Любовь, проросшая сквозь кровь

Гнев. Сяо чувствует его каждой клеточкой тела. Чувствует, как он бурлит в жилах, как обжигает кончики ушей и пульсирует на кончиках пальцев, что впиваются в шею хрипящего, лежащего на земле Чайльда. Никаких эмоций в душе больше нет. Есть только гнев, ненависть и желание убить — задушить, разбить в кровь гребанную ухмылку на губах, выдрать сердце из нервно-вздымающейся груди и затолкать прямо в глотку, чтобы потом этот изувеченный труп можно было только кремировать, но никак не хоронить с честью, как хоронят всех командиров. Чайльд — просто грязный отброс. Он не достоит командовать королевской стражей, не достоин заискивать перед наследным принцем и уж тем более не достоин того, чтобы быть последней надеждой умирающего короля. Чайльд ничего из этого не достоин, но разве Сяо имеет право вершить правосудие? Он ведь всего лишь рыцарь-оруженосец. Всего лишь расходный материал, который попал в стражу лишь по случайности. Кто станет слушать его бредни про заговоры? Кто вообще простит ему убийство своего командира?.. — Кишка тонка задушить меня? — хрипит Чайльд с насмешкой, и Сяо хмурится лишь сильнее, едва сдерживаясь, чтобы не надавить сильнее. Всё происходящее — неправильно априори, но в их королевстве сейчас и так творится бесконечный хаос. Сяо не в курсе всех подробностей, потому что он лишь пушечное мясо, но он в курсе, что готовится переворот. Он в курсе, что королевская знать в сговоре с несколькими командирами, включая Чайльда. Сяо в курсе, что должен следовать приказу, несмотря ни на что, но убийство наследного принца… — Жалкий сопляк… — бросает Чайльд грубо и в следующее мгновение Сяо по затылку прилетает оглушительный удар. — Думаешь, твоё нападение на меня останется безнаказанным?.. Слова звучат будто сквозь толщу воды, но Сяо не даёт себе права отключиться. Он разжимает пальцы рефлекторно, а после — дергается вправо, перекатываясь и предпринимая попытку встать. Он не знает, как много рыцарей согласны участвовать в бунте. Не знает, кому из отряда можно доверять, но даже так — он не хочет сдаваться. Он ведь присягал на верность, стоя на коленях перед его величеством. Он ведь тайно хранил в себе всё это время каждый случайно брошенный взгляд принца на себя. Он ведь так долго решался на то, чтобы показательным убийством Чайльда привлечь внимание к готовящемуся восстанию… Чёрт. В голове всё еще гудит после удара. Сяо с трудом поднимается на ноги и в последнее мгновение успевает закрыться щитом от летящего в свою сторону меча. Он и сам не понимает, что его остановило от исполнения собственного плана. Он ведь мог Чайльда придушить, но не сделал этого, а что теперь? Теперь его убьют и его смерть будет напрасной?.. Сяо умело уворачивается от новых взмахов мечей и едва ли успевает выскользнуть из почти поймавших его сзади чьих-то рук. Наверняка его казнят после подобного или же убьют ночью — бесшумно, без свидетелей, совершив самосуд над ним и выставив его предателем, а не наоборот. Сяо не знает, что с ним будет через пару минут или же часов, но сейчас он всё ещё намерен бороться… — Убейте его побыстрее… — звучит равнодушный приказ Чайльда, и Сяо, едва успев сгруппироваться, падает под ноги одному из рыцарей, бегущему на него с копьем. Тот спотыкается о Сяо, валится на пол, и Сяо делает рывок в сторону выпавшего у того из руки оружия. Перед глазами всё ещё мутно из-за сильного удара по голове. Во рту ощущается привкус крови. Чёрт, лишь бы успеть… Копье в ладони обжигает кожу. Сяо выставляет его перед собой лишь в качестве защиты. У него нет намерения убивать остальных. В конце концов большая часть рыцарей просто выполняет приказ собственного командира, а потому Сяо желает лишь смерти Чайльда, и для зарождения хаоса ему этого кажется достаточным. — Прикажи им остановиться… — хрипит Сяо на выдохе, когда взглядом находит холодные голубые глаза Чайльда. — А что потом? Снова попытаешься меня задушить? — спрашивает он всё с той же грубой насмешкой в голосе, но ни одна эмоция на лице не выдаёт его настоящих эмоций. Вряд ли Чайльд напуган по-настоящему. Всё же он воин, командир одного из элитнейшего отряда королевской стражи, а еще в прошлом — тот, на кого Сяо хотел равняться. Кажется, Сяо никогда не видел на этом холодном лице страха. Наверное, он не увидит его и сейчас. — Да. Прими бой с честью, — отзывается Сяо с ненавистью, на что Чайльд лишь безразлично делает шаг вперёд. — Думаешь, меня пугает твоё копьё? Я ведь знаю, что ты не сможешь меня убить. Если бы мог — задушил бы, когда я послушно валялся у тебя под ногами… — насмехается Чайльд, и Сяо делает рывок навстречу, но упускает самое важное — все рыцари, окружившие его, имеют куда больший опыт, чем он. Он — лишь отброс, попавший в отряд благодаря благосклонности его величества. Он никогда по-настоящему не убивал людей. Он никогда не совершал покушения на высокопоставленных лиц. Да что уж там, он никогда не думал, что его желание смерти выльется в такую глупую попытку самоубийства… Он едва успевает отскочить назад, когда краем глаза замечает взмах меча сбоку. По ногам вдруг прилетает что-то тяжелое. Сяо едва удается сдержать болезненный вскрик. Нужно бороться до конца. Нельзя сдаваться сейчас. Еще не время для такой тупой смерти… — Просто схватите его, — вдруг меняет приказ Чайльд, и Сяо чувствует глухой удар в спину. Он валится вперёд, роняя копьё из руки. На мгновение он перестаёт дышать. То, с какой силой его вдавливают в пол, вызывает в груди настоящую панику. Кажется, будто ребра с тихим хрустом вот-вот сломаются, а лёгкие разорвет изнутри от давления. Попытка выбраться жестко пресекается ударом в затылок, после чего руки грубо заламывают за спину, а голову вдавливают в грязный пол носком ботинка. — Как тебе такая смена положения? — усмехается Чайльд сверху, и Сяо стискивает зубы как можно крепче, чтобы не потешить чужое эго собственными всхлипами. Ему чертовски больно. Давление ботинка усиливается с каждым мгновением, и Сяо думает, что более позорной смерти он не мог себе даже представить. Он ведь всего лишь хотел защитить принца, который даже не подозревает о готовящемся покушении. Он всего лишь хотел справедливости для королевской семьи. Он лишь хотел сделать в своей жизни хоть что-то хорошее, но, кажется, его судьба — сдохнуть как псина под ногами предателя… — Что здесь происходит? — мягкий голос врывается в сознание так резко, что Сяо на секунду думает, будто ему почудилось. — Ваше высочество… — словно по щелчку пальцев преображается Чайльд, и его ненавистная нога пропадает с головы, позволяя, наконец, вдохнуть полной грудью. — Не ожидал вас здесь увидеть… — заискивает он, но почти сразу же оказывается прерван всё тем же вопросом. — Что происходит? Сяо морщится, когда с его спины пропадает давление, после чего его грубо за одежду вздергивают вверх, принуждая встать на колени. Он не поднимает голову, потому что боится. Встретиться взглядами с принцем сейчас равносильно смерти, потому что, Сяо уверен, это его последняя встреча с тем, кто в груди вызывает лишь восхищение и желание защитить. Сейчас Чайльд выставит его предателем, а принц Итэр этому поверит, потому что вряд ли его высочество догадывается о всей той грязи, что происходит вокруг него. Сяо может начать кричать, умолять, обвинять всех вокруг, но он понимает, что ему не поверят. К этому он тоже был, пожалуй, готов, вот только обида всё равно сдавливает лёгкие, когда Чайльд начинает откровенно врать прямо в лицо тому, кто в глазах Сяо выглядит как настоящий непорочный ангел. — Ваше высочество… Этот… язык не повернется назвать его рыцарем… этот грязный человек планировал покушение на вашу жизнь… Сяо хочет возразить, засмеяться, а может даже разразиться в ругательствах, но не делает ничего из этого, потому что это будет так жалко. Наверняка принц даже не знает Сяо. Наверняка сейчас его ужаснет мысль о том, что на его жизнь планировалось покушение. Наверняка он прикажется казнить Сяо на рассвете под рокот осуждающей толпы зевак. — На мою жизнь? — переспрашивает его высочество без испуга, лишь с лёгким, как кажется Сяо, удивлением. — Да… Сегодня ночью он хотел пробраться в ваши покои и вонзить клинок вам в грудь… Простите мне мою дерзость, но я не смог сдержаться, когда узнал об этом… Я не имел права вершить самосуд, но меня ужаснула мысль о том, что вы могли оказаться в опасности… — с притворным беспокойством произносит Чайльд, и Сяо даже не дергается, когда слышит взмах меча, а следом ощущает остриё прямо на тонкой коже шеи. — Позвольте защитить вас… — Уберите меч, господин?.. — принц вопросительно замолкает, будто ждёт того, чтобы ему произнесли имя, хотя Сяо думал, что тот знает, как зовут одного из лучших воинов всего королевства. — Чайльд, ваше высочество. — Ах да… Верно… Уберите меч, господин Чайльд, — мягко повторяет принц, и у Сяо по телу бегут мурашки от его голоса. — Вы правы… Вы не можете вершить суд над вашими подчиненными… — Но он желал вашего убийства… — Господин Чайльд… — вдруг довольно настойчиво повторяет его высочество, но сохраняет всё ту же мягкость и возвышенность, на которые Сяо готов молиться до конца жизни. — Подобное требует тщательного расследования, вы так не думаете? Сомневаюсь, что он в одиночку собирался пробраться через всю охрану в мои покои… Повисает странное молчание. Сяо только сейчас понимает, как сильно болит его тело, а в особенности — голова. На губах против воли появляется нервная улыбка, а из глаз стекает одинокая слезы, но не от обиды. Сяо и сам не знает, от чего. Принц Итэр — такой недосягаемый, такой утонченный, такой… благородный — неужели он действительно заслужил того, чтобы умереть от рук ублюдка вроде Чайльда? Он правда собирается провести расследование? Видимо, он верит его словам. Ну конечно, было бы глупо думать иначе… — Безусловно, вы правы, мой принц, но… — Его — в темницу. Допросом я займусь лично. А вы, господин Чайльд, проверьте каждого рыцаря на измену… Я не потерплю того, чтобы честь наших доблестных рыцарей порочила кучка предателей… — с сожалением и даже будто бы с легким испугом произносит принц, и Сяо роняет резкий хрип, когда прямо под ребра ему прилетает удар того самого ненавистного ботинка. — Я вас не подведу, мой принц… — всё с той же притворной любезностью произносит Чайльд, и Сяо закашливается, пряча в этом жесте истерический смех от вселенской несправедливости. Он не сопротивляется, когда двое рыцарей подхватывают его за руки и почти волоком утаскивают в подземелье за решетку. Оставшись в одиночестве, Сяо закрывает глаза и морщится от запаха сырости. Неужели ангел с чудесным, нежным именем, которое Сяо порой так бесстыже крутит на устах перед сном, займется его допросом лично? Неужели его высочество будет смотреть на то, как Сяо будут забивать до кровавого месива? Неужели ему не будет противно от столь ужасного зрелища?.. Его светлые одежды будут запачканы кровью кого-то столь недостойного. В его памяти отложатся истошные крики того, кто лишь надеялся, что сможет что-то изменить. Сяо просто хотел, чтобы принц жил, вот только теперь его высочество будет вынужден смотреть на что-то столь омерзительное, а после — сам же будет убит тем, кто так преданно сейчас начнет искать изменщиков в своём отряде… Несправедливо. Чертовски несправедливо.

***

Сколько проходит времени Сяо не знает, но по ощущениям сейчас там, над землей, уже глубокая ночь. Вероятно, он сидит здесь уже не менее десяти часов, и, помимо голода, всё это время его гложет горькая обида. Гнев отошел на второй план уже через несколько часов, а на его место пришло разочарование. Сяо не уверен точно, в ком разочарован сильнее всех, но, пожалуй, как обычно в самом себе. Он так жалок, что не смог задушить Чайльда, когда была возможность. Эмоции в ту минуту взяли над ним верх, да и мало того — в пустых голубых глазах он всё ещё в глубине души видел своего наставника. Чайльд был его учителем. Порой, жестоким, требовательным и ни капли его не жалеющим, но Сяо в тот момент был рад даже этому. В грубом командире он когда-то видел опору, старшего товарища. Когда-то Сяо готов был умереть и за него тоже. В какой момент всё так сильно изменилось? Сколько прошло с момента, когда Сяо впервые подслушал разговор, который не должен был подслушивать? Несколько месяцев? А может, полгода? Сяо уже и не вспомнит, но всё это время внутри него что-то постепенно ломалось. Наверняка Чайльд не главный во всём этом заговоре. Наверняка за ним стоит кто-то более влиятельный, но как бы Сяо не пытался узнать — ничего не получалось. Его положение слишком ничтожное, да и репутация среди остальных рыцарей в отряде и того хуже, поэтому заручиться чьей-то поддержкой у Сяо так и не получилось. Все эти месяцы всё, что он мог — это наблюдать со стороны влюбленно-одержимыми глазами за принцем и надеяться на то, что заговорщики остановятся. Но всё с каждым днем становилось только хуже, и когда Сяо узнал, что уже на днях должно произойти убийство его высочества — он просто сорвался. Вот только какой это имело смысл? Теперь он в темнице как главный отброс общества, а Чайльд там, наверху, с принцем Итэром, и Сяо готов выдрать себе сердце, только бы не мучиться от этой горькой обиды за то, что он ничего не может сделать. Он хотел спасти того, кто в его мечтах всегда был божеством, но сделал, вероятно, только хуже. Принц сказал, что сам займется допросом, но с каждым часом Сяо всё больше думает, что его уже нет в живых. Наверняка никто за Сяо не придёт, и он просто сгниет здесь от голода. Наверняка его смерть будет долгой, мучительной и до смешного позорной. А всё почему? Потому что он лишь ничтожество, возомнившее себя спасителем ангельской души… Сяо неожиданно вздрагивает, когда в глубине коридора вдруг раздаётся осторожный скрип двери. Голосов не слышно, так же как и топота стражников. Слышны лишь тихие медленные шаги. Это явно один человек. Сяо сосредотачивается на методичном приближающемся стуке. Походка слишком утонченная, даже мягкая, и это не похоже на походку Чайльда. Возможно, это кто-то из господ, кто с ним заодно? Сяо даже не допускает в голове мысль о том, что это может быть принц. Пусть он и сказал, что займется допросом лично, но разве он рискнул бы прийти в одиночку к потенциальному убийце? Сяо не может даже представить, чтобы его бледные, аристократичные руки стали мараться о ничтожество вроде него. Да, определенно это не может быть принц. Ему было бы омерзительно находиться здесь одному. Да и тот лёгкий испуг, что Сяо слышал в его голосе, когда они с Чайльдом обсуждали покушение… Сяо его не забудет никогда, потому что единственный раз, когда его высочество столкнулся с ним напрямую, закончился полным обесчеловечением Сяо и его отвратительным падением… Сяо сидит в самом углу своей темницы. Он не собирается рваться наружу, так же как и не собирается нападать на того, кто пришел его убить. Он даже не хочет видеть его лицо. Он сидит, прижав колени к груди, и смотрит куда-то вниз, сквозь грязный пол, и в последний раз прокручивает в голове образ того единственного, кто взбудоражил его сердце за все эти несчастные семнадцать лет жизни. Принц Итэр в его голове навсегда останется лучом света и надежды — золотые, длинные волосы, утонченное лицо с бледными, рыжеватыми ресницами, острый подбородок и бледные, тонкие губы, всегда приподнятые в выученной улыбке… Сяо знает, что не единственный, кто влюблен в принца. В конце концов, нужно быть мертвым, чтобы не разглядеть в нём идеальное божество, поэтому Сяо не понимает, что движет заговорщиками. Не понимает, как жажда власти может толкать их на такую жестокость. Он просто не понимает, чем этот ангел заслужил столь тяжелую судьбу… Шаги останавливаются прямо напротив решетки. Подошедший молчит, и Сяо молчит тоже. Он не дрожит, не волнуется и уж тем более не планирует умолять о пощаде. Всё же он рыцарь, пусть и дерьмовый. Он должен быть сильным перед лицом смерти. Должен держаться, несмотря на то, что сердце предательски щемит от мысли, что принц, возможно, уже мертв, а он так ничего и не смог сделать… — Прошу прощения, что задержался, — мягкий голос разрезает звенящую тишину, и у Сяо по телу волнами пробегают мурашки, потому что этот тембр он не спутает ни с чем. Эта нежность в голосе присуща лишь одному человеку на этой грешной земле. Сяо не уверен, что его уши хоть когда-то ласкал более приятный, бархатный голос. Сяо уже не первый год очарован принцем, а потому перепутать его с кем-то другим не сможет никогда и ни за что. Когда в двери громко проворачивается скрипучий засов, Сяо, наконец, будто просыпается ото сна. Он вскидывает ошарашенный взгляд вверх и видит его. Черт возьми, он видит светлые, но далеко не парадные одежды, видит распущенные локоны волос, стекающие по груди и плечам, видит одинокий клинок на поясе, который, в общем-то, даже не похож на настоящие оружие, скорее на дополнительный аксессуар, придающий его высочеству статусность и силу. Сяо чувствует подкатившую к горлу тошноту. Он не может отвести взгляд от того, как принц своей бледной рукой распахивает грязную клетку, в которой заключен Сяо. Его идеальный образ абсолютно выбивается из грязи, окружающей их, и этот контраст так сильно будоражит сознание Сяо, что он даже перестаёт дышать. Принц не выглядит раненым или напуганным. В его движениях нет резкости. Кажется, словно он и не боится Сяо вовсе, хотя после того, как Сяо выставили предателем, принц точно должен был опасаться. Но нет. Он пришел без охраны. Абсолютно один. С утонченным, сверкающим клинком на поясе и с осторожной выученной улыбкой на бледных губах. — Ваше высочество… — шепчет Сяо завораженно и только сейчас осознает, что так и сидит в углу, бесстыже осматривая того, на кого по статусу даже не имеет права поднимать взгляд. Он ничего больше не произносит. Тело движется машинально и немного дерганно от волнения и чувств, всколыхнувшихся в груди. Сяо падает на колени, тут же склоняя голову и пряча руки за спину. В ответ на это он слышит короткую усмешку, и в груди на мгновение вспыхивает частичка счастья, потому что принц всё ещё жив. Возможно, он всё же сможет дать отпор заговорщикам, а возможно, план Чайльда даст осечку. В любом случае главное, что с ним всё в порядке, и Сяо смиренно прикрывает глаза, надеясь лишь на то, что принцу не будет омерзительно пытать его… — Обычно те, кто оказываются на твоем месте, падают мне в ноги и умоляют о пощаде, — произносит принц с лёгкой улыбкой в голосе, и Сяо с трудом сглатывает горькую слюну, скопившуюся во рту. Он только сейчас ощущает, как вспотели ладони, и как дрожит истощенное за долгие часы голодом тело. Он бы не посмел вести себя так, просто потому, что предатели не заслуживают прощения, да и будь Сяо на месте принца, он бы оскорбился с подобного поведения… — Разве ты не хочешь спасти свою жизнь? Его высочество задаёт этот вопрос так непринужденно, будто речь идет о погоде, но никак не о судьбе жалкого рыцаря, который поверил в то, что может что-то изменить. — Предатели не заслуживают жизни… — произносит Сяо шепотом, и сердце вновь сжимается в скулящей обиде от мысли, что как раз-таки предатели продолжат жить, в то время как Сяо, а за ним и принц сгниют в земле и будут съедены червями. — Правда? А ты у нас предатель? — снова задает вопросы принц, и Сяо еле сдерживается от того, чтобы не уронить с глаз одинокую слезу. — Нет, ваше высочество… — отвечает Сяо и чуть вздрагивает, когда теперь уже в камере раздаются тихие шаги, от которых в груди с каждым разом сердце заходится всё быстрее и быстрее, ведь принц подходит так близко, как никогда до этого. Лёгкий цветочный шлейф окутывает Сяо с головы до ног. Его дрожащее тело на мгновение будто обжигает ярким летним солнцем, до того резко утонченная фигура врывается в пространство, где Сяо загнивал на протяжении последних часов. — Тогда почему не умоляешь? Почему не просишь выслушать тебя и твою версию произошедшего? — Не хочу оскорблять его высочество своим поведением… — Как забавно… — посмеивается принц, и Сяо едва не теряет сознание, когда ощущает прикосновение к своей голове. Чужие пальцы касаются без боли — не хватают его за волосы, не ударяют по затылку, вовсе нет — они касаются мягко, практически осторожно и замирают так, будто принц на мгновение задумывается. Сяо ощущает, как всё тело натягивается по струнке. Дрожь отходит на второй план, а в душе остаётся только жар. Всепоглощающий жар, словно всё это не реально вовсе. Цветочный аромат въедается прямо в сердце, и Сяо не понимает, что происходит. Принц молчит будто бы целую вечность. Возможно, он ждет чего-то, но Сяо не может произнести ни слова. Он никогда даже не мечтал, что его — такого недостойного — коснется сам ангел с чудесным именем… — Кто напал первым — ты или командир? — вновь задаёт вопрос его высочество, и Сяо еле размыкает пересохшие губы. Пальцы на голове чуть сдвигаются, словно поправляя грязные волосы, и Сяо едва не сгорает от стыда за то, что его высочество марает о него руки. — Я… — шепчет он задушенно. — Напасть средь бела дня на собственного командира на виду у остальных рыцарей… даже не знаю — смелость это или же глупость… — рассуждает вслух принц и вдруг его пальцы чуть глубже зарываются в волосы, касаются мягкой ладонью затылка, и Сяо всё же роняет слезу, не в силах выдержать всю ту бурю эмоций, что разрывает его изнутри. — И в чем же был твой план? Думал, сможешь победить всю толпу в одиночку? Сяо сжимает вспотевшие ладони в кулаки еще крепче, впивается ногтями прямо в кожу, желая отвлечься хоть на что-то, лишь бы не утонуть в этом спокойном голосе. Лишь бы не дать волю эмоциям, ведь он обещал себе не умолять и не оскорблять его высочество своей слабостью. Сяо ведь готов был умереть, но сейчас, вдыхая аромат цветов цинсинь, он хочет остаться в этом мгновении как можно дольше. Перед смертью ведь не надышишься, но Сяо надеется, что сможет… — Нет, ваше высочество… Я надеялся лишь посеять хаос, — признаётся Сяо тихо. — Хаос? — Да, ваше высочество… — Рассказывай полностью. Мне нужны подробности, — всё ещё мягко, но с явным нетерпением настаивает принц, и Сяо с трудом начинает выдавливать из себя слова. — Они… готовят ваше убийство… Командир один из заговорщиков… Я не мог оставаться в стороне, я должен был привлечь ваше внимание… Чтобы вы… чтобы с вами ничего не случилось… — Сяо вновь роняет слезу, стыдясь того, как дрожит собственный голос, но принц его не останавливает, а потому Сяо продолжает. — Я надеялся… что убийство командира посеит хаос в королевстве… И что вы обратите на всё это внимание… Я лишь хотел защитить вас… — Даже если бы ты убил его, тебя бы убили следом, ты понимаешь это? — вдруг перебивает его высочество, и Сяо на это кивает. — Моя смерть была неизбежной, но только так я мог сделать хоть что-то… Я не мог просто смотреть на то, как они планируют ваше убийство… — Ты готов был умереть за меня? — Да, — ни секунды не сомневаясь, отвечает Сяо, и камера погружается в звенящую тишину. Принц, кажется, о чем-то задумывается, а Сяо едва ли может думать хоть о чем-то, кроме нежных пальцев, перебирающих его грязные волосы. С каждым касанием в груди только сильнее разливается стыд, но отпрянуть Сяо не имеет права. Почему его высочество касается так осторожно? Почему ему не омерзительно? Неужели он верит простому рыцарю? Неужели принц действительно Сяо верит?.. — Встань, — вдруг звучит приказ, и Сяо не сразу приходит в себя. Окаменевшее от усталости тело отдает болью, когда Сяо довольно резко подскакивает на дрожащие ноги. Перед глазами всё уплывает, но он не даёт себе ни секунды на замешательство. Он ведь рыцарь. Он должен стоять на ногах в любом состоянии, тем более перед его высочеством. Сяо вытягивается по струнке смирно, но голову так и не поднимает, продолжая смотреть вниз, краем глаз цепляясь за светлую блузу и идеально сидящий жилет, подчеркивающий утонченную аристократичную фигуру. — Посмотри мне в глаза. Новый приказ опаляет и без того раскрасневшиеся уши, и Сяо ощущает тошноту, подкатившую к горлу. — Не имею права, ваше высочество… — Это приказ, — отрезает принц, и Сяо, поколебавшись с несколько секунд, всё же вскидывает полный очарования и искреннего подчинения взгляд. — Ты боишься меня? — в золотых глазах его высочества Сяо видит легкую насмешку, но его это не оскорбляет, потому что, черт… Принц смотрит прямо ему в глаза. Сяо стоит перед ним, так близко, вдыхает его цветочный аромат и думает о том, что страх — это последнее, что он может ощущать рядом с этим ангелом в человеческом обличии. — Нет, ваше высочество. — А чего тогда ты боишься? Раз тебе безразлична собственная смерть, то что тогда пугает тебя? — Ваша смерть, — уверенно отвечает Сяо, и в глазах принца что-то будто бы вспыхивает. Тонкие бледные губы растягиваются в улыбке, которая Сяо абсолютно не знакома. Она такая холодная, резкая, будто бы более настоящая, подходящая под этот проникающий в самые глубины души взгляд. — Знаешь… — вдруг произносит его высочество совсем тихо, и в тембре его голоса Сяо улавливает одобрение, а может даже чувство превосходства. — Ты не первый, кто встаёт на мою сторону, желая помочь мне избавиться от заговорщиков. Но… — принц бегло облизывает тонкие губы, и этот жест заставляет ноги на мгновение подкоситься. — Никто до этого не предпринимал таких отчаянных действий… Это… интересно… — Сяо не знает, что ответить на подобное, а потому просто продолжает смотреть в глаза, явно изучающие его. — Я знаю, что Чайльд предатель. А еще я знаю, что в его отряде практически все рыцари слепо следуют за ним, но, поверь мне, что Чайльд, что остальные — лишь пешки, подчиняющиеся кому-то из моих приближенных. И кто из моего круга предатель, еще предстоит выяснить… — принц говорит так спокойно и размеренно, что Сяо даже не сразу осознает смысл сказанного. Его высочество обо всем в курсе. Значит, он осознает риски и понимает, что должен быть осторожнее. Значит, Сяо не убьют? Принц ведь верит, что он не изменщик?.. — За твой смелый шаг я могу наградить тебя и отпустить на свободу… А могу предложить тебе остаться и помочь мне… — Я останусь, — отвечает Сяо уверенно, потому что ни золото, ни свобода не прельщают его так сильно, как возможность быть ближе к тому, в кого так отчаянно влюблено юное сердце. — Ты должен осознавать риски… То, о чем я попрошу тебя, это опасно… — прищуривается принц. — К тому же, если ты предашь меня — то я лично убью тебя, — добавляет его высочество, и у Сяо бегут мурашки по телу, потому что он никогда не видел эту черту в ангельской фигуре. Сяо даже не думал, что принц может быть таким. Он не думал, что в этих золотых глазах есть столь темная сторона. Он даже не допускал в голове мысль, что у принца есть свой план и что он не так прост и наивен, каким кажется на первый взгляд. Сяо никогда не мог даже подумать, что его высочество предложит ему, такому недостойному, присоедиться и позволит защищать себя не изподтишка, а напрямую. Сяо ослушивается приказа и довольно резко падает на колени, снова пряча руки за спину и склоняя голову. Он готов на всё ради его высочества. Он готов отдать жизнь если потребуется. Он не мечтал даже, что его преданность будет замечена… — Я готов служить вам, — очарованно произносит Сяо, и прикрывает глаза, когда снова ощущает ладонь на макушке и слышит сверху мягкий, одобрительный смех…

***

Они договариваются встречаться каждые два дня в небольшом домике, где хранятся садовые принадлежности… В ту знаковую ночь всё заканчивается довольно быстро. Принц не посвящает Сяо в свой план полностью, но Сяо это и не нужно. Ему достаточно лишь простых приказов, он все равно готов выполнить что угодно, лишь бы быть полезным. В конце концов о таком он даже не мог мечтать. Чтобы его высочество полагался на него, чтобы отдавал приказы, чтобы встречался с Сяо наедине по ночам… Черт, для Сяо это до сих пор всё кажется мечтательным сном. Сном, из которого не хочется просыпаться… В ту ночь его высочество приказывает Сяо вернуться обратно в отряд Чайльда и продолжать наблюдать, как делал это раньше. В ту ночь принц говорит, что должен оставить на Сяо увечья, чтобы ни у кого не возникло подозрений, что Сяо действительно прошел через допрос. Его высочество просит прощения перед ударом, и Сяо цепляется за искренние извинения будто одержимый. Рука у принца действительно крепкая — разбитый нос беспокоит еще не один день, но на это Сяо не смеет обижаться. Мало того, он сам просит оставить еще несколько ударов, чтобы всё точно выглядело по-настоящему… И первые дни после возвращения Сяо чувствует себя так, будто у него выросли крылья. Он теперь служит не Чайльду, он служит самому принцу. Он теперь не просто рыцарь. Он… действительно перестает быть пустым местом. И мысли об этом придают Сяо сил, чтобы терпеть нападки в свою сторону, ведь Чайльд теперь по-настоящему срывается с цепи. Он всегда был довольно жестоким. Он не прощал ошибки, не позволял проявлять слабость, а еще любил изнурять всех тренировками, после которых, порой, хотелось лишь умереть. Но теперь… теперь его отношение из жестокого превратилось в невыносимое. Из-за той выходки Сяо их план по убийству принца действительно пошатнулся и отсрочился на какое-то время, потому что теперь его высочество по-настоящему озаботился поиском предателей. Чайльд практически целыми днями пропадает с его высочеством, снова и снова перепроверяя каждого и помогая расставлять ловушки. Сяо не до конца понимает планы его высочества, но одно он понимает точно — теперь у Чайльда появляется всё больше дополнительных сложностей, ведь ему приходится искать предателей так, чтобы не выдать своих же союзников. После таких трудных дней, особенно когда ему всё же приходится жертвовать своими же людьми, он отыгрывается на Сяо, который снова и снова послушно позволяет измываться над собой в боях, просто потому что его техника до сих пор не может сравниться с тем, кто когда-то учил его держать в руках копье. — Если бы не ты… гребанный отброс… — цедит Чайльд, когда в очередной раз вдавливает Сяо затылком в пыльный пол тренировочной площадки и сжимает ладони на шее, при этом не позволяя Сяо задохнуться, но и не давая дышать в полную силу… — Вы ведь сговорились с этим королевским сынком… Что он пообещал тебе за твои страдания? — Сяо вскрикивает, когда вдруг хватка с шеи пропадает, а в следующее мгновение по челюсти прилетает тяжелый кулак. — Он пообещал сделать тебя своим защитником? Думаешь, ты действительно для него не пушечное мясо?.. — новый удар заставляет Сяо взвыть от боли. Рот наполняется привкусом крови из разбитой губы, но Сяо не планирует сбегать. Он чуть поворачивает голову в сторону и сплевывает кровь на пол. Чайльд над ним тяжело дышит, смахивает кулаком пот со лба, а еще смотрит своими пустыми голубыми глазами в самую душу, а Сяо как и обычно просто молчит, потому что он не знает, что сказать. Неужели Чайльд действительно так наивен, что допускает мысль в голове о том, что принц мог что-то пообещать пустышке вроде него? Сяо, конечно, влюбленный, но он далеко не идиот, чтобы думать, будто бы его жизнь для принца что-то значит. Он просто полезен его высочеству, и это, пожалуй, лучшая награда для такого как он. — Радуйся, что пока что я не могу тебя убить, потому что это похерит все мои старания… — произносит Чайльд и, в последний раз оставив особенно сильный удар на щеке, наконец, встаёт на ноги, тут же вновь возвращая себе невозмутимый вид. — Все разошлись, тренировка окончена. Если увижу, что с этим отбросом хоть кто-то разговаривает — лично изобью до полусмерти, — холодно бросает Чайльд стоящим поодаль рыцарям, и те, отдав честь, бегло удаляются с площадки, оставляя Сяо лежать в тишине. Сегодня уже пятый день после возвращения из темницы. За эти дни Сяо уже дважды был на их месте встречи и имел возможность лично разговаривать с принцем. Пусть и сказать ему было практически нечего, но его высочество всё равно благодарил Сяо за службу, и эта благодарность разливалась в душе настоящим пожаром, ведь подобного Сяо вовсе не заслуживал… Он устало закрывает глаза, так и не поднимаясь с пола. Всё тело и так болит от тяжелых тренировок, а теперь еще и ноет разукрашенное лицо, и, чтобы облегчить собственное положение, мозг услужливо подкидывает образ принца. Теперь Сяо знает, что тот далеко не так легок и прост, как кажется. Сяо теперь точно знает, как вблизи выглядит взгляд его высочества. Сяо теперь знает, что его влюбленность не то что никогда не остынет, она будет только усиливаться, ведь принц вблизи — так красив, что оторваться от его лица каждый раз кажется чем-то невозможным. И Сяо стыдит себя за подобные мысли, но в то же время он понимает, что только благодаря влюбленности он держится. Он готов пережить любые побои, любые пытки, только бы потом снова увидеть улыбку, направленную на него, и тихую благодарность из уст его высочества… Сяо уходит с площадки уже далеко за полночь. Он движется практически бесшумно по пустынным коридорам, ныряет в одну из конюшень, где частенько и до этого мог остаться ночевать, так как был наказан, и под одним неприметным стогом сена он находит крышку от подземного хода. Сяо не знает, кто еще в курсе об этом проходе, но он ощущает свою особенность, когда скрывается под землей и уверенно движется по узкому сырому коридору вглубь, прямо к садовому домику, где его, вероятно, уже ожидает принц. Этот проход имеет несколько развилок, и Сяо допускает мысль, что все они ведут в разные места королевского замка и обеспечивают принцу беспрепятственный побег, а так же способы оставаться незамеченным в собственном доме, но проверять всё это Сяо никогда бы не решился. Он строго следует только тем приказам, что ему озвучивают. Он ни в коем случае не хочет расстраивать его высочество… — Ты сегодня задержался, — вместо приветствия бросает его высочество откуда-то из темноты, и Сяо тут же опускается на одно колено, склоняя голову. Принц ни разу не просил приветствовать его так, но Сяо делает это каждый раз, потому что хочет. Ему нравится стоять на коленях перед тем, кем он восхищается, к тому же сегодня Сяо особенно не хочет, чтобы его высочество видел его лицо. Чайльд хорошо постарался — вся левая сторона уже начинает опухать, окрашиваясь в фиолетовый синяк, и, Сяо готов поклясться, завтра его левый глаз заплывет окончательно, уродуя его и без того не сильно красивое лицо. — Прошу меня простить… Сегодня была трудная тренировка, — врет Сяо и преданно прикрывает глаза, когда принц подходит к нему ближе, из темноты и привычно запускает пальцы Сяо в волосы. Здесь никогда не зажигается свет. Никто ведь не должен знать, что его высочество приходит сюда по ночам. И в этой полутьме, едва освещаемой слабым лунным сиянием сквозь маленькие пыльные окна, Сяо весь превращается в оголенный нерв, потому что столь интимная атмосфера давит на его влюбленное сердце, вынуждая его задыхаться от собственных чувств. — Есть ли у тебя хорошие новости? — спрашивает принц привычно, и Сяо забывает окончательно о боли в теле, ведь ласковые поглаживания по голове захватывают всё сознание, погружая его в эйфорию, в которой хотелось бы остаться навечно. — Сегодня утром командир не пришел на построение… Также на построении отсутствовал рыцарь по имени Лоэн. Кажется, именно он выполняет за Чайльда всю грязную работу… — Похоже на правду… — произносит принц задумчиво, и Сяо закатывает глаза от вспыхнувших в груди чувств, когда пальцы его высочества соскальзывают ниже, к кончику уха. Сяо не знает, со всеми ли принц такой тактильный, но, если честно, несмотря на всё удовольствие, иногда хочется, чтобы этой тактильности между ними не было, потому что влюбленность никуда уходить не собирается. Наоборот, она прорезает шипами сердце насквозь, и Сяо боится выдать свои отвратительные чувства и оказаться выброшенным из королевства, потому что для принца подобное было бы абсолютно оскорбительно. Чтобы какой-то низший по статусу среди рыцарей отброс заглядывался на золотые волосы и перед сном, порой, представлял совершенно неприемливые вещи… это недопустимо. Но Сяо сложно сдерживаться, особенно когда его высочество так добр к нему. — Они вернулись вместе, около полудня. У командира было отвратительное настроение. На его шее были заметны лёгкие покраснения. После их возвращения Лоэн остался на тренировочной площадке, а Чайльд ушел в свои покои… Я заметил в его кармане края бумаги. Возможно, это были письма или еще что-то важное… Через пару часов он вернулся к нам и вызвал меня на тренировочное состязание… К этому моменту на его шее отчетливо стали проступать синяки от пальцев. Вероятно, его душили… Принц на это вдруг начинает странно смеяться. Сяо очарованно вслушивается в чарующий тембр голоса и пытается понять, что же так рассмешило его высочество. — Кажется, их планы начали постепенно рушиться. Как славно, — произносит принц восторженно, и Сяо едва сдерживает порыв вскинуть голову и посмотреть в лицо его высочеству. Он очень хочет еще раз увидеть улыбку на тонких губах. Хочет заметить играющие ямочки и трепещущие ресницы. Сяо хочет запомнить каждую эмоцию на прекрасном лице, просто потому что сейчас это единственное, что заставляет его жить, но он не решается поднять голову. Его лицо сильно обезображено новыми кровоподтеками, и Сяо не хочет доставлять принцу неудобства своим видом. — Те письма, о которых ты говорил… — вдруг переключается его высочество, и его пальцы соскальзывают на подбородок, без предупреждения вскидывая лицо Сяо вверх. — Мне нужно, чтобы ты проник в покои Чайльда и принёс оттуда всё, что покажется тебе полезным. Письма, какие-то записи, прочие бумаги… — Сяо нервно сглатывает, ощущая, как мурашки сковывают его тело. — Справишься с этим? Он абсолютно не уверен, что справится, но он не может подвести принца. По позвоночнику медленно начинает стекать капля пота, но не от того, что Сяо страшно проникнуть в покои собственного командира, а потому, что он видит, как его высочество скользит внимательным взглядом по избитому лицу. Хочется отпрянуть, отвернуться, но Сяо не смеет шевелиться. Он лишь наблюдает за тем, как улыбка сходит с красивого лица, как глаза чуть прищуриваются, пытаясь в темноте разглядеть синяки, и как тонкие губы сжимаются чуть сильнее, вынуждая Сяо ощутить укол стыда в самое сердце. — Справлюсь, ваше высочество, — отвечает Сяо на поставленный вопрос, и эмоции принца снова меняются. — Как ты попал в королевский отряд? Ты не похож на человека благородных кровей, — меняет неожиданно тему его высочество, и цепкий взгляд соскальзывает с глаз ниже, не оставляя без внимания сорвавшийся с губ Сяо стыдливый вздох. Да, он действительно не принадлежит ни к одной состоятельной семье города. Такой как он вряд ли мог бы рассчитывать даже на то, чтобы попасть в самый низший отряд, не то чтобы в королевскую стражу, но судьба, вероятно, сжалилась над ним несколько лет назад. Возможно, это божье проведение, а может просто совпадение, Сяо не знает наверняка, но он благодарен за этот шанс, который выпал ему в тот момент, когда он думал, что вся его жизнь кончена. — Благодаря его величеству… — отвечает Сяо честно, и замечает, как брови принца от услышанного чуть дергаются вверх. — Три года назад… во время войны с соседним королевством… Ваш отец тогда нашел меня при смерти и велел забрать с собой… — немного несвязно, волнуясь, произносит Сяо и не отводит взгляд в сторону, вглядываясь в глубокие тёмные зрачки, прожигающие его насквозь. — Почему ты был при смерти? Сяо хотел бы забыть, да вот только те воспоминания вряд ли можно выжечь из памяти даже раскаленной качергой. Сколько ему было, когда он впервые понял, что обречен на безумные муки до конца жизни? Он не помнит, да и не хочет снова ворошить всё это, но принц интересуется им, а потому он готов наступить себе на горло и рассказать. В конце концов его впервые распрашивают о подобном. Сяо не знает, интересно ли принцу это по-настоящему, но как бы там не было — даже от малейшего проявления внимания в груди разгорается настоящий пожар, потому что еще месяц назад Сяо мог только вздыхать на собственные фантазии, а теперь он сидит на коленях перед объектом своих сладких грëз и рассказывает о своей тяжелой судьбе… — Когда началась битва за город, мои хозяева сбежали, оставив меня прикованным в сарае. Когда его величество нашел меня, я не ел, кажется, уже неделю. Моё укрытие тоже было разрушено. Я валялся под обломками и… кричал… Мне казалось, что я умирал в агонии… — почти шепотом произнёс Сяо и всё же отвел взгляд, не в силах выдержать хмурость принца, которая наваливалась на его брови с каждым новым словом всё сильнее. — Я помню, как умолял о смерти… но его величество подарил мне новый дом и новую жизнь… — Сяо замолкает так же резко, как и начал, а еще так и не решается поднять глаза вновь, даже когда ощущает, как принц скользит пальцами на пылающую щёку, оглаживая и будто о чем-то раздумывая. — Да, это похоже на отца… — подтверждает тот спустя бесконечно долгие минуты тишины. — Поэтому ты так предан нашей семье? Поэтому так глупо кинулся меня защищать? — Да, ваше высочес… — Принц, — Сяо оказывается перебит довольно резко, из-за чего по телу пробегает будоражащий холодок. — Называй меня принцем, — просит вдруг он, и Сяо едва сдерживает дрожащий тяжелый выдох и прорезающий грудную клетку восторг. — Как пожелаете, мой принц, — осторожно произносит он, будто пробуя на вкус новое обращение, и сверху доносится одобрительный смешок. — Обещаю тебе, что когда мы обличим всех предателей, то ты так и останешься в рядах королевского отряда… Я бесконечно ценю твою жертвенность, — мягко заканчивает принц, и Сяо ощущает пустотой холод, когда мягкие пальцы пропадают с лица, и его высочество делает шаг назад. — Буду ждать тебя с бумагами. И Сяо так и не успевает ничего ответить, когда принц довольно быстрым шагом уходит прочь, куда-то вглубь этого небольшого домика, оставляя Сяо на коленях одного в этом полумраке, где, к счастью, не видно его пылающих щёк и не слышно его лихорадочно-стучащего сердца. — Спасибо вам, мой принц… — беззвучно произносит Сяо, всё ещё не веря в то, что ему теперь можно так обращаться к его высочеству, и на губах вздрагивает несмелая улыбка…

***

Принц впервые не приходит в домик. Вместо него Сяо в пустой и темной комнате находит лишь небольшой клочок бумаги, где изящным почерком написано лишь «если достал их, то положи под половицу у стола»… Сяо сам не замечает, как комкает после прочтения записку в ладони. Губы непроизвольно сжимаются в одну полоску, а на душе противно затягивается удавка, и все эти эмоции Сяо ощущает впервые. Он не понимает, что с ним. Не понимает, почему с таким трудом подчиняется приказу. Не понимает, почему вдруг ощущает себя таким покинутым… Выполнить поставленную задачу было до безумия тяжело. Сяо едва ли смог подгадать нужный момент во время тренировки, когда Чайльд куда-то вновь отлучился. Вся сложность была в том, что Лоэн остался, и Сяо уверен, что тот не мог не заметить его отстутствие среди других рыцарей. После той выходки с нападением к нему теперь направлено повышеное внимание, не говоря уже о том, что теперь именно на него выливается весь негатив Чайльда. Сяо так рисковал. Он явно завтра снова будет избит до полусмерти, потому что Чайльд не сможет не заметить пропажу писем со своего стола. Возможно, его даже убьют… И что он получает за это? Принц даже не пришел. Сяо знает, что не имеет права испытывать обиду, но здесь, в темноте, в одиночестве, он позволяет себе стыдливо всхлипнуть. Он знал, на что подписывался, обещая помогать принцу. Он всегда готов был умереть за него, так почему же ему обидно умирать вот так? Наверное, он просто хотел бы еще раз увидеть золотые волосы и сдержанную улыбку. Наверное, он хотел бы перед смертью хотя бы раз ощутить прикосновения его высочества. Раньше всё было как будто проще. Раньше Сяо не знал, насколько мягкие у принца ладони и не ощущал иллюзию собственной нужности… Сяо послушно прячет письма под половицу, но уходит из домика не сразу. На смену обиде ожидаемо приходит жгучий стыд за подобные мысли. Главное, чтобы с его высочеством всё было в порядке. Главное, чтобы он не был в опасности. Плевать на свою жизнь, в конце концов такие, как Сяо, и не заслуживают красивой смерти. Лишь бы только эти письма хоть как-то помогли его высочеству, а остальное так неважно… Сяо вновь разжимает ладонь и подносит записку к лицу. В этом полумраке он вглядывается в аккуратный почерк, а еще так греховно и недостойно прижимается носом к бумаге. Она ничем абсолютно не пахнет, но стоит Сяо закрыть глаза, как он призрачно ощущает цветочный аромат, сопровождающий его высочество. Он знает, что должен оставить записку здесь. Знает, что не должен брать ее с собой, потому что это прямое доказательство его связи с принцем… но он всё равно прячет ее в маленький скрытый карман на собственных брюках, после чего поспешно уходит, стараясь не думать о том, что будет с ним завтра.

***

— Как думаешь, что с тобой сделает командир, когда увидит, что ты украл его письма и отнёс их прямо в руки принца? — вопрос, звучащий из-за спины, вызывает в теле ледяной озноб и резкий приступ тошноты. Лоэн стоит прямо сзади. Сяо ощущает его взгляд на собственных лопатках, но это всё мелочи, потому что самый главный его провал в том, что они в чертовой конюшне. Прямо возле громко захлопнувшейся крышки подземного хода, из которого несколько секунд назад вылез Сяо… — Знаешь, проследить за тобой оказалось не сложно. Оно и не удивительно, ты ведь даже драться толком не умеешь, что уж говорить о более сложных вещах… — насмехается этот ублюдок, и Сяо чувствует, как паника, сковавшая тело, начинает сменяться знакомым ощущением гнева, закипающим в жилах. Он разворачивается резко, вместе с этим выхватив клинок из ножен. Он никогда не расстается с оружием. Как оказалось, совсем не зря. — Ого, как страшно. Спасите, помогите, убивают! — театрально выкрикивает Лоэн и откровенно заливается смехом, даже не предпринимая попытку взять в руки меч. Он всегда считал Сяо недостойным. Это уже даже не оскорбляет, но всё равно от его поведения гнев разгорается лишь сильнее, а желание заткнуть этот странный полубезумный смех удавкой сдавливает пульсирующее сердце. — Нет, серьезно, я не понимаю… Из всех достойных рыцарей, готовых голову положить за его жизнь, этот идиот выбрал тебя. Кто угодно другой смог бы выполнить твою работу в разы лучше и незаметнее, но ты?.. — К чему весь этот разговор? — обрывает его Сяо и встаёт в стойку, выставляя перед собой клинок. Слова болезненно врезаются в сердце, но Сяо не позволяет себе раскисать сейчас. В конце концов, его высочество намеренно выбрал его. Даже если он просто хотел сделать его живым щитом, это всё ещё не должно Сяо задевать. Он ведь знал, на что идет. Его высочество наверняка не знает даже его имени. Наверняка Сяо был просто приманкой, отвлечением внимания… От подобных мыслей снова в груди что-то снова обиженно скулит, но Сяо крепче стискивает зубы. — А ты всё ещё не понял? — насмехается Лоэн и делает шаг вперёд, оказываясь практически в нескольких сантиметрах от выставленного Сяо оружия. — Хочу насладиться твоим отчаянием, ведь совсем скоро от тебя я буду слышать лишь мольбы о скорейшей смерти. — Не дождешься, — коротко отвечает Сяо, и воздух снова пронзает заливистый смех, от которого по телу каждый раз пробегает холодок, потому что Лоэн — непредсказуем. Он хорош в сражениях ровно так же, как и Чайльд, а еще поединок ни на жизнь, а на смерть будоражит его сердце куда хлеще алкоголя. Лоэн калечил на тренировках далеко не одного рыцаря. Он действительно страшен на поле боя, но у Сяо нет выбора. Любое его действие сейчас скорее всего обернется для него смертным приговором, а потому Сяо ждет. Он и сам не знает, чего конкретно. — Хочешь знать, что ждет твоего любимого принца в будущем? — продолжает с улыбкой произносить Лоэн, и Сяо замечает в расширенных зрачках настоящее наслаждение. — Против него восстанет весь королевский отряд, все его приближенные и еще несколько отрядов из городской стражи… На его стороне слишком мало союзников, и единственное, что ему останется — попытаться сбежать, но поверь — никто не отпустит его так просто… Его поймают, а потом будут медленно пытать на дворцовой площади, пока он не сдохнет в адских мучениях… — Ты ëбаный псих, что тебе сделал принц? Откуда столько ненависти? — не выдерживает Сяо и тут же жалеет о том, что не смог смолчать, потому что Лоэн пользуется этими секундами отвлеченности и выхватывает меч из ножен, тут же ударяя по клинку Сяо и выводя его из стойки. Руки начинают дрожать от скопившейся в груди ярости и одновременно с этим от царапающей сердце паники. Сяо ни разу не побеждал Лоэна в схватках. Вряд ли сможет победить и сейчас, но он должен хотя бы попытаться, ведь нужно предупредить его высочество об этом. Знает ли он, какая участь ему уготована? Успеет ли он собрать все силы, чтобы дать отпор?.. Сяо едва успевает отразить следующий удар. Он делает выпад вправо, заносит клинок для удара, но промахивается. Лезвие рассекает воздух прямо рядом с чужой щекой, и в следующее мгновение Лоэн уже исчезает из поля зрения. Сяо чувствует резкую боль в голени. Крик застревает где-то в горле, а ладонь еще крепче сжимается вокруг рукоятки клинка. Он снова делает прыжок в сторону, и едва успевает отразить несколько точных ударов мечом. Слабость в ноге ощущается так странно, но Сяо не сдаётся. Он защищается снова и снова, лязг металла закладывает уши, а может его так накрывает из-за боли в голени. Перед глазами начинает плыть… Лоэн беспощаден, и он был таким всегда. В той войне, когда Сяо был спасен, Лоэн вырезал бесчисленное количество вражеского войска. С ним довольно сложно сравниться, но Сяо когда-то им восхищался, так же как и командиром. Когда-то они скрещивали оружия только на тренировках, а теперь… Сяо обессиленно падает на колени, когда чужое лезвие режет прямо по плечу, заставляя ладонь непроизвольно разжаться. Только сейчас Сяо замечает огромные лужи крови на разбросанном на земле сене. В шею вдруг упирается острый наконечник, но Сяо даже не пытается вскинуть взгляд. Он всегда был ничтожеством. Эти три года, проведенные во дворце, к сожалению так и не сделали из него достойного воина. Принцу не стоило надеяться на такое отребье. Сяо ведь даже себя защитить не способен, что уж говорить о его высочестве… — Ничего личного, малыш, просто наш принц не очень сговорчив в вопросах военного дела и королевских указов. Он слишком самонадеян и слишком высокомерен… Он будет всем мешать. Как заноза на пальце, — бросает Лоэн откуда-то сверху, но ответа уже не ждет. Сильный удар по голове выбивает из Сяо последний остаток сил. Глаза против воли закрываются, и на смену адской боли приходит желанная пустота.

***

— Твоё упрямство не приведет ни к чему хорошему… Давай, просто расскажи всё, что знаешь, и я, возможно, пощажу тебя, — обманчиво-мягкий женский голос эхом разносится по пустому подземелью и сразу после него громкий свист рассекает пропахший кровью и сыростью воздух. Сяо давно уже потерял связь с реальностью. Кажется, будто эта пытка длится целую вечность. Крови на полу так много, что, возможно, на спине уже не осталось цельных кусков кожи, лишь взбитое плетью мясо и засохшие кровавые сгустки. Он снова сидит на коленях. Его руки широко разведены в стороны и прикованы цепями к пошарпанным стенам, которые впитали в себя бесчисленное количество истошных воплей, но Сяо уже не кричит. На это банально нет сил и голоса, потому что он сорвал его еще в самом начале, когда мог что-то чувствовать. В сознании он остается только благодаря какой-то мерзкой настойке, которую его заставляют вдыхать каждый раз, когда он отключается. Напротив на стуле сидит женщина. Сяо не помнит ее имени, но точно знает, что она была одной из ближайших подданых короля. Кажется, среди низших чинов все ее называли Дамой, а иногда уважительно Синьорой, и Сяо будто бы и не удивлен, что именно она первая отвернулась от королевской семьи, когда появилась возможность… — Ты правда так хочешь сгнить здесь? Кому ты вообще проявляешь преданность? Он ведь даже не знает твоего имени и не вспомнит о твоем существовании… — звучит голос Чайльда откуда из-за спины, а следом он берёт в руки ведро с ледяной водой и резко окатывает Сяо, вызывая по всему телу невыносимые режущие импульсы. Сяо уже даже не плачет. Кажется, словно в этом измученном теле не осталось ничего, кроме слабо теплящейся внутри грудной клетки души. Он не может шевелить губами. Даже если бы он мог рассказать им хоть что-то — из него всё равно уже не вышло бы ни звука. Да и что он вообще может рассказать? Он ведь пустышка. Пушечное мясо. Расходный материал. Принц не посвещал его в свои планы, и Сяо благодарен ему за это, потому что еще несколько минут, а может и часов назад он был на грани, чтобы вывалить всё, что он знает. Его помутненное сознание так отчаянно желало избавиться от этой боли, вот только спасения всё равно не было… Глаза застилает мутной пеленой, и когда Сяо вновь открывает глаза, то он уже не прикован к стенам. Он едва различает собственные руки, связанные теперь перед ним. Другой конец веревки тянется в чьи-то ладони, которые тут же дергают его к себе, вынуждая переставить колени. Он ползет на автомате, просто потому что если не будет этого делать, то его волоком потащат по земле. Сколько человек с ним идет — он не знает. Он не различает разговоры, не осознаёт даже где он. Он просто ползет, и в эти минуты отдыха от адских мучений перед глазами снова вспыхивает образ принца. Сяо не знает, способен ли он был бы выдержать весь этот ужас, если бы не любил. Если бы между ними не было бы тех прикосновений. Если бы Сяо не знал, как звучит мягкий, ласковый голос вблизи… Сяо не хочет знать ответ на этот вопрос, так же как и не хочет знать, куда его тащат, но вот только у его мучителей другие планы, потому что когда его начинают поднимать из подвала, то Сяо сразу узнает знакомый полумрак садового домика, и на опустошенное тело разом накатывает паника смешанная с ужасом. Размытым взглядом он видит знакомые брюки, и ему не нужно вскидывать голову, чтобы понять, что прямо перед ним стоит принц. Стыд удавкой затягивается на шее, и Сяо жалеет, что не сдох во время пытки… — Розалина? — удивленно вопрошает принц, и Сяо отчетливо слышит в его голосе разочарование. — Вот от кого, а от тебя я не ожидал предательства… Из-за спины Сяо слышит тот же самый отвратительный женский смех, и по телу пробегают ледяные мурашки. — Мой маленький Итэр, разве подобное можно назвать предательством? Король теперь мертв, а тебе я никогда не клялась в верности, — обманчиво ласково произносит женщина, а у Сяо в груди всё натурально рушится, потому что, черт… Король мертв. Сяо знает, что тот был давно болен. Знает, что ему оставалось недолго, но почему именно сейчас, когда его высочеству так нужна поддержка? Принц теперь остался совсем один. Против него ополчились практически все близкие люди. Есть ли у него запасной план? Справится ли он теперь? Нужно было что-то придумать гораздо раньше. Блять, а что Сяо вообще может сделать теперь?.. — С этим сложно спорить, — холодно отвечает принц, и Сяо улавливает в его голосе слабую дрожь, от которой на глаза наворачиваются слёзы. — И чего же ты хочешь? Власти? Или хочешь меня убить?.. Черт, ты ведь была мне как мать… — Не говори глупостей, малыш… Ты всего лишь хотел так думать. А по поводу твоей вопроса… Всё будет зависеть от того, какой выбор ты сделаешь, — хитро произносит женщина, медленными шагами начиная идти навстречу, и принц непроизвольно отступает назад на шаг. — О чём ты говоришь? — Этот отброс… Как много он значит для тебя? Сяо ощущает тошноту, когда речь заходит о нём. Он весь напрягается, только сейчас осознавая, что его так и не одели в рубаху. Должно быть, принцу мерзко смотреть на него. Должно быть, теперь это их последняя встреча, а значит его высочество запомнит Сяо как изуродованного, окровавленного слабака… — С чего ты решила, что он хоть что-то значит для меня? — непонимающе переспрашивает принц, и Сяо прикрывает глаза, ощущая странное болезненное облегчение. — Ты никого не подпускал так близко к себе, тем более из рыцарей… Вероятно, он для тебя не пустое место, раз ты доверил ему такие важные задания, которые он умудрился провалить… — К чему этот разговор, Розалина? Я даже не знаю его имени, — обрывает его высочество, и Сяо всё же роняет слезы, окончательно позоря себя в глазах того, в кого так преданно влюблено его сердце. Это ведь с самого начала было очевидно. Сяо знал, что для принца он лишь ресурс, но почему же сейчас так больно слышать это? Почему хочется закрыть глаза и больше ничего не чувствовать? Почему Сяо вообще думал, что его высочество запомнит его труп? Наоборот прекрасно, что подобное не будет омрачать память столь возвышенного человека. Какой бы выбор сейчас не озвучила Синьора, Сяо просто надеется, что принц выживет. Несмотря ни на что… — Значит, сделать выбор тебе будет легко… Если сам перережешь ему горло, то я отпущу тебя живым. Повисает странное молчание. Сяо вновь роняет беззвучные слёзы, а еще — терпеливо ждет собственной смерти, потому что знает, что принц никогда не выберет его. Это было бы так глупо, и Сяо очень хочет сам побыстрее всадить себе нож в сердце, только бы не ощущать эту отвратительную обиду. Он не имеет права на подобные эмоции. Не после того, как сам согласился служить его высочеству, не после того, как уже однажды готов был умереть за него, и уж тем более не после того, как по-настоящему облажался… — Какая бездарная манипуляция, — холодно усмехается принц и, вопреки ожиданиям Сяо, не двигается с места. — Даже если убью его, то ты всё равно не сдержишь слово. Ты ведь жаждешь моей смерти, разве я не прав? Ну так к чему весь этот фарс? Или ты правда думала, что этот расходный материал для меня хоть что-то значит? Горло режет будто иглами. Сяо не хочет всё это слышать. Он просто хочет побыстрее умереть, только бы перестать чувствовать боль в каждой клеточке тела… Расходный материал. Черт возьми… Почему же слышать подобное вслух так больно? Лучше бы он правда сдох от пыток… — Ты так забавно блефуешь, малыш Итэр. Думаешь, убить человека так просто? Я ведь знаю, что ты никогда никого не убивал. — Даже если так — я убил бы, если бы была необходимость, — твердо отзывается принц. — Хотя знаешь… Пожалуй, ты прав, — вдруг с мягкой улыбкой произносит Синьора. — Я убью вас обоих. Воздух разрезает резкий свист лезвия. Сяо едва ли успевает понять, что произошло. Он запоздало слышит звук входящего клинка в человеческое тело, а после — вырвавшийся из чужого горла глухой хрип. Ужас охватывает всё тело, перекрывая собой даже пульсирующую боль. Неужели принца убили так быстро? Неужели это всё? Неужели они проиграли?.. Сяо вскидывает голову так резко, что аж в глазах мутнеет на мгновение. Приходится проморгаться, прежде чем он может, наконец, различить перед собой расслабленную фигуру принца и лёгкую улыбку на его тонких губах. — Ай-яй-яй… Как нехорошо вышло, — с холодной насмешкой сетует его высочество и, наконец, изящным движением достает клинок из ножен. — Кто бы мог подумать, что у меня в рукаве заваляется кинжал. Как же так… — Ублюдок… — женский голос из-за спины теперь звучит хрипло, разъяренно, а еще по-странному булькающе. Кинжал в рукаве? Неужели принц метнул его в Синьору? Что происходит?.. — Ты слишком плохо знала меня, Розалина. Нужно было быть идиоткой, чтобы правда верить, что я ни разу не брал в руки оружие и не понимал, что против меня готовится восстание… — снова возвращая голосу серьёзность, произносит принц, и одним резким движением он хватает Сяо за связанные руки и ловко перерезает на них веревку. — Мой отец любил тебя, а ты… вертлявая сука… — у Сяо по коже пробегают мурашки от преобразившегося тона его высочества. Сяо впервые слышит в его тембре такую ярость, и это вызывает в душе прилив невероятного обожания, потому что теперь вместо ангела Сяо видит на месте его высочества настоящее божество. — Убейте его, что вы стоите! — вдруг взрывается Синьора, и Сяо ощущает такой всплеск сил, какой не ощущал никогда до этого. Боль окончательно отходит на второй план. В жилах остаётся лишь адреналин, смешанный с восхищением. Принц освободил его, и Сяо теперь обязан защитить его, чего бы ему этого не стоило. Он действует отчаянно, когда краем глаза замечает бегущего слева рыцаря в доспехах. Он не знает, кто там, под железной маской, но ему это уже и не важно. Сяо бросается ему под ноги так резко, что тот ничего не успевает сообразить. Тело, которое практически не могло двигаться, теперь даже не ощущает боли, когда рыцарь спотыкается о разодранную в клочья спину и валится на землю, роняя из руки свой меч. Сяо не нужно много времени, чтобы схватить оружие. Руки трясет с такой силой, что удержать самый обычный меч вдруг кажется непосильной задачей, но Сяо превозмогает себя. Одним движением он всаживает лезвие в небольшую прорезь в доспехах между шлемом и кольчугой. Сяо даже не успевает испугаться убийству — своему первому убийству. Далеко не так он представлял себе рыцарство, но сейчас совсем не время рассуждать об этом. Сейчас нужно действовать вопреки слабости, вопреки неслушающемуся телу, вопреки… всему… Запах крови въедается в лёгкие. Сяо с трудом соображает, что делает, когда отражает атаки разъяренных рыцарей. Краем глаза он видит Чайльда, а еще Лоэна. Он видит, что они оба сражаются с принцем, и Сяо очень хочет помочь, да вот только против них он ни на что не способен. Звук рвущихся мышц человеческого тела и хлюпающие вскрики сливаются в бесконечное месиво. Сяо видит, что они с принцем не одни — кажется, есть еще те, кто на одной стороне с его высочеством. Значит, у них есть шансы выжить, но Сяо даже не надеется на такую роскошь. Он молится только, чтобы увидеть, как принц выдохнет с облегчением, а после он жаждет упасть замертво. Его тело умирает от боли. Он ощущает безумную агонию, когда кто-то сбивает его с ног и заносит меч для удара. Будто во сне Сяо отворачивает голову в сторону и в последний раз пытается увидеть золотые волосы, но видит лишь отрубленную голову Чайльда и истекающего кровью Лоэна. Принц справился. Всё это ощущается как во сне, и Сяо больше не может сопротивляться. Он закрывает глаза в ожидании последнего удара, но проваливается в забытье раньше, чем ощущает хоть что-то.

***

Сяо редко снятся сны. За последние несколько лет он с трудом может сказать, когда вообще видел во сне хоть что-то, кроме бесконечной пустоты, но сейчас, почему-то, всё иначе. Он не уверен наверняка, что это сон, но на жизнь после смерти это похоже еще меньше. Он ощущает себя странно. Последнее, что он помнит — это бесконечную боль и смерть тех, кто когда-то научил его держать оружие. Сяо должен испытывать по этому поводу жалость, но он не испытывает ничего. Он сам желал смерти Чайльда. Тот ее заслуживал как никто другой, вот только всё равно кажется, словно Сяо должен испытать по этому поводу хоть что-то сочувствующее. В конце концов именно Чайльд тренировал его сутками напролет. Именно Чайльд, который не умел проявлять теплые чувства, иногда улыбался, когда Сяо всё же умудрялся ранить его в бою. Улыбка у Чайльда всегда была пустой, практически безумной, и в этом они с Лоэном были похожи. Они оба получали удовольствие в сражениях. И они оба теперь мертвы… А мертв ли Сяо по-настоящему? Он не знает. Здесь, в этом странном белом пространстве нет никого. Лишь сам Сяо, который просто стоит и не может пошевелиться. «Когда он очнется?» Громкий вопрос, раздавшийся где-то над головой, заставляет Сяо вздрогнуть. Он силится вскинуть взгляд вверх, но тело его абсолютно не слушается. Голос эхом разносится в пространстве, и Сяо вслушивается в такой знакомый тембр. Это ведь принц? Здесь, во сне? О ком он спрашивает? Почему его не видно?.. Сяо вновь предпринимает попытку пошевелиться, но всё тщетно. «Мне плевать, сколько это займет ресурсов и времени… Он должен выжить…» Принц звучит настойчиво. Наверное, он беспокоится о ком-то важном для него. Сяо не знает — возможно, это предсмертные галлюцинации, а может что-то еще. Ничего не понятно. Нет никаких эмоций. Хочется просто закрыть глаза и снова погрузиться в сон, но заснуть тоже не получается. Где же он? Жив ли принц там, в реальности? Закончилось ли всё благополучно? Сяо уже вряд ли получит ответы на эти вопросы, но он просто надеется на то, что его высочество проживет долгую, счастливую жизнь. Ту жизнь, которую не заслужил сам Сяо… Сколько он уже находится здесь — Сяо не знает. То и дело до него доносится смазанный голос принца, но слов он уже не разбирает. Он чувствует смертельную усталость, а еще то, как постепенно его тело начинает вновь ощущать мучительную боль. Он не может кричать, не может даже толком осмотреть себя. Он лишь стоит и ждет, каждой клеточкой тела ощущая, как спина вновь начинает гореть от оставленных ран, а потом, в один миг, он моргает и вместо белого света видит тёмную комнату. Он бы подумал, что это продолжение сна, но то, как сильно его погребает под слоем боли и обострившихся чувств, даёт ему осознание, что он жив. Кашель окольцовывает горло. Сяо хочет сесть, прокашляться, осмотреться, но снова не может, потому что его тело привязано к кровати. Его снова будут пытать? Где он, черт возьми? Ответов снова нет, а булькающий кашель заставляет лёгкие сжаться в неприятном спазме. Сяо надеялся, что уже не проснется. Он просто надеялся умереть спокойно, но, видимо, небеса решили, что он не до конца настрадался на этой земле, поэтому, когда, наконец, кашель стихает и Сяо привыкает к темноте помещения, он аккуратно осматривается, насколько позволяет его лежачее положение. Вокруг себя он видит какие-то баночки, травы, стол с бумагами, тряпки и прочие вещи, которые часто видел в госпитале, вот только это место он видит впервые. Здесь всё куда аккуратнее, нет множества свободных коек, где обычно размещались раненные рыцари, а еще нет затхлого, сырого запаха. Здесь пахнет травами и самую малость цветами. Здесь Сяо лежит абсолютно один — привязанный, но, кажется, не покалеченный больше, чем он помнил в последние минуты на поле… В голове вдруг резко всплывают картинки, от которых тошнота тут же подкатывает к горлу. Он вспоминает хруст костей, когда его лезвие насквозь вошло в другого рыцаря. Он вспоминает закатанные белые глаза Чайльда, голова которого лежала на грязном окровавленном полу. Сяо вспоминает те крики, которые доносились до него от погибающих рыцарей, что восстали против его высочества. Не то чтобы Сяо до этого не видел подобного ужаса, но сейчас он был не просто наблюдателем — он был участником. Он впервые убил несколько человек в попытке защитить принца. Он буквально оказался в центре дворцового переворота, исход которого он не знает. Под кожей пробегает ледяной озноб, но из глаз уже не бегут слёзы. Сяо не знает, был ли он по-настоящему готов к подобному. Он не знает, что чувствует. Он даже не знает, где он и что с ним будет дальше. Впервые в жизни он ощущает такой дикий страх…

***

За окном начинает заниматься рассвет, когда за дверью Сяо слышит шаги. Он больше не смыкал глаз, просто думая о произошедшем и прокручивая в голове варианты того, что его ждет. Синьора в любом случае мертва, но могли остаться ещё заговорщики. Что с ними сейчас? Вдруг там, за окном, уже разворачивается настоящая революция? Вдруг его всё же убьют? Или снова будут пытать?.. Хотя, если бы это было так, он бы не был сейчас весь в марлевых повязках, да и вряд ли его бы стали спасать. Он же просто расходный материал, какой от него толк хоть кому-то?.. Сяо тревожно замирает, когда дверь, чуть скрипнув, наконец распахивается. Он и сам не знает, кого ожидает там увидеть, но, почему-то, совсем не ожидает столкнуться взглядом со спокойными глазами высокого мужчины. По его длинной черной мантии и каким-то травам в руках Сяо осознает, что это, кажется, медик, правда, белая спящая змея на его шее, вводит Сяо в странный ступор. — Хорошо, что вы, наконец, очнулись, — мягким голосом произносит вошедший и, отложив травы на ближайший стол, подходит прямо к Сяо. — Где я? — хрипло отзывается Сяо, ощущающий прилив паники, когда чужие руки тянутся к нему — привязанному и полностью обездвиженному. И пусть этот мужчина не выглядит как тот, кто может его покалечить, но Сяо видел в этой жизни многое. Он знает, что внешность обманчива. Знает, что даже такие ангелы как его высочество способны на убийство. Сяо просто знает, какого это — сидеть на цепи без возможности сбежать, а потому больше никогда не хочет оказываться в подобном положении… — Вы в королевском лазарете, — спокойно отвечает мужчина, и Сяо непроизвольно дергается, когда в помещение заглядывает еще один человек, на этот раз юноша, такого же возраста как и сам Сяо, и врач бросает ему краткое «доложи его высочеству, что рыцарь очнулся». — Вы пробыли без сознания несколько дней, и сильно ерзали на кровати, чем тревожили раны на спине, поэтому я принял решение вас привязать. Не волнуйтесь, сейчас я вас освобожу, — снова обращается к Сяо доктор, и Сяо окончательно перестает понимать, что происходит. Почему он лежит здесь, а не в привычном госпитале? Зачем его высочеству знать, что он пришел в себя? Почему этот мужчина ведет себя так вежливо? Почему вообще его спасли? Разве он не заслужил смерти после того, как подвел принца? Разве он в принципе достоин жизни?.. Сяо больше не задает никаких вопросов. Он молча садится на постели, не сопротивляется, когда ему меняют перевязку, и уж тем более не отказывается от супа, который ему приносит тот же самый юноша, который доносил информацию до принца. От еды тошнота только сильнее скручивается в горле, но Сяо терпит. Он всё ещё помнит, как дерьмово пихать в себя хоть что-то после голодовки, да и он не в том положении, чтобы пренебрегать чужой милостью… А после еды доктор вместе с юношей уходят, ничего не сказав, и уже через пару мгновений дверь вновь распахивается, принося с собой знакомый аромат цветов цинсинь. Сяо замирает растеряно, когда видит принца — живого, всё такого же прекрасного, правда, с перевязанной рукой, но, черт возьми, всё ещё бодрого и улыбающегося. От этой мягкой улыбки в груди натурально всё сжимается. Сяо не знает, что ему делать — падать на колени, просить о прощении или наказании, благодарить за спасение его жалкой жизни? Что ему делать? — Я уже начал переживать, что ты так и не очнешься, — произносит принц с привычной сдержанной улыбкой в голосе, и у Сяо по всему телу пробегают мурашки от услышанного. Принц переживал за него. Черт возьми, это звучит как что-то нереальное, но Сяо точно уверен, что это всё наяву, потому что его высочество подходит ближе, привычным жестом касается макушки, и только сейчас Сяо словно приходит в себя. — Как ты себя чувствуешь? От такого простого вопроса сердце едва ли не выпрыгивает из грудной клетки. Его высочеству не всё равно, как чувствует себя простой отброс вроде него? Он интересуется этим, стоя прямо у постели, а еще касается, боже… касается его волос так мягко, будто не злится за то, как сильно Сяо облажался в их последнюю встречу. — Я в порядке, ваше высочество, — тихо произносит Сяо и прикусывает язык, когда пальцы в волосах чуть сжимаются, натягивая кожу головы. — Я просил называть меня принцем, разве нет? Стыд прокатывает вдоль позвоночника. На кончиках пальцев ощущается холод. Сяо не хочет принца расстраивать, но, черт, разве может он после того, как сам же привел врагов навстречу, позволять себе такое трепетное и даже близкое обращение? Сяо должен быть казнен за неисполнение долга. Да что уж там, принц ведь сам назвал его расходным материалом, так разве после этого Сяо достоин хотя бы разговаривать с его высочеством наедине? — Просили, но… — Сяо замирает, так и не договорив. — Но… — настаивает на продолжение принц, и Сяо нервно шепчет то, что вертится в его голове с момента пробуждения. — Но я ведь подвёл вас… Разве я заслуживаю вашей милости? Принц на мгновение замолкает. Его пальцы в волосах вопреки ожиданиям наоборот расслабляются, отпускают, но ненадолго, лишь чтобы снова зарыться в них, но на этот раз проехаться всей ладонью по коже, вызывая у Сяо натуральный экстаз. Он чувствует себя похотливым животным, но ничего не может сделать со своими чувствами, которые душат его изнутри. Ладонь принца на его макушке ощущается так правильно и в то же время абсолютно ужасающе, и Сяо не представляет, что с ним станет, если принц его выбросит. Пусть считает его расходным материалом, пусть пользуется им дальше, только бы продолжал касаться вот так. Сяо знает, что не заслуживает подобной милости, но собственное тело его предает. Жар ударяет прямо в живот, и Сяо толком не понимает, как ему справляться с подобными ощущениями. Он никогда не испытывал ничего подобного. Он запрещал себе мечтать о принце в подобном греховном ключе, но сейчас он на долю секунды забывается… — Что если я скажу тебе, что мой план как раз был в том, чтобы ты привел их прямо ко мне? — вдруг произносит принц, и Сяо словно окатывает холодной водой, до того резко он окунается обратно в реальность. — Ты ведь даже не знал о том, что я задумал. Ты просто исполнял мой приказ. — Но они застали вас врасплох… — непонимающе произносит Сяо и едва ли не теряет сознание, когда его высочество вдруг тяжело вздыхает и, убрав руку с макушки, садится с Сяо рядом — прямо на кровать, бедром к бедру, так близко, как никогда до этого… — Уверен? — спрашивает принц тихо, а у Сяо сердце колотится так сильно, что он просто не в силах вымолвить ни слова. Голова идет кругом от яркого цветочного аромата. Взгляд то и дело цепляется за стройные ноги, облаченные в обтягивающие брюки, и от собственной влюбленности хочется натурально разревется, потому что Сяо знает, что это оскорбительно. Он не имеет права даже думать о подобном. Он ведь пустое место. Принц сам сказал, что воспользовался им. И это должно Сяо оскорбить, но не оскорбляет вовсе, потому что он знал, на что идет, и мечтать о большем Сяо не имеет никакого права, но, черт, как он может не мечтать, когда принц сидит в десяти сантиметрах от него? Как Сяо может сосредоточиться на его словах, если происходящее сейчас кажется полнейшим безумием?.. — Кинжал в рукаве ведь не мог оказаться случайностью. Так же как и другие мои рыцари, которые тут же вышли из укрытия и вступили в бой, стоило только мне убить Розалину… Я воспользовался твоим доверием и буквально отдал тебя на растерзание, прекрасно зная, что они будут следить за тобой после покушения на Чайльда. Можно сказать, я с самого начала был готов к подобному раскладу… — Сяо на услышанное лишь кивает, продолжая краем глаз высверливать дыру на чужих невероятных коленях. — Так что… разве тебя не задевает то, что я буквально отправил тебя на смерть? Думаешь, что после подобного всё ещё не заслуживаешь моей милости? Сяо не думает в принципе. Слова принца его совершенно не задевают, как будто бы даже наоборот — дарят странное ощущение полезности, ведь Сяо всё сделал правильно. Принц не злится на него. Принц сидит так близко, говорит с ним, спрашивает о самочувствии, боже… Сяо ощущает невероятный жар. Ему хочется сбежать от этих чувств, да вот только сбежать от самого себя не получится. Его сердце безвозвратно отдано его высочеству. В конце концов, ради принца Сяо вытерпел долгую пытку и ради него же в умирающем состоянии впервые убил. — Я сам поклялся вам в верности… Следование клятве не выделяет меня среди других рыцарей… Каждый на моем месте поступил бы так же… — Я так не думаю, — усмехается принц, и у Сяо окончательно весь воздух вылетает из лёгких, когда его высочество вдруг склоняется к его уху и тихо произносит то, что заставляет сердце подскочить прямо к горлу. — Любой на твоем месте, Сяо, ждал бы чего-то взамен — повышение в звании, медаль за доблесть, золото, но ты… Ты ничего не ждешь, не умоляешь и легко соглашаешься умереть за меня, и это… интересно… — выдыхает принц прямо в ухо, и в его голосе Сяо слышит что-то такое тёмное, незнакомое, то самое, что уловил еще в темнице. То самое, что так сильно обожествляет образ его высочества, приводя Сяо в немой восторг. Сяо не знает, как это назвать и как описать. Он просто чувствует мороз по коже от этого тона, а еще — подчинение. Сяо никогда не жил свободную жизнь, он не знает, каково это, но раньше он служил лишь потому, что так было нужно. Он служил своему прошлому хозяину, потому что это было его обязанностью. Он служил его величеству, потому что тот когда-то спас ему жизнь, и Сяо ничем не мог отплатить за подобную милость взамен. А принцу… Сяо служит ему, потому что так требует сердце, и это так странно, так непривычно, так… удивительно. Это желание лечь на лопатки перед принцем, выполнить абсолютно всё, что бы он не приказал, сводит с ума так же, как желание абсолютно бесстыже получить от этого удовольствие, ведь собственное имя, произнесённое таким тоном, теперь будет преследовать Сяо во снах. — Вы знаете моё имя… — шепчет Сяо загнанно и едва не роняет возбужденный всхлип, когда принц усмехается, опаляя горячим дыханием покрасневшее ухо. — Конечно, знаю. Если бы ты был просто безымянной пустышкой, разве я сидел бы сейчас здесь? — Нет, мой принц, — стыдливо роняет Сяо и с облегчением выдыхает, когда его высочество, наконец, отстраняется. Повисает молчание. Его высочество, кажется, о чем-то задумывается, а Сяо в это время пытается успокоить нервное дыхание. Он не хочет выглядеть идиотом в глазах своего личного божества и уж тем более не хочет оскорблять принца своими неуместными чувствами, рвущимися наружу после такого удивительного признания, но черт… Он чувствует себя самым счастливым из всех живущих, просто потому, что принц сказал вслух, что Сяо не пустое место. Значит, его слова Синьоре были ложью. Значит, его высочество всё же ценит его преданность. Значит, Сяо вытерпел все пытки не зря… В эту минуту Сяо по-настоящему испытывает счастье от того, что выжил. — Завтра состоится церемония прощания с отцом, — вдруг произносит принц, и у Сяо внутри резко всё стихает. Точно. Король ведь мертв. На фоне собственной радости Сяо совершенно забыл о том, что именно смерть его величества развязала руки Синьоре. Черт возьми, Сяо совершенно забыл о том, что страна не только потеряла своего монарха, но и принц потерял своего отца… — Примите мои соболезнования… Мне так жаль… — тихо отзывается Сяо. — Его смерть давно уже стала вопросом времени. В конце концов Розалина только и мечтала о том, чтобы избавиться от него, а он… — принц замолкает ненадолго, усмехается как-то по-новому — горько, обиженно, возможно, разочарованно, Сяо толком не понимает как трактовать эти эмоции… — Он был слишком влюблен в неё, чтобы слушать какие-то мои догадки о подготовке переворота… — Сяо молча кивает, не зная, что сказать. Он не понимает, почему принц вдруг рассказывает ему об этом. Даже если он не пустое место, он всё ещё не приближенный его высочества, так почему же тот делится столь личной информацией с ним? Почему он звучит так, словно… доверяет?.. — Поэтому мне пришлось делать всё самому. Повезло, что Розалина оказалась слишком глупа, чтобы следить за мной. Она была уверена, что я лишь беспечный идиот, который не держал в руках оружия. Если бы не эта ее ошибка, всё могло бы сложиться иначе. Принц снова замолкает, задумавшись, а Сяо не смеет даже пошевелиться, чтобы не потревожить такой странный, интимный момент. В голове абсолютная каша. Похотливые чувства теперь вытесняются старыми воспоминаниями. Сяо на мгновение ловит себя на мысли, что весь его привычный мир рухнул так резко, что он даже не успел этого осознать. Король, которому Сяо был обязан своим существованием, теперь лежал холодным трупом где-то в одной из комнат дворца. Его ближайший рыцарь — тот, кто присягал ему на верность, кто на многих церемониях стоял рядом с его величеством, да что уж там… кто превратил Сяо из зашуганного раба в воина, восстал против своего же монарха и лишился за это головы. И, в конце концов, его высочество, принц Итэр, тот, кто выглядел как настоящий ангел и образ которого Сяо так трепетно любил все эти годы, теперь сидел здесь, рядом, к тому же оказался далеко не таким простым, каким казался со стороны. Новые реалии должны были Сяо пугать, но даже теперь, когда есть возможность всё это по-настоящему осознать, Сяо всё равно не испытывает того ужаса, который застиг его сразу после пробуждения. Он испытывает чувство восхищения, благодарности, покорности, а еще всё той же влюбленности, но уж точно не ужаса. Он не способен на такие эмоции рядом с принцем, и Сяо, на самом деле, даже не знает, что чувствует по этому поводу. — Ваша рука… — тихо бросает он спустя долгие минуты молчания, и принц на это усмехается. — Волнуешься? — Сяо, не раздумывая, кивает, потому что не видит смысла врать. Что странного в том, чтобы волноваться о ком-то, за кого Сяо готов отдать свою жизнь?.. — Просто небольшое ранение, в отличие от тебя… Если бы я не успел в последний момент, боюсь, что ты бы был уже мертв, — спокойно признается его высочество, и у Сяо по телу пробегают мурашки. Он забывается на долю секунды, вскидывает ошарашенный взгляд прямо в прищуренные, прикованные к нему золотые глаза, и тут же опускает голову вновь, стискивая губы в одну полоску. Так то воспоминание, как над ним вскидывают меч, готовясь пронзить его тело, это не галлюцинации. Сяо действительно помнит, что ждал удара. Он помнит, что ждал смерти. Но его спасли. Черт возьми, его спас сам принц… — Вы спасли мне жизнь… — Сяо ощущает растерянность. Он не знает, как выразить всю свою благодарность. Не знает, как передать принцу всю ту любовь и благодарностью, которые разрывают его сердце… Он не сомневается ни мгновения, когда, игнорируя боль во всём теле, падает на дрожащие колени и склоняется едва ли не в самый пол. Спину от такого будто заново разрывает на части, но Сяо терпит, дрожащими губами выпаливая неумелую просьбу… — Позвольте остаться с вами и служить вам до самой смерти… Обещаю, что подобной слабости больше не повторится… Я сделаю в следующий раз всё, чтобы защитить вас… — Ты хоть осознаешь, о чем ты просишь? — обрывает принц, и Сяо содрагается от той самой стальной холодности, которая покорила его в этом прекрасном голосе. — Неужели тебе не дорога собственная жизнь? — Вы спасли меня… Теперь моя жизнь принадлежит вам… Вновь повисает молчание, но ненадолго. Уже через пару секунд комната наполняется тихим смехом, который раз за разом заставляет сердце Сяо биться чаще. — Ты и правда забавный… — Сяо цепляется слухом за шорох одежды, а следом ощущает мягкое прикосновение к собственной щеке. — Сначала тебе нужно залечить раны, так что оставайся здесь. Мне пора, — заключает принц и, довольно быстро поднявшись на ноги, уходит, так и оставив просьбу Сяо без ответа.

***

С ухода принца проходит три дня. Большую часть времени Сяо проводит в одиночестве, и это, на самом деле, сбивает с толку. За все годы жизни он ни разу не отдыхал так долго, тем более в таких роскошных условиях… Несколько раз в сутки к Сяо заходит тот мужчина в мантии. Как Сяо узнает от него же — его зовут Бай Чжу и он королевский врач. Сяо до сих пор толком не знает, почему он вообще лечится здесь, но предполагает, что у принца, возможно, есть на него планы. Потому что если бы не было, он бы не спасал Сяо и уж тем более не приходил к нему сразу, как только тот очнулся. Доктор с Сяо практически не разговаривает. Лишь интересуется иногда, как заживают его раны. Помимо глубоких разрывов от плети на спине, у Сяо порвана связка на голени и всё тело украшено гематомами. Не то чтобы это действительно пугает его, в конце концов, его тело в прошлом справлялось и не с такими увечьями, но принц приказал оставаться здесь, поэтому Сяо не смеет ослушаться, покорно ожидая дальнейших приказов. И вот на третьи сутки, уже далеко за полночь, дверь в комнату тихо приоткрывается. Сяо по привычке бросает на вошедшего взгляд, ожидая увидеть либо доктора Бай Чжу либо же его помощника, имя которого Сяо так и не узнал, но вместо них он видит золотые локоны волос и всё ту же выученную улыбку на тонких губах. Вдоль позвоночника пробегают холодные мурашки, а сердце трепетно сжимается, ведь, черт… Сяо всё ещё не понимает, чем заслуживает подобное внимание, но он готов благодарить за это хоть господа бога, хоть самого иуду. — Вижу, тебе становится лучше, — произносит принц, когда Сяо вскакивает с кровати и склоняет голову в покорном жесте, не понимая, как правильно вести себя рядом с его высочеством. — Да, мой принц, — подтверждает его слова Сяо, и сердце за секунды начинает биться в бешеном темпе, когда его высочество медленным шагом сокращает расстояние между ними, останавливаясь так близко, что аромат цинсинь мгновенно заполняет нервно-сокращающиеся легкие. — Это радует, — мягко произносит он, вскидывает всё ещё перебинтованную руку и осторожно, словно боясь спугнуть, заправляет волосы Сяо с одной стороны за пылающее ухо. — Смотри мне в глаза, когда мы разговариваем, — приказывает принц, из-за чего колени едва ли не подкашиваются. Сяо нервно сглатывает. В груди снова болезненно сжимается сердце, а жар абсолютно непристойно ударяет в пах. Смотреть в глаза принцу, находясь с ним едва ли не нос к носу, кажется абсолютно безумным, но Сяо знает, что должен подчиниться. Да и как тут сопротивляться, когда нежные пальцы с уха соскальзывают ниже, к подбородку, очерчивают скулу, и мыслей в голове уже просто не остаётся — лишь слепое обожание и беспрекословное подчинение. — Как скажете, мой принц, — дрожащим голосом бросает Сяо, когда всё же поднимает глаза и сталкивается с чуть прищуренным взглядом. Принц на это усмехается, убирает ладонь и словно задумывается о чем-то. Сяо не смеет даже сделать вдох — до того он смущен повисшей атмосферой и до того он боится, что его чувства станут для принца очевидны. Просто то, как внимательно он каждый раз смотрит, как властно касается, как разговаривает… Сяо в такие моменты кажется, что его читают как открытую книгу и нагло пользуются его влюбленностью. Хотя, так оно и есть, но он абсолютно не против быть использованным… — Как ты попал в рабство? — задаёт вопрос принц, спустя, кажется, бесконечную паузу, и Сяо ощущает, как по телу пробегает ледяной озноб от резко всплывших в голове воспоминаний. Сяо не хочет вспоминать об этом. Он не хочет произносить вслух ту мерзость, которая творилась с ним в прошлом, но принц ждёт. Он смотрит глаза в глаза, кажется, даже не моргает, и просто ждет, будто от ответа Сяо действительно что-то изменится. Хотя, Сяо не удивится, если принц больше не захочет видеть его в рядах королевской стражи, потому что такой грязный отброс вроде него не должен соприкасаться с членами королевской семьи… — Отец продал меня за собственную свободу, — наконец, выдавливает из себя Сяо и, не выдержав прямого взгляда, прикрывает глаза лишь на мгновение, упуская настоящую реакцию принца на эти слова. — Сколько тебе было? — Восемь. Сяо вновь осторожно приоткрывает веки и замечает, как светлые брови чуть сползают к переносице, так, словно его высочество начинает злиться, хотя глаза всё так же холодны. — И что они с тобой делали? — Позвольте мне не отвечать… — шепчет Сяо, ощущая, как тело окончательно сковывает дрожь, будто он снова оказался там, с этими людьми, лиц которых он не забудет уже никогда. — Говори, — настаивает принц, и в золоте его глаз мгновенно расползается раздражение, которое словно веревками обвивается у Сяо вокруг шеи, не позволяя соскочить с этого ужасного разговора. — Насиловали, — всё же произносит Сяо и тут же роняет взгляд в пол, ощущая почти физически, как он падает в глазах принца. — Даже пока ты был ребенком? — Да. Мой возраст не имел значения. Им просто нравилось моё тело. На мгновение Сяо кажется, что прямо сейчас его оттолкнут и выкинут на улицу, потому что он просто грязное ничтожество. Потому что его тело было создано для того, чтобы другие вытирали об него ноги, но никак не для того, чтобы сражаться за королевскую семью. Сяо ни разу за годы здесь никому не признавался в том, кем он был в прошлой жизни, да и никому не было интересно, но вот он стоит прямо перед его высочеством и признаётся в том, что полжизни его пускали по кругу снова и снова… Омерзительно. Сяо хочет упасть на колени и молить о том, чтобы его не вышвырнули из дворца, потому что, какими бы суровыми не были тренировки здесь, какими бы ужасными не были пытки, всё это ничто по сравнению с тем, как ощущались чужие руки на голом теле. Здесь, несмотря на унижения Чайльда и постоянные неудачи на тренировках, Сяо впервые понял, что такое дом. Здесь Сяо впервые узнал, что может любить. Именно здесь он оказался полезен для принца… — Если хочешь, я переверну всё королевство и найду их — живыми или мертвыми, — вдруг произносит принц то, чего Сяо совершенно не ожидает. Он вскидывает растерянный взгляд и сталкивается с горящими от ярости зрачками и той самой пугающей улыбкой на бледных губах. — А когда найду, если эти ублюдки еще живы, я сделаю их существование невыносимым. Я позволю тебе лично расправиться с ними. Ты хочешь этого? Сердце заходится в странном трепете, но Сяо не знает, из-за чего конкретно — из-за пугающей интонации его высочества или из-за приятного ощущения глубоко в груди от мыслей о мести, но Сяо знает, что искать их бесполезно. Да и он сам не уверен, что хочет вновь видеть их… — Вы так любезны, мой принц… но я просто хотел бы забыть об этом… — отвечает Сяо задушенно, и принц понимающе кивает, делая шаг в сторону. — Вообще я пришел к тебе, чтобы сказать, что близится моя коронация, — такая резкая смена темы будто заставляет Сяо выйти из транса. Принц медленными шагами обходит стоящего Сяо и останавливается за спиной, но Сяо не решается поворачиваться. — Если оставшиеся заговорщики не решатся действовать, то уже через три дня я стану королём. У Сяо по коже пробегают мурашки. Он не знает, что ответить. На языке вертится так много, начиная от простых слов восхищения, заканчивая опасениями по поводу того, что далеко не все заговорщики были найдены. Он не знает, зачем принц делится с ним подобным, но будто бы чувствует, что, возможно, он снова понадобится в качестве верного слуги. И он абсолютно не против. Даже не так… Он сам хочет, чтобы всё прошло гладко, ведь именно ради этого он изначально бросился в бой с Чайльдом. — Могу ли я быть чем-то полезен его величеству? — тут же переключается Сяо и слышит скрип кровати, на которую, вероятно присаживается принц. — Повернись, — звучит четкий приказ, и Сяо резко разворачивается, задерживая дыхание от открывшегося перед ним вида. Принц сидит прямо на его кровати, закинув ногу на ногу и, чуть прищурившись, смотрит прямо на Сяо. По его взгляду трудно понять, о чем он думает, но судя по расслабленым плечам и такой довольно небрежной для его будущего величества позе, можно сделать вывод, что разговор о прошлом Сяо никак не изменил его отношения к рыцарю. — Снова ослушиваешься моего приказа? Я ведь велел называть меня принцем. — Но ваша коронация так близко… Вы ведь уже практически король… — неуверенно оправдывается Сяо, и на губах его высочества расплывается мягкая, будто бы обманчивая улыбка. — И тем не менее это был приказ, — будто желая испытать Сяо, произносит его высочество, и Сяо не может не подчиниться. — Прошу простить меня, мой принц… По комнате неожиданно разлетается тихий смех. Сяо ощущает себя абсолютно грешным, когда заглядывается на прикрытые глаза, на трепещущие ресницы, на приоткрытые губы и на гуляющий под светлой кожей кадык. Хочется упасть на колени прямо сейчас и начать молиться, потому что никак, кроме как ангелом, в своей голове Сяо не может назвать этот образ принца. Его светлая одежда так идеально сочетается с пшеничными волосами. Его голос звучит для Сяо подобно ангельской песне. Его искренний смех заставляет Сяо на мгновение подумать, будто он очутился в раю… — Мне нравится твоя покорность, — с улыбкой, но уже без смеха, вдруг произносит принц, и Сяо словно прошивает ледяными иглами, когда он слышит следующий приказ, слетевший с тонких, но таких прекрасных губ. — С сегодняшнего дня называй меня просто по имени и обращайся на «ты». Это избавит нас с тобой от путаницы, верно? Сяо не понимает, что ему делать. От одной только мысли, чтобы назвать принца по имени, его сковывает страх. Кто он такой, чтобы так обращаться к его высочеству и к будущему королю? Да разве он имеет на это право?.. — Я не могу… — выдавливает из себя Сяо и чуть вздрагивает, когда принц поднимается с кровати и снова подходит так близко, что аж опаляет губы Сяо своим дыханием. — Можешь. Давай. Это ведь так просто. Назови меня по имени, — отчетливо произносит принц, и Сяо бледнеет от страха, что это какая-то проверка, после которой ему отрубят голову за то, что посмел вести себя столько наглым образом. — Говори, Сяо, — откровенно настаивает его высочество, и Сяо, наконец, подчиняется… — Как скажешь… Итэр… — выдавливает он из себя едва ли не по слогам, и на чужом лице расплывается холодная улыбка. — Как забавно… — заключает принц и, мягко коснувшись подбородка, едва ли не шепотом приказывает… — Повтори еще раз, глядя глаза в глаза. Сяо ощущает, как стекает пот вдоль позвоночника, до того его тело напряжено от этой странной атмосферы. — Как скажешь, Итэр, — уже смелее произносит Сяо, и его сердце падает в пятки, когда принц на это одобрительно кивает и, наконец, отпускает его. — Умница. Я приду, как будет возможность, а пока отдыхай, — довольно резко прощается принц и уходит из комнаты так же неожиданно, как в ней и появился. Оставшись в полном одиночестве, Сяо падает на колени, словно придавленный всеми чувствами, что обрушились на него как снежный ком. Его трясет еще несколько часов, а на устах приятным послевкусием расползается имя Итэр. Раньше Сяо даже в мыслях не мог позволить себе называть принца так, а теперь… Сяо так и не засыпает до самого утра.

***

На следующий день Бай Чжу окончательно снимает с Сяо бинты. Спина за это время начинает немного заживать, и теперь на местах глубоких ран Сяо чувствует стянутые коркой плотные рубцы. Сяо знает, что от такого останутся шрамы, но это его вовсе не беспокоит. В конце концов его омерзительное тело лишь инструмент. Оно никогда толком и не испытывало наслаждения или ласки, да и Сяо не уверен, что хоть когда-то испытает подобное. Он знает, что никто не захочет быть с ним. Да и он сам вряд ли сможет почувствовать влечение хоть к кому-то, кроме… Итэра. Прокручивать это имя в голове всё ещё странно. Оно слишком красиво, слишком недосягаемо, слишком интимно. Сяо не знает, как много для самого принца значит его имя, но, вероятно, не так много, как Сяо думал, раз он позволяет обращаться к себе вот так кому-то столь ничтожному. Просто это ведь так странно. Сяо не приближенный его высочества, не его важный союзник, да даже не его слуга. Он просто бывший рыцарь, который принял на себя роль приманки. Кто же он теперь? Сяо не знает… Когда Бай Чжу полностью осматривает тело Сяо и заключает, что дальнейшее заживление не требует постоянного наблюдения с его стороны, за Сяо приходит придворный слуга. Что-то в груди от подобного щемит, а еще к горлу подкатывает ощущение неправильности происходящего, но Сяо понимает, что всё это, вероятно, приказ Итэра, а значит никто из них не смеет ослушаться. И поэтому Сяо молча следует за придворным, молча кивает ему, когда тот оставляет его в слишком шикарных покоях в глубине дворца со словами «если вдруг что-то понадобится, то я всегда рядом», и так же молча остается стоять на месте, даже когда дверь в его комнату закрывается, погружая Сяо в тихое одиночество… Сердце в груди перестаёт стучать так гулко, кажется, только через пару часов. В какой-то момент Сяо просто перестаёт пытаться понять, что же происходит в голове Итэра, потому что дело Сяо простое — подчиняться приказам и быть готовым принять смерть за его высочество, а размышлять о том, почему с ним вдруг обращаются как с кем-то… важным… как будто бы абсолютно бессмысленно. Раз Итэр сейчас с ним так добр, то нужно быть покорно благодарным. Если завтра эта доброта закончится, то это будет ожидаемо, и Сяо примет это стойко, ведь подобное отношение ему куда ближе, чем вся эта роскошь… Весь оставшийся день и еще следующий Сяо так и не выходит из собственных покоев. Он не знает, чем заняться, но слоняться без дела по замку он видит еще более неправильным. В конце концов, никаких приказов от Итэра не было, а значит Сяо не уверен, что ему можно выходить в коридоры и попадаться на глаза остальным придворным. Идти на тренировочную площадку или в рыцарский корпус он опасается. Он всё еще не в курсе, что стало с королевским отрядом после смерти их командира и раскрытия основных заговорщиков. Сяо знает, что многие из рыцарей были с Чайльдом заодно. Что с ними сделал Итэр? Собрал ли он новый отряд? Кто теперь станет командиром?.. Из бесконечного круговорота вопросов Сяо выводят уверенные, четкие шаги прямо за дверью. Сяо хватает нескольких мгновений, чтобы понять, что эти шаги не принадлежат ни придворному слуге, который снова и снова привозил Сяо еду все эти дни, ни кому-то другому. Эти шаги могут принадлежать только одному человеку, имя которого Сяо повторял каждую минуту с той самой ночи. Сяо успевает лишь вскочить с кресла, когда дверь довольно резко распахивается, заставляя сердце Сяо упасть прямо в пятки. У Итэра плохое настроение? Что-то произошло? Заговорщики вновь дали о себе знать?.. Сяо не двигается, когда Итэр нервно захлопывает за собой дверь, на мгновение замирая и позволяя комнате погрузиться в звенящую тишину. Воздух застревает в лёгких. Сяо не может даже сглотнуть, пока скользит взглядом по напряженным плечам и гулко вздымающейся груди. Он впервые видит Итэра в таком состоянии. Он расстроен? Зол? Встревожен? Понять его эмоции трудно, да и Сяо в этом абсолютно не силён. Сколько проходит секунд, прежде чем Итэр, наконец, глубоко выдыхает, чуть успокоившись, Сяо не считает, но довольно ощутимо вздрагивает от неожиданности. Итэр поворачивается к нему резко, тут же натягивая на губы притворную, но слабую улыбку. Его глаза натурально пылают, а по дрожащим ресницам Сяо понимает, что что-то произошло, что нельзя скрыть за маской вынужденных эмоций. — Как тебе твои новые покои — нравятся? — без приветствия сразу переходит к делу Итэр, и Сяо на мгновение теряется. — Очень нравятся, Итэр, — отвечает он, будто заново пробуя чужое имя на вкус. — Это чудесно, — произносит Итэр и, прикрыв глаза, снова делает глубокий вдох, будто бы в попытке успокоиться. Сяо невольно засматривается — на острые скулы, на сжатые бледные губы, на высокий роскошный хвост и на едва заметный макияж. На принце сегодня праздничный белый костюм с шикарными высокими сапогами. Из-под расстегнутой сверху блузы Сяо замечает острые ключицы, но тут же прячет взгляд где-то на полу, потому что стыдится своего откровенного изучения. Просто принц сегодня необычайно красив. Просто Сяо хочет запомнить каждый его образ, чтобы ночью, закрыв глаза, любоваться тем, кого он никогда не получит. — Терпеть не могу торжества и подготовку к ним. Я едва смог вырваться, чтобы повидаться с тобой, — уже более смягчившимся голосом произносит Итэр, и Сяо слышит, как нервная, натянутая веселость вместе с улыбкой начинают растворяться, придавая голосу привычную мягкость и вместе с тем усталость. — Ты меня ждал? — Разумеется… но ты, должно быть, очень устал… — произносит Сяо искренне, но глаз не поднимает, потому что и так едва ли может сдерживать влюбленный румянец, подбирающийся к щекам. — Потому и пришел, — окончательно смягчившимся голосом отвечает Итэр, и у Сяо по коже пробегают мурашки. На этот раз тихие, неспешные шаги вызывают в груди настоящую бурю. Сяо не до конца понимает, что происходит, не понимает, почему Итэр пришел к нему, не понимает, как вести себя, ведь с каждым днём их отношения становятся всё более странными… Сяо не успевает толком осознать услышанное, как все мысли растворяются в голове, стоит только ощутить осторожное прикосновение к подбородку. Итэр стоит прямо напротив. Сяо слышит его дыхание, видит вздымающуюся грудь и ощущает тепло мягкой аристократичной кожи. Это похоже на какой-то сказочный сон, который повторяется снова и снова, утягивая Сяо куда-то за собой, прямо в самую глубь потаённых желаний, откуда выбраться на поверхность уже не представляется возможным. Мягкие пальцы Итэра чуть тянут подбородок вверх, вынуждая поднять взгляд и столкнуться один на один с глубоким золотом в направленных прямо на него глазах. — Не хочу, чтобы меня беспокоили до утра. Думаю, что здесь меня будут искать в последнюю очередь… — наконец, поясняет Итэр, и Сяо замирает в тихом шоке, когда его губ вдруг практически касаются чужие — теплые, слегка влажные и донельзя желанные. — Позволишь мне сегодня переночевать с тобой в одной кровати? — задаёт вопрос Итэр практически шёпотом, а сам всё смотрит, смотрит, будто желает увидеть Сяо насквозь, прочитать каждую скрытую эмоцию и сделать для себя какие-то выводы. — Я… — Сяо запинается на мгновение. Ему тяжело дышать. Пальцы бьёт ощутимой дрожью. Ему кажется, словно еще немного и он просто упадёт замертво, потому что всё это для него слишком. Он не понимает, почему Итэр его касается. Не понимает, почему его всё ещё держат в замке и почему к нему опять приходят. Да что уж там, он банально не понимает, почему его о чем-то спрашивают, а не просто приказывают, как было всегда… — Я могу лечь на пол… — Ты не хочешь делить со мной постель? — чуть прищурившись и помрачнев, спрашивает Итэр. — Нет… Конечно, нет… — тут же оправдывается Сяо. — Я не хочу доставлять неудобства. — Значит, ты не против спать вместе. — Конечно. — Тогда ложись… Завтра тяжелый день… — вновь смягчается Итэр и, наконец, делает шаг назад. — Утром будет торжественная церемония на дворцовой площади, а после — торжественный обед с гостями, — переключается он, а Сяо с трудом, но всё же сосредотачивается на чужих словах, параллельно наблюдая за тем, как Итэр, продолжая говорить, небрежно стягивает с себя длинный фрак и отбрасывает его на кресло. — Странно, но за эти дни больше никто ничего не предпринял… хотя я почти уверен, что устранил не всех. Слишком уж гладко всё закончилось, ты так не думаешь? Сяо не думает в принципе. Он не может отвести взгляд от того, как прямо перед ним Итэр — наследный принц и уже практически король — скидывает с себя жилет и украшения, также естественно избавляется от высоких сапог и плотных брюк, идеально подчеркивающих стройные ноги, и к горлу подскакивает тошнота, когда Сяо понимает, что прямо перед ним Итэр остается в одной лишь блузе и чулках… — Но ты убрал большую часть… — сипит Сяо, натурально заставляя себя отвести взгляд, когда Итэр присаживается на кресло и стягивает с себя, о боже, чулки. Сяо и сам не слишком одет. На нем лишь свободные штаны и тонкая рубаха, ткань которой настолько мягкая, что даже особо и не тревожит уродливые рубцы на спине. Но всё равно это не идет ни в какое сравнение с тем, что он видит будущего короля страны практически обнаженным, в своих же покоях… Это звучит как сказка, но Сяо знает, что всё это не плод его воображения. — Все рыцари из твоего отряда гниют в темнице. Остальные предатели уже казнены лично мною. За остальными я всё ещё наблюдаю, но всё равно… никак не могу перестать думать, что что-то упустил, — делится мыслями Итэр, но в его голосе не слышно переживаний, скорее, там заметна привычная улыбка, и это сбивает с толку, хотя у Сяо сердце и без того трепещет прямо в глотке. Ему натурально страшно от мысли, чтобы лечь рядом с, черт возьми, принцем в одну постель, о каких предателях вообще сейчас может идти речь?.. — Я защищу тебя, чего бы мне это не стоило, — отвечает Сяо задушенно и окончательно перестаёт дышать, когда Итэр снова подходит вплотную, касается пальцами покрасневшей шеи, склоняется прямо к уху и тихо шепчет то, от чего колени натурально подкашиваются. — Именно это я и хотел услышать. Сяо всё ещё не понимает чужие эмоции. Не понимает, почему Итэр улыбается с лёгким прищуром, будто ответ Сяо его до безумия радует. Сяо не понимает, почему его снова и снова касаются. Он не понимает, почему будущий король абсолютно беззастенчиво берёт его за руку и утягивает за собой в постель. Разве может кто-то настолько возвышенный так сближаться с бывшим рабом? Разве Итэру всё это не противно? Разве он не должен пропадать в покоях принцесс других королевств, но никак не рядом с обычным рыцарем?.. — Расслабься, Сяо, — мягко произносит Итэр, когда роняет Сяо спиной на кровать. Рубцы тут же отдают болевой вспышкой, но Сяо ее игнорирует, потому что всё его сознание сосредоточено только на том, кто нагло забирается на кровать, укрывает их обоих одеялом и, нисколько не смутившись, укладывается прямо у Сяо на груди, мгновенно обмякая. Вероятно, Итэр не может не заметить, как дрожит тело под ним, как бешено стучит сердце в грудной клетке и как сам Сяо пылает от стыда, смущения и такого греховного возбуждения. Итэр всё это наверняка чувствует, но либо специально не замечает, либо откровенно издевается, и это сводит с ума. Еще сильнее добивает то, что он моментально засыпает, в отличие от самого Сяо, который ближайшие несколько часов будто загипнотизированный рассматривает пшеничные длинные волосы, аккуратный нос и трепещущие ресницы. Сяо рассматривает так нагло того, кем восхищается. Он хочет запомнить каждую деталь, каждую бледную веснушку на лбу. Сяо просто хочет запомнить всего Итэра, тело которого сейчас можно ощутить каждым сантиметром пылающей кожи под одеждой… Сяо просто Итэра хочет, и мысль эта настолько безумна, что хочется утопиться, но всё, что Сяо делает — продолжает недвижимо лежать и стараться не потревожить спокойный сон будущего короля.

***

Уже под утро Сяо всё же проваливается в тревожный сон. Он снова видит лишь белое пространство вокруг себя, но теперь тут нет даже чужого голоса. Лишь тихое, умиротворенное дыхание, которое, почему-то, Сяо не успокаивает, а наоборот, будоражит лишь сильнее и без того взвинченное тело. Сяо хочет сбежать куда-то подальше от этого спокойствия, которого он не заслуживает, но не может пошевелиться. Он всё так же обездвижен невидимыми путами, и чем сильнее он пытается выбраться, тем крепче они его держат… — Ваше величество… — вдруг поверх тихого дыхания раздаётся громкий голос. Сяо моментально открывает глаза, позволяя разорвать белое сонное пространство ярким светом, струящимся из-за незадернутых штор. — Прошу простить мою дерзость, но пора начинать приготовления… — Сяо еще толком не успевает прийти в себя, но тело практически сразу реагирует на раздражитель. Взгляд скашивается в сторону двери, и Сяо замечает небольшую щель, сквозь которую и пробивается чужой голос. Тело пробирает тревожная судорога, когда до мозга добирается осознание происходящего. К ним стучится дворецкий Итэра, в то время как Итэр не в своих покоях спит прямо в обнимку с… черт возьми, с Сяо. Кровь от лица мгновенно отливает, и Сяо не знает, какими силами, но всё же удерживает себя от того, чтобы вскочить с кровати и упасть на колени, прося прощения за то, что их застали в столь компрометирующем положении. Наверняка Итэр разозлится, когда поймет, что их видели. Наверняка он скажет, что Сяо виноват в том, что не разбудил их обоих раньше. Наверняка после такой безумной близости Сяо ждет самое болезненное падение в суровую реальность… — Скоро буду, — вдруг холодно, чуть хрипло после сна бросает Итэр, и дверь тут же закрывается, вновь запирая их наедине. Сяо не знает, куда себя деть, пока Итэр приходит в себя. Страх обвивает горло словно удавкой, а всё тело пробирает ледяным холодом, от которого не спасает даже жар чужой до безумия мягкой королевской кожи. — Чертова коронация… — наконец, после бесконечно-долгой паузы шепчет Итэр и за то время, пока он чуть приподнимает себя руками над скованным от страха телом, Сяо несколько раз роняет душу в пятки, не понимая, какую реакцию ему ожидать. — Доброе утро, Сяо… — вдруг доносится до слуха абсолютно не такой голос, которым пару секунд назад прогнали дворецкого. Этот голос — ангельский, мягкий, обволакивающий. Сяо кажется, будто всё его нутро переворачивается с ног на голову, потому что подобная ласка — это последнее, чего он ожидает этим странным утром. Он не ожидает, что Итэр улыбнется, стоит только Сяо метнуть ошарашенный взгляд в золотые глаза. Не ожидает, что в следующее мгновение услышит скрип кровати и следом почувствует, как его лица коснуться осторожные пальцы. Сяо не ожидает, что Итэр вовсе не будет злиться на него… — Доброе утро… мой принц… Итэр… — неловко замолкает Сяо и вздрагивает, когда изящные пальцы смахивают лежащие на лбу волосы в стороны, а следом касаются небольшого родимого пятна меж бровей. От подобного замирает дыхание. Итэр сейчас так близко… сонный, с расстрепанными волосами, с ленивой улыбкой на губах. Кажется, будто это всё не по-настоящему, потому что всё слишком сумбурно, слишком неправильно, слишком потрясающе. Просто Сяо всё ещё не может поверить, что видит принца в таком состоянии. Он просто не может поверить, что смог чем-то заинтересовать человека, на которого, пожалуй, полагается едва ли не всё королевство. — Сегодня я хочу, чтобы ты был рядом. Я уже подготовил для тебя одежду и оружие. Мои подданные помогут тебе собраться, — произносит вдруг Итэр и, напоследок мягко проведя пальцем вдоль переносицы, поднимается с кровати, окончательно разрушая волшебство, пригвоздившее Сяо к перине. — Но разве я имею право… рядом с королём… — неверяще шепчет Сяо, пока Итэр бегло надевает брюки и, оставив остальную одежду на кресле, уверенным шагом направляется к двери. — Вот именно, Сяо. Я ведь теперь король, — усмехается Итэр, остановившись прямо у выхода. Он чуть дёргает головой, смахивает чёлку с глаз, и Сяо на мгновение замечает на себе странный, будто бы одержимый взгляд. — А короли нуждаются в защите, — заканчивает Итэр с улыбкой на устах и, больше не сказав ни слова, выходит из покоев, захлопнув за собой дверь.

***

Сяо чувствует себя не в своей тарелке, пока вокруг него происходит бесконечная суматоха. Он искренне не понимает, зачем он здесь, а еще почему к нему вдруг начинают все обращаться как к какой-то важной персоне. «Господин Сяо»… Каждый раз от подобного в лёгких будто что-то взрывается, отражаясь на лице лишь сильно сжатыми скулами и сведенными к переносице бровями. Сяо — пустое место. Он всегда был никем, его практически никогда не называли по имени. Он был рабом, пустышкой для плотских утех, безымянным рыцарем, расходным материалом… Но теперь все зовут его по имени, потому что, видимо, к подданым короля нельзя обращаться иначе. Теперь перед ним все склоняют головы, а Сяо в ужасе лишь наблюдает, попутно выполняя то, чего от него с уважением просят. Он не перечит, когда милая девушка подводит ему веки красным цветом. Не перечит, когда ему помогают облачиться в праздничный костюм. С облегчением он выдыхает лишь тогда, когда его провожают в просторную залу и оставляют в одиночестве. На уставшее тело мигом нахлынывают воспоминания о прошедшей ночи. Сяо так и не может понять, что же творится в голове Итэра, но это беспокоит его в меньшей степени, ведь куда сильнее его выбивает из равновесия то, как реагирует на всё это он сам. Он ведь всегда был влюблен в принца. Он восхищался его образом, его чудесной внешностью и его сдержанной улыбкой. Сяо не перестал восхищаться Итэром и после того, как узнал его абсолютно другую сторону — решительную, грубую и подавляющую. В глазах Сяо Итэр так и остался идеалом, но всё равно теперь чувства внутри ощущаются как-то иначе. Они горят под рёбрами каждый раз, когда Итэр заглядывает прямо глаза в глаза. Эти чувства не просто окрыляют — они натурально душат изнутри, прорастают иглами в живот и заставляют желать большего, хотя Сяо на это не имеет ни малейшего права. Просто… Итэр сам проявляет внимание. Он касается, приходит в покои, когда сам того желает, ложится с Сяо спать в одну постель и позволяет видеть себя в таком виде, в котором не должен принца видеть, никто, кроме его подданных и будущей невесты. И, черт, это просто убивает, потому что Сяо не понимает, как скрывать свои чувства дальше. Он не понимает, почему Итэр в принципе с каждым днем будто становится всё более напористым. Неужели он догадался о чувствах Сяо? Неужели проверяет его?.. Пустым взглядом Сяо вдруг цепляется за собственное отражение в зеркале, стоящем в самом углу этой просторной залы. Вдоль позвоночника скатывается одинокая капля пота. Пальцы сами по себе почему-то вздрагивают, а ноги, будто против воли, начинают двигаться прямо навстречу тому незнакомцу, которого Сяо видит там, за зеркальной гладью. Он не узнаёт себя. Тëмно-красный фрак резко контрастирует с бледной кожей и волосами, шелковая рубаха, расстегнутая на верхних пуговицах, не скрывает ярко-выделяющиеся ключицы… Местами тощее тело теперь выглядит так удивительно складно, правда, абсолютно не так, как должно выглядеть тело рыцаря. Да что уж там рыцаря. Глубоко в душе Сяо всё ещё ощущает себя рабом, потому что как бы он не хотел — он никогда уже не отмоется от всего того, что с ним было. Он навсегда запятнан этой грязью. Его тело уже никогда не отмоется от чужих рук и плетей. Ни одна роскошная одежда не сможет скрыть того, как сильно он далёк от этого высокого общества, и Сяо, если честно, до сих пор так и не понял, зачем он здесь и что имел ввиду Итэр, когда говорил, что король нуждается в защите… Когда двери в залу распахиваются, Сяо мгновенно приходит в себя. Он выпрямляет и без того прямую спину, расправляется плечи и склоняет подбородок, просто потому что подобное поведение для него уже привычно. Как бы он не был одет сегодня, глубоко в душе он всё еще не знает своего текущего положения, а потому не имеет права смотреть на входящего с гордо поднятой головой. — Выглядишь даже лучше, чем я себе представлял, — до слуха доносится голос Итэра, и у Сяо аж волосы на затылке приподнимаются, до того неожиданно звучат для него эти слова. Итэр представлял его? Серьезно? И ему нравится то, как Сяо выглядит в этой одежде?.. — Хотя это не удивительно… Ты слишком сильно отличаешься от привычного образа рыцаря… — вслух размышляет Итэр, а у Сяо сердце начинает биться почти истерически, до того он взбудоражен одной лишь мыслью, что Итэр его рассматривал и, о черт возьми, представлял в подобной одежде… — В любом случае тебе кое-чего не хватает… — Сяо задерживает дыхание, когда после этих слов Итэр уверенным и быстрым шагом снова подходит так близко, что можно потерять сознание от желания. Сяо видит идеальный белый костюм, золотые украшения и вставки из голубой ткани. Сяо боится поднять голову и увидеть чужие глаза, потому что даже подобного образа ему хватает, чтобы влюбиться заново, ведь этот костюм сидит на стройном теле так идеально, будто Итэр как минимум произведение искусства, хотя для Сяо он, скорее, настоящая икона, на которую он молится днями напролет… — Это копьё теперь твоё. Прими это как благодарность за твою преданность, — произносит Итэр чуть тише, и у Сяо начинают дрожать пальцы от волнения, когда он замечает в изящных руках Итэра блестящую рукоять. К горлу мгновенно подскакивает тошнота, а перед глазами всё резко расплывается. Сяо ощущает из ниоткуда взявшийся страх, а еще такой привычный за последние дни стыд, и отмахнуться от этих чувств вряд ли получится, ведь они впиваются удавкой прямо в гортань, не позволяя сделать ни вдоха. Сяо не может оторвать взгляд от предложенного оружия. Идеальная по толщине рукоять плавными изгибами переходит в изумрудное остриё, украшенное драгоценными камнями и острыми пиками. Это копье — настоящее произведение искусства. Сяо не прикасался к подобному оружию ни разу в своей жизни. Да что уж там, из всех рыцарей единственный, у кого были подобного рода клинки, это был Чайльд, и их он тоже получил в подарок от короля. Вот только Чайльд на тот момент был правой рукой его величества и побывал с ним уже не в одном сражении, а что насчет Сяо?.. — Я не могу его принять… — выдавливает из себя Сяо взволнованно и весь содрагается, когда после сказанного холодные пальцы вдруг впиваются ему в подбородок, вынуждая вскинуть голову вверх. — Забудь о подобных фразах в мой адрес, — с явным оскорблением и разочарованием в голосе произносит Итэр, и в воздухе не остаётся ничего от той волшебной атмосферы, которая цветочным шлейфом накрыла их обоих, когда принц вошел в залу. — Если я делаю тебе подарок — ты принимаешь это как должное. Если я приказываю тебе оставаться рядом — ты остаешься. Без пререканий и отказов. Это ясно? — чеканит Итэр, прожигая взглядом насквозь, и Сяо просто не может не подчиниться, когда с ним так разговаривают. Он на выдохе бросает преданное «ясно, Итэр» и едва ли не роняет разочарованный всхлип, когда пальцы с подбородка пропадают, а на лицо Итэра вновь возвращается лёгкая улыбка и даже нежность. — Умница, — роняет он ласковую похвалу, и у Сяо натурально начинают дрожать колени. Такой Итэр вызывает в его душе необъяснимый трепет. Сяо не знает, как это называется. Он не понимает, почему после каждого раза, когда Итэр обозначает свою власть, у Сяо в груди всё нервно сжимается. Он не понимает, почему всё сильнее влюбляется в эту улыбку и частые касания. Сяо не понимает, почему его так тянет снова упасть перед Итэром на колени и в очередной раз поклясться в верности, хотя он делал это уже далеко не один раз. — Это копьё… бесподобно… — воодушевленно бросает Сяо, когда всё же касается ледяной рукояти металла, забирая оружие себе. — Спасибо… мой король… Итэр… — оговаривается Сяо, и Итэр на это лишь хмыкает, делая шаг назад и позволяя Сяо с восхищением оглядеть переливы сверкающих изумрудов. — У меня есть нехорошее предчувствие, касательно сегодняшнего празднования, — спустя пару минут молчания делится Итэр, и Сяо тут же настораживается, крепче сжимая рукоять в ладони. — Не могу сказать, с чем оно связано… но… будь начеку. Я доверяю тебе свою жизнь, — заключает вдруг Итэр, и Сяо ощущает, как кровь закипает в жилах от одной только мысли, что на него полагается сам принц… нет, теперь уже король… И теперь в его глазах Сяо не просто пустышка, ведь тот называет Сяо по имени, дарит личное оружие и, что более важно, требует быть рядом. Черт возьми, Итэр доверяет Сяо свою жизнь… На мгновение кажется, словно земля уходит из-под ног, до того счастье переполняет всё тело, но Сяо тут же берёт себя в руки. Он не может утопать в чувствах. Сейчас жизнь Итэра в его руках, и он обязан сделать всё, чтобы не подвести его. — Я защищу тебя, чего бы мне это не стоило, — твёрдо произносит Сяо, и Итэр на это мягко, но словно как-то одержимо улыбается. — Я знал, что не ошибся в тебе…

***

Всё закручивается водоворотом. Пышные платья, роскошные костюмы, выступление Итэра на дворцовой площади, радостные крики и поздравления горожан… Сяо практически всё время ощущает подкатывающую к горлу тошноту, но не смеет даже повести бровью, потому что слова Итэра долбят на подкорке куда громче бурных оваций. Сяо не обращает внимание на собственное волнение, которое удавкой душит его с самого начала торжества, ведь он, словно тень, всюду следует прямо за Итэром. Он не смеет отойти ни на шаг, а еще игнорирует ощутимую головную боль и сомнения в себе, полностью сосредоточившись только на том, чтобы следить за обстановкой вокруг. Сяо не знает, кого именно Итэр опасается и опасается ли вообще. Возможно, он догадывается, кто именно из предателей остался в его окружении, а, может быть, он просто перестраховывается, ведь нельзя знать всё наверняка, но Сяо это и не важно, потому что на его плечах лежит безумная ответственность. И он просто не может не справиться. Новое копьё ощущается в ладони как-то неправильно, ведь Сяо еще несколько дней назад впервые в принципе вступил в настоящий бой. Может ли он теперь полноценно считать себя рыцарем? Или же просто хотя бы иметь право осуществлять защиту новому королю? Наверняка, ему не хватит сил в реальной схватке, особенно с такими как Чайльд или Лоэн. Хотя они ведь теперь мертвы, а остальные члены отряда в темнице… Но даёт ли это гарант того, что навыков Сяо хватит? Он не знает наверняка, так же как и не знает, откуда в принципе ждать удара. Он слишком взволнован, но в то же время критически насторожен. Он даже не замечает на себе взгляды Итэра, так же как и не замечает его обворожительные улыбки, которыми тот одаривает всех и каждого, кто пришел на это празднование. Сяо напряженно стоит рядом, когда архиепископ благославляет нового короля. Сяо не спускает глаз с дрожащих старческих рук, украшенных золотыми перстнями, когда тот украшает волосы Итэра тяжелой короной. Сяо крепче сжимает зубы, когда замечает, как вздрагивают кончики пальцев Итэра, когда перед ним на одно колено опускается его главный советник — правая рука умершего отца — с подносом в руках и двумя бокалами вина на нём. Сяо не понимает, как трактовать этот жест, но, на всякий случай крепче стискивает копьё в ладони, пока советник клянется в преданности новому королю и по старой традиции предлагает испить Итэру вина. — Я никогда не сомневался в твоей преданности нашей семье… — подаёт голос Итэр после столь красочной речи, а после жестом просит советника подняться на ноги. — Ты действительно сделал для моего отца многое, с этим трудно спорить… Благодаря тебе состоялась выгодная сделка между нашим королевством и Ли Юэ, а так же были налажены отношения с Инадзумой… — говорит Итэр мягко, с улыбкой на губах, но Сяо, почему-то, ощущает странное притворство в голосе. Почему-то именно сейчас Итэр становится похож на того, кого впервые Сяо увидел на той встрече с Синьорой — на холодного, расчетливого человека, который управляет жизнями людей будто они простые шахматные фигуры. Итэр явно напряжен. Сяо чувствует это напряжение в воздухе, в каждом произнесенном слове и в каждом новом вздохе, и это будоражит кровь, обостряя все чувства до предела… — Ты всегда был рядом с моим отцом, до последнего его вздоха… но, знаешь, есть то, что не даёт мне покоя по сей день, — вдруг произносит странную фразу Итэр, и Сяо сам того не замечая склоняет копьё вперёд, уже готовясь принять боевую стойку, если потребуется. — Отец слёг со странной болезнью в день, когда единственный, с кем он виделся и выпивал тогда, был ты и Розалина… — до острого слуха Сяо начинают доноситься перешептывания людей в зале. Кажется, все тоже понимают, что что-то идёт не так, но никто не смеет даже шелохнуться во время королевской речи. — И я такой глупец… До последнего ведь считал, что именно Розалина опоила отца вином, в которое был добавлен мышьяк, но именно сейчас я понял… — Итэр делает неестественную паузу. Его голос так странно дрожит. Кажется, он на пределе. — Розалина ненавидела вино. А вот ты… Ты вино любил, — Итэр растягивает губы в неестественной, нервной улыбке, и Сяо, будто в замедленном движении замечает, как советник выпускает кинжал из рукава. — Мне жаль, Итэр… — с горечью бросает тот и дрогнувшей рукой заносит кинжал для атаки… Сяо едва ли успевает что-то понять, когда его тело с бешеной скоростью бросается вперёд. Гнев мгновенно заполоняет собой все мысли, но в этот раз всё иначе, нежели в той схватке с Чайльдом. Сейчас Сяо не готов умереть, потому что ему доверился сам Итэр, и он не имеет права облажаться. Слух на мгновение будто притупляется. Словно сквозь толщу воды Сяо слышит крики толпы, но на этот раз это далеко не возгласы восхищения. Сяо знает, что это крики ужаса тех, кто никогда не сталкивался с убийствами так близко. Это глушащий визг тех, кто пока еще не осознаёт, что же происходит… Сяо даже не смотрит на вздрогнувшего советника, в живот которого он вонзил копьё. Он не хочет видеть море крови. Он не хочет снова проигрывать и задыхаться. Сяо хочет лишь защитить, только и всего, а потому он бегло оглядывается по сторонам, параллельно с этим вырывая наконечник копья из еще дышащего, но уже булькающего от крови тела. Он видит, как люди разбегаются в разные стороны, создавая хаос. Видит, как несколько рыцарей, в попытке защитить Итэра, падают на пол, сраженными внезапно проявившими себя предателями. И Сяо с этой минуты больше не думает в принципе. Он не жалеет никого, кто поднял оружие против Итэра. Он снова и снова взмахивает копьём, успевая замечать лишь блеск изумрудов, с каждым новым ударом бледнеющим под слоем кровавых сгустков. Но даже в столь ожесточённой битве он всё равно постоянно следит за Итэром, который даже не пытается спастись бегством. Наоборот, он тоже сражается, вероятно, выхватив у какого-то трупа меч. И его белая, ангельская фигура так неправильно выглядит на этом поле боя. Его золотые, растрепавшиеся и заляпанные в чужой крови локоны волос ощущаются так чужеродно в этом воплощении самого ада на земле. День коронации испорчен. Как и переживал Итэр, всё пошло крахом. — Итэр, осторожнее! — вскрикивает Сяо, не узнав собственный голос, и бросается вперёд, когда замечает, как один из раненых предателей заносит меч прямо у Итэра за спиной. Весь мир в моменте сужается до массивного тела этого ублюдка и ангельской фигуры того, кто сейчас возвышается над поверженным трупом. Сяо боится не успеть. Его сердце стучит в груди так громко, что даже не слышно лязга металла и чужих вскриков. Всё его существо вопит о том, что он дал клятву, нарушить которую не имеет права, ведь без Итэра в его существовании больше не будет смысла. Всё происходит мгновенно. Точный бросок копья вперёд — и Сяо будто бы слышит, как ломаются чужие кости от этого напора. Он сам не осознаёт, как впивается в чужую напряженную руку и с ужасом заглядывает в пылающие азартом золотые глаза. Сяо силится что-то сказать, но слова застревают в горле, ведь только сейчас на него будто бы сваливается осознание… Он не сможет жить, если в его жизни не будет Итэра. Ему не нужна свобода, которую тот неоднократно предлагал, ему не нужна безопасность. Сяо просто хочет быть рядом, и, если придется, умереть у королевских ног, но ни за что на свете он не готов видеть даже раны на теле этого ангела. — Нужно уходить… — наконец, произносит Сяо срывающимся голосом, и Итэр на это реагирует не сразу. Он медленно оглядывается по сторонам, а после, еще безумнее улыбнувшись, роняет на пол окровавленный меч. Весь его костюм теперь запачкан чужой кровью. Его золотые волосы тоже осквернены человеческим грехом. Золотая корона валяется поодаль прямо на чьем-то трупе. — Это первая коронация за всю историю… которая закончилась таким побоищем… — с нервной улыбкой произносит Итэр, и Сяо не понимает его эмоции. Тот сожалеет? Он напуган? Восторжен?.. — Ты должен спрятаться в безопасном месте… — настаивает Сяо и выхватывает копьё из валяющегося под ногами трупа. — Я до последнего доверял ему, — вдруг невпопад отвечает Итэр, и у Сяо по телу пробегают мурашки, когда он вдруг осознаёт, о ком идет речь. — Я ждал предательства ото всех… но от него… — вся маска начинает разрушаться прямо на глазах. Улыбка трескается так стремительно, что Сяо самого начинает потряхивать от того, как болезненно сердце реагирует на разочарование и боль в голосе того, кем он восхищается. — Прошу… Нужно уходить, — вновь настаивает Сяо и хмурится, когда окровавленные пальцы Итэра резко впиваются прямо чуть выше локтя, не давая сдвинуться с места. — Я потерял абсолютно всех, — цедит тот нервно, и Сяо замолкает, больше не смея ничего произносить. Лязг металла уже практически не слышен. Кажется, союзники Итэра перебили всех оставшихся предателей. Людей в зале не осталось. Повсюду лежат лишь трупы, а рядом с ними — оружие, доспехи и корона. — Меня предали все, кто клялся в верности… — Сяо не дергается, когда ощущает вторую ладонь у себя на шее. Итэр выглядит отчаявшимся. Сяо больше не видит в нем того спокойного человека, который желал ему сегодня доброго утра. Он не видит там уверенного в себе принца. Теперь он видит перед собой отчаявшегося человека, который прошел через многое, чтобы удержаться у власти и защититься. — А что насчет тебя? Тоже предашь меня следом? Ты ведь специально заставил меня поверить в то, что ты так предан мне… А потом всадишь мне подаренное копье в спину? — пальцы на шее с каждым словом сжимаются всё крепче, и Сяо осознаёт, что Итэр сломлен. А кто как не он знает, как это ощущается. Сяо знает, как пылает в груди от боли, знает, как обида начинает разрывать горло изнутри. Сяо знает это, ведь его тоже предавали всю его жизнь… — Я скорее умру… чем предам тебя… мой принц… мой король… — произносит Сяо одними губами, чувствуя, как лёгкие начинают гореть от недостатка кислорода, но вместо сопротивления он выбирает покорно закрыть глаза. Итэр тоже играл с ним. По крайней мере он так говорил. Он воспринимал Сяо как пушечное мясо, он отправил его на верную смерть, Сяо это знает, но… потом Итэр его спас. Несмотря на свои слова, он спас простого рыцаря, а потом лёг спать с ним в одну постель. Сяо не уверен, что однажды сможет передать словами, как много для него значат все эти жесты, но в одном он уверен точно — если Итэр решит задушить его сейчас, то Сяо готов умереть, ведь теперь он знает, что Итэр — в безопасности. Наверняка советник был последним предателем, кто был в столь близком окружении. Наверняка после подобной резни в королевстве всё на какое-то время вернётся в норму… — Блять!.. — вдруг в сознание врывается громкий вскрик, и пальцы с шеи пропадают так же резко, как там и появились, позволяя воздуху безжалостно ворваться в пылающие лёгкие. Сяо закашливается, едва ли не сгибаясь пополам. Только сейчас до него доходит, что всё и правда закончилось… — Я же просил… называть меня только по имени… — тихим, дрожащим, таким незнакомым голосом произносит Итэр, и Сяо тут же замирает от неожиданности. Итэр… плачет? Сяо тупит взгляд в пол и, спустя несколько секунд сумбурных размышлений, все же падает на колени, преданно склоняя голову, но ничего сказать он так и не успевает, потому что Итэр вдруг тоже падает следом и, подавшись навстречу, крепко прижимается к испачканному и ошарашенному Сяо. — Итэр… — Молчи… — сипло обрывает его Итэр, и Сяо окончательно смолкает, тут же забывая, что, в общем-то, хотел сказать. Голоса подданных меркнут где-то на фоне, потому что Сяо не слышит ничего, кроме нервного биения чужого сердца и такого же прерывистого дыхания того, кто мгновение назад пытался Сяо убить…

***

Сяо абсолютно теряет счёт времени. Он не знает, сколько они с Итэром сидят на коленях друг перед другом, цепляясь за эти объятия как за самое дорогое, что происходило с ними в жизни. Сяо не может объяснить, что в них особенного, но это не идет ни в какое сравнение с тем, как они спали в обнимку ночью. Сейчас всё иначе. Сейчас Итэр цепляется так отчаянно, и Сяо сам в шаге от того, чтобы не разбиться окончательно, потому что ему тяжело ощущать все эти эмоции. Итэру, вероятно, до ужаса больно. Он потерял не только отца, но и всех, кому доверял. Итэр остался совсем один, и Сяо не знает, как после такого тот снова сможет хоть кому-то доверять. И пускай Сяо не один раз уже клялся ему в верности, разве сможет Итэр вот так легко поверить чужим словам после подобного?.. — Ваше величество… — чужой голос разбивает размышления, и Сяо непроизвольно дергается. Итэр всё ещё прячет заплаканное лицо у него на плече. Он всё ещё мелко вздрагивает. Он, черт возьми, сейчас находится в таком уязвимом положении, в каком Сяо его никогда не видел, ведь у Итэра всегда всё было под контролем. Он ведь стратег. Он играет человеческими жизнями, но сейчас… сейчас Сяо ощущает в нём простого человека, который сам нуждается в защите, и Сяо очень хочет Итэра защитить, вот только как это сделать, он не знает. — Оставшиеся заговорщики арестованы… Теперь всё чисто… — Сяо чуть поворачивает голову в сторону и замечает незнакомого человека, одетого в рыцарские доспехи. Наверняка это один из рыцарей Итэра. Сяо понимает, что далеко не все были предателями, а значит у него всё это время была поддержка других воинов… — Командир Сяо?.. — вдруг осторожно вопрошает рыцарь, и Сяо чуть хмурится, не понимая, что от него требуется. Итэр всё ещё не поднимает голову. Кажется, либо намеренно игнорирует происходящее, либо не хочет, чтобы его увидели со слезами на глазах, Сяо не знает. Так же как и не знает, что ответить этому рыцарю, который по какой-то причине обращается к нему как к старшему по званию и столь уважительным образом. — Его величеству нужна передышка… — произносит Сяо стыдливо и нервно сглатывает, когда понимает, что от него ждут каких-то указаний… Черт. Почему его назвали командиром? Он мог бы списать это на ошибку, если бы рыцарь не произнес так четко его имя, но… От него ждут дальнейших приказов? Почему Итэр молчит? Почему он не вмешается и не скажет, что всё это какая-то ошибка? Неужели Сяо имеет право решать, что делать дальше?.. — Арестованные уже в темнице? — спрашивает Сяо чуть дрожащим голосом, и рыцарь на это уверенно кивает. — Да, командир. — А что с остальными гостями? — Те, кто были в курсе плана, сейчас успокаивают тех, кто остался… Но многие спешно уехали, когда начался бой… — отчитывается рыцарь, а Сяо толком не понимает, что ответить. Значит, план у Итэра был с самого начала, но всё пошло по наклонной, когда он понял, что советник тоже предал его? В чем вообще заключался остальной план? Что им теперь делать дальше? Почему Итэр молчит?.. Сяо ощущает пробирающую дрожь. Он не хочет брать на себя ответственность. Даже не так. Он этой ответственности боится. Он ведь никогда никем не командовал. Он ведь даже не знает, как вести себя в подобных ситуациях. Наверняка нужно обеспечить безопасность раненым и усилить охрану замка, чтобы даже если кто-то и остался внутри из заговорщиков, то они не смогли бы причинить вред никому из знати. А еще нужно выступить с официальным заявлением. Нужно всех успокоить, и прежде всего нужно успокоить и обеспечить защиту Итэру как верхному правителю… Сяо кажется, будто сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Его трясет от ужаса, сковывающего изнутри. Еще недавно он сам валялся в темнице, а теперь… почему теперь этот рыцарь смотрит на него с такими уважением, несмотря на то, что он остается на коленях? Почему Итэр, не стесняясь, продолжает его обнимать? Почему не берёт всё в свои руки как обычно? Почему, черт возьми, всё так резко изменилось?.. — Первостепенная задача — охрана замка. Следите за каждым, кто остался. Больше не должно пролиться крови… Завтра на площади его величество выступит с речью, а пока… не допускайте распространения ложных слухов и постарайтесь сохранить спокойствие граждан… — произносит Сяо всё ещё дрожащим голосом и весь покрывается мурашками, когда еле слышно до него доносится мягкое и такое родное «умница», заглушенное одеждой и остальным шумом. — Защиту его величества я беру на себя… — Да, командир, — отдаёт честь рыцарь и, развернувшись, бегло уходит, оставляя в душе Сяо настоящую бурю эмоций, в которой ярче всего бушует ужас от неправильности происходящего. — Ты справился лучше, чем я ожидал… — вдруг произносит Итэр, и Сяо непонимающе вскидывает брови, позволяя разомкнуть их объятия и встретититься взглядами. Итэр больше не плачет. Его голос снова ровный и уверенный. На его губах вновь можно заметить слабую, уставшую улыбку, в которой, однако, всё равно видны отголоски той боли, которую тот сегодня испытал. И Сяо, на удивление, ощущает странное облегчение от мысли, что он Итэра не разочаровал. — Это была проверка? — глупо переспрашивает Сяо, и Итэр на это кивает. — Хотел увидеть в действии, как ты поведешь себя на месте главнокомандующего. Всё тело содрагается от услышанного. Сяо не верит в сказанное. Он не может быть главнокомандующим. Ни его происхождение, ни знания не подходят для того, чтобы управлять всеми рыцарскими подразделениями. Он не может вести за собой остальных воинов и уж тем более не может быть приближенным самого короля. Он ведь бывший раб — от этого клейма невозможно откреститься. Его место всегда будет где-то внизу, но никак не подле его величества… — Я не справлюсь, Итэр… — выдавливает из себя Сяо, ощущая, как бледнеют щёки от подбирающегося к горлу ледяного страха. — У тебя нет выбора… — чуть прищуривается Итэр и, улыбнувшись, поднимается на ноги, тут же протягивая Сяо чуть дрожащую руку, чтобы помочь ему встать следом… — потому что это приказ, — заканчивает он, и Сяо, ухватившись за крепкую руку, поднимается следом, не смея отвести ошарашенный взгляд в сторону. — Нужно было уходить, когда я предлагал тебе свободу. Теперь бежать поздно. — Я не хочу бежать… Я просто хочу служить тебе дальше… Как простой рыцарь… Я ведь ничего не просил… Это звание слишком велико для кого-то… вроде меня… — сбивчиво тараторит Сяо и едва сдерживается, чтобы не сболтнуть лишнего. Чтобы не сказать, как сильно он любит и что если он останется рядом, то чувства разорвут его изнутри. Наверное, Итэр обозлится за подобное. Наверное, это тоже станет своего рода предательством от того, кто клялся в верности, а по итогу действовал, ведомый собственными чувствами и эгоизмом, рожденным из этой порочной любви… Сяо хочет любить со стороны, как раньше. Хочет восхищаться образом Итэра издалека и быть готовым отдать жизнь, если придется, хотя теперь тот, скорее всего, будет в безопасности и без помощи Сяо, ведь за это время, как оказалось, Итэр собрал вокруг себя настоящую армию, оставив заговорщиков в меньшинстве. — Это звание позволит тебе сдержать обещание, — отвечает Итэр, и Сяо едва подавляет судорожный вздох, когда его щеки касаются мягкие окровавленные пальцы. — Ты же обещал защищать меня… Так защищай… Сделай всё, чтобы подобного больше никогда не повторилось… — Итэр… — начинает было Сяо, но тут же смолкает, когда замечает, как сквозь уставшую улыбку пробивается та невозможная боль, от которой сердце готово просто лопнуть. — Тебе нужно прийти в себя… Нужно отмыться от крови… И от произошедшего… — говорит Сяо совсем не то, что вертится на уме, и Итэр как-то разбито усмехается. — Как скажешь, мой защитник, — будто бы подразнивает он, и Сяо вспыхивает, словно спичка, тут же пряча взгляд где-то в стороне…

***

— Что-то не так? — спрашивает Итэр без стеснения, а у Сяо того и гляди щёки расплавятся от неловкости, которая сковывает его изнутри и толкает на позорное бегство, хотя вряд ли он сможет скрыться хоть куда-то от чужого пронзительного взгляда. — Всё в порядке, — очевидно лжёт Сяо и пытается увести мысли куда-нибудь в другое русло, только бы не думать о ситуации, в которой он так глупо оказался… Королевская купальня — это последнее место, где Сяо хотел бы находиться в данную минуту, но Итэру на его желания глубоко наплевать. Итэр хочет отмыться от крови и смыть с себя ужас произошедшего, а Сяо просто хочет в этой самой купальне утопиться, потому что видеть обнаженное тело того, в кого так сильно влюблено его сердце, это выше всех моральных сил. — Тогда заходи, не стесняйся, — зовёт его Итэр, и Сяо нервно сглатывает, всё же делая шаг навстречу. Итэр настоял на совместном купании. Сяо знает, что всё это происходит сугубо из вопросов безопасности, но ему от этого абсолютно не легче. Итэр считает, что их обоих здесь не достанут, а еще считает, что Сяо нужно быть всегда рядом, чтобы смочь защитить его в любую минуту, но Сяо правда думает, что это лишнее. Он ведь мог бы остаться охранять снаружи. Мог бы позвать еще нескольких рыцарей на помощь, оцепив всю купальню. Да он мог бы сделать что угодно, но… Но вот он — обнаженный, смущенный и весь покрытый шрамами — на фоне идеального тела Итэра, и всё это начинает походить на проблему, потому что Сяо не знает, сможет ли он контролировать собственное тело, находясь так близко с объектом своей страсти… Сяо заходит в воду как можно быстрее, спогружается как можно глубже, по самый подбородок и не смеет даже поднять взгляд. Его кожа натурально пышит жаром, а к паху приливает кровь так стремительно, что хочется действительно провалиться сквозь землю. Просто Итэр слишком красив. Его стройное, бледное тело выглядит еще прекраснее, чем Сяо себе, о ужас, представлял. Просто окровавленные длинные волосы роскошно смотрятся на прозрачной водной глади. Просто острые ключицы так и тянут прикоснуться к ним губами… Сяо грешен. Он грешен настолько, что смел фантазировать об Итэре в моменты особого удовольствия. Он знает, что это неправильно. За подобное можно отправиться на виселицу, но Сяо никак не может эти чувства контролировать. Просто Итэр донельзя красив для мужчины. Просто Сяо никогда и ни в кого больше не влюблялся. Просто он действительно не уверен, что смог бы довериться хоть кому-то в этой жизни после всего дерьма, что он пережил, но вот Итэру… ему бы он доверился, несмотря ни на что… — Как тебе копьё в бою? — завязывает непринужденный разговор Итэр, и Сяо непроизвольно прижимает колени к груди, потому что собственное тело начинает его откровенно предавать. — Оно такое лёгкое… им действительно удобно управлять… Пожалуй, это лучшее оружие, что я держал в руках, — произносит Сяо медленно, пытаясь сосредоточиться на разговоре, но получается из рук вон плохо, потому что сам Итэр сидит напротив, раскинув руки в стороны и облокотившись широкой спиной на борт купальни. Его влажная грудь размеренно вздымается на каждый вздох, и Сяо хочет прибить себя за то, что так исподтишка имеет наглость глазеть на его величество. — Его выковал лучший кузнец королевства… Так что я рад, что ты остался доволен… — расслабленно произносит тот и чуть прикрывает глаза, запрокидывая голову назад. Сяо краем глаза цепляется за выпирающий кадык и за стекающие по шее одинокие капли. Это выше его сил. Он правда пытается не думать о пошлостях в присутствии настоящего ангела, но мысли сами собой уносятся не в то русло. Сяо никогда не знал ласки, но он много раз слышал, что близость далеко не всегда приносит с собой боль. Его тело не верит в подобную роскошь, но даже так он всё равно любит фантазировать о том, каково это было бы с Итэром. Было ли бы ему больно? Или же боль притупилась бы на фоне влюбленности? А может быть Сяо вообще не ощущал бы боли, утопая лишь в удовольствии? Черт возьми… Эти мысли разрушают изнутри, и Сяо правда на мгновение кажется, словно он потеряет сознание прямо здесь, не выдержав напряжения… — А что насчет доспехов? Какие доспехи ты бы хотел? — продолжает говорить Итэр, и в его вопросах Сяо будто бы чувствует желание отвлечься. Несмотря на вернувшуюся на лицо спокойную маску, Сяо все равно кажется, что Итэр притворяется. В конце концов, то, что он пережил сегодня, не может оставить его равнодушным. Сяо теперь знает, что Итэр может плакать, а потому наверняка уверен, что эта спокойная улыбка на самом деле притворная. И от этого Сяо ощущает себя еще более омерзительным, ведь он смеет думать об Итэре в подобном ключе в день, когда тот на его глазах потерял всё. Сяо сам себя не узнает. Может, это состояние шока после такого количества убийств, а может, он просто гнилой человек сам по себе, но отмахнуться от возбуждения он, как бы ни хотел, не может, так же как не может заставить себя поддерживать этот непринужденный диалог. Внутри него столько эмоций, начиная от банальных тревоги и страха, заканчивая такими неправильными похотью и желанием узнать, каким бывает настоящее удовольствие. За последние дни его жизнь слишком кардинально изменилась. И эти изменения, должно быть, так ударили по неподготовленному организму… — Сяо, ты слышишь меня?.. — доносится голос Итэра словно сквозь толстую стену, и Сяо дёргается, вновь фокусируясь на бледном лице и чуть прищуренном взгляде. — Прости… — тут же извиняется Сяо. — Я… я, кажется, прослушал… Прости… — повторяет Сяо и тут же замолкает, когда видит, как светлые брови от услышанного сползают к переносице. — Что-то произошло на поле боя? Ты ранен? — мгновенно меняется тот, и в его голосе Сяо слышит уже знакомое раздражение, хотя возможно это абсолютно другая эмоция, истрактовать которую Сяо не может, потому как не знает, что же на самом деле творится в голове у Итэра. — Нет… Я просто… Я задумался… — О чем? — настаивает Итэр, и Сяо нервно сглатывает. Что он может ответить? Что он думал об Итэре в греховном, неприемлимом ключе? Или что размышлял о том, почему его тело сходит с ума? Или сказать о том, что Сяо хочет узнать, что же на самом деле думает Итэр обо всём этом? Спросить, что же скрывается там, за маской улыбки?.. — Ответь мне, Сяо… — О тебе… — бросает Сяо размыто и уводит взгляд в сторону, не выдержав столь прямого контакта. — И что же ты обо мне думал? — Размышлял… что же ты чувствуешь на самом деле… Повисает молчание, нарушаемое лишь тихими всполохами воды в купальне. Сяо крепче впивается пальцами в кожу. Ему до ужаса жарко. Он не знает, чего ждет от Итэра — реальных откровений или лживых слов о том, что всё в порядке. Сяо вообще не уверен, что имеет право хоть на что-то надеяться в отношении бывшего принца, потому что… они ведь друг другу не близки. Сяо просто его подданый, как и все остальные, так с чего бы Итэр вообще раскрывал свои настоящие чувства ему? Это просто смешно… — Я не знаю, — вдруг до слуха Сяо доносится тихая фраза, и он не сразу осознаёт, что сказана она ни кем-то другим, а, черт возьми, самим Итэром. — Последние месяцы всё, о чём я мог думать… это как не потерять корону… — Сяо задерживает дыхание. Из голоса Итэра окончательно пропадает улыбка. Теперь в нём слышны лишь опустошение и усталость. Кажется, словно именно сейчас Сяо, наконец, впервые слышит Итэра настоящим, и от этого в кончиках пальцев начинает покалывать… — Я так погряз в этом, что даже смерть отца и предательство Розалины не пошатнули мою уверенность… Я жаждал власти… Это было единственное, о чем я мог думать, и мне казалось, что я готов пережить любое предательство и добровольно отказаться ото всех, чтобы стать королём… — Итэр снова замолкает, тяжело выдыхая. Сяо не понимает, к чему всё идёт, но не может перестать слушать, потому что это первый раз, когда он видит Итэра с подобной стороны, и он хочет запомнить каждое слово, чтобы унести все эти чувства с собой в могилу. — Но вчера вечером, когда я по какой-то причине пришел ночевать к тебе, а не в собственные покои, я понял, что, кажется, в моей жизни появился тот, чьего предательства я не переживу… Не понимаю, в какой момент, но твоя преданность что-то во мне пошатнула… — Итэр снова делает паузу. С его лица окончательно уходит притворная скованность, и Сяо с замиранием сердца рассматривает расслабленные губы, такие же расслабленные брови и усталый взгляд из-под опущенных ресниц. Когда Итэр успел открыть глаза, Сяо не знает, но ощущает странный укол стыда от мысли, что Итэр, должно быть, видел, что Сяо так беззастенчиво его разглядывает. К тому же… Итэр сейчас говорит о нём, и это заставляет всё тело мелко задрожать от волнения. В конце концов, неужели преданность Сяо имеет хоть какое-то значение?.. — Любой рыцарь будет так предан своему правителю… — тихо бросает Сяо и окончательно теряет дар речи, когда Итэр вдруг подаётся вперёд, оторвавшись от бортика, и сокращает между ними расстояние настолько, что аж дышать становится невыносимо из-за этого въевшегося в самую кожу аромата цинсинь. — Ты всё ещё так уверен в этом? После того, как сам переубивал неверных? Ты правда думаешь, что ты от них не отличаешься? — подряд задаёт вопросы Итэр, и его мокрые пальцы привычно цепляются за подбородок, заставляя немного запрокинуть голову назад и открыть шею. — Но за тебя сегодня сражались и другие… Те, кто предан тебе… — произносит Сяо и стискивает зубы, когда ощущает прикосновение второй руки прямо на шее в том месте, где Итэр этой же рукой сжимал ее сегодня в попытке придушить. — Мне плевать на них, — вдруг отрезает он, и Сяо ощущает, как все внутренности скручиваются в узел, когда он замечает на любимом, красивом лице… сожаление? Итэр рассматривает его шею так внимательно, что возбуждение уже начинает сводить Сяо с ума. Неужели там остались следы от удушения? Даже если и да, это ведь ерунда. Итэр имеет право не доверять и сомневаться, да и кто если не он имеет право распоряжаться жизнью какого-то рыцаря?.. — Я не хотел делать тебе больно, — изменившимся голосом произносит Итэр, и Сяо чувствует, как к горлу подкатывает ком из всевозможных чувств. — Прости за это… — внутри всё натурально обрывается. Голос Итэра звучит так искренне, так виновато, так… нежно, что хочется позорно разреветься, ведь Сяо не заслуживает подобного. Он не заслуживает, чтобы перед ним извинялись, не заслуживает этих нежных касаний и не заслуживает доверия. Сяо ведь просто инструмент, расходный материал, да кто угодно, но не равный Итэру человек. Он грёбанный раб, и этого не изменить, так почему же Итэр просит у него прощения? Почему не отстраняется? Почему же он наоборот наклоняется ближе, кончиком носа касаясь линии скулы, и Сяо от этого пробивает настоящей паникой, до того ему приятно и одновременно с этим не понятно, что, черт возьми, происходит… — Ты весь дрожишь… Тебе страшно?.. — Нет… — выдавливает Сяо шепотом и еще сильнее откидывает голову назад, потому что он чувствует бешеный ворох эмоций, в котором страх далеко не самое основное, что Сяо ощущает. Сяо ощущает жгучее возбуждение, злость на самого себя за столь яркую реакцию и такое низменное, недостойное желание почувствовать больше. Чужое дыхание на собственной шее будоражит все внутренности. Сяо не знает, что это за проверка на прочность, но он уже заранее понимает, что не пройдет ее, потому что если только Итэр коснётся его еще раз более настойчиво, то он не сможет сдержать позорный стон. Член, прижатый к животу дрожащими бедрами, ноет так сильно, что хочется плакать. Сяо не знает, как будет объяснять Итэру реакцию своего тела. Не знает, что с ним будет, когда его в принципе раскроют. Просто, черт, Итэр дышит прямо в шею, словно выжидает чего-то, словно испытывает нервы Сяо на прочность… — Не боишься, что я сделаю тебе больно? — чуть хриплым голосом спрашивает Итэр, и Сяо всё же роняет тихий всхлип, потому что он ощущает движение губ чувствительной кожей на шее, и это определенно выше его сил. — От тебя даже боль… будет в удовольствие… — не подумав, роняет Сяо и охает, когда эти самые губы вдруг касаются его — напористо, влажно, так жгуче, что глаза сами по себе закатываются от неожиданно прострелившего тело оргазма. На глаза наворачиваются слёзы. Все мышцы сводит судорогой, а сердце, несмотря на дикое удовольствие, сковывает ледяной страх, потому что Итэр не мог не понять, что случилось. Его губы всё ещё ощущаются на шее, но он ими больше не двигает. Сяо хочет провалиться сквозь землю, а лучше утопиться прямо здесь, потому что он не представляет, что с ним сделают за подобное. Черт возьми… он кончил прямо перед королём. Просто от того, что тот его коснулся. Пускай губами, пускай в столь странном положении, но Сяо почти уверен, что всё это какая-то проверка, которую он не прошел. Как же это глупо. Он не умер на поле боя, но теперь умрет на виселице за то, что посмел оскорбить его величество подобным поведением и своими дерзкими словами об удовольствие… — Только что… ты… — вдруг в сознание пробивается взволнованный голос, и Сяо еще сильнее заходится истерическими слезами, потому что осознание накатывает такой оглушительной волной, что справиться с этим он просто не в состоянии. На щеках вдруг ощущаются прикосновения ладоней, и Сяо в ужасе распахивает мокрые ресницы. Его так сильно трясёт. Удовольствие всё ещё волнами простреливает греховное тело, но Сяо не может сейчас думать об этом… — Простите… Умоляю… Простите меня… Пощадите… — заполошно шепчет Сяо и смолкает лишь тогда, когда одна ладонь с щеки соскальзывает ему прямо на губы, вынуждая его стиснуть покрепче зубы и, наконец, сфокусироваться на лице напротив. — Сяо… Успокойся… Смотри на меня… — привлекает внимание Итэр, и Сяо, нервно втянув носом воздух, смаргивает скопившиеся слёзы с глаз. — Я не злюсь на тебя… — эти слова совсем немного, но дарят надежду на то, что всё это просто забудется. Итэр ведь ангел, он дал шанс такому отребью как Сяо, значит, может дать шанс и во второй раз. А может он тоже решит Сяо использовать, как его использовали всегда, и Сяо позволит ему это. Он постарается сделать всё, что угодно, чтобы Итэру было хорошо. Он перенесёт любую боль. Он ведь только для этого и годится. Его тело пригодно лишь для того, чтобы им пользовались… — Я просто не понимаю… Ты кончил… от поцелуя… но теперь ты плачешь и умоляешь о прощении… Я сделал что-то не так? Ты не хотел этого? — отрывисто спрашивает Итэр, и Сяо только сейчас замечает, что взгляд у Итэра очень странный. Не такой хитрый и уверенный, как обычно. Не разбитый и растерянный, как пару минут назад. Не отчаявшийся и подавленный, как там, в королевском зале… Его взгляд будто бы ошарашенный, взволнованный, такой незнакомый… Щёки у Итэра тоже пылают красным. Его тонкие бледные брови сведены к переносице, и на лице отчетливо читается непонимание. Итэр переживает? Он волнуется? Но почему?.. — Я оскорбил вас… — начинает оправдываться Сяо, но Итэр его тут же обрывает, исправляя. — Тебя. — Что? — Тебя. С чего вдруг ты снова обращаешься ко мне так официально? Я не понимаю… — Я оскорбил тебя… Я ничтожество… Я не имею права даже мечтать о таком, а я посмел… прямо у тебя на глазах… — Черт… — вдруг роняет тихое ругательство Итэр, и Сяо мгновенно затыкается, всматриваясь в такие незнакомые эмоции на красивом лице. — Мне жаль, что я тебя испугал… Я, на самом деле, не особенно хорош в столь близких взаимоотношениях… — Итэр тяжело вздыхает, отводит взгляд в сторону и о чём-то задумывается, а Сяо не может отвести взгляд в сторону. Итэр сказал, что ему жаль, но почему? Он переживает, что испугал, но разве он должен думать об этом сейчас? Разве это должно его беспокоить? Сяо не понимает. Он тоже мало что смыслит в каких бы то ни было взаимоотношениях. Он умеет лишь подчиняться и любить исподтишка того, кто сейчас сидит так близко и выглядит так сочувствующе, что хочется снова позорно разрыдаться, окончательно скинув с себя маску рыцаря и превратившись в того самого раба, кем Сяо по своей сути и является. — Ты не оскорбил меня… — произносит Итэр тихо, спустя, кажется, бесконечную паузу, и Сяо весь покрывается мурашками, когда их взгляды снова пересекаются. — Наоборот… Мне приятно… — шепотом заканчивает Итэр, и Сяо абсолютно перестает понимать, что происходит. В глазах Итэра он видит столько эмоций, сколько не видел никогда. Бледные ресницы слабо подрагиваются, а румянец так никуда и не пропадает с влажных щёк. Кажется, словно Итэр тоже взволнован, а может… он тоже возбужден? Он только что сказал, что ему было приятно? Сяо ведь не ослышался?.. — Я никогда не испытывал подобных чувств к кому-либо… Никогда, — признается Итэр, и его ладони медленно соскальзывают ниже, на плечи, чуть сжимая кожу под пальцами и будто бы этим жестом стараясь успокоить. — Я ведь правда использовал тебя в самом начале… Но когда увидел тебя, истерзанного после пыток, я ощутил бешеную ярость… Тогда Бай Чжу сказал, что ты, вероятно, уже не очнешься, но я до последнего в это не верил… Я был так счастлив, когда узнал, что ты пришел в себя… но я был готов к тому, что ты захочешь уйти после всего, что я заставил тебя пережить… А ты снова остался… — не останавливаясь, говорит Итэр, а у Сяо от каждого откровения внутри что-то трескается, потому что он не может поверить, что это не сон. Этого ведь просто не может быть. Не может быть, чтобы Итэр сидел сейчас перед ним, обнаженный, раскрасневшийся, и говорил столь откровенные вещи… — Я правда не знаю, что со мной… Меня так тянет к тебе… Я думал, что это взаимно… Ты ведь не сопротивлялся моим касаниям… Они ведь приятны тебе? — Очень… — сдавленно признается Сяо и заходится ещё большей дрожью, когда ладони с плечь скользят еще ниже, прямо на колени, мягко оглаживая их, но не принуждают раскрыться навстречу. — Тогда почему ты заплакал? Почему называешь себя омерзительным? — Я ведь просто раб… инструмент… я не имею права на наслаждение… — отрывисто отвечает Сяо и стыдливо отводит взгляд в сторону, когда снова замечает это странное, такое непривычное сочувствие в золотых глазах, желающих заглянуть в самую душу, где Сяо мечется в агонии от всего только что услышанного. Он не верит ни единому слову. Он знает, что так не бывает. Всё это ведь просто сон. Слишком сладкий, желанный, такой невероятный сон… — Больше нет, — произносит Итэр тихо, и у Сяо сердце падает в пятки, когда он замечает, как Итэр чуть склоняется вперёд и оставляет практически невесомый поцелуй на колене Сяо. — Ты теперь мой личный защитник, помнишь? Я ведь вверил тебе свою жизнь, — припоминает Итэр, и его губы вздрагивают в какой-то осторожной, нерешительной полу-улыбке. — Скажи вслух, что ты чувствуешь ко мне. Сяо ощущает непроизвольное желание сжаться, хотя он и без того уже чересчур сильно зажат, словно его прямо сейчас начнут пытать. — Я не могу, — сопротивляется Сяо. — Это приказ, — нетерпеливо припечатывает Итэр, и Сяо зажмуривается от волны стыда и страха, подкатывающего к горлу. — Я влюблен в тебя… Влюблён так сильно… что готов умереть, защищая тебя… Я не представляю своей жизни без тебя… Я грешен… Прости… Пожалуйста, прости… — на одном дыхании выпаливает Сяо и роняет протяжный стон, когда неожиданно ощущает прикосновение к собственным онемевшим от волнения губам. Запоздало он слышит всплеск воды, а еще громкий томный выдох прямо рот в рот. Сердце подскакивает прямо к горлу. В лёгких всё сводит от бешенного блаженства, и Сяо кажется, будто его душа вознеслась к небесам… На этот раз тело реагирует не такой яркой вспышкой, но возбуждение всё равно узлом закручивается в паху. Сяо уже давно не осознает, что всё это — правда. Сам король поцеловал его колено, а теперь целует в губы — это абсурд. Так не может быть. Черт возьми… Так… Быть… Не может… — Не вздумай предать меня… — вдруг губы в губы шепчет Итэр, и его ладони с коленей соскальзывают вниз, на бедра, сжимая их одновременно так крепко и ласково, что аж дыхание перехватывает. — Я скорее умру… — едва ворочая губами отвечает Сяо, но тут же всхлипывает от того, как резко Итэр разрывает поцелуй. — Умирать тоже не смей, — произносит он взбудораженно, и в его взгляде Сяо впервые за эти минуты замечает знакомые эмоции. Это похоже на одержимость и яркую страсть. Что-то такое сильное, жгучее, произростающее из глубин самого сердца. Сяо уже видел эти эмоции однажды, когда так же клялся Итэру в верности и обещал защитить, и подобная реакция вызывает в груди необъснимый трепет, а еще неконтролируемую радость, потому что впервые в жизни Сяо ощущает себя… важным… — Просто оставайся рядом… потому что ты этого хочешь… — Как прикажешь, Итэр… — шепчет Сяо и окончательно проваливается в глубокий, чувственный и, черт возьми, свой первый поцелуй в этой гребанной жизни.

***

Сяо упускает момент, когда они перемещаются в покои Итэра. Кажется, будто всё происходит как в тумане. Сяо смутно помнит, как его жадно целовали прямо в купальне, не желая отпускать ни на мгновение и не позволяя сделать нормальный вдох. Он помнит горячие руки прямо под водой на своих бёдрах, требовательные, но в то же время такие чувственные касания на своей голой коже. Сяо помнит свои всхлипы губы в губы, а еще неловкие попытки отмыть друг друга от следов недавнено боя. Они больше толком ни о чем не говорили. Движения Итэра с каждой минутой становились всё более резкими, быстрыми, словно он торопился. Словно еще немного, и он просто взорвался бы от нетерпения, хотя, так оно, наверное, и было, потому что в этих беспорядочных поцелуях Сяо ощущал чужое желание, но, несмотря на нетерпение, Итэр не взял его прямо в купальне, хотя Сяо практически успел подготовиться к этому морально. Итэр не накидывается на него и сейчас, когда они оказываются на кровати. Сяо не понимает, почему тот медлит, так же как и не понимает, зачем он вдруг срывается к небольшой тумбе, принимаясь что-то в ней нетерпеливо искать. Весь Итэр выглядит таким взвинченным — с мокрыми волосами, раскиданными по сильной, бледной спине, со сведенными к переносице бровями и с этим удивительным блеском в глазах, который Сяо видит впервые. Он не может поверить, что привлекает Итэра так сильно. Не может поверить в то, что тот его действительно хочет, но когда Итэр, наконец, возвращается обратно, наваливаясь сверху и бросив рядом небольшой бутылëк, у Сяо не остается сомнений в том, что его тело правда желают… И эти мысли одновременно и греют и разбивают трепещущее сердце, потому что Сяо не понимает до конца своих эмоций. С одной стороны он безумно хочет узнать, каково это — заниматься сексом с тем, кто тебе действительно нравится, а с другой… Сяо боится вновь ощутить эту боль. Воспоминания о прошлом насилии еще слишком живы, и он не уверен, что, испытывая подобный страх, он сможет доставить Итэру удовольствие… Хотя что Сяо в принципе знает об удовольствии? Он понятия не имеет, что чувствовали те ублюдки, вбиваясь в него до крови. Он не знает предпочтений Итэра. Да даже если бы знал, то что он мог бы сделать, кроме как подставиться так, как ему прикажут? — Надеюсь, тебе нравится аромат шалфея… — сквозь тревожные мысли доносится возбужденный голос, и Сяо весь покрывается холодными мурашками, когда Итэр разводит его бёдра в стороны, усаживается меж них и вновь берёт в руки этот странный бутылëк, который пока что ни на грамм не вызывает у Сяо доверия. — Да… но… почему ты спрашиваешь? — хрипло уточняет Сяо и поджимает губы, когда Итэр снимает пробку с горлышка и практически мгновенно в нос ударяет яркий, почти приторный аромат шалфея. — Это ароматическое масло… другого у меня сейчас, к сожалению, нет. Ты ведь не против? — будто бы оправдываясь, спрашивает Итэр, но Сяо не знает, что ответить, потому что он не понимает причем тут масло, шалфей и то, что с ним, вроде как, собираются заняться сексом. — Что с тобой? — вероятно, заметив замешательство на лице Сяо, уточняет Итэр, и Сяо тут же старается прийти в себя. Нельзя портить их первую близость. Нельзя Итэра разочаровывать. Какая разница, что он собрался делать? Сяо всё равно всё выдержит, как выдерживал всегда, так что нужно просто послушно держать ноги раздвинутыми и постараться не расплакаться, если станет невыносимо больно… — Сяо, ты ведь понимаешь, что я собираюсь сделать? Вопрос странной болью отзывается в сердце. Конечно, он понимает и, на удивление, жаждет этого, но почему же ему тогда так тревожно? Он ведь сам всегда хотел этого, так почему же сейчас хочется отползти в сторону и попросить не насиловать его? Но как на это отреагирует Итэр? Он ведь разозлится… Он точно разозлится… — Понимаю… — после небольшой паузы кивает Сяо и ощущает подскочившую к горлу панику, когда на лице Итэра он замечает сомнения. — Я всё выдержу, обещаю… Только не отказывайся от меня, прошу… — начинает нервно шептать Сяо, но тут же замолкает, когда Итэр с несвойственной ему осторожностью задает вопрос. — Хоть раз тебе было приятно от секса? Сяо боится отвечать честно. Разве это имеет значение сейчас? Разве его удовольствие вообще стоит того, чтобы обращать на него внимание? — Нет, — всё же честно откликается Сяо, и остатки улыбки окончательно растворяются с напряженного лица. — Черт… тебе всегда вставляли насухую? Без твоего желания? — Разве это важно?.. Повисает тяжелое молчание. Сяо ощущает, как возбуждение окончательно рассеивается, потому что на смену ему приходит стыд. Он опять всё портит. Почему он просто вовремя не заткнулся? Почему ответил именно так? Почему вообще не скрыл все свои страхи и сомнения и не попытался проявить инициативу? Когда в прошлом он вёл себя послушно, крови было меньше. Когда он делал вид, что ему хорошо, боль была не такой острой. Что помешало сейчас повести себя так же? Это ведь Итэр. Черт возьми, Сяо так долго этого ждал, и сам же всё портит в последний момент?.. — Иди сюда, — вдруг смягчившись, произносит Итэр, и Сяо охает, когда его утягивают за руку в бок, меняя их положение и заставляя оседлать чужие обнаженные бёдра. Румянец вновь вспыхивает на щеках, а жар словно по щелчку пальцев ударяет в пах. Сяо не хочет так нагло разглядывать чужое тело, но не может проигнорировать красивый впалый живот, прижатый к нему, покрасневший от желания, набухший член и такие же возбуждённые розовые соски. Итэр слишком красив. Его тело на фоне Сяо ощущается произведением искусства. Сидеть верхом на идеальных бедрах звучит как самый большой грех, но Сяо боится рыпаться в сторону. Он и так уже позволил себе слишком много вольностей… — Не думал я, что сегодня буду снизу, но всё бывает в первый раз, — произносит Итэр бегло, и Сяо не успевает ничего ответить, как его тут же тянут за плечи к себе, вынуждая прижаться грудью к разгоряченному телу и собственным животом ощутить жар влажной головки члена. У Сяо внутри будто что-то в этот момент заново рождается. Итэр в который раз его целует — сталкивается своим языком с языком Сяо, проводит кончиком по кромке зубов и выдыхает рот в рот, из-за чего снова хочется позорно кончить. Сяо впервые ощущает подобное. Мягкие ладони на собственных лопатках будоражат каждую клеточку тела. Хочется начать нетерпеливо ерзать, потому что возбуждение, которое, казалось, немного остыло, вновь волной накатывает на дрожащее тело. Сяо хочет начать молиться на происходящее. Тело Итэра такое сильное. Его хочется ласкать, целовать, вылизывать каждый сантиметр, но Сяо не знает, можно ли ему просить о подобном. Итэр и так, кажется, собирается попробовать что-то новое, но Сяо так и не понимает, что значит быть снизу. Если Итэр хочет, чтобы Сяо сам насаживался на него, то Сяо готов наступить себе на горло и постараться сделать это. Да, это гораздо больнее, но он выдержит. Уверен, что выдержит… — Ты вообще не знаешь, что нужно делать? — спрашивает Итэр в этот жаркий поцелуй, когда у него, видимо, заканчивается терпение, и Сяо на автомате шепчет тихое «прости», потому что он правда не понимает, что от него хотят, и ему так стыдно, так неловко, так ужасно… Наверняка Итэр сейчас испытывает разочарование… Черт… Сяо как можно быстрее вскидывает бедра вверх, снова выпрямляясь и заводя руку за спину. Он боится насаживаться сам, но Итэр ведь хочет продолжения, значит, нужно попытаться… Он нашаривает рукой пылающий член, приподнимается еще выше, но тут же вздрагивает, когда под ним вдруг чуть сдвигаются, хватая его за запястье и вынуждая выпустить из ладони член. — Успокойся… Я не буду тебя насиловать… Сегодня принимающим буду я, — на одном дыхании выпаливает Итэр, и до Сяо, наконец, доходит. — Нет-нет-нет… Ни за что… Это неправильно… Тебе будет больно… — тараторит он тревожно, но его вновь прерывают. — Доверься мне, Сяо… Забудь о том, что было… И просто доверься… — настойчиво произносит Итэр, и Сяо послушно замолкает, следуя прозвучавшему приказу. Его всё ещё ощутимо трясет и от страха и от возбуждения, но перечить слову Итэра он точно не собирается. В конце концов, он здесь, чтобы доставить удовольствие, и если Итэр говорит, как сделать это правильно, то нужно просто подчиниться… Вот только вся мнимая уверенность рассыпается прахом, стоит только увидеть, как Итэр подтягивает к груди колени и разводит их в стороны, выставляя себя напоказ. Если бы Сяо так быстро не кончил еще в купальне, то сейчас, вероятно, он точно испытал бы оргазм, потому что, черт… Сяо впервые ощущает подобное. Его тело будто превращается в один большой комок нервов, который только тронь, и он просто не выдержит, упав замертво, потому что о подобном Сяо никогда не мог даже мечтать. Он не в состоянии отвести ошарашенный взгляд от того, как Итэр льет себе масло на дрожащие пальцы и на истекающий от возбуждения член, не может сделать даже вздох, пока смотрит на то, как скользкие пальцы распределяют масло по члену и спускаются ниже, прямо к сокращающемуся входу. Всё, что он может, это лишь смотреть, но тело буквально нуждается в том, чтобы сделать хоть что-то… А сделать хочется так много… Сяо хочет прижаться губами к белоснежным бёдрам, хочет коснуться языком головки члена, хочет сжать в ладонях красивый, мягкий живот. Сяо просто хочет всё и сразу. Он впервые в жизни сам хочет ощутить внутри себя член, хочет снова прижаться к тонким губам в поцелуе, а еще хочет, чтобы Итэр оставил укусы на его теле, хотя в прошлом у Сяо подобное вызывало отвращение. Но это ведь Итэр… — Дай руку, — сдавленным, возбужденным голосом приказывает Итэр, и Сяо моментально подчиняется, послушно протягивая ладонь. — Нужно как следует смазать пальцы… Вот так… — Итэр распределяет масло, вызывая в теле бушующий трепет просто от небольшой стимуляции подушечек пальцев. — А теперь медленно… Вставь… — Итэр не договаривает. Он сам, управляя указательным пальцем Сяо, прислоняет его к блестящему от масла входу и толкает внутрь. У Сяо внутри всё в ужасе сжимается, потому что он помнит, как это больно, но, бросив взволнованный взгляд на лицо Итэра, он видит там… наслаждение? — Вот так. Умница… — выдыхает Итэр одобрительно, и Сяо с замиранием сердца наблюдает за тем, как приоткрытые губы трогает слабая улыбка. — Двигайся, не бойся… — бросает Итэр тихо и роняет такой очаровательный всхлип, что у Сяо внутри всё содрагается от экстаза. Это что-то нереальное. Что-то запредельное. Сяо боится моргнуть и осознать, что это сон, потому что даже если это, черт возьми, не по-настоящему, то он не хочет просыпаться, потому что прямо перед ним лежит Итэр и наслаждается тем, как внутри него плавно движется смазанный палец, и это… где-то за гранью. Эмоции Итэра совсем не похожи на те, которые в прошлом испытывал Сяо. Его брови сломаны в удовольствии, а с губ на каждый медленный толчок слетают слабые, практически неслышные вздохи, которые Сяо хочет превратить в стоны. Черт возьми, как же хочется большего. Хочется срастись с Итэром в единое целое. Хочется видеть наслаждение на его лице снова, и снова, и снова. Сяо так сильно хочет продолжения. Впервые, блять, в жизни… — Добавь еще один… — просит Итэр мягко и запрокидывает голову назад, когда Сяо добавляет средний палец и медленно проталкивает их внутрь, неотрывно следя за чужими эмоциями. На этот раз Итэр роняет более громкий всхлип. Его член чуть вздрагивает, будто ему до безобразия приятно, хотя Сяо его даже не касается… — Скажи, чего хочешь… — вдруг требует Итэр, и Сяо сглатывает вязкую слюну, едва ли в силах сказать что-то осмысленное, потому что желаний настолько много, что они разрывают сердце на части… — Хочу целовать тебя… всего… — отрывисто произносит Сяо и нетерпеливо облизывает губы, когда Итэр подхватывает скользкими, масляными руками ноги под коленями, раскрывается еще сильнее и с улыбкой бросает такое откровенное, похотливое… — Так целуй… чего ты ждешь?.. Сяо чувствует себя оголодавшимся животным, когда резко подаётся вперёд, сталкиваясь губами с белоснежной кожей на бедре. Всё тело простреливает вспышкой удовольствия, а в голове все мысли превращаются в бесконечный поток из одного единственного слова «ещё»… Он вновь толкает пальцы глубже, проезжается подушечками прямо по чувствительным стенкам, вырывая из Итэра задушенный всхлип, а губами вновь цепляется за внутреннюю сторону бедра. Масло такое приторное на вкус, и от этого голова идет кругом еще сильнее. Аромат шалфея въедается под кожу, и Сяо натурально тонет в удовольствие, потому что он никогда даже мечтать не мог о том, что действительно коснётся этой идеальной, аристократичной кожи. — Добавь еще палец… Быстрее… — нетерпеливо шепчет Итэр, и Сяо подчиняется, не отрываясь от дрожащего тела под собой. Он скользит губами выше, к колену, выцеловывает каждый сантиметр пылающей кожи, и это будоражит сердце так сильно, что он едва ли не кончает вновь, когда до слуха доносится первый, задушенный стон. Сяо вгоняет пальцы глубоко, но до безумия медленно. Он боится сделать что-то не так, боится причинить боль, а еще он до сих пор не верит, что от подобного можно получать удовольствие, но эмоции Итэра явно говорят об обратном… Он не пытается уйти от прикосновений, не просит остановиться, наоборот… Он сам ерзает на постели, будто просит ещё и ещё, и Сяо не прекращает движения пальцами, продолжая проскальзывать губами по телу. Он не может поверить, что это происходит с ним, не может поверить, что он правда цепляется языком за аккуратный сосок и вбирает его в рот, чуть посасывая. Сяо не может поверить, что хлюпающие звуки и тихие рваные стоны, доносящиеся до него — это всё по-настоящему. И Итэр под ним тоже настоящий, и он правда хочет его. Не кого-то другого, а его, и это заставляет Сяо дрожать с каждой минутой всё сильнее и сильнее. — Вставь мне… — роняет Итэр резко, когда Сяо задерживается пальцами внутри. Тело от этого беспечного приказа простреливает липким, неприятным страхом. Сяо отрывается от нежной кожи, приподнимает себя свободной рукой и заглядывает в потерянные в удовольствие глаза, чтобы найти там для себя успокоение, ведь черт… Одно дело пальцы, а другое — член. От такого точно будет больно. Сяо помнит, как после подобного он не мог сидеть по несколько дней. Помнит, как не знал, куда себя деть, пока его вжимали лицом в кровать и насиловали до сорванных от криков связок. И пусть он не станет брать Итэра так грубо. Пусть он сейчас ласкал его пальцами, но это ведь не одно и то же. Он не переживет, если увидит на лице Итэра хоть каплю боли. Он просто не переживет… — Я не могу… — роняет Сяо дрожащим голосом и стыдливо отводит взгляд в сторону, тут же вынув пальцы и всем телом ощущая, насколько же сильно он разочаровывает Итэра в это мгновение. — Не могу… Прости… Я сделаю тебе больно… — Сяо, остановись, — всё ещё дрожащим и возбужденным голосом привлекает внимание Итэр, но Сяо уже хочет провалиться сквозь землю. Он окончательно всё портит. Ничтожество, какое же он ничтожество… — Прости… Я всё порчу… Прости… — извинения начинают литься беспорядочным потоком, который погребает Сяо под собой. Хочется встать и сбежать. Хочется упасть в ноги и просить прощения за то, что не смогу удовлетворить. Хочется умереть от стыда, даже несмотря на то, что Итэр запретил ему умирать… — Сяо, я сам этого хочу, ты не сможешь сделать мне больно, слышишь?.. — Сяо не слышит. Точнее, не хочет слышать. Он нервно мотает головой и отползает чуть назад, всем тело ощущая ужас, накрывающий его с головой. От подобного не может быть приятно. Сяо ведь знает, черт возьми, он как никто другой знает… — Клянусь, я найду тех ублюдков, которые сделали это с тобой, и заставлю их испытать самые страшные мучения… — вдруг меняет интонацию Итэр, и Сяо не успевает ничего осознать, как его вновь утягивают вперёд, роняют спиной на кровать и, вот черт, седлают его бедра, упираясь ладонями в плечи и нависая сверху. — Поверь мне… Я превращу их жизнь в ад… — одержимо произносит Итэр, и Сяо только сейчас решается распахнуть глаза, с замиранием сердца бросая взгляд перед собой. Тело мгновенно покрывается мурашками. От услышанного, почему-то, становится так спокойно и хорошо, что Сяо покорно кивает, будто подобная месть действительно может настигнуть тех, кто вытворял с ним те страшные вещи. — Ты ведь видишь, что мне приятно и что я хочу продолжения… Почему ты перечишь? — вдруг спрашивает Итэр, и Сяо только сейчас будто бы замечает ту похоть, что скрывается в расширенных зрачках… Да, он видит, что Итэру приятно, слышит это по сладостным стонам, но всё это точно разлетится вдребезги, когда Сяо попытается пойти дальше. Он даже не может представить себе этого. Чтобы он… самого короля… От этих мыслей возбуждение окончательно сходит с дрожащего тела, оставляя на своем месте лишь стыд и страх. — Я просто не могу… Прости меня… Я причиню тебе боль… — повторяется Сяо и срывается на взбудораженный, резкий стон, когда Итэр, не дослушав, заводит руку за спину и масляной ладонью обхватывает член, задевая большим пальцем головку. — Ты готов был к тому, что я вставлю тебе сегодня… Что если я докажу тебе, что это может быть приятным? Сяо кажется, будто его в который раз кидают в ледяную воду, потому что перенасыщенное эмоциями тело опять накрывает возбуждение, а от неожиданного вопроса кончики ушей заливаются красным. Сяо не был готов, но это действительно лучше, чем если он сделает подобное с Итэром. Он готов потерпеть. Правда готов. Он не верит словам Итэра, но зато верит собственному сердцу, которое неожиданно испытывает расслабление от мысли, что Сяо, наконец, воспользуются так, как делали это всегда. Сяо ведь так любит Итэра. Он готов перетерпеть ради него всё. Он вытерпел страшные пытки, чуть не умер в бою, и вот теперь он сможет принести Итэру удовольствие, сможет… порадовать его снова. — Главное, чтобы было приятно тебе, — произносит Сяо сипло и содрагается от пробежавших по телу мурашек, когда скользкая ладонь обхватывает его яйца и чуть сжимает, вырывая из горла задушенный всхлип. Итэр больше ничего не говорит. Он действует довольно резко, несдержанно, и Сяо всем телом ощущает его жадность… Сяо подчиняется, когда Итэр сползает с его бёдер и подхватывает ноги под коленями, раскрывая его в ту же позу, в которой еще недавно был сам. Сяо подавляет панику, подскочившую к горлу тошнотой, когда руки Итэра сползают ниже, оглаживают бедра, массируют их, словно пытаясь расслабить, но расслабиться не получается, потому что Сяо страшно. Он мечется где-то между удовольствием от того, что всё это происходит с тем, в кого он был так давно влюблен, и ужасом от мысли, что сейчас это удовольствие смешается с болью. Сяо зажмуривается, не в силах выдержать напряжения. Он должен выдержать. Просто обязан, ведь Итэр только что ощущал то же самое. Он вытерпел ласки пальцами, а значит Сяо просто обязан сделать то же самое. Он обязан, черт, обязан… И Сяо настолько глубоко утопает в этих мыслях, что абсолютно не замечает момент, когда Итэр, наконец, переходит к активным действиям. — Скажи, если будет больно… — доносится до слуха Сяо тихий приказ, и в следующее мгновение всё тело пронзает дикой смесью ужаса и откровенного желания, потому что чужое дыхание вдруг ощущается прямо на влажной головке изнывающего члена, а смазанный палец касается сжатого входа. — Не вздумай терпеть боль, — снова настойчиво повторяет Итэр, и Сяо будто срывается с обрыва вниз, потому что горячий, влажный язык чувственно мажет прямо по члену, а палец осторожно толкается внутрь, заставляя Сяо утонуть в противоречивых эмоциях. Он не знает, как описать то, что чувствует, но всё это абсолютно не похоже на то, что он испытывал за все годы своей ничтожной жизни. Наследный принц, ныне уже король — прекрасный как ангел, такой недосягаемый, потрясающий, — черт возьми, он вбирает в рот чувствительный член, и это настолько приятно, насколько и пугающе, потому что Сяо уверен, что не должен Итэр заниматься подобным. Не должен он доставлять удовольствие Сяо подобным образом. Не должен он так развратно ласкать того, кто создан лишь для чужого удовольствия. Но возмутиться Сяо не может, так же как и сопротивляться, потому что ощущений слишком много. Палец скользит внутри осторожно, медленно, оглаживает, будто играется, и это первый раз в жизни, когда подобное не вызывает в теле Сяо неконтролируемые слезы. Его тоже иногда разрабатывали пальцами, но это тоже приносило лишь боль, а сейчас… Сейчас Сяо не ощущает ничего, кроме ползущего под кожей стыда и удовольствия, и это так ново, так странно, так… незнакомо… — Что ты чувствуешь? — сквозь гул в ушах Сяо слышит заданный вопрос, на который у него нет точного ответа, ведь он чувствует буквально весь спектр эмоций… Итэр ласкает его член. Ласкает так, как никто и никогда. Он проезжается языком по головке, сползает ниже, зарывается лицом прямо в яйца, вбирая те в рот и посасывая их, а потом снова возвращается обратно, вырывая из Сяо абсолютно незнакомые и несдержанные стоны. А пальцы… Черт возьми… Сколько их — Сяо не знает, но скользят они в нём так легко, так безболезненно, так… приятно, что это натурально обезоруживает. Сяо ждал боли. Он ждал ее, потому что никогда не получал ничего другого, но вместо нее он чувствует… наслаждение? — Мне хорошо… — дрожащим голосом выпаливает Сяо ответ, хотя, вероятно, этот ответ Итэру уже и не нужен, ведь Итэр наверняка всё считывает с его мечущегося на простынях тела. — Мне тоже было хорошо… когда ты так же ласкал меня… — абсолютно бесстыдно бросает Итэр, и его дыхание опаляет мокрый от слюны член, заставляя Сяо задрожать в крышесносном оргазме… На смену удовольствию вновь приходит стыд, но Сяо не успевает погрузиться в эти эмоции полностью, потому что Итэр не останавливается. Он размазывает сперму по дрожащему члену, проезжается пальцами по головке, а следом вновь вбирает ее в рот, из-за чего из глаз против воли брызжут слезы. Сяо хочет попросить прекратить, потому что не хочет, чтобы его любовь испытывала омерзение, но не может произнести ни слова, ведь тело становится теперь еще более чувствительным. Пальцы внутри снова и снова проезжаются по всем нервным окончаниям, губы раз за разом скользят по всей длине, вбирая член едва ли не до конца, и Сяо даже не осознаёт, как переходит в откровенные, почти плачущие стоны. — Тебе хорошо? — доносится до воспаленного сознания вопрос, на который Сяо может лишь нервно закивать, потому что на большее он не способен. Член, кажется, даже не падает после яркого оргазма, а наоборот словно набухает лишь сильнее от таких настойчивых ласк. Сяо впервые испытывает подобное. Он впервые с головой проваливается в ощущения. Черт возьми, он впервые ощущает себя таким… желанным, ведь Итэр натурально поглощает его полностью, не давая даже опомниться, и когда он нависает сверху и утягивает Сяо в горячий, кусачий поцелуй, то всё окончательно мешается в бесконечный поток удовольствия. Ладони Итэра крепко сжимают бока, его губы то и дело соскальзывают на шею, оставляя на ней несдержанные укусы, а еще пальцы, кажется, сменяются членом, но это уже абсолютно неважно, ведь это так приятно, что хочется, чтобы это длилось вечность. Итэра так много. Сяо даже не мог о подобном мечтать. Да что уж там, он до сих пор не может поверить в то, что лежит сейчас прямо под ним, с раздвинутыми коленями, и стонет от удовольствия. Сяо не может поверить, что его омерзительное, испещренное шрамами тело действительно так жадно кусают и целуют. Он не верит в то, что Итэр правда кончает внутрь, кажется, тоже испытывая наслаждение… Черт возьми, Сяо правда не верит в происходящее, когда тяжело-дышащий после оргазма Итэр вдруг залезает на его бедра и сам до упора насаживается на член, заставляя Сяо с плачущим вскриком кончить, запятнав изнутри идеальное ангельское тело своей спермой… — Прости… Итэр… Мне так жаль… — хрипло, едва ли не истерически просит прощения Сяо, но тут же оказывается заткнут поцелуем. — Хватит просить у меня прощения… Всё было просто идеально… — загнанно шепчет тот в ответ, и Сяо окончательно сдаётся. Он хочет что-то сказать. Хочет поблагодарить за удовольствие, но так и не решается открыть рот, потому что Итэр лениво роняет голову прямо на плечо и доверительно, прямо как в ту самую ночь, когда он пришел спать в покои Сяо, прикрывает глаза, вероятно, желая восстановить силы после столь яркой близости. И Сяо ничего не говорит — лишь осторожно поднимает руки с постели и накрывает дрожащими ладонями обнаженные лопатки, позволяя Итэру окончательно обмякнуть на себе и расслабиться. И сколько они так лежат, Сяо не знает. Завтра их ждет очень трудный день, ведь Итэру придется разгребать последствия сорванной коронации и убийства главного королевского советника. Завтра ему будет как никогда тяжело, но Сяо знает, что он будет рядом. Да, он не может забрать на себя все сложности, но может защитить Итэра от неожиданностей. В конце концов он ведь теперь главнокомандующий. Он должен стать лучше. Должен соответствовать и брать на себя ответственность. Он обязан оправдать возложенные на него надежды… — Спасибо, что не оттолкнул меня… — вдруг тихо шепчет Итэр, и от сказанного у Сяо по телу бегут мурашки. — Это тебе спасибо… что ты позволяешь рабу оставаться рядом… — стыдливо отвечает Сяо, но тут же роняет тихий стон, когда Итэр слабо, но ощутимо оставляет щипок прямо на нежной коже живота. — Ты больше не в рабстве. Никогда больше не будешь. И вообще… Если бы не ты, я был бы уже мертв, — неожиданно заключает Итэр, и Сяо непонимающе хмурится. — Я бы не смог убить Пьеро… Кого угодно, но не его… Так что ты спас меня… И я благодарен тебе… Не только за это, а вообще за всё… Ты лучшее, что случалось со мной за последние годы… — от этих слов в груди натурально всё сковывает, и Сяо лишь сильнее прижимает к себе того, кто уже не первый год заставляет его сердце биться чаще. Он знает, что всё это неправда. Каким бы советник не был Итэру близким, тот бы не позволил себя убить. Сяо знает это. Но всё равно стыдливо краснеет от сказанного. — Боюсь, что теперь я точно не смогу отпустить тебя, даже если ты этого захочешь. — Я никогда этого не хотел, — уверенно отрезает Сяо, и вздрагивает от прошивших тело мурашек, когда на эти слова Итэр реагирует тихой, такой привычной усмешкой. — Всё, чего я хотел, это быть полезным тебе. — Я думал, ты хотел быть любимым. Сердце на это предательски скулит, ведь Сяо знает, что Итэр его никогда не полюбит. Ему может быть хорошо и спокойно рядом, но подобное нельзя назвать любовью. Пускай Сяо больше не раб, но его происхождение никогда не позволит ему даже мечтать о том, чтобы стать для Итэра кем-то большим, чем просто полезным инструментом… — Я не имею права даже мечтать о подобном… — Сяо, я позволяю тебе мечтать о чём угодно. Ты ведь не станешь противиться указам своего короля? Итэр говорит с явной улыбкой, но Сяо на это лишь глухо сглатывает, ощущая подкатывающее к горлу волнение. — Не стану. — Так ответь мне — ты хочешь быть любимым? — Да, — скрепя сердце, отвечает Сяо и вздрагивает, когда Итэр приподнимается на локтях, заглядывает с лёгким прищуром в глаза Сяо и расплывается в той самой улыбке, в которой Сяо когда-то безвозвратно утонул. — А я всегда хотел полюбить кого-то самоотверженного, преданного и сильного… И так вышло, что я встретил тебя, — Сяо не может произнести ни слова, пока Итэр медленно приближается к его лицу. Почему-то сейчас всё начинает ощущаться куда более интимно чем всё, что они вытворяли каких-то несколько мгновений назад. — Ты позволишь мне любить тебя? — Я позволю тебе всё, что угодно, — одержимо отвечает Сяо и роняет взбудораженный стон прямо Итэру в губы. Он не знает, что будет на утро. Он вообще не понимает, что будет дальше, но ему и нет до этого дела. Главное, чтобы Итэр позволял оставаться рядом. Главное, чтобы не отвергал и не отказывался от него. Главное, чтобы не терял интерес, а остальное… Остальное для Сяо не важно, ведь впервые в жизни он, кажется, слышит подобное в свой адрес, и это заставляет сердце натурально сгорать в грудной клетке, елва ли в силах выдержать все эти эмоции. Хотя ради Итэра Сяо выдержит абсолютно всё, что угодно…