Ночь

…Субботняя ночь выдалась особенно тихой и темной. В такие ночи Хэ Сюань говорил меньше обычного и, бывало, подолгу смотрел в окно, его строгое бледное лицо становилось еще более мрачным, а в глазах оседала черная бездонная трясина. Возможно, именно в такую ночь Хэ Сюань и умер. По крайней мере, так думал Цинсюань. И ему (сегодня — ей) казалось, что еще немного и эта абсолютная бездна поглотит всё вокруг, и её саму в первую очередь, потому что, в конце концов, это её вина. Но Цинсюань только прижимали крепче и яростней, и она почему-то чувствовала легкое разочарование, как будто что-то внутри неё жаждало полного поглощения. Она любила Черную воду так сильно, что иногда представляла себя летучей рыбкой, которая весела и легка в своем полете к небу над головой, но по-настоящему способна дышать только в морской пучине. Люди этого века назвали бы такое зависимостью. Может быть, недостаточной самоценностью, но она знала, так же твердо как то, что сегодня дует Юго-западный ветер: она умеет жить без Черной воды рядом, но попытка вытравить его изнутри всё равно что спасать остров от омывающего его океана — нелепо и решительно невозможно. “Остров, – со смешком подумала Цинсюань, – Летучая рыбка”. Если узнает, Хэ Сюань только хмыкнет и скажет, что она глупая. В такие ночи она старалась молчать (ты не к тому обратился, ты не к тому, ты), но внезапно, по какому-то странному наитию, попросила: — Превратишься? На мгновение Хэ Сюань задержал на ней взгляд. Лучше пусть так, пусть злится, только не падает в бездну сам. Но Хэ Сюань только пожал плечами, и через миг уже высокая статная девушка с холодным лицом замерла в ожидании, куда Цинсюань позовет её на этот раз. — Нет, подожди. Я имею в виду, в женскую версию Черной Воды. — Цинсюань любила этот привычный облик, но искала — хотела — настоящее. — Она же отличается от этой? — Отличается. — Ну так вот, я могу посмотреть? — Тебе не понравится. — Эй, не решай за меня, — Цинсюань уперла руки в бока, от резкого движения её крупная грудь колыхнулась и Хэ Сюань сразу же прикипела к ней взглядом. Потом вздохнула, закрыла глаза и открыла уже другие — желтые, недобрые. Ши Цинсюань восторженно замерла. Обошла кругом. Хэ Сюань смотрела на неё цепко, насмешливо, заострившиеся черты казались андрогинными, лицо её было бледным и бесповоротно мёртвым. — Ты прекрасна, — выдохнула Цинсюань. Хэ Сюань хмыкнула: — У тебя всегда были странные представления о прекрасном. Ши Цинсюань слегка надула губы. Да, конечно, она могла любоваться разыгравшейся в ночи бурей так же, как и тощим уличным котенком, недоверчиво шипящим на протянутую руку. Но ведь котёнок действительно был милым, а та буря — о, она была невозможно жуткой и такой же красивой. Хэ Сюань в один плавный, широкий шаг (будто накатила волна) преодолела расстояние между ними и жесткой ладонью сдавила предплечье, притягивая к себе. В свете ближайшей свечи она казалась еще более потусторонней, похожей на древнего идола, волосы врастали в окружающую тьму, казались закономерным её продолжением. Наклон головы тоже был неуловимо нечеловеческим. — И вовсе не странные! — возмутилась Цинсюань, прижимаясь ближе, втираясь всем телом, чувствуя, как учащается её собственное дыхание. – Ты бы себя видела! — Я видела. — У тебя же скулы! И чудесные хмурые брови, и взгляд, которым можно пронзить насквозь. Моё бедное сердце уж во всяком случае наверняка. Одна бровь Хэ Сюань приподнялась в легком недоумении, но ее руки уже плотно обхватывали стройную талию. Цинсюань почувствовала, как жар приливает к её щекам: — Знаешь, мне давно… — она не собиралась этого говорить (не в это время, не в эту ночь), но Хэ Сюань сама обнимала её и слова будто мимо воли попросились на губы. — Было интересно узнать каково это, когда мы обе в этой форме. — А я тебя хочу всегда, — просто призналась Хэ Сюань и резко толкнула её к кровати, немного не рассчитала силы и досадливо выдохнула. Цинсюань невольно ойкнула, прилетев на подушки, но тут же засмеялась. Она жаждала ее, со всей ее безжалостной силой, с твердыми холодными руками и мрачным лицом. И Черная Вода нахлынула, нависла над ней, изучая. Оглянулась на миг, продемонстрировав точеный профиль и окна заволокло темным клубящимся туманом. Ши Цинсюань замерла, её грудь быстро вздымалась от внезапной нехватки воздуха, будто её и впрямь накрыло водой и она только что вынырнула. Обычно её соски не слишком выделялись через довольно плотную ткань ханьфу, но сейчас, когда она чувствовала возбуждение от изучающего пристального взгляда, они отчётливо натянули ткань. Одной рукой Хэ Сюань прижала запястья Цинсюань над головой. Пальцы другой, длинные и сильные, наконец скользнули вниз, слегка сжали и распахнули ворот. — Тебе нравится моя грудь? — как всегда, когда Цинсюань волновалась, ей было сложно молчать. Грудь её — упругая, крупная, с розовыми сосками и тонкой кожей, под которой слегка просвечивали вены — тяжело колыхалась под грубоватыми ласками. — Если нет, я могу её сделать меньше, или больше, или… — Нравится? — хмыкнула Хэ Сюань, её голос был низким и слегка хрипловатым. — Она идеальна, не смей. Укусила за шею, легкая вспышка боли от острых зубов будто напоминала, все это реально, это действительно Черная Вода, не видение, которое приходило к ней когда-то во сне, не личина Мин И, которую она хорошо знала. Хэ Сюань приникла к ее губам в глубоком, жадном поцелуе и вставила колено между ее ног. Прижала, там где все было нежное, горячее, влажное, и Цинсюань зашлась всхлипами и стонами. — Пожалуйста, А-Сюань… пожалуйста! Цинсюань отчаянно потерлась, вжимаясь сильнее. Она всегда была чувствительной, из тех, кто может кончить, просто катаясь на спине лошади. И сейчас на её клитор безжалостно давило худое крепкое бедро. Бедро двинулось раз, другой, третий, вырывая беспомощные звуки из Цинсюань, а потом замедлилось. Черная Вода на мгновение прикрыла глаза, тени от длинных ресниц легли на острые скулы. — Какая же ты... — Цинсюань прижала губы к шее Хэ Сюань, скользнула языком по мочке красивого, чуть удлиненного уха, улыбнулась на едва слышный выдох сквозь зубы. — Не дразни. — Не дразню. Я просто слишком хочу тебя, могу случайно сожрать. — Так сожри. — Не боишься, — покачала головой Черная Вода, — А стоило бы. И приникла ртом к груди Цинсюань, слегка прикусила, когти прочертили тонкие полосы на её плечах, срезая ханьфу, как будто оно было из паутины. Цинсюань облизнула враз пересохшие губы. Бедро между её ног уступило место худой руке, когти втянулись. Хэ Сюань отодвинула влажную ткань белья в сторону, и ее пальцы, твердые и прохладные, скользнули меж складок, надавили, обвели по кругу и задвигались сразу так быстро и жарко, что Цинсюань тряхнуло и она громко вскрикнула. — Как ты хочешь? Медленней? — Цинсюань помотала головой, тяжело дыша. — Долго и жестко? — голос Черной Воды стал ещё ниже, шепот касался уха. — Ртом? — ее губы, тонкие и резко очерченные, скользнули вниз, по шее, по животу, к подрагивающему перевозбужденному клитору. Она остановилась и по телу Цинсюань прокатилась дрожь. — Скажи мне, чего ты хочешь. Цинсюань не удержалась, потянула свои пальцы к ее губам, провела по нижней, и Хэ Сюань с шелестом выдохнула, как отступающая волна, а потом взяла ее пальцы в рот, насадилась, намеренно оцарапав зубами — поняла ведь, отлично поняла, как заводит Цинсюань легкая боль, — и напоследок медленно провела по ним языком — Хотела проверить, как глубоко я могу их взять? — усмехнулась Хэ Сюань, одновременно без предупреждения вталкивая свои пальцы в Цинсюань по самые костяшки и задавая почти безжалостный ритм. Цинсюань сжалась на них, задрожала от горячей пульсации между ног. Конечно, она знала по их мужским формам, как глубоко мог брать его в рот Черная Вода, затягивая будто во влажную бездонную пучину, заставляя кончать снова и снова. Хэ Сюань удовлетворенно растянула уголки губ, внимательно следя за реакцией. Какая же она… Цинсюань никогда не перестанет ее желать. В любой ипостаси. Голова Хэ Сюань снова скрылась между её ног, длинные волосы темным шелком накрыли бёдра и Цинсюань заметалась, заскребла ногтями по простыне, силясь ухватиться, попыталась свести ноги и громко жалобно застонала. Ее несло куда-то в черную бесконечную топь, откуда невозможно выплыть. — Дать тебе отдохуть? — вкрадчиво произнесла Черная Вода, напоказ облизывая свои влажные пальцы. Цинсюань отчаянно покачала головой, с усилием приподнялась на всё ещё дрожащих локтях, и сорвано шепнула: — Нет… вгони их ещё. — Ты даже не представляешь… — тихо проговорила Хэ Сюань, снова прикрыла глаза на мгновение, а потом открыла их, придавила тяжелым, немигающим взглядом и вокруг нее сгустилась струящаяся тьма, еще сильнее подчеркивая неестественную бледность. — Тогда не смей просить тебя пощадить. Новый стон непроизвольно вырвался у Цинсюань. Язык Хэ Сюань двигался жёстко, настойчиво, одновременно три длинных пальца глубоко и плавно вошли в Цинсюань. Она дернулась, вскрикнув и судорожно вцепилась в плечи Черной Воды, оставляя мелкие царапины. Но Хэ Сюань не позволила ей вырваться. Она лишь крепче прижала её бёдро свободной рукой, не давая сомкнуть ноги, и продолжила терзать её языком, пока Цинсюань не начала дрожать всем телом. На мгновение Хэ Сюань приподняла голову, обожгла взглядом из-под полуприкрытых век — нельзя, нельзя же так смотреть на Цинсюань, со зрачками почти затопившими радужку, будто и впрямь вот-вот поглотит — и скользнула ртом по нежной внутренней стороне бедра, впилась в кожу острыми зубами — оставляя неглубокий укус. Вспышка боли смешалась с удовольствием, и Цинсюань закричала в голос, чувствуя, как внутри всё сжимается вокруг пальцев Черной Воды. Хэ Сюань вдруг резко выпрямилась, одним движением сбросила с себя ханьфу, рывком перевернула Цинсюань на бок, до синяков сжала бедра и притянула к себе. Подхватила одну ногу за лодыжку. Её жёлтые глаза на секунду задержались на набухшем бугорке и раскрытом сжимающемся входе, прежде чем она с силой вжалась своим возбуждением в ее и медленно двинула бедрами. Цинсюань зашипела от гиперстимуляции, но было так горячо, так хорошо и Хэ Сюань несомненно ее хотела — не меньше чем она сама. — А-Сюань… — выдохнула Цинсюань дрожащим, сорванным голосом. И Хэ Сюань начала двигаться. Сначала медленно, сладко, словно наслаждаясь каждым мгновением, потом движения стали быстрее, сильнее. Одна рука Черной Воды скользнула вверх, обхватила тяжёлую грудь и сильно ущипнула твёрдый сосок. Цинсюань отчаянно двинулась навстречу, и получила особенно сильный толчок бедер и низкий, едва слышный стон в ответ. Как же хороша Черная вода, вот так откинув голову и приоткрыв рот, с этой тонкой морщинкой между бровей — успела подумать Цинсюань, прежде чем её снова утянуло в бесконечный жаркий водоворот. Когда дыхание немного успокоилось, Цинсюань обессиленно упала, уткнувшись в худое плечо и хрипло прошептала, чувствуя, как саднит горло от криков: — Ты правда очень красивая. Веришь, ты мне когда-то приснилась именно такой. — Она думала добавить, что хочет в следующий раз стать на колени, и ласкать Черную воду своим ртом, горячо и долго, очень долго, пока снова не услышит этот невозможный негромкий стон, от которого у нее мурашки по всему телу. Но промолчала, перехватив взгляд, направленный на окно. Черная вода заговорила первой, бережно поглаживая по некогда сломанной руке: — …Значит, видел меня тогда. — Что? — растерялась Цинсюань. — Эта ночь, она похожа на ту, когда я едва тебя не потеряла. Тогда тоже было безлунно. Я бросил тебя на пороге храма и ушел. А потом вернулась и отправилась на поиски в этом облике. Меня тогда… мутило от чужих личин, а мой истинный, как я думала, ты не вынесешь. Когда я нашла тебя, ты бредил, нес какие-то глупости про красоту… — То есть, это всё-таки была ты? Ты принесла меня к доктору? Черная вода кивнула. — Так…ха-ха…получается в эти ночи ты всякий раз злишься на меня за неосторожность? Конечно, ведь… — Глупая, — покачала головой Черная Вода. — Не на тебя, — и больная, страшная бездна снова затопила её взгляд. А Цинсюань впервые подумала, что, может быть, лучше, чем утонуть в ней вместе, протянуть руку и просто подождать, пока бледная костлявая кисть переплетется с её собственной.