he loves me, he loves me not

Так уж случилось, что в свои двадцать с лишним лет Баки только тем и занимался, что менял как перчатки работу и мужчин, которые с каждым разом становились всё старше него. И которые — и на том спасибо! — ну совершенно не напоминали ему отца. Он не обзавелся ни карьерой, ни постоянным бойфрендом. Что там обычно происходит в клишированных ромкомах? Герои страдают, пытаясь решить извечную патриархальную дилемму, что выбрать: карьеру или личную жизнь? Хрень полнейшая, но Баки был не против хотя бы поразмыслить над подобной дилеммой, пока на заднем плане звучит какой-нибудь акустический кавер поп-хита 90-х (скажем, «Torn» Натали Имбруглья). Баки прекрасно жил в свое удовольствие. И не видел в этом ничего плохого. Многие его друзья вели счастливую, полноценную жизнь без постоянных партнеров и личного кабинета в небоскребе на Манхэттене. Вот только образ «горячей штучки», которому Баки не изменял добрый десяток лет, начал выглядеть довольно нелепо под тридцатник. К сожалению, Мег Райан* не составила инструкцию для чайников, что делать, когда всякие эксцентричные электронные письма, письма обычные или… «Рубенсы»? (ладно, этот фильм он так и не посмотрел) не приводят тебя к «долго и счастливо». Поэтому Баки совершенно ничего не ожидал, когда случайно набрел на цветочный магазинчик и увидел за прилавком потрясающе привлекательного парня. И сердце не екнуло даже, когда этот парень заметил Баки и окинул откровенно жадным взглядом, и его коллега принялся пихаться локтем максимально недвусмысленно, а дверь магазинчика открылась под мелодичный звон колокольчика — совсем, как в лучших фильмах с Хью Грантом.* Просто флорист — Стив, как Баки вскоре узнал — был чертовски сексуальным, только и всего. И еще милым. К тому же, в кои-то веки был одного с Баки возраста, что для послужного списка Баки оказалось большой редкостью. Но именно благодаря этому списку Баки был уверен, что у них будет секс и, возможно, еще пара встреч, когда Стиву приспичит перепихнуться, ну, в лучшем случае, еще и совместный ужин, во время которого они поймут, что у них нет абсолютно ничего общего, даже тем для разговоров. Букет, который Баки купил для мамы, даже завянуть не успеет, как его интрижке со Стивом придет конец. И все же, раз уж на безрыбье и рак рыба (абсурд, конечно, когда речь идет об Аполлоне по имени Стив),  Баки принял приглашение пропустить по стаканчику в тот же вечер. Несмотря на всю вереницу очень коротких отношений — если их вообще можно так назвать — он не был мудаком, поэтому выложил Стиву всё как есть. Сразу после второго бокала пива. Стив привел его в своего рода гастропаб с огромными бургерами и не менее огромными бокалами пива, а не в какое-то там претенциозное трэшовое место с баснословными ценами. Кабинки здесь были с мягкими потертыми диванчиками, с трещинками на коже, а меню предлагало домашние блюда, от которых становилось тепло на душе. Честно говоря, Баки все еще не мог смириться с фактом, что Стив, предлагая «пропустить по стаканчику», имел в виду нормальную еду, сытные закуски, дополнительные луковые колечки и всякое такое. Не то чтобы он жаловался, вовсе нет. Он всегда был не прочь бесплатно поужинать. Стив чуть не подавился своим крафтовым пивом — ну правда, никто не идеален — и уставился на него. — В смысле? Ты имеешь в виду, что вроде как «проклят»? — Ничего я не проклят, — фыркнул Баки. Вот это он загнул. — К чему столько драмы? В ответ Стив лишь многозначительно вскинул бровь, что было совершенно неоправданно, учитывая, что они были знакомы меньше трех часов. — Слушай, я просто предупредил, чтобы ты не строил иллюзий. — Угу. — Стив стащил с тарелки Баки маринованный огурец и запихнул в свой сэндвич. Что, черт возьми, выглядело красноречивым намеком. — Если это такой способ меня отшить, ты мог бы просто исчезнуть после сегодняшнего вечера. — Я… ну, неважно. Только не говори потом, что я не предупреждал. Баки считал, что если Стив не намерен внимать предупреждениям, это его проблемы. Баки, конечно, не исчез после того первого свидания. Хотя бы потому, что Стив в постели оказался таким же охуенным, как и выглядел, а Баки не помешал бы новый контакт в телефоне, которому можно позвонить, когда приспичит. Стив ответил взаимностью. Более того, он все время был на связи, присылал каждую свободную минуту сообщения с тупыми мемами и дурацкими комментариями, над которыми Баки, к своему собственному недоумению, охотно ржал. По опыту Баки, горячие парни обычно напрочь лишены чувства юмора, но у Стива оно было обезоруживающе классным, что для Баки оказалось приятной неожиданностью. Как-то он снова зашел в цветочный магазинчик, и знакомое — дзинь! — прозвучало над дверью. Ему перепали дешевые билеты на Бродвей от коллеги, потому что ее жених отравился и не смог пойти на премьеру «Отверженных». Везучий ублюдок. Баки и сам не знал, зачем он взял эти билеты, разве что Стив никогда не был на Бродвее и пришел в полный восторг от самой идеи, когда Баки упомянул об этом во время их обеденной встречи. (Да, они вместе обедали, потому что Стив ненавидел есть в одиночестве, и, если честно, Баки тоже.) — Эта постановка взяла три премии «Тони», Бак, она не может быть плохой. — Стив сжимал свой бокал с напитком от возбуждения в ожидании начала шоу. — Уверен, тебе понравится. Именно в этот момент Баки осознал, что его бойфренд — театральный задрот. Откуда Стив знает такие подробности? Конечно, большинство из его окружения такие же театралы, но Баки никогда не проникался, к огромному разочарованию друзей. И никто его не мог переубедить, так что он вызывающе упрямо заявил: — Не понравится. Стив посмотрел в ответ — Баки знал этот наклон головы и легкую ухмылку, и в другой раз он бы глубоко засосал бы Стива, чтобы просто заткнуть. Потому что с таким лицом тот обычно отпускал подколки в его адрес. На этот раз это было нахальное: — Знаешь, иногда мне кажется, что ты не соглашаешься со всем, что я говорю просто из-за упрямства. — Вовсе не... — Баки надулся. — Черт, я тебя ненавижу. Стив рассмеялся — говнюк — и чмокнул его в уголок губ. — Я тоже тебя люблю, Бак. Баки чуть не выронил бокал, что было бы обидно, учитывая, что он рассчитывал на него, чтобы пережить следующие три часа. Какого, собственно, хрена? Стив сказал это так легко, но самое главное… — А я не говорил, что люблю тебя. Ни капли не смутившись и уткнувшись в свою драгоценную программку, Стив рассеянно пробормотал: — Это вопрос времени. Дело в том, что для Баки это время уже наступило. Просто он не до конца осознал. В конце концов Баки признается, что Стив прав. Он действительно полюбил Стива. Хотя бы потому, что они вместе уже почти год. Почему эти отношения до сих пор не закончились? У Баки всегда всё заканчивалось. По его расчетам, они должны были разойтись еще сорок девять недель назад. Когда он спрашивает Стива об этом, тот смеется, продолжая хлопотать над охапкой тюльпанов, которая совершенно волшебным образом превращается в элегантный букет. — Это потому что ты — Тот-Самый. Увидев недоверчивый взгляд Баки, Стив добавляет: — Ну, знаешь, «единственный»? Я сразу узнал, что это ты. — Я знаю, что это значит, Стиви. — Баки качает головой, и забирает из рук Стива уже идеальный букет, чтобы тот перестал пытаться улучшить и без того безупречную композицию. — Но можешь рассказать поподробнее? Стив вздыхает, оставляя попытки достичь совершенства, и наконец полностью переключает внимание на Баки. — Все дело в колокольчике над дверью. Мы считаем, что он волшебный. Потеряв дар речи, Баки может лишь беспомощно взмахнуть руками, пытаясь заставить Стива объяснить. — Он звенит только тогда, когда на пороге твоя настоящая любовь. — Стив пожимает плечами, как будто он не произнес только что самую нелепую чушь в истории человечества. — Именно так Райли встретил своего мужа. Он зазвенел, когда вошел Сэм. Как на зло, в магазин заходит покупатель за букетом из георгин. У Баки сбивается дыхание вопреки здравому смыслу — дверь распахивается, но колокольчик не звенит. Он всё еще считает, что это полнейшая хрень, конечно. Но годы идут, и он так и не перестает любить Стива; а для Стива он так и не перестает быть Тем-Самым. Словно колокольчик и правда волшебный — как в чертовом ромкоме. Так что завидуй молча, Нора Эфрон.*

The end

*Мег Райан, Хью Грант, Нора Эфрон – актеры, продюсеры и сценаристы, широко известные по ромкомам.