Ужин или поле боя

Коттедж семьи Лань-Цзян выглядел сегодня особенно устрашающе. Белые стены, увитые плющом, в лучах закатного солнца казались не уютным домом, а бастионом, готовым вот-вот обрушиться на голову. Цзинь Лин, чья ладонь предательски вспотела в руке Лань Сычжуя, нервно сглотнул. На нем был новый золотой пиджак, который сейчас казался слишком ярким, слишком вызывающим для этого царства строгой белизны. — А-Лин, ты сломаешь мне пальцы, — мягко произнес Сычжуй, чуть сжимая его ладонь в ответ. Его улыбка, та самая, которая заставляла сердце Цзинь Лина биться быстрее, была на удивление спокойной. — Дядя Сичень обещал, что все пройдет хорошо. — Да? А мой дядя предупредил меня, что переломает мне ноги еще до того, как я успею произнести твое имя! — прошипел Цзинь Лин, в сотый раз поправляя воротник рубашки. — Ты не знаешь его, Сычжуй. Он смотрит так, будто хочет испепелить, даже когда я просто не так ставлю чашку на стол. А тут... я привел тебя. Лань Сычжуй хотел было возразить, что дядя Цзян Чен на самом деле очень любит племянника, просто не умеет это показывать, но дверь внезапно распахнулась сама. На пороге стоял Лань Сичень. Высокий, в безупречном светлом костюме, он излучал то самое мягкое сияние, которое успокаивало целые конференц залы. Но сейчас его улыбка была чуть более натянутой, чем обычно, а в глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Парни синхронно вздрогнули, как нашкодившие кролики. — А-Юань, А-Лин, — голос Лань Сиченя звучал как теплый мед. — Вы вовремя. Заходите, ужин почти готов. Цзинь Лин перешагнул порог, чувствуя, как подошвы начищенных туфель прилипают к паркету. В доме пахло травами и собакой. Где-то в глубине коттеджа тявкнула Фея, но тут же умолкла, словно почувствовав напряжение хозяев. Они зашли в гостиную, и именно в этот момент из-за угла, вытирая руки полотенцем, вышел Цзян Чен. Время остановилось. Сначала Цзян Чен увидел племянника — желтое пятно среди белых стен. Затем перевел взгляд на их сцепленные руки. Затем на лицо Лань Сычжуя. На лице, которое было до боли знакомо. Та же мягкая линия подбородка, что у Лань Сиченя, та же вежливая полуулыбка, но в глазах те чертовы искры, которые были лишь у одно человека. Цзян Чен замер. Его плечи, обтянутые простой фиолетовой футболкой, напряглись, словно перед броском. Брови сошлись на переносице, и в комнате ощутимо похолодало на пару градусов. Это был не гнев. Это был глубокий, философский ступор вселенского масштаба. — Здравствуйте, дядя Цзян, — поклонился Лань Сычжуй с идеальной выдержкой истинного Ланя. Цзян Чен не ответил. Он развернулся и молча ушел на кухню, откуда раздался грохот передвигаемой посуды. Ужин проходил в гробовой тишине, нарушаемой лишь стуком палочек о тарелки. Лань Сичень сидел во главе стола и неловко улыбался, пытаясь жестами показать мужу, чтобы тот перестал сверлить взглядом несчастных подростков. Цзян Чен сидел напротив, сжимая палочки так, что дерево жалобно скрипело. Он не ел, он испепелял. Его взгляд метался между Лань Сычжуем и Цзинь Лином, словно он решал, кому из них двоих повезет меньше, когда придет время ломать ноги. Цзинь Лин не выдержал первым. — Дядя, хватит на нас так смотреть! — выпалил он, краснея. — Мы же предупредили, что придем! Цзян Чен медленно, с демонстративным отвращением, положил палочки на подставку. — Я знал, что ты встречаешься, — процедил он сквозь зубы. Голос его был низким и опасным, как гул приближающейся грозы. — И думал, это какая-нибудь глупая девчонка из твоей школы, или, на худой конец, сын чиновника из Ланьлина. Но я не думал, что это этот сыночек Усяня. Слово «сыночек» было произнесено с такой интонацией, будто Лань Сычжуй был исчадием ада, а не самым вежливым студентом университета Гусу. — Не смей так о нем говорить! — взвился Цзинь Лин, вскакивая со стула. Его стул с грохотом отъехал назад. — Он не «этот сыночек», он Лань Сычжуй! И любит меня! Лань Сычжуй, сидевший рядом, осторожно потянул его за рукав, но Цзинь Лин не унимался. Страх сменился праведным гневом. Цзян Чен тоже встал, уперев руки в столешницу. — Любит он! — рявкнул он. — Ты, щенок, хоть понимаешь, что творишь?! Ты что, хочешь прервать род Цзинь?! Фраза повисла в воздухе. Лань Сичень прикрыл глаза, понимая, что сейчас начнется самое страшное, семейная буря, которую ему не успокоить словами. Он взглянул на мужа, надеясь, что тот остынет. Но Цзинь Лин, чье лицо пылало от стыда и злости, выкрикнул то, о чем, возможно, жалел в ту же секунду: — Так ты же прервал род Цзян! А я что?! Тишина. Цзян Чен замер. Рот его приоткрылся, но ни звука не вылетело. Гнев в его глазах сменился сначала шоком, а потом чем-то странным, похожим на застарелую боль, промелькнувшую на самом дне фиалковых глаз. Цзинь Лин тут же осекся, прикусив язык. Он понял, что сказал. Упомянул то, о чем шептались многие, что Цзян Чен, вышев замуж и не оставив наследников, действительно поставил точку в истории великого клана Цзян. — Я... дядя, я не это имел в виду... — прошептал Цзинь Лин. Но Цзян Чен уже сел обратно. Молча. Дальше ужин проходил в полной тишине. Лань Сичень, проявив чудеса дипломатии, налил мужу чай и погладил его по напряженной спине, что-то еле слышно шепча на ухо. Его слова были тихими и монотонными, как мантра, и постепенно плечи Цзян Чена опустились, а хватка на чашке ослабла. Лань Сычжуй, в свою очередь, держал под столом руку Цзинь Лина, поглаживая большим пальцем его костяшки. Цзинь Лин едва сдерживал слезы обиды и стыда, уткнувшись в тарелку с рисом. После ужина, когда Лань Сичень убирал со стола, Цзян Чен тяжелой походкой подошел к дивану, где жались друг к другу племянники. — А ну встали оба, — скомандовал он хрипло. Цзинь Лин и Лань Сычжуй подскочили как по струнке. Цзян Чен смерил их взглядом. Вздохнул. Тяжело, как будто держал на плечах небо. — Делайте что хотите, — наконец выдавил он, и от этой фразы у Цзинь Лина чуть сердце не выпрыгнуло. — Я не буду препятствовать. Глаза Цзинь Лина расширились, губы дрогнули в робкой улыбке. Но Цзян Чен еще не закончил. Он поднял руку и указал пальцем прямо в лоб Лань Сычжую. Взгляд его снова стал колючим и опасным. — Но если ты, — палец чуть коснулся кожи Сычжуя, — сделаешь ему больно. Если бросишь. Если посмотришь на кого-то другого. Я переломаю тебе ноги. И мне плевать, что ты сын Вэй Усяня. И плевать, что А-Лин тебя любит. Усек? Цзинь Лин дернулся было возразить, но Лань Сычжуй мягко и крепко удержал его за плечо. Юноша в белом посмотрел прямо в глаза грозному Цзян Чену. Его улыбка была спокойной, светлой и абсолютно искренней. — Как скажете, дядя, — произнес он с легким поклоном. — Я люблю Цзинь Лина и клянусь вам, что никогда не причиню ему зла. Цзинь Лин мгновенно залился краской до корней волос. Щеки, шея, даже кончики ушей стали пунцовыми. Он слышал признания Сычжуя наедине, но чтобы вот так, при его ворчливом дяде, так открыто и честно... Цзян Чен хмыкнул. Ухмылка тронула его губы, довольная, немного хищная, но уже без прежней ярости. — Ну-ну, — буркнул он, отворачиваясь. — Посмотрим. Позади них, прислонившись плечом к косяку кухни, стоял Лань Сичень. Он медленно сложил руки на груди и наблюдал, как муж пытается казаться грозным, а племянник смелым. В этом доме, полном криков и громких фраз, сегодня стало чуточку тише и чуточку больше любви.