Контракт, что не отпускает

После того как Коул с фееричным позором был отстранён от должности, прошло несколько месяцев. Мистер Редмонд нашёл себе нового пажа — Джоанна Харкорта. В отличие от Мориса Коула, тот не плёл интриг и справлялся со всеми обязанностями самостоятельно, без чужой помощи. Ночью Алану Гранту не спалось. Тупая, пульсирующая боль в правом глазу отдавалась слабыми, но назойливыми импульсами, мешая сосредоточиться и расслабиться. Внезапно его глаза вспыхнули на мгновение малиновым светом, а зрачок сузился, приняв вертикальную форму — словно у хищника. Алан вздрогнул, ощутив резкий прилив жара, за которым последовала ледяная волна озноба. Голова закружилась, перед глазами замелькали тёмные пятна. Он поднялся с постели в ночной рубашке до колен и решил тихо пройтись по галерее, надеясь, что прохладный воздух поможет прийти в себя. В полумраке коридора он заметил высокий силуэт. Это был профессор Йоханн Агарес. Но из‑за внезапного наплыва воспоминаний Алан увидел перед собой другого человека: высокого мужчину в чёрном. Его фрак напоминал длинный ласточкин хвост, брюки и туфли тоже были чёрными, а перчатки — безупречно белыми. Образ был чётким, почти осязаемым, будто незнакомец стоял в шаге от него. Алан хотел что‑то сказать, но дыхание перехватило, горло сдавило спазмом. Голова закружилась ещё сильнее, к горлу подступила тошнота. Мир поплыл перед глазами, и он, прикрыв рот рукой, бросился прочь, едва удерживаясь на ногах. Агарес обернулся — он услышал звук босых ног по каменному полу. Осмотрев коридор, профессор не увидел никого. — Мне показалось… или нет? — тихо проговорил Йоханн, нахмурившись. — Ну не могут же ученики нарушать правила после отбоя? Или кто‑то всё-таки осмелился? Алан добежал до ванной комнаты. Его вырвало в раковину остатками ужина. Он тяжело опёрся на край, пытаясь выровнять дыхание. Ладони дрожали, виски пульсировали, а в затылке отдавались глухие удары. Несколько минут он стоял, склонившись над раковиной, пока тошнота не отступила. Затем он привёл себя в порядок, убрал за собой и вернулся в спальню, так и не сумев избавиться от ощущения, что за ним кто‑то наблюдает. Сон так и не пришёл до самого утра. На следующий день на уроке мистера Эдмунда, Алан клевал носом, едва удерживаясь от того, чтобы не уронить голову на парту. Методист, заметил это сразу. Он остановился посреди объяснения материала и строго произнёс: — Господин Грант, вы меня слышите? Или ваше присутствие на уроке — лишь видимость? Алан вздрогнул и выпрямился, пытаясь сфокусировать взгляд на учителе. — Прошу прощения, сэр, — тихо ответил он, чувствуя, как гудят виски. Себастьян поправил очки резким движением и, не сводя с него пристального взгляда, отчеканил: — Ваше поведение недопустимо. За нарушение дисциплины вы получаете отметку У. Срок отработки — одна неделя, вы перепишите полностью книгу по этикету от начала и до конца, встретимся после всех занятий, я лично прослежу, чтоб вы всё выполнили, вам это понятно, Грант? — Да, сэр, — кивнул Алан, стараясь не показать, насколько плохо он себя чувствует. — Я всё сделаю. Себастьян молча кивнул и вернулся к уроку, но Алан ещё долго ощущал на себе его тяжёлый, испытующий взгляд. Ближе к ночи, когда силуэты в коридорах стали гуще и длиннее, Алан с неохотой направился в кабинет методиста. Он остановился перед массивной дубовой дверью, на мгновение замер, словно собираясь с силами, затем тихо постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл. Воздух в помещении был пропитан запахом старого пергамента, воска и едва уловимой примесью чего‑то потустороннего — словно сама тьма притаилась в углах. В глубине кабинета, за тяжёлым письменным столом из чёрного дерева, сидел Эдмунд. Чуть ближе, в полумраке, высился стеллаж с книгами — их корешки поблёскивали в свете канделябра, будто глаза неведомых существ. Себастьян слегка повернул голову на звук шагов. Его волосы были аккуратно зачёсаны набок. Очки чуть сползли с переносицы, открывая холодный, пронзительный взгляд. Чёрный плащ окутывал плечи, словно крылья хищной птицы, а на шее поблескивал массивный серебряный крест — тяжёлый, который отдавал отблеск в неровном пламени свечей. — А, это вы, — произнёс Себастьян низким, ровным голосом, в котором звучала едва заметная насмешка. — Прошу, присаживайтесь. Я как раз выбрал для вас книгу. Джон Локк, Правила этикета. Лучший выбор для исправления манер. Вы будете переписывать её от руки, страница за страницей. Алан молча сел напротив. Перед ним лежала пустая книга в кожаном переплёте и механическое перо с тонким серебряным стержнем, которое слегка подрагивало, словно живое. Канделябр с пятью свечами бросал дрожащие блики на столешницу, выхватывая из темноты резные узоры и отбрасывая причудливые тени, напоминающие когтистые лапы. Себастьян выпрямился в кресле, сложил руки в замок и устремил на Алана пристальный взгляд. Его поза была безупречна, осанка — аристократична, а в глазах читалась холодная расчётливость. Время шло. Чем дольше Себастьян наблюдал за Аланом, тем сильнее его охватывали сомнения. Движения юноши, едва заметные жесты — всё выдавало в нём не просто обычного человека, аристократа нижнего класса, а более высшего уровня. Даже то, как он держал перо, как слегка хмурил брови, сосредотачиваясь, — всё это говорил о высоком происхождении. Внезапно глаза Себастьяна вспыхнули алым, зрачки сузились, приняв вертикальную форму. Он уловил слабый, но отчётливый отголосок души — крошечную искру, которая медленно пробуждалась, возвращая себе былую энергию. Алан поднял взгляд и оцепенел. Их глаза встретились: алый огонь демона и глубокий, холодный оттенок цвета Хоупа. Юноша вжался в спинку стула, дыхание перехватило, по спине пробежал ледяной озноб. Он ждал нападения, готовился к удару — но Себастьян не двигался. Он просто смотрел, изучающе, почти задумчиво, словно взвешивал что‑то в уме. В воздухе повисло напряжение. Пламя свечей дрогнуло, тени на стенах зашевелились, будто ожившие. Где‑то вдалеке глухо ударили часы, отсчитывая полночь. Наконец Себастьян медленно моргнул, и алый отблеск в его глазах погас. Он слегка склонил голову, уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Продолжайте писать, — произнёс он тихо, но твёрдо. — И постарайтесь не допускать ошибок. Каждая неточность будет стоить вам дополнительного часа работы. Алан сглотнул, опустил взгляд на страницу и снова взялся за перо. Его пальцы слегка дрожали, но он старался не показывать страха. В голове билась одна мысль: Кто ты, чёрт возьми, такой?!