Увядание

      Солнечный свет медленно, словно нехотя, окутывал ещё спящую землю. Первые золотистые лучи скользили по верхушкам деревьев, пробегали по росистой траве и осторожно заглядывали в окна, возвращая тепло в мир грёз. Это был тихий, но настойчивый зов: пора просыпаться.       Птицы первыми стряхнули с себя оковы сна, залив сады переливчатыми трелями. Звери заворочались в норах, букашки засуетились в тенистых уголках, а люди, всё ещё хранящие тепло ушедших сновидений, начали покидать страну Морфея, чтобы приняться за свои дела — у каждого живого существа были они, свои, заветные.       Поместье Араэль не обошла эта участь. В его старинных коридорах уже чувствовалась жизнь и утренняя суета. Прислуга сновала туда-сюда, наводя безупречный порядок: кто-то выбивал пыль из тяжелых портьер, кто-то натирал до блеска дубовые перила. Из кухни доносился звон посуды и вкусный пар — повара колдовали над завтраком. На верхних этажах хозяева дома приводили себя в порядок, готовясь к новому дню. Всё это напоминало отлаженный механизм, доказывая, что здание не просто стоит на земле, а живёт, дышит и расцветает.       Особого упоминания заслуживал цветочный сад. Там, в утренней дымке, росли растения неземной красоты — от бархатистых роз цвета полуночи до лиан с серебристыми листьями, источавших такой сладкий и пьянящий аромат, что он проникал даже в самые дальние спальни на верхних этажах. Хозяйка гордилась этим садом по праву, называя его своим живым сокровищем.       Но не все в поместье встретили утро бодрыми и отдохнувшими. В глубине восточного крыла, в комнате, заставленной склянками и заваленной гербариями, нашлось двое обитателей, которые даже не ложились спать. Они окунулись в работу с головой, позабыв о течении времени. Старший сын главы поместья, Велиал, и его маленький странный спутник по имени Вэл. В который раз они смешивали в глиняных ступках разные травы, ягоды и какие-то удивительные цветы, чьи лепестки светились в полумраке. Все эти ингредиенты приносил Вэл. Откуда он их берёт — то ли из дремучих лесов, то ли из иного мира — Велиал предпочитал не спрашивать, полностью доверяя чутью своего помощника.       Когда очередная мазь была готова, Вэл бережно взял миску и повернулся к напарнику. Его чёрные глазки-бусинки, лишённые белков и зрачков, выжидающе уставились на мужчину. Велиал не стал заставлять друга ждать. Без лишних слов он закатал левый рукав камзола и медленно, стараясь не содрать засохшую корку, снял с руки перчатку.       Воздух в комнате будто похолодел.       Кожа на руке, начиная от кончиков пальцев и до сгиба локтя, оказалась чёрной, словно выжженная, и вся потрескавшаяся, напоминая пересохшее дно реки. Глубокие трещины пульсировали, и стоило освободить конечность от ткани, как по руке тут же побежало нестерпимое жжение, сменившееся зудом — таким сильным, что хотелось разодрать плоть до кости. Голубой глаз с тонким, как у змеи, зрачком, в центре ладони недовольно зыркнул на Велиала, а потом демонстративно закрылся, давая понять, что он не в духе.       Вэл, не тратя времени на пустые слова, принялся за дело. Его мягкие, похожие на плюшевые, руки проворно зачерпнули густую, пахнущую горькой мятой мазь. Он наносил её быстро, но с пугающей осторожностью, стараясь заделать каждую трещинку. Густой гель охлаждал раскалённую кожу, унимая ноющую, тянущую боль, которая преследовала Велиала каждый миг. Однако облегчение было обманчиво — эффект длился недолго, отсчитывая минуты до нового приступа. Именно поэтому они и тратили долгие часы напролёт, меняя пропорции и соотношения ингредиентов, пытаясь обмануть болезнь и продлить действие лекарства хотя бы на лишний час.       Пока Вэл колдовал над его рукой, Велиал исподлобья рассматривал друга. Он смотрел на него и в который раз убеждался: Вэл — поистине удивительное создание, не имеющее ничего общего с обычными зверями или людьми.       Размером он был примерно с кулак — как те изящные фарфоровые куклы, примерно один фант , что собирала его сестра. Ног у него не было, но они ему и не требовались. Вэл не ходил, а постоянно парил в воздухе, чуть покачиваясь, словно листок на ветру. Тело его имело бледный, неживой бордовый оттенок, голова — круглая, белоснежная, без рта, но с двумя черными глазками, в которых не было ни эмоций, ни намёка на душу, но при этом Велиал знал — ум у друга острый, как лезвие. Руки была без пальцев, как у плюшевого медведя, но они были невероятно ловкими.       На голове Вэл носил повязку с древними знаками, чей смысл был утерян веками. На «талии» висел кожаный пояс, с которого свисали десятки крошечных склянок и причудливых инструментов неизвестного назначения. За спиной горбился рюкзак, потёртый в некоторых местах, содержимое которого знал только сам Вэл — и, кажется, он был готов умереть за этот секрет.       Мужчина давно привык к нему за долгие годы совместной работы, но всё ещё не мог до конца поверить в то, что однажды, по чистой случайности, повстречал одного из представителей легендарных Духовных Помощников — существ, которых считали выдумкой из сказок для детей. Невольно, под мерное жужжание Вэла и лёгкое покалывание исцеляющей мази, Велиал погрузился в воспоминания, переносясь в тот далёкий день, когда их пути впервые пересеклись… —————————————       После его дня рождения прошло несколько дней. Они тянулись один за другим, словно скучные, повторяющиеся страницы, ничем не отличаясь друг от друга. На его шестнадцатилетие было приглашено довольно много гостей – от важных вельмож с надутыми от гордости лицами до коллег отца по торговле, чьи руки помнили тяжесть золотых монет. Присутствовали на празднике и его ровесники, но он так и не смог найти с ними общий язык. Юноши казались ему пустыми и хвастливыми, а девушки – слишком томными и наигранными, словно все они разыгрывали роли, заученные накануне.       Отец, как обычно, настаивал: наследнику семьи пора присмотреться к достойным невестам. «Хотя бы познакомься с парой дам твоего возраста», – говорил он, похлопывая сына по плечу тяжёлой ладонью. Ведь как только молодой человек унаследует место отца, ему нужно будет найти свою спутницу жизни. Таков долг наследника, и долг этот тяжелее любого клинка.       Но как бы Велиал ни старался, он не чувствовал особой привязанности ни к одной из претенденток. Были среди них и красивые, и умные, и знатные, но внутри у него не вспыхивало даже искорки. Он понимал, что навряд ли возьмёт в жёны ту, кого полюбит по-настоящему. Брак – это сделка, выгодная семье. Она должна расширить влияние на рынках не только этой страны, но и соседних государств. Пешки на шахматной доске взрослой жизни.       Хотя, если честно, он вообще не был уверен, что когда-либо полюбит кого-то в романтическом смысле. Сердце его молчало. Он не чувствовал того трепета, о котором писали поэты, не слышал в груди сладкой тоски или жаркой страсти. Девушки вызывали у него лишь вежливость и уважение – не более того. Романтическое влечение было для книг. Не для него.       Желая хоть как-то скоротать время перерыва – а такие передышки выпадали редко из-за бесконечных занятий по этикету, истории, фехтованию и языкам – молодой парень направился в сторону конюшни. Он вдруг отчётливо понял, что довольно давно не навещал своего любимца, чёрного как грозовая туча коня по имени Торстейн. Велиал растил его с самого рождения, помнил, каким тот был неуклюжим жеребёнком на тонких ножках. Теперь же перед ним стоял сильный, быстрый скакун – гордость юноши.       Конечно, по пути к конюшне он прошёл мимо сада матери. Даже будучи уже не молодой женщиной – время оставило на её лице тонкие морщинки у глаз, – она всё так же бодро, с какой-то девичьей радостью, сама ухаживала за своими цветами. Она не доверяла это дело даже садовнику, собственноручно окучивая каждый куст и шепча что-то нежное бутонам, словно своим детям.       Конюшня встретила его привычным запахом сена, кожи и лошадиного пота. Внутри царил прохладный полумрак, лишь изредка прорезаемый солнечными лучами, что пробивались сквозь щели в стенах. Велиал подошёл к стойлу своего коня. Времени у него было немного, но достаточно, чтобы привести скакуна в порядок. Он принялся расчёсывать густую чёрную гриву, бережно распутывая колтуны, а затем заплёл несколько аккуратных кос – не для красоты даже, а чтобы грива не лезла лошади в глаза. Затем он наполнил свежей водой деревянное ведро – прохладной, с лёгким привкусом дуба. Торстейн фыркнул от удовольствия и встряхнул головой, словно благодаря. Грива больше не закрывала ему обзор, и конь выглядел довольным, почти счастливым.       Парень уже как-то раз думал о том, чтобы состричь эту длинную гриву, махнуть на всё рукой и сделать по-практичному. Но в последний момент передумал. Пусть будет так. В этом было что-то красивое – чёрная, струящаяся грива на скакуне, похожем на ночную тень.       Он уже собирался уходить, мысленно перебирая расписание занятий на завтра, но тут его нога за что-то зацепилась. Метла стояла у стены, прислонённая криво, небрежно, и он лишь слегка задел её сапогом. Но этого хватило. Метла упала, и её длинное древко под таким точным углом ударило концом в щеколду одного из загонов, словно в этом был чей-то злой умысел.       Раздался тихий, почти неслышный щелчок.       Калитка отворилась.       Из загона не давая ни секунды на раздумья с громким, победным ржанием выскочила лошадь. Мирона – так звали эту красавицу, породы палефруа. Её грива была цвета свежих сливок, мягкая и шелковистая, а шерсть на теле отливала нежным оттенком коры молодого деревца. Это была любимица младшего брата Велиала – ещё слишком молодая, резвая и своенравная, чтобы спокойно сидеть в загоне. Свобода ударила ей в голову быстрее любого вина. За одно мгновение Мирона промчалась через конюшню, с грохотом отворив широкие ворота – они ударились о стены с такой силой, что с потолка посыпалась труха.       Велиал застыл.       Он стоял как каменный, глядя на качающиеся от удара ворота. В голове была пустота. Гулкая. Мерзкая. Только когда деревянное ведро выпало из его внезапно ослабевших рук и с глухим стуком покатилось по земле, он осознал – только что произошло по его вине.       Из-за одного неверного шага, из-за метлы, которую кто-то забыл убрать на место, сбежала лошадь его младшего брата.       Он уже сейчас, зажмурившись, видел разочарованное лицо брата. Тот будет скрывать печаль, сжимать кулаки, но глаза выдадут всё. «Это была лучшая лошадь, другой такой нет», – скажет он тогда тихо, отвернувшись к стене. Конечно, отец купит новую. Не вопрос. Он вообще не привык жалеть денег. Но чувство вины никуда не денется. Оно останется внутри, как заноза под кожей, которую невозможно вытащить.       Велиал сделал шаг назад, прижавшись спиной к стене конюшни, и медленно выдохнул.       Выдох получился судорожным, дрожащим – таким, какой бывает у человека, только что избежавшего падения с обрыва, но понявшего, что пропасть всё ещё рядом. Велиал сорвался с места, выбежал из конюшни и быстро закрутил головой, щурясь от слишком яркого солнца. Светило, словно насмехаясь над ним, всё норовило попасть прямо в глаза, отбрасывая цветные пятна перед взором и мешая толком осмотреться. Он изо всех сил надеялся, что лошадь где-то здесь, на территории поместья, за ближайшим поворотом, и её будет легко поймать. Но надежда эта рассыпалась так же быстро, как и появилась – хрупкая, как сухой песок в кулаке.       Взгляд зацепился за распахнутые ворота для дневных прогулок. Какая горькая, злая ирония. Лошадь убежала не через случайно открытую калитку, а через выход, предназначенный именно для таких выездов. Кто-то – конюх, грум, сам ли брат – забыл закрыть эти злосчастные створки. Теперь она унеслась в поля, в лес, куда-то далеко, где её будет отыскать вдесятеро труднее. Боги действительно жестоко шутили с ним сегодня. Столько всего случилось меньше чем за час – один неверный шаг, метла, щелчок, и вот уже привычный мир рассыпался на осколки.       Но не время плакать. Слёзы не вернут лошадь. Нужно хотя бы попытаться.       Перерыв почти закончился. Скоро ему снова нужно идти на занятие по истории, где старый лысый наставник Джервас любил проверять знания громкими вопросами под пристальным взглядом всей комнаты. Но он не может так легко сдаться. Не сейчас. Иначе вина за содеянное сожрёт его до самых костей, будет преследовать в тихие ночные часы, всплывать каждый раз, когда он случайно встретится взглядом с младшим братом. Тот, конечно, не скажет ни слова упрёка. Он вообще был не из обидчивых. Но в его глазах Велиал увидит тихую печаль, а это страшнее любых криков.       Он выбежал через ворота и помчался по протоптанной дорожке, что уходила в лес - тот самый, что находился во владениях их семьи. Деревья здесь росли старые, корявые, с толстыми стволами, покрытыми мхом. Земля под ногами мягко пружинила от многолетней хвои и прелых листьев. Парень прислушивался ко всем звукам и шорохам, пытаясь разглядеть сквозь густые кроны блеск шерсти. Он слышвал стук собственного сердца, хриплое дыхание, ветки, что хлестали по лицу и плечам. Но единственное, что он находил, - это коряги, похожие на скрюченных чудовищ, да птиц, что с шумом срывались с веток. Мелкие зверьки - белки, ежи, кто там ещё – разбегались сразу же, стоило ему только бросить на них взгляд.       Он уже начинал выдыхаться. Штаны покрылись колючками репейника, что впивались в ткань десятками маленьких коготков. Волосы, всегда аккуратно уложенные, теперь торчали в разные стороны, в них запутались листочки и мелкие веточки, превращая наследника знатного дома в обычного лесного оборванца. Но лошади нигде не было видно. Словно испарилась. Словно её и не существовало вовсе.       Время занятий давно началось. Его отсутствие, с большой вероятностью, уже подняло в поместье настоящий переполох: слуги бегают по коридорам, мать хватается за сердце, отец хмурит брови и отдаёт приказы обыскать всё вокруг. Но Велиал не мог просто взять и развернуться. Не сейчас. Не после всего, что он натворил.       Он постоянно делает что-то не так. Из-за него происходят странные, нелепые ситуации. Он никогда не делает всё идеально - всегда найдётся мелкий изъян, крошечная ошибка, которую заметит наставник, отец, кто угодно. А он наследник. Он не имеет права на ошибку. Даже на самую маленькую. Он не хочет никого огорчать, а тем более своего младшего брата, который всегда смотрел на него снизу вверх широко открытыми, доверчивыми глазами. «Мирона - лучшая», – говорил брат. – «Она понимает меня без слов». Теперь её нет. И всё из-за него.       Брат расстроится. Точно расстроится. . . . . .       Сколько же я уже хожу по этому лесу? - в тысячный раз спросил себя Велиал, переступая через очередную трухлявую колоду. - Куда могла убежать эта лошадь? Почему я даже не наткнулся на неё за все те часы, что ищу её?       Солнце уже миновало зенит, проплыло по центру неба, словно ленивый золотой корабль, и начало медленно опускаться вниз. Оно грозилось окончательно скрыться через пару часов, уступив место луне, которая мягко поплывёт по тёмному небосводу, погружая мир в нежный, убаюкивающий сон. Но вместе с ночью приходят опасности – те, что дремлют в тени днём и пробуждаются с первыми звёздами. Хищные звери выйдут на охоту. Тогда не только сбежавшая лошадь, но и сам Велиал превратятся в добычу для волков с горящими глазами или ночных птиц с бесшумными крыльями.       Гудящие, налитые свинцовой тяжестью ноги наконец сдались. Они больше не могли держать тело в вертикальном положении. Колени подкосились, и он рухнул прямо на траву, которая хоть немного смягчила падение, но удар оземь всё равно вышел неприятным - отозвался в позвоночнике и локтях. Он лежал на спине, глядя вверх сквозь листву, и чувствовал, как земля под ним прохладна и чуть влажна. Даже в таком положении, даже после падения, он наконец мог хотя бы немного отдохнуть.       Лучи солнца всё ещё пробивались сквозь густые кроны, бросая на его лицо маленькие яркие пятнышки, что плясали и шевелились от малейшего ветерка. Они согревали кожу, щекотали нос и даже немного успокаивали - словно сама природа пыталась сказать: «Всё будет хорошо. Отдохни».       Он бы так и заснул. Глаза слипались, сознание медленно погружалось в тёплую, уютную темноту, как вдруг слух уловил звук – неспешный, ритмичный топот копыт. Совсем рядом.       Велиал резким движением сел на колени, вскинул голову и широко раскрытыми глазами уставился на лошадь. Мирона стояла перед ним, всего в нескольких шагах. Она покачивала головой, её длинная кремовая грива красиво развивалась на лёгком ветерке, а шерсть блестела в лучах уходящего солнца. И самое удивительное - она вела себя очень спокойно, что было совершенно не свойственно этой резвой, норовистой лошади. Она просто стояла и смотрела на парня, иногда тихо фыркая.       Он не сразу понял, что произошло. Не сразу заметил то, из-за чего Мирона стояла смирно. Его взгляд скользнул ниже – и замер.       Перед мордой лошади, чуть выше травы, висело в воздухе странное существо. Велиал никогда раньше не видел ничего подобного. Оно было не очень маленьким — примерно с кошку, но и не большим. Оно спокойно парило, не касаясь земли, и у него не было ног — только плавное, закруглённое тело, заканчивающееся снизу как бы срезом. Две руки, чёрные и странные, без пальцев — словно мягкие подушечки, как у плюшевого медведя, которого ему подарили в детстве. В одной из этих рук существо сжимало самодельные поводья, прикреплённые к уздечке лошади.       Голова у него была круглой, идеально белой, с двумя чёрными глазками-пуговками. В этих глазах не было зрачков, но Велиал почему-то отчётливо ощутил, что они смотрят на него с лёгким укором — и стыдливо опустил взгляд. Всё тело существа было бледно-бордовым, обвешанным какими-то склянками, мешочками и странными инструментами, позвякивающими при малейшем движении. За спиной горбился маленький потёртый рюкзачок — из тех, что носят солдаты в дальних походах или торговцы на рынках.       Существо неторопливо подплыло к парню, зависло прямо перед его лицом – так близко, что Велиал разглядел крошечные трещинки на повязке, что украшала его голову, — и молча всучило поводья в руки. Тяжёлая кожа кольнула ладони, и парень инстинктивно сжал пальцы. Существо ничего не сказало — ни слова, ни звука, ни жеста. Оно просто развернулось и поплыло прочь, туда, откуда пришло, в густую тень под старым дубом.       Оно вернуло ему лошадь.       Ничего не попросив взамен.       Какое интересное, удивительное создание... Откуда оно взялось? И почему оно помогло ему — ему, виновнику всего этого побега?       Велиал смотрел ему вслед, сжимая в руках поводья. Лошадь тихонько всхрапнула, ткнулась тёплым носом в плечо — успокаивающе, прощающе. В груди у парня медленно отпускало напряжение, и он уже открыл рот, чтобы поблагодарить, но слова застряли в горле.       Потому что он услышал звук. Рука.       Этот голос — если это был голос — раздался прямо у него в голове. Холодный, металлический, бесстрастный. Никчемный. Голос, в котором не было ни капли эмоции — только констатация факта. Как приговор, зачитанный судьёй. Забери. Что? Откуда этот звук? Откуда он идёт? Снаружи или изнутри его собственного сознания? Забери меня.       Тело само собой дернулось. Словно не он управлял им, а кто-то другой, дернувший за невидимые нити. Левая рука взметнулась вперёд с такой быстротой, что даже ветер свистнул в ушах, и пальцы сомкнулись вокруг маленькой тёплой ладошки летающего существа.       Оно замерло.       А затем повернуло к нему голову. Так быстро, так резко, так неестественно – словно голова не была прикреплена к шее, а просто насажена на ось, которая провернулась на сто восемьдесят градусов. Велиал вздрогнул от неожиданности, даже хотел отдёрнуть руку, но пальцы почему-то не разжались. Словно прилипли. Словно его воля больше не имела власти над собственным телом.       И очень, очень зря. За одно единственное мгновение — короткое, как удар сердца — чернота, что покрывала тело маленького летающего существа, словно живая, маслянистая тьма, переползла на руку парня, сделав правую руку существа белой. Велиал даже не успел вскрикнуть. Тьма пронзила кожу, мышцы, добралась до костей — и боль обрушилась на него всей своей невыносимой тяжестью. Такая боль, по сравнению с которой отрубание конечности показалось бы ласковым, почти нежным ударом. Такая боль, от которой мир перед глазами поблек, съёжился до крошечной точки, а потом взорвался ослепительной белизной.       Он больше ничего не чувствовал. Не слышал, как лошадь испуганно заржала и отступила в сторону. Не видел, как маленькое бордовое существо замерло, глядя на него своим чёрными глазами-пуговками, в которых теперь, кажется, промелькнуло что-то, похожее на... испуг? Или удивление?       Велиал рухнул на землю без сознания, и последнее, что отпечаталось в его угасающем сознании, — это странное ощущение, будто по левой руке, от пальцев до самого плеча, пробежали тысячи ледяных, жгучих мурашек, оставляя после себя мёртвую, потрескавшуюся черноту. ————————————— — ... ощущения?       Голос — если это можно было назвать голосом, скорее, вибрирующая мысль, просочившаяся прямо в сознание — вырвал Велиала из раздумий. Тот обрывок фразы, который он уловил, был жалким огрызком целого предложения. Большую часть он пропустил мимо ушей, как ветер, гуляющий по пустому чердаку.       Он медленно поднял взгляд на Вэла. Духовный помощник завис в воздухе на уровне его плеча, терпеливо дожидаясь ответа. Велиал подпёр голову рукой, сгорбился в кресле, и всего одного моргания его глаз хватило, чтобы Вэл всё понял. Без слов. Без вздохов. Маленькое бордовое существо каким-то непостижимым образом умело читать состояние своего подопечного по мельчайшим движениям — по тому, как дёрнулся зрачок, как напряглись мышцы челюсти, как чуть заметно дрогнули пальцы.       Помощник тяжело выдохнул. Выдох получился беззвучным — откуда взяться звуку, если у Вэла не было ни рта, ни носа, ни даже намёка на дыхательное отверстие? — но сама поза говорила красноречивее любых слов. Он весь как-то обмяк в воздухе, даже опустился чуть ниже, и это выглядело настолько забавно, что любой другой на месте Велиала непременно бы улыбнулся. Но парень — уже давно не парень, а молодой мужчина, носивший на плечах груз ошибок и боли — даже не усмехнулся.       Вэл подлетел ближе. Теперь они разделяло расстояние не больше вытянутой руки — или того, что осталось от руки. Маленькое существо зависло прямо перед лицом Велиала, так близко, что тот мог разглядеть каждую трещинку на белой круглой голове, каждый потёртый край кожаного пояса, каждую тусклую склянку, свисавшую с него. В этом положении помощник выглядел почти угрожающе — если бы не размер и не плюшевые подушечки его ладоней. — Что с твоей рукой и какие у тебя сейчас ощущения? — Голос в голове прозвучал чётко, настойчиво, без той привычной спокойной нотки, которая обычно смягчала его металлический тембр. — И прошу тебя, хватит уходить в мысли. Мы не закончили.       Велиал вздрогнул — едва заметно, но Вэл почувствовал даже эту крошечную дрожь. Конечно, маленький доктор был прав. Хорошее, дельное, невыносимо правильное замечание.       Ведь после той их первой встречи в лесу — после того, как чернота переползла с тела Вэла на его собственную руку, пропитав кожу, мышцы и кости чем-то тёмным, живым и жгучим — бывший наследник рода Араэль часто стал погружаться в пучину собственных мыслей. Это случалось внезапно: он мог замолчать на середине разговора, замереть с отсутствующим взглядом, глядя в одну точку, и уйти куда-то глубоко внутрь себя, туда, где роились вопросы без ответов, воспоминания без сожалений и страхи без имён.       Это уже давно беспокоило жильцов поместья. Слуги перешёптывались в коридорах, мать украдкой вытирала слёзы, отец — суровый, непрошибаемый мужчина, которого ничто не могло вывести из равновесия — и тот начал хмуриться каждый раз, когда видел старшего сына. Они снова и снова спрашивали о его самочувствии, подходили с осторожностью, с каким-то почтительным испугом, словно боялись, что он рассыплется от неловкого слова.       Сколько бы врачей ни осматривали его — старых, молодых, с пышными бородами и лысыми черепами, знахарей с травами и аптекарей с микстурами — они ничего не могли найти. Все их инструменты, все их познания в медицине разбивались о невидимую стену. Пульс был ровным, зрачки реагировали на свет, сердце билось как положено. Но почему-то наследник графского рода стал другим. Словно его подменили.       Да и сам Велиал не очень горел желанием давать себя осматривать. Как минимум, он никогда до конца не раздевался перед лекарями, ни за что не показывал тот самый участок кожи, особенно на левой части тела. Там, где скрывалась тьма. Там, где начиналась и заканчивалась вся его боль. Чужой взгляд на эту черноту — потрескавшуюся, пульсирующую, живую — казался ему чем-то непозволительным, почти кощунственным.       Ах, ну вот опять.       Он снова начал уходить в бесконечный водоворот мыслей. Вэл, заметив это, медленно покачал головой — маленькая белая сфера на тонком теле совершила плавное движение из стороны в сторону. Этот жест был настолько человеческим, настолько привычным, что Велиал невольно сжал челюсть: ему показалось, что его сейчас отчитают, как нашкодившего мальчишку. Но помощник промолчал. Только ждал.       С огромным усилием — словно вытаскивая себя из вязкого болота — Велиал собрал волю в кулак и сосредоточился на разговоре. Он прислушался к своим ощущениям, заглянул внутрь себя, туда, где под слоем чёрной, мёртвой кожи таилась вечная, ноющая, выматывающая мука. — Получше, — наконец произнёс он. Голос прозвучал глухо, безжизненно, словно камень, упавший на дно колодца. — Хотя бы не чешется.       И это была правда. Зуд, этот проклятый, сводящий с ума зуд, который заставлял его просыпаться по ночам и впиваться ногтями в плоть, пока на коже не выступала кровь, — сейчас отступил. Тьма на руке затихла, уснула, свернулась клубком под слоем прохладного геля, который Вэл так старательно нанёс всего несколько минут назад.       Но радости это не приносило.       Ни капли.       Потому что Велиал знал: это ненадолго. Пройдёт час, может быть, два — если повезёт — и эффект рассеется, словно утренний туман под лучами солнца. И тогда боль вернётся. Не та ноющая, тупая, к которой он почти привык за эти годы. Нет. Вернётся разрывающая, острая, живая боль — та самая, что леденила кровь в жилах, выжигала мысли, превращала мир в месиво из страдания и отчаяния. Та самая, с которой он боролся каждую минуту, каждый вдох, каждый удар сердца.       Вэл внимательно посмотрел на него. Чёрные глаза-пуговки, лишённые зрачков, на мгновение словно потемнели — или это была игра света? — и маленькое существо медленно кивнуло. Оно знало. Оно понимало. Ведь именно для того, чтобы победить эту боль, они и просиживали ночи напролёт над ступками и ретортами, смешивая травы, ягоды и странные цветы, которые Вэл приносил неизвестно откуда.       — Хорошо, — коротко ответил помощник. Голос в голове снова стал спокойным, ровным, почти безразличным — но Велиал уже научился различать в этом металлическом тембре оттенки заботы. — Отдыхай. Через час проверим, как долго продержится эффект этой партии.       И, не дожидаясь ответа, маленький Духовный Помощник развернулся и поплыл к столу, заставленному склянками, оставляя своего подопечного наедине с тишиной, тускнеющими звёздами за окном и чёрной, пульсирующей тишиной под левым рукавом.       Поняв, что в ближайшее время от него не понадобится никакой помощи, сын семьи Араэль медленно поднялся из кресла. Движения его были неторопливыми, даже какими-то усталыми — словно каждое усилие давалось ему с трудом, словно тело неохотно подчинялось воле. Он поправил костюм — одёрнул лацканы, оправил манжеты, привычным жестом провёл ладонью по вороту — и направился к выходу из своих покоев.       Вэл даже не обернулся. Маленький Духовный Помощник только махнул ему рукой — коротко, небрежно, как делают старые друзья, которым не нужны долгие прощания, — и продолжил возиться со склянками. Его ручки-подушечки сосредоточенно перебирали какие-то корешки, переставляли пузырьки, наколдовывали новую партию мази. Он весь ушёл в работу, и Велиал не стал его отвлекать.       Дверь совсем немного скрипнула — жалобно, по-старушечьи, словно петли давно просили смазки, — а потом с тихим, почти ласковым щелчком закрылась. Звук этот был привычным, домашним. Он обозначал границу: там, за дверью, начинался мир, где Велиал был просто «господин» или «сын хозяина», а не тот, кого боятся.       Идя по коридору, он смотрел прямо перед собой. Взгляд его был устремлён в одну точку — куда-то вдаль, сквозь стены, сквозь время, — и лишь изредка он поворачивал голову, коротко кивая пробегающим мимо слугам. Те, как и подобает, приветствовали его: кто-то почтительным наклоном головы, кто-то тихим «доброе утро, господин», кто-то просто прижимался к стене, уступая дорогу. Но при этом они всё равно старались не смотреть на него слишком долго.       Взгляд скользил по лицу Велиала — и тут же отводился в сторону, к полу, к стенам, к ноше в руках. Лишь бы не встречаться глазами с хозяином.       Да, они боялись его. Конечно боялись. И будут стараться как можно быстрее уйти, даже если несут корзины, полные мокрого постельного белья, которое тяжело оттягивает руки, или подносы с дорогим фарфоровым сервизом, где каждая чашка стоит больше годового жалования простой горничной. Велиал видел, как дрожали их пальцы, сжимавшие ручки корзин. Видел, как ускоряли шаг, стоило ему приблизиться. Видел всё.       Но нет, не подумайте, что он какой-то тиран, из тех, кто получает удовольствие от страха подчинённых. И вовсе не любил он издеваться над прислугой. Наоборот, он относился к ним хорошо — с той почти отстранённой спокойной вежливостью, которая не оставляла места ни для грубости, ни для фамильярности. Он никогда не повышал голос, не требовал невозможного, не наказывал за мелкие провинности. Слуги могли жить спокойно — ровно до тех пор, пока не пытались зайти в его покои. Вот туда вход был воспрещён всем, даже матери. Только Вэл. Только маленькое бордовое существо, которое давно стало единственным, кому Велиал доверял без остатка.       Но правда заключалась в другом. Дело было не в характере хозяина. Дело было в его внешности.       Слуги просто боялись того, кем он стал.       Ещё будучи наследником, Велиал всегда выглядел безупречно. Ухоженный, подтянутый, свежий — он был живым воплощением статуса сына знатного торговца. Волосы, тёмные как вороново крыло, всегда лежали идеально — ни единого непослушного локона. Лицо чистое, гладкое, без единого пятнышка, без намёка на усталость или болезнь. Одевался он прилично, дорого, но со вкусом — никакой показной роскоши, только благородная сдержанность. Для всех, кто знал его раньше, он был образцом наследника, гордостью семьи, надеждой и опорой.       А потом он пропал.       Тот день в лесу. Та встреча. Та чернота, переползшая с маленького Духовного Помощника на его руку.       Когда он вернулся — измученный, бледный, с рукой, которую прятал под длинными рукавами, — всё будто перевернулось на сто восемьдесят градусов. Будто кто-то невидимый взял прежнего Велиала и вывернул наизнанку.       Он перестал следить за своим режимом. Раньше он ложился ровно в десять и вставал в шесть — железное правило, которому не мешали ни праздники, ни болезни. Теперь же он мог бродить по коридорам в три часа ночи, уставившись в одну точку, или сидеть в кресле до рассвета, глядя на огонь в камине и не замечая, как догорают поленья. Под его глазами залегли тёмные круги — такие глубокие, такие въевшиеся, словно их прочертили углём и забыли стереть. Кожа под глазами стала тонкой, почти прозрачной, с синеватым отливом, который придавал его лицу болезненный, почти призрачный вид.       Часто можно было увидеть, как он посреди ночи выходит из поместья — накинув плащ на плечи, не говоря ни слова. Слуги шептались, куда он ходит, но никто не решался спросить. Да и кто бы ему ответил?       Его волосы, которые раньше лежали как шёлк, теперь выглядели спутанными и непослушными. Да, он всё ещё расчёсывал их — по привычке, скорее по инерции, чем из реального желания выглядеть опрятно. И мыл их тоже, регулярно, как и положено. Но они всё равно торчали в разные стороны, словно жили своей собственной жизнью, словно отказывались подчиняться гребню. Некоторые пряди выбивались из общей массы и падали на лоб, придавая ему почти дикий, неухоженный вид.       Однако — и это было странно, даже парадоксально — он всё ещё одевался хорошо. Не так роскошно, как раньше, но всё же достойно, с той долей изящества, которая отличала настоящего аристократа от выскочки. Тёмные камзолы, дорогая ткань, серебряные пряжки на ботинках. Велиал не хотел выглядеть ещё более неряшливо, чем уже выглядел. Возможно, это была последняя ниточка, связывавшая его с прошлым, с тем юношей, который когда-то мечтал о великих делах и верил, что мир подвластен ему. Или, может быть, ему просто было всё равно на мнение слуг, но он не хотел расстраивать мать, которая и так уже выплакала все слёзы, глядя на превращение своего любимого сына.       Коридор закончился лестницей. Велиал остановился на мгновение, прислушиваясь к себе — не вернулась ли боль, не зачесалась ли рука? — и, убедившись, что мазь пока держится, медленно пошёл вниз.       Впереди был ещё один долгий день. День, который ничем не отличался от предыдущих и, вероятно, ничем не будет отличаться от последующих. Дни тянулись вязкой чередой, и Велиал просто шёл по ним, как по тонкому льду, боясь сделать лишний шаг. . . . . . .       Несмотря на то, что Велиал уже перестал быть наследником, он всё равно продолжал ходить на занятия. Только теперь он тренировался и учился вместе с младшим братом - ведь того, после того как статус будущего главы перешёл к нему, стали обучать куда внимательнее и строже. Наставники буквально вились вокруг Горна, поправляли каждую ошибку, задавали дополнительные вопросы, требовали больше, чем когда-либо требовали от самого Велиала. Но брат, к его чести, не жаловался. Лишь иногда, под конец долгого дня, в его карих глазах появлялась та же усталость, что давно поселилась во взгляде старшего.       И всё же Велиал должен признать: так было даже интереснее, чем делать всё одному. Раньше их пути редко пересекались - у каждого были свои комнаты, свои наставники, свои обязанности, и они виделись лишь за ужином да по праздникам. Теперь же братья проводили вместе большую часть дня: за завтраком, на тренировках, в библиотеке, во время уроков истории и торгового права. Это странным образом сближало. Велиал ловил себя на том, что ему нравится просто находиться рядом с Горном - наблюдать, как тот хмурит лоб над трудным параграфом, как оживлённо жестикулирует, доказывая свою точку зрения, как заразительно смеётся над удачной шуткой. В присутствии младшего брата холодная пустота, что поселилась в груди старшего после той злополучной встречи в лесу, становилась чуть менее давящей.       Поэтому после завтрака, который снова прошёл за обсуждением дел на будущий день, оба брата отправились в библиотеку. Сейчас у них был час чтения. В основном они изучали книги, которые помогут им в будущем разбираться в их работе: старые торговые реестры, договоры с соседними герцогствами, заметки о ценах на зерно, шерсть и заморские пряности. Скучнейшие вещи, если честно - сухие цифры, однообразные записи, пожелтевшие страницы, пахнущие плесенью и столетней пылью. Но необходимые. Отец повторял это так часто, что даже стены в кабинете, должно быть, выучили эту фразу наизусть.       Библиотека встретила их привычным запахом старой бумаги, кожи и воска. Высокие, до самого потолка, стеллажи из тёмного дуба уходили в полумрак, где золотились корешки тысяч томов. Тяжёлые портьеры на окнах были раздвинуты, и утренний свет струился внутрь, зажигая пылинки в воздухе и превращая их в крошечных золотых мошек, что кружились в лучах. В такой тишине даже шёпот казался громким, а шаги – слишком отчётливыми, почти неприличными. Это было место, где время замирало, подчиняясь только мудрости, застывшей на страницах.       На входе они встретили старую библиотекаршу. Милая, сухонькая старушка с седыми волосами, собранными в тугой пучок на затылке, и цепкими, несмотря на возраст, руками. Благодаря ей все полки и книги блестели кристальной чистотой – ни пылинки, ни пятнышка, ни загнутого уголка, ни пятнышка на корешке. Даже удивительно, как эта пожилая женщина умудрялась делать столько работы: она успевала и порядок наводить, и следить за читателями, и советовать нужные тома, и чинить потрёпанные переплёты, и даже вести учёт выданных книг, не прибегая к помощи многочисленных свитков. Поговаривали, что она работает здесь с тех пор, как сам нынешний глава семьи был ещё мальчишкой, бегающим по коридорам с разбитой коленкой.       Завидев братьев, библиотекарша оторвалась от своего занятия - она аккуратно протирала пыль с фолианта в кожаном переплёте, и даже тряпка в её руках двигалась с какой-то особенной, почти ритуальной бережностью - и распрямила спину. Её морщинистое лицо озарилось тёплой, искренней улыбкой, которая делала её похожей на добрую бабушку из детских сказок - таких же старых, как и половина книг в этом зале. — Господин Велиал, господин Горн, — произнесла она тихим, но удивительно отчётливым голосом, в котором не было ни подобострастия, ни страха. Только спокойное радушие старого друга, встречающего знакомых после долгой разлуки. — Рада видеть вас в хорошем настроении.       Было даже смешно слышать такое в адрес Велиала. Если учесть, что его лицо абсолютно всегда оставалось спокойным, даже отстранённым — словно застывшая маска из слоновой кости, на которой редко что-то отражалось. Ни радости, ни печали, ни гнева. Только усталая ровность человека, привыкшего скрывать свои чувства за непроницаемой стеной. И всё же старушка, кажется, видела больше других. Или просто говорила то, что считала нужным, не обращая внимания на внешние обстоятельства — привилегия возраста и долгих лет безупречной службы.       Горн, напротив, при этих словах чуть заметно улыбнулся. Его русые волосы, собранные в небрежный, но аккуратный хвост на затылке, мягко блеснули в утреннем свете. Карие глаза — яркие, живые, с неизменным любопытством во взгляде – пробежались по полкам, уже высматривая нужные тома. В отличие от старшего брата, он не умел прятать эмоции, да и не старался. Его добрый, открытый характер проступал в каждом жесте, в каждом взгляде. Умный, хваткий, он схватывал новые знания на лету, чем заслужил похвалу многих наставников. Правда, в физической подготовке ему было далеко до Велиала — здесь Горн заметно уступал, и на тренировках часто выдыхался первым, тяжело дыша и утирая пот со лба. Но сегодня, в тиши библиотеки, это не имело значения. — Доброе утро, госпожа Эльза, — ответил Велиал первым. Голос его звучал ровно, без тени улыбки, но и без привычной холодности — та сдержанная вежливость, которую он позволял себе с теми, кто не вызывал у него раздражения. Он чуть склонил голову в коротком, почти незаметном поклоне. — Надеюсь, у вас всё хорошо. — О, что мне сделается, — махнула рукой библиотекарша, возвращаясь к своему фолианту. Тряпка снова заскользила по кожаному переплёту мягкими, привычными движениями. — Кости, правда, по утрам ноют — старость, не обманешь. Но пока есть силы, я отсюда ни ногой. Кто ж за книгами-то присмотрит? Вы, молодые люди, только брать умеете, а возвращать — так и вовсе забываете.       Она бросила многозначительный взгляд на Горна, и тот слегка покраснел. Даже кончики ушей заалели — выдающаяся особенность его натуры, о которой знали все домашние. Он торопливо полез в сумку и извлёк потрёпанный атлас в синей обложке. — Простите, госпожа Эльза, — пробормотал он, протягивая книгу. — Вчера зачитался и совсем забыл положить на место. Честное слово, больше не повторится. — Всё ты обещаешь, — покачала головой старушка, но в её голосе не было ни капли настоящего недовольства. Она приняла атлас, бережно провела ладонью по корешку, проверяя, не повредили ли, и поставила на тележку с книгами, ожидающими возвращения на полки. — Ладно, ступайте. Книги по торговому праву, как обычно, на третьей полке слева. Господин Горн, вам бы ещё что-нибудь по экономике соседних государств почитать – на прошлом занятии вы путали экспортные пошлины Эстерии и Вальдора.       Горн виновато кивнул и направился к указанному стеллажу, а Велиал остался на мгновение у входа, провожая взглядом суетливую фигурку брата. Тот уже тянулся к верхней полке, встав на цыпочки — роста ему чуть не хватало, и это выглядело почти трогательно. Пожалуй, госпожа Эльза была права: Горн действительно схватывал всё на лету, но иногда забывал то, что выучил. Хорошо ещё, что рядом есть старший брат, который всегда поправит. Велиал медленно двинулся следом, и тишина библиотеки сомкнулась за ним, как тёплая вода. Следующий час он постарается провести с пользой.