, да?  К чему был вопрос про «пожертвовать собой»? К чему.. Ледяные глыбы отражают эхом крик отчаяния, мольбу о помощи и безнадежную молитву о дополнительном времени.  Хотя бы об ещё одной минуте.  Люмин оседает на землю, слушая полный боли вой Действующего Магистра Мондтшадта.  А потом говорят, что Фатуи — нелюди, с которыми никто не общается.  Предвестники, как и Фатуи, такие же люди, как и остальные жители Тейвата. Такие же люди, также заводящие личные связи и отношения.  Как жаль, что перед лицом войны и смерти едины все.  Люмин ушла задолго до того, как Варка успокоился.  Она не видела его покрасневших глаз, не слышала севший голос, не знала, почему он повёл себя так.  А Варка, вглядываясь в чёрной поволокой скрытое лицо Капитано, не видел голубизны его глаз и искаженного шрамами лица, хоть и отчётливо их помнил.  Всё же, их он старался запомнить.