Наложник

Кад наслаждался танцем молодой наложницы. Откинувшись на мягкое ложе, он, не отрывая глаз от нежных девичьих форм, неспешно перебирал локоны Лэна, который, положив голову на колени Када, тоже любовался танцем девушки. Желания к ней у него не возникало — тем более что рядом находился его повелитель, — но оценить её гибкость и красоту ему ничто не мешало. Вдруг Кад лениво произнёс: — Порадуй меня, Лэн. Лэн чуть напрягся и сердце забилось чаще. — Дозволено ли мне будет узнать: здесь и сейчас, о мой повелитель? Кад на миг посмотрел на него и чуть приподнял удивлённо бровь: — Дозволяю. Здесь и сейчас. — И вновь обратил свой взор на танцовщицу. — Слушаюсь, мой повелитель, — сказал Лэн. Он чуть сдвинулся и начал расшнуровывать верх просторных шальвар Када. Освободив полуэрегированный член, Лэн мягко и нежно поцеловал его, а затем начал посасывать. Когда горячие губы Лэна впервые коснулись напряжённой плоти, Кад не издал ни звука. Лишь его рука, до этого лениво игравшая с волосами юноши, вдруг резко сжалась, зарываясь в светлые пряди. Это был не приказ остановиться, а негласное требование продолжать. Тихая музыка флейт и звон монист на запястьях танцовщицы словно стали фоном для участившегося дыхания Лэна. Он чувствовал жар, исходящий от тела Када, и едва уловимый аромат сандала и дорогого табака. Его пальцы действовали уверенно, хоть в груди и теснилось волнение — близость при свидетелях всегда добавляла остроты. Каддариан продолжал смотреть на девушку в центре зала, но его взгляд стал тяжелее и туманнее. Танцовщица, заметив происходящее, задвигалась ещё более искусно, стараясь удержать внимание повелителя, но она была лишь красивой картинкой. Вся истинная страсть сейчас была сосредоточена там, где Лэн, чувствительный и умелый, ласкал Када, стараясь предугадать малейшее движение своего господина. — Глубже, — едва слышно, одним выдохом приказал Кад, сильнее прижимая голову Лэна к себе и заставляя того полностью сосредоточиться на удовольствии повелителя. Одной рукой лаская его стремительно наливающуюся кровью плоть, другой он скользнул между ног повелителя и начал мягко перекатывать яички. Едва не сорвавшийся прерывистый вздох стал ему наградой, и Лэн насадился ртом сильнее, пропуская член Када в горло, как тот любил. Кад уже начал периодически прикрывать глаза, хотя упорно старался досмотреть танец до конца. Но этот умелый рот, язык, губы Лэна, его нежные и при этом сильные руки практически не давали Каду возможности хоть сколько-нибудь игнорировать это наслаждение, которое он сам же и потребовал. В какой-то момент Кад не выдержал и понял, что хочет бόльшего. Знаком показав, чтобы музыка и танец продолжались, он мягко, но настойчиво чуть потянул Лэна за светлые локоны наверх. И тот, мгновенно всё поняв, выпустил изо рта член, напоследок жадно облизнувшись. Его припухшие после минета губы, шальной взгляд сине-зелёных глаз и сам с лёгкой небрежностью облик — всё складывалось в образ молодого инкуба, устоять перед чарами которого не было никакой возможности. Кад и не пытался. Притянув к себе Лэна, он начал целовать его, даже этой лаской умудряясь показать, кто здесь главный, а кто должен подчиняться. Но Лэна это не беспокоило. Прошли те времена, когда он не всегда понимал, что от него требуют или чего-то стеснялся. Весь мир сузился до одного единственного во всём мире мужчины, который прямо сейчас страстно его хотел. И это разжигало огонь желания в самом Лэне сильнее, чем редкие и запретные ягоды моффы, после вкушения которых хотелось предаваться любви в течение полутора или даже двух суток, без отрыва на сон и еду. Он с готовностью закинул руки на плечи Када, крепко обнял и ответил на поцелуй со всей страстью, на которую был способен. Это было похоже на столкновение двух стихий: ледяного спокойствия Када, которое окончательно дало трещину, и пламенной, искренней самоотдачи Лэна. Поцелуй был глубоким, со вкусом недавней близости и терпкого вина, которое Кад пил до этого. Правитель Налира не привык сдерживаться, когда желание захлестывало его, а сейчас он буквально кожей чувствовал, как Лэн вибрирует в его руках от ответного возбуждения. Кад оторвался от губ юноши лишь на секунду, чтобы сорвать с него тонкую шёлковую накидку. Его тяжёлый взгляд скользнул по молочно-белой коже Лэна, которая в мерцании светильников казалась отлитой из драгоценного металла. Повелитель перехватил Лэна за талию и одним мощным движением усадил его к себе на бёдра, заставляя обхватить свой торс ногами. — Твоя страсть слаще любого танца, — прошептал Кад ему в ухо, опаляя горячим дыханием. Танцовщица, повинуясь знаку, продолжала свои движения, но музыка теперь казалась лишь биением пульса в ушах. Кад запустил ладонь под шальвары Лэна, сминая его ягодицы и притягивая ещё плотнее, так, чтобы тот почувствовал всю твёрдость его намерения. Лэн выгнулся в руках господина, издав низкий, горловой стон, и уткнулся лбом в его плечо, тяжело дыша. — Посмотри на меня, — приказал Каддариан, приподнимая подбородок юноши. — Ты ведь знаешь, я не остановлюсь. В глазах Када плясали опасные искры, и Лэн видел в них не только желание, но и то самое собственничество, которое заставляло его сердце замирать от восторга. Каддариан не привык искать уединения — в Налире всё, что принадлежало повелителю, служило его удовольствию, а те, кто находился в зале, были лишь частью живого интерьера. Коротким жестом он велел Лэну раздеться и встать на колени, упираясь руками в мягкий шёлк ложа. — Свидетельствуй, — бросил Кад в сторону замершей на миг танцовщицы, и музыка тут же возобновилась, обретая более рваный, животный ритм. Кад действовал уверенно и властно. Он не тратил времени на лишние ласки; его пальцы, смазанные благовонным маслом из стоявшей рядом чаши, быстро и жёстко подготовили Лэна к приёму своего господина. Юноша лишь закусывал губу, стараясь сдержать вскрик, и его тело дрожало от предвкушения и острого чувства уязвимости. Когда Кад одним мощным толчком вошёл в него, Лэн всё же не выдержал — запрокинув назад голову, он издавал громкий, протяжный стон, который эхом отразился от сводов зала. Ритм Када был неумолим, как поступь его армии. Он крепко сжал бёдра Лэна, оставляя на бледной коже красные отпечатки пальцев, и полностью отдался охватившему его экстазу. В какой-то момент, когда очередная волна наслаждения заставила Лэна широко открыть глаза и судорожно ловить ртом воздух, он невольно посмотрел вперёд. Танцовщица была совсем близко — её тело извивалось, но лицо больше не выражало покорности. Девушка смотрела прямо на Лэна, и в её глазах, подведённых сурьмой, полыхнула такая яростная, испепеляющая ревность вперемешку с дикой завистью, что его обдало холодом. Она смотрела на него не как на фаворита, а как на вора, укравшего её законное место. Лэн на миг замер, поражённый этой неприкрытой злобой, но в следующую секунду Кад рванул его на себя, заставляя забыть обо всём на свете. — О чём ты думаешь? — пророкотал Кад ему в затылок, чувствуя его минутную отстранённость. — Ты здесь только со мной. Слова Када подействовали как хлыст — Лэн мгновенно отбросил оцепенение. Страх? Опасность? Нет, в Налире была лишь одна сила, способная защитить или уничтожить, и эта сила сейчас владела им, впечатывая в мягкий шёлк. Лэн почувствовал укол странного, почти болезненного торжества. Он выпрямился, насколько позволяло положение, и, преодолевая глубокие, резкие толчки Када, откинул голову назад, прижимаясь затылком к плечу правителя. Его глаза, затуманенные удовольствием, встретились с пылающим взглядом танцовщицы. На губах Лэна заиграла слабая, едва уловимая, но бесконечно дерзкая улыбка. Он намеренно выгнул спину ещё сильнее, демонстрируя девушке свою полную покорность Каду, которая в этот момент была его высшим триумфом. Каждое движение его тела словно говорило ей: «Смотри. Ты можешь танцевать до изнеможения, но его руки на мне. Его голос звучит для меня. Его страсть принадлежит только мне». Он дотянулся до руки Када, что крепко сжимала его бедро, и прижал его ладонь к своим губам, покрывая её короткими, жадными поцелуями, при этом не разрывая зрительного контакта с девушкой. Он видел, как её пальцы на мгновение сжались в кулаки, как сбилось её дыхание, и это осознание собственного превосходства ударило в голову сильнее, чем любое вино. Кад, почувствовав эту внезапную перемену, эту вспышку дерзости в своём фаворите, лишь коротким рыком выразил одобрение. Он перехватил Лэна за горло — не больно, но властно, заставляя его смотреть теперь только на себя. — Ты слишком много отвлекаешься, — низким, вибрирующим от вожделения голосом произнёс он, резко толкнувшись и заставляя Лэна вскрикнуть, на этот раз теряя всякую связь с реальностью. — Твой мир — это я. Забудь о тех, кто ползает у твоих ног. Лэн зажмурился, уходя в темноту наслаждения, и в этот момент для него действительно перестали существовать и ревнивая девица, и музыканты, и весь мир за пределами этого ложа. Последние толчки Када стали сокрушительными, лишая Лэна остатков воли. Правитель Налира, крепко вцепившись в плечи юноши, с рыком излился глубоко внутрь, заполняя его своим жаром. В тот же миг Лэн, чей предел был давно пройден, сорвался на хриплый вкрик: его собственное семя окропило расшитое золотом покрывало прямо перед глазами замершей в последнем па танцовщицы. Это было финальное унижение для неё — видеть плоды их страсти на драгоценном шёлке, который она мечтала осквернить сама. Девушка побледнела под слоем румян и, поклонившись настолько низко, чтобы скрыть исказившееся лицо, попятилась назад. — Довольно, — Кад тяжело дышал, его голос всё ещё вибрировал от перенесённого экстаза. Он лениво щёлкнул пальцами. Мелодия оборвалась на полуслове. Танцовщица и музыканты испарились в тенях коридоров, словно их и не было. Следом, бесшумными тенями, вошли служанки. С невероятной скоростью, не поднимая глаз на обнажённых мужчин, они перестелили ложе, заменив испачканный шёлк на свежий. Когда слуги исчезли, в зале воцарилась приятная, уютная тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием углей в жаровнях. Кад потянул обмякшего, совершенно обессиленного Лэна на себя, укладывая его спиной к своей груди. Его мощная рука, привыкшая держать рукоять меча, собственническим жестом легла на талию наложника, притягивая того вплотную. — Ты сегодня был... особенно дерзким, — прошептал Кад в затылок юноши, уже закрывая глаза. — Мне это нравится. Лэн лишь слабо выдохнул и улыбнулся, чувствуя, как его окутывает сонное тепло и знакомый запах Када. Он знал, что завтра за стенами этих покоев снова будут интриги и завистливые взгляды, но здесь, в кольце этих рук, он был в полной безопасности. Утомлённые страстью, правитель и его фаворит погрузились в глубокий сон, пока луна над Налиром медленно клонилась к закату.