Контракт, что не отпускает

— Приступим, господин? — Мы прибыли? — Да. — Птицы наблюдают. — И правда… — Можешь забирать мою душу. — Чего и следовало от вас ожидать, вы так добры. — Это больно? — Да, немного. — Но я постараюсь сделать это как можно аккуратнее. — Нет. Чем больнее, тем лучше. Забери боль моей жизни вместе с душой. — Yes, my lord. Демон опустился на одно колено — медленно, почти устало. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь далёким криком ночной птицы и едва слышным шелестом ветра в голых ветвях. Он снял перчатку, обнажая пентаграмму: та слабо мерцала, словно угасающая звезда, отбрасывая на землю призрачные тени. Лунный свет, пробившийся сквозь рваные облака, лёг на землю бледной дорожкой — как последний след уходящей жизни. Сиэль сидел напротив, неподвижный, сгорбившийся. Его взгляд был устремлён куда‑то вдаль — за пределы этой ночи, за пределы мира. В голове проносились имена: Элизабет… Мэйлин… Бард… Финниан… Танака… Снейк… Каждое имя отзывалось тупой болью — словно прощальный удар сердца. Всё это теперь останется позади: неловкие промахи Мэйлин, необычные кулинарные эксперименты Барда, детская непосредственность Финниана, невозмутимая мудрость Танаки, осторожная преданность Снейка… Проклятый род Фантомхайв догорал, как свеча на ветру, и вместе с ним угасала последняя связь с теми, кто был ему дорог. Себастьян подошёл вплотную. Его тень накрыла графа, словно саван. Пальцы демона коснулись лица Сиэля — осторожно, почти с нежностью. Повязка соскользнула, упала на колени — и фиолетовый глаз открылся. Печать на нём вспыхнула на миг, будто пытаясь удержать ускользающую душу, а затем угасла, оставив после себя лишь тусклое мерцание. Сиэль вдохнул — прерывисто, с хрипом. Боль пронзила его, но он не издал ни звука. Только ресницы дрогнули, а губы чуть шевельнулись в чём‑то, похожем на прощальную улыбку. Дыхание замедлилось. Сердце сделало последний удар — глухой, едва уловимый — и затихло. Безжизненное тело графа осело на каменной скамье. Себастьян замер над ним, вслушиваясь в тишину. Четыре года контракта — и вот свобода. Но вместо облегчения — пустота, холодная и бездонная. Он провёл рукой над лицом Сиэля, словно запечатлевая его черты в памяти. Где‑то вдали прокричала птица — резко, тревожно. Демон поднял взгляд к небу. Облака расступились, открыв россыпь бледных звёзд. Они смотрели равнодушно, как и всегда. Колледж, — мелькнула мысль. Место, где можно затеряться. Убить время до следующего контракта. Себастьян развернулся и шагнул в тень. Его фигура растворилась в ночи, оставив после себя лишь лёгкое колыхание воздуха. А Сиэль остался. Сидел, склонив голову, с приоткрытыми губами, будто замер на полуслове. Луна осветила его лицо бледным светом — словно последний прощальный взгляд. Ветер тронул прядь волос, шевельнул край плаща. И снова тишина. Абсолютная. Вечная.