Контракт, что не отпускает

Слова «ты следующий» всё не укладывались в голове Сиэля. Они звенели, будто раскалённый металл, ударяясь о стенки черепа, — бессмысленные, страшные, неизбежные. Он мог бы сопротивляться, мог бы дать отпор вместе с другими детьми. Но, слегка повернув голову, граф увидел их лица — бледные, с расширенными от ужаса глазами, прижавшихся друг к другу, словно пытаясь согреться в этом ледяном месте. Они, как и он, были напуганы до дрожи. Вот что значит быть обычным ребёнком. Как он мог это забыть? Колоссальная разница между детьми и взрослым человеком — не в росте и не в словах, а в ощущении беспомощности, в том, как страх сковывает тело, лишает воли. Раньше он ничего не боялся. Конечно, удобно, когда знаешь, что умрёшь от демона, знаешь, сколько боли он может принести — это была чёткая, пусть и страшная, реальность. А здесь — неизвестность. Что с ним сделают? Что будет дальше? Но становиться чучелом ради удовольствия этого безумца он не собирался. Сиэль резко рванул вперёд, собрав остатки сил. Он попытался напасть на доктора, но слабость, сковавшая тело после снотворного и стресса, сыграла свою роль. Один короткий, почти небрежный удар Скоулза — и граф рухнул на пол, ударившись головой о деревянный настил. В глазах потемнело, голова закружилась так, что комната поплыла перед глазами, смешавшись с тенями и силуэтами кукол — О, ну надо же, сколько дерзости! — усмехнулся Гэри, склонившись над ним. — Ну что ты так сопротивляешься? Это больно не будет, ну почти. Он отошёл к верстаку, выдвинул ящик и достал шприц со снотворным. И медленно, неумолимо, словно тень, ползущая по стене в угасающем свете, приблизился к графу. Скоулз схватил Сиэля за руку и рывком потянул вверх. Граф повис, как тряпичная кукла, в руке взрослого — безвольный, обессиленный, с пульсирующей болью в затылке. Боль и темнота накрывали его, затягивали в бездну, лишая последних сил. И что он последнее увидел перед тем, как сознание погасло? Серые безжизненные глаза доктора. Холодные. Пустые. Без тени эмоций. Словно в них не было души — только расчёт, замысел, желание завершить своё жуткое творение. Тем временем в поместье Фантомхайвов Ричард наслаждался долгожданной свободой. Рассвет окрасил окна в бледно‑розовый, а граф так и не вернулся. Казалось, никто особенно не переживал: дворецкий перестал исполнять свои обязанности с прежней скрупулёзностью. Он так и не явился в Скотланд‑Ярд для подачи показаний. Лишь старые слуги — Снейк и несколько других — были встревожены. Они хорошо знали привычки графа: он всегда возвращался, пусть даже за полночь. Но прошло уже несколько часов, а от него — ни весточки. Снейк, бледный и напряжённый, нашёл Ричарда в малой гостиной. Дворецкий лениво листал книгу, попивая горячий чай и сидя в кресле. — Ричард! — окликнул Снейк, стараясь скрыть дрожь в голосе. Ричард вздрогнул, поднял глаза и с нарочитой небрежностью произнёс: — А, это ты, Снейк. Что‑то случилось? Лакей опешил от такого тона, но собрался с силами и твёрдо спросил: — Ричард, где господин? Почему ты не с ним? — Ха? Я с ним? — Ричард отложил книгу и усмехнулся. — Ты что, издеваешься? Это не моя обязанность. Моя задача — следить за поместьем, а не бегать с графом по тёмным переулкам. — Но… другой дворецкий так не считал, — тихо произнёс Снейк. — Он был рядом с господином всегда. — Что, другой дворецкий? — Ричард приподнял бровь, и насмешка тихо пробивалась из его уст. — И что он делал, всё это? Какой же бедолага — не знал своих обязанностей! Вот и бегал, куда ему прикажут. И как его‑то хоть звали? А впрочем, неважно! Он сделал глоток чая, будто разговор был не о пропавшем графе, а о погоде. — Не переживай, Снейк, — продолжил Ричард с фальшивой уверенностью. — Граф вернётся живым, вот увидишь. — А если нет? — тихо спросил Снейк, глядя прямо в глаза дворецкому. Ричард помолчал, потом пожал плечами и произнёс с пугающей холодностью: — Нет, так нет. Это всего лишь аристократ. На одного меньше, на одного больше — какая разница? Все равно такие люди смотрят свысока на нас. Снейк отступил на шаг, словно от удара. Его лицо побледнело ещё сильнее. Он молча развернулся и вышел из гостиной, оставив Ричарда наедине с книгой и чашкой остывающего чая. Себастьян потратил немало времени, прежде чем найти нового контрагента. Он уже почти приблизился к цели, когда его внимание привлекла старая, потрёпанная карета, медленно ползущая по булыжной мостовой. Она скрипела на каждом ухабе, колёса едва держались, а запряжённые в неё лошади выглядели измученными — бока вздымались, шерсть потускнела, глаза были полны безысходности. В окне кареты мелькнули детские лица — бледные, испуганные, с широко раскрытыми глазами. Они словно попали в западню, из которой не было выхода. Демону это стало интересно. Что за игра ведётся в этом городе? И почему дети перевозятся, будто какой‑то ценный груз? Он бесшумно скользнул вдоль стены, оставаясь в тени, и последовал за каретой. Его шаги не издавали ни звука, плащ едва колыхался, словно часть ночного тумана. Кучер остановил лошадей возле небольшого здания. Внешне оно выглядело добротно, несмотря на старость: крепкие ставни, массивная дверь, ухоженные клумбы у входа. Но стоило Себастьяну сделать шаг в переулок, куда повели детей, как он уловил сразу три запаха — отчётливых, резких, сплетающихся в тревожную симфонию: вонь канализации — гнилостная, тяжёлая, оседающая в горле; химический привкус формалина — сладковатый и одновременно отталкивающий, словно предупреждение; и, наконец, едва уловимый, но безошибочный след — душа графа. Последний аромат был слабым, почти стёртым, но для демона он прозвучал как удар колокола. Себастьян замер, втягивая воздух глубже, анализируя каждый оттенок. Его глаза невольно вспыхнули алым — не просто свечением, а ярким, пульсирующим огнём, выдающим пробуждение инстинктов. Зрачки сузились, превращаясь в тонкие вертикальные полосы, а на мгновение лицо исказилось, обнажая звериную суть. «Неужели граф здесь?» — тихо слетело с губ демона, почти беззвучно, но с такой силой, что воздух вокруг дрогнул. Мысль ударила, как молния. Сиэль. Его господин. Тот, кто когда‑то заключил с ним контракт. Тот, кто сам разорвал связь, отказавшись от вечной жизни ради десяти лет человеческой судьбы. Тихая улыбка появилась на лице Себастьяна вместо лёгкого шока. Уголки губ дрогнули, а в алых глазах вспыхнул хищный блеск. — Значит, пора действовать, — прошептал он, и голос его прозвучал низко, почти мурлыкающе. — И пока не поздно… Он сделал шаг вперёд, растворяясь в тени переулка. Пальцы слегка дрогнули — не от волнения, а от предвкушения. В воздухе витало что‑то зловещее, но для демона это был лишь знак: игра началась. И он больше не будет стоять в стороне. Сиэль очнулся на чём‑то, напоминающем металлический стол. Холодный металл под спиной успел слегка нагреться от тепла его тела, но кожу всё равно покалывало от сырости и озноба. Он лежал полуобнажённый, и от этого ощущения уязвимости становилось ещё страшнее. Над головой светила лампа — яркая, беспощадная, ослепляющая. Сиэль попытался дёрнуться, но тут же осознал, что не может пошевелиться: руки, шея, торс — всё было зафиксировано крепкими кожаными ремнями, туго затянутыми на запястьях и лодыжках. Он почувствовал слабость — не просто усталость, а тягучую, расползающуюся по венам пустоту. Опустив взгляд насколько мог, граф заметил тонкую трубку, идущую от его руки к стеклянной банке. По ней, капля за каплей, текла его кровь — алая, живая, драгоценная. «Скоро моё тело лишится жизни, — пронеслось в голове у Сиэля. — И вместо неё в меня вольют какой‑то раствор… Тогда я стану, как та девочка. Ещё одной куклой в этой мастерской. — О, ты уже очнулся, — раздался голос доктора Скоулза. Тот стоял у изголовья стола, склонившись над графом с улыбкой, в которой не было ни капли тепла. — Ну как себя чувствуешь? Голова не кружится? Сиэль не находил слов, чтобы ответить. Язык казался тяжёлым, мысли путались, тело потихоньку переставало слушаться. Капля за каплей его жизнь угасала, утекала в банку, оставляя после себя лишь холод и пустоту. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, но сознание ускользало. В ушах шумело, дыхание стало прерывистым. Он не слышал, как тени в углу комнаты зашевелились, сгустились тихо и плавно, словно ожившие. Потухли все свечи. Одна за другой погасли и лампы. Мастерская погрузилась в полумрак, лишь тусклый отблеск остался над столом, выхватывая из тьмы бледное лицо графа. Гэри опешил. Он выпрямился, огляделся, не в силах понять, что происходит. Воздух стал гуще, тяжелее, будто сам мир затаил дыхание. Сиэль с огромным трудом открыл глаза. Мир плыл перед взором, но он успел уловить обрывки фраз от существа, что стояло спиной к нему у края стола: — Вы так упорно избавлялись от моей опеки, — низкий, бархатный голос прозвучал в тишине. — Как жаль, что без меня вы столь хрупки, мой молодой господин…