Поварешка

— Хэй, кто хочет еще чаю? — Уймите уже кока, носится, как сумасшедший! — Санджи, я хочу чай. И еще один маффин! — Санджи, Зоро прав. Сядь, ты первый день без температуры! И твоей спине еще нужно время на полное восстановление. — Как я могу сидеть, когда мои прекрасные леди не получают должного внимания? — Санджи, я тебя уверяю, твое здоровье для нас куда важнее еще одной кружки чая, — он замер в полушаге с заварочным чайником в руках, услышав спокойный, обладающий паралитическим действием, голос Робин, — лучше присядь рядом и порадуй нас интересной беседой, — колени покорно подогнулись, и он опустился на стул между Нами и Робин. — Да, Санджи, — Нами прижалась к нему плечом, поставив локоть на стол и устроив подбородок на выставленной ладони, — расскажи еще раз, как Зоро разбил снегоход и теперь торчит мне тридцать тысяч берри. — Ведьма! — заскрежетал зубами Ророноа со своего места. Он сидел на стуле, держа перебинтованную лодыжку на невысокой ступеньке. — Нами, я тебя уверяю, здесь нет вины Маримо, в такую ситуацию мог попасть любой из нас в тех условиях… Она недоверчиво хмыкнула и закатила глаза, словно совершенно ему не веря. — А мне Чоппер не разрешил разбудить медведя, — вмешался в разговор Луффи, набивая щеки выпечкой, — сказал, что, если тот проснется зимой, то будет очень голоден и зол, — Чоппер на этих словах сильно побледнел. Сложно было представить, что пережил их маленький доктор за это путешествие с безбашенным Луффи, — такое я понимаю. Это было произнесено таким сочувствующим тоном по отношению к медведю, что все засмеялись. — И все-таки, — прокашлявшись, взял слово Усопп, — предлагаю тост за наши первые удачные совместные поиски и гениального детектива Усоппа, который-таки нашел бедного дедулю! — Кампай! — Молодчина, Усопп! — Так держать! Санджи с улыбкой пригубил свой горячий чай, поправив на шее широкий шарф. Усоппу было, чем гордиться — это он сделал предположение, что старик мог уйти в другую сторону — не в лес, но в город, и его догадка оказалась верной. В это обострение старик предстал в своих фантазиях героем разведки и пошел добывать военные секреты в соседний городок, представляясь горожанам вымышленным именем. На него, как ни странно, обратили внимание сотрудники полиции, за участком которых он шпионил из соседних кустов, и, не особо сопротивлявшегося, забрали до выяснения личности. Поскольку никаких документов у деда при себе не было, а в базе по отпечаткам пальцев его найти не удалось, то его отправили в ближайший пункт временного содержания, который и прозванивал Усопп. После обнаружения пропавшего, он сам ездил с Фрэнки забирать старичка из соседнего города, пока остальные продолжали колесить по лесам. Для всех это было хорошим опытом и приключением, Луффи был вне себя от радости от результатов поиска, почти весь обратный путь уламывая друзей бросить учебы и работы, чтобы плавать с ним по свету и искать людей. Сам Санджи обо всех подробностях гениального в своей простоте спасения узнал лишь спустя полтора дня после их с Ророноа эпического забега по ночному лесу. Весь первый день он провалялся в горячке на узкой кровати, ничего толком не соображая — все-таки организм сдал из-за переохлаждения и переутомления, — и лишь к началу второго в нем забрезжили проблески сознания. К счастью, Санджи отделался обычной простудой и не слишком сильным ушибом позвоночника. При первичном осмотре Чоппер исключил серьезные повреждения, но все равно настоял на консервативном лечении, строго-настрого запретив Санджи любую физическую активность, кроме минимально необходимой. Долечивался Санджи уже на корабле, под внимательным наблюдением своей команды. Даже Луффи проявил удивительную чуткость, смирившись с отсутствием приготовленной им еды, и сам таскал Санджи ужины, оставаясь, зачастую, поболтать до ночи. Двое суток залипания в сериал, крепкий сон и, конечно, забота друзей сказались на Санджи самым положительным образом — он быстро поправлялся и, как только почувствовал себя лучше, не преминул приготовить команде легкий ужин и напечь кексов. Санджи не мог отрицать, что на улучшение его состояния повлияло отсутствие Ророноа в пределах досягаемости. На время болезни Зоро отселили в каюту к Луффи и Усоппу, и, учитывая насыщенность событий последнего месяца, Санджи искренне наслаждался возможностью отвлечься, побыв вдали от объекта своих неразделенных чувств. — Ну? — Нами вырвала Санджи из размышлений, и он понял, что на него все смотрят: выжидающе и с любопытством. — Что? — переспросил он, хлопнув глазами. — Спрашиваю, как дела в личной жизни, Санджи? — недовольная тем, что ей приходится повторять, ответила Нами, а Санджи только вопросительно склонил голову набок. — А? — С кем ты сейчас встречаешься, говорю? — Да, братишка, — улыбнулся Фрэнки с другой половины стола, потягивая колу, — давно не слышно твоих слезодробительных историй об очередной роковой красотке, которая покорила твое сердце. — Рас-ска-жи! Рас-ска-жи! — заскандировали Луффи с Усоппом, ударяя вилками о стол. Санджи поерзал на стуле и неловко закашлялся: — Да ни с кем я не встречаюсь, как-то времени нет… — Всегда находилось, а теперь, значит, вдруг закончилось? — подначила его Нами, мягко подталкивая локтем в бок, — ну-ка, Зоро, признавайся, — резко обратилась она к потягивающему пиво Ророноа, — сколько раз за последний месяц Санджи не ночевал в комнате? Маримо тяжело задумался, и на его лице отразились глубокие мыслительные процессы. — Хм. Весь месяц ночевал. И в прошлом тоже. И в позапрошлом, кстати… — Как занимательно, — растягивая гласные, подала голос молчавшая до этого Робин, легко принимая пас от Нами, — может ли быть, что Ваша зазноба не отвечает Вам взаимностью, господин Блэк, и Вы пока не можете похвастаться успехами на любовном поприще? — болезненно проницательно подколола она Санджи, кажется, сама не ожидая, насколько истинным окажется ее предположение. — Нет, что вы, дело не в этом, я просто… — Такого не может быть, — авторитетно отрезал Луффи, и все слегка притихли, настолько веско это прозвучало, — в Санджи невозможно не влюбиться, потому что он хорошо готовит. Если бы я был девушкой, то сто процентов влюбился бы в Санджи. Несмотря на то, что это должно было его подбодрить, Санджи неожиданно почувствовал, как ему до рези скрутило легкие. Команда же рассмеялась над непосредственностью Луффи. Все, кроме Нами, которая на последнее высказывание лишь хмыкнула: — Луффи, дело не только в готовке, — она окинула Санджи взглядом, который тому категорически не понравился, — итак, игра! — хлопнула она в ладоши, и у него противно засосало под ложечкой, — пусть каждый назовет по одному хорошему качеству Санджи! — Нами, зачем же? — попытался возразить Санджи, — к чему это, я не понимаю? У меня, правда, все в порядке, это излишне… — Я первый! — воодушевился Луффи и поднял руку. — Ты уже сказал про готовку, — бросила ему Нами. — Но я не это хотел добавить, — все-таки настоял на своем Монки Ди, — я хотел еще сказать, что Санджи очень добрый. И от него всегда вкусно пахнет. — Жратвой, — хмыкнул со своего места Маримо, за что тут же получил по башке от Нами. Робин сдержанно рассмеялась в кулак. — Не могу не согласиться с Луффи. В части про доброе сердце, — кивнула она с мягкой улыбкой, и ее темные глаза матово блеснули, когда она посмотрела на Санджи, — от себя добавлю, что господин Блэк также невероятно интересный и легкий собеседник. — Да хамло он, — не унимался Маримо на своем месте, сложив руки на груди. Он выглядел так, словно решил занять роль обвинителя в этом импровизированном процессе по поиску добродетелей кока. Санджи показал ему средний палец из-под локтя, — вот, как я и говорил. — А еще Санджи отлично ладит с людьми, — добавил от себя Фрэнки, — челюсть ставлю, что нет того, к кому бы он не смог найти подход. — Ага, когда спит зубами к стенке. — Санджи очень заботливый, — Чоппер ободряюще улыбнулся красному, как маковая головка, Санджи, — и всегда беспокоится о своих близких. — И, конечно, — не дала Нами вставить Ророноа и слова, хитро улыбнувшись, — у Санджи богатый романтический опыт, — чем добила и так полыхающего Санджи, который теперь не сомневался в том, что Нами известны какие-то то подробности его половой жизни. — Так все, я в этом не участвую! — он слишком резко для своей спины поднялся на ноги, но неожиданно тяжелая рука Нами усадила его обратно. — Санджи, — обратилась она к нему глубоким проникновенным голосом, невинно хлопая глазами, — видишь, дело точно не в тебе. Возможно, твой… — она сделала вид, что подбирает слова, — объект обожания просто пока не видит в тебе всех этих прекрасных качеств, — она смотрела ему в глаза, ничуть не смущаясь, и Санджи неожиданно, как гром, понял, что она знает. Совместная каюта, поездки, комната в отеле… Он открыл и закрыл рот, не в силах выдавить из себя ни слова, ощущая, как слиплись легкие в два полиэтиленовых мешка. Ему захотелось провалиться сквозь землю, здесь и сейчас. — Либо она просто глупая, — сделал очередное гениальное предположение Луффи, и снова все засмеялись. — Может быть, это замужняя женщина, и Санджи не хочет ставить ее под удар, рассказывая нам подробности? — сделал неожиданное предположение Усопп, почесывая подбородок и поправляя на носу невидимые очки, изображая настоящего детектива. — Мне кажется, Санджи никогда бы не стал заводить отношения с тем, кто уже в браке… — робко защитил его Чоппер. — Да-да, Санджи не такой, — резко перебила их Нами, явно недовольная тем, что разговор ушел в другое русло, — скорее всего, она просто недалекая. Обсуждение его личной жизни еще какое-то время было достоянием общественности, но в конце концов Санджи удалось соскочить с темы, предложив продолжить игру всем вместе. Друзья с энтузиазмом бросали друг в друга комплименты, пока Усопп не озвучил идею усложнить правила, придумывая эпитеты на рандомно выбранные буквы. Потом это плавно переросло в шарады, где они сначала показывали друга друга, а потом и общих знакомых, нарисовав таблицу и выставляя каждому очки за убедительность исполнения. К концу ужина, с болящими от смеха животами, казалось, что все успели забыть, с чего началась игра. Кроме Санджи, который, несмотря на веселье, бросал на Ророноа короткие косые взгляды, словно проверяя, насколько для него убедительными были слова Нами о его названных личностных характеристиках. Может быть, все-таки существовал шанс, что Зоро заметит в нем то хорошее, что видели другие? Может быть, он сочет это достаточно ценным, чтобы обратить на него свое внимание? Когда весь чай был допит, а кексы доедены, Нами начала разгонять всех по постам: несмотря на хорошую погоду и ясную безветренную ночь, от моря всегда следовало ждать неожиданностей. — Нами, ты не могла бы помочь мне со сметой продуктов? — как бы ненавязчиво спросил Санджи, составляя посуду в мойку, пока все расходились. — Конечно. Когда все вышли, он плотно закрыл дверь и обернулся к ней. Нами стояла, скрестив руки на груди, и чуть насмешливо смотрела на него. В горле у Санджи пересохло, тело охватило неуместное волнение, словно он был студентом-прогульщиком, впервые за семестр пришедшим на экзамен, но он справился с собой, решив не ходить вокруг да около. — Зачем ты это делаешь? — спросил он твердо, но тихо, убрав повлажневшие ладони в карманы. — Делаю что? — Нами вопросительно приподняла бровь, изобразив на лице удивление, и Санджи понял, что она не собирается облегчать ему задачу. Он поджал губы и низко опустил голову, собираясь с мыслями. Черт возьми, произносить это вслух кому-то было вдвойне мучительнее, чем проговаривать про себя. Санджи физически ощущал как слова застревают в горле вместе с круто бьющимся сердцем. — Все эти вещи… — так и не смог он выдавить из себя правды. Словно, вербализируй Санджи то, что сотрясало его грудную клетку, и пути назад уже не будет. — Отправляешь нас с Маримо в лес вдвоем, заселяешь в один номер, заставляешь спать в одной каюте… — А что в этом такого, Санджи? — Нами медленно, словно хищник, подошла ближе, и он неосознанно попятился к двери. Санджи был силен, упрям и безудержен, когда дело доходило до драки с Маримо или Луффи, но он никогда открыто не конфронтировал с Нами, вместо этого прибегая к дискуссиям и компромиссам, — вы же с Зоро друзья. Живете вместе, отлично ладите в последнее время, ходите на совместные тренировки, — она наступала, и Санджи уперся лопатками в дерево. Нами, как школьный вышибала, оперлась на руку у его плеча и заглянула Санджи прямо в лицо. Глаза у нее были злыми и чуть прищуренными, — какие могут быть проблемы, Санджи? Он крепко зажмурился, а потом все-таки посмотрел Нами в глаза. Она хотела, чтобы он это признал? Ему потребовался глубокий вдох и четыре счета про себя. — Ты знаешь. — Сказал он и откинулся спиной на дверь, всунув руки в карманы и согнув ногу в колене, уперевшись носком ботинка в пол. Нами выглядела удивленной и отступила на полшага. Видимо, не ожидала, что Санджи не будет юлить и пытаться изворачиваться, кося под дурачка. Пусть у него не было сил произнести то, что висело в воздухе, но он не хотел ей врать. Нами же его откровенность, несмотря на изумление, не растрогала, она только выше вздернула подбородок и сложила руки на груди, посмотрев на него из-под тонких нахмуренных бровей. — Знаю, да. И я хотела тебе помочь, Санджи, — сказала она резко, закусив край нижней губы и отведя взгляд, — думала, тебе плохо, ты без понятия, что делать, как подступиться. А ты все это время водил меня за нос и держал за дуру? — в ее больших глазах блеснули слезы, и у Санджи все содрогнулось изнутри, он сделала шаг к ней навстречу, но она отошла. Нами была… Обижена на него? — Нет, Нами! — он остановился в нескольких сантиметрах, боясь сократить это небольшое расстояние и задеть ее сильнее. Его сердце кровоточило от вида ее влажных, полных соли глаз, — я клянусь, я не держал тебя за дуру, не хотел обманывать и водить за нос, просто… — Тогда почему ты ничего мне не сказал?! — почти вскрикнула Нами, топнув ногой, — я ведь твой друг, Санджи. Я беспокоюсь за тебя и переживаю. И я думала, что ты мне доверяешь. Санджи напомнил себе, что он все еще мужик. Мужик, который залип на другого мужика. — Нами, — наконец, сказал он, после небольшой паузы, тщательно подбирая слова, но чувствуя, что его собственный пульс подгоняет их, выталкивает из его горла, — я молчал, потому что не знал, что делать со всем этим. Когда все началось, — полилось из него внезапно, — я долго не мог понять, что происходит, думал, у меня краш на какую-то девушку, которую я не могу вспомнить. А когда, наконец, понял — не мог поверить. Очень долго не мог поверить! Если честно, я до сих пор без понятия, как действовать, потому что мы... типа друзья? Потому что мы живем вместе, потому что мы оба парни, да, черт, какие вообще нужны причины? Это же, мать его, Зоро! — имя Ророноа само сорвалось с губ, и Санджи стало горячо во рту, — я даже в страшном сне не мог представить, что я… Что все так обернется. — Подожди, — Нами резко прервала его и отошла к столу, присев на застеленный скатертью край. Санджи прервался и смолк, — хочешь сказать, что у тебя это давно? — он согласно кивнул, — насколько? Санджи мысленно прикинул даты, и результат его ужаснул. — Чуть больше полугода. Нами стукнула челюстью об пол, и Санджи стало неуютно от того, каким взглядом она на него посмотрела. — То есть, — снова овладела собой Нами, — это не какое-то временное увлечение? — Санджи с видимым неудовольствием на лице отрицательно мотнул головой, — ты не угараешь? — Санджи отвел взгляд и переступил с ноги на ногу. Нами снова подошла ближе, — насколько у тебя все серьезно? Что он должен был ответить на это? Что никогда не был ни в кого влюблен больше двух-трех месяцев? Что он никогда не был в достаточно длительных отношениях, чтобы сравнить? Что к Зоро он не терял интереса, несмотря на то, что значительную часть времени тот был невыносимым кретином с отсутствием базовых представлений о том, как вести себя в приличном обществе? Что с Зоро ему хотелось разделить все аспекты своей жизни, делить с ним свои успехи и радости, провалы и неудачи? Поддерживать его, тренироваться с ним, болеть за него на матчах. Он не знал, как Зоро смог так глубоко влезть ему под кожу. Даже на его вкус это звучало очень-очень-очень плохо. Санджи всунул руки поглубже в карманы брюк, перекатился с пятки на носок и снова посмотрел на Нами длинным тяжелым взглядом. — Ох, Санджи, — Нами прижала ладонь ко рту, смотря на него открыто и сочувственно. Санджи не хотел выглядеть перед ней слабым и уязвимым, но ее искреннее участие оказалось для него неожиданно целительным, — я не знала. Я, правда, не знала. Думала, у тебя очередная интрижка. Прости, что решила подразнить и не поговорила с тобой сперва. Я не хотела тебя ранить. — Ты никогда бы не смогла меня ранить, Нами, — мягко улыбнулся Санджи, потому что это было чистой правдой, — однако, если бы ты все-таки согласилась сходить со мной на свидание, думаю, это могло бы немножечко поднять мне настроение… — Санджи даже не столько флиртовал, сколько пытался вернуться к тому стилю, к той рамке взаимодействия, которая установилась между ними с самого начала. К той, в котором он был уверенным в себе дамским угодником, не дающим Нами прохода ухаживаниями и комплиментами, а она — скалой, не воспринимающей всерьез его романтические бредни. — Иди ко мне, — неожиданно сказала Нами, окончательно доломав линию поведения, которой они придерживались до этого момента. Она стояла прямо, раскинув руки в приглашающем жесте, и с теплой улыбкой смотрела на него, — иди-иди. Не съем. Санджи сделал несколько шагов навстречу и мягко обнял Нами за талию. Та крепко сжала в объятиях его плечи, чуть приподнявшись на носках, и ласково, успокаивающе погладила Санджи по спине и волосам, еще раз тихо извинившись и прошептав ему на ухо, что все будет хорошо. Санджи чувствовал мягкость ее груди, аромат волос, тепло и гибкость тела. Ни искры желания, ни толики возбуждения. Он медленно отстранился и широко улыбнулся. — Я, определенно, чувствую некоторый подъем духа. Нами отвесила ему легкий подзатыльник и потрепала по волосам, заправив за ухо выбившуюся прядь. — Если ты захочешь поговорить или тебе нужна будет помощь, то я всегда здесь, ты в курсе? — Да, Нами. Но где я все-таки прокололся? — спросил ее Санджи напоследок. Нами только загадочно блеснула глазами, приоткрывая дверь камбуза. — То, как ты смотришь. Это очевидно, — по наклону ее головы и тому, как она дернула краем рта Санджи понял, что она врет. Видимо, не хотела смущать его еще больше. — Понятно… — задумчиво протянул Санджи, — что ж, буду внимательнее. Доброй ночи, моя дорогая. — Добрых снов, Санджи.

***

— Ну и мразь же ты, — было первым, что Санджи услышал, переступив порог каюты. Позабытые чувства умиротворения и спокойствия, которые наполнили его после разговора с Нами, испарились моментально, стоило взглянуть на Маримо, перегородившего узкий проход к койкам широким разворотом своих плеч. — И тебе не хворать, мохоголовый, чем еще порадуешь? — он постарался придать разговору шутливый тон, но, судя по тому, как бешено блеснули глаза Ророноа, выбранная тактика оказалась неудачной и вывела того из себя еще сильнее. Санджи остановился на пороге и занял оборонительную позицию, сложив руки на груди. Что бы себе этот дубоголовый идиот не напридумывал, Санджи не собирался спускать ему откровенное неприкрытое хамство. Только не после того, как он вернул себе подобие душевного равновесия. Более того, Санджи казалось, что они уже миновали этот этап тупых необоснованных наездов. — Как ты можешь так поступать? — с обидой в голосе бросил в него Ророноа, так, словно Санджи был замешан в мошеннической схеме по выманиванию средств у пенсионеров, — ты вообще берегов не видишь?! Санджи сжал кулаки, поджал губы и вскинул подбородок, откинув челку. Неожиданно острая ярость подкатила к горлу откуда-то из желудка, как тошнота; и он ощутил знакомую дрожь, окатившую загривок, ноги зарядило электричеством и напружинило, Санджи почувствовал себя легким и готовым бить в любой момент. — Я даю тебе четыре секунды, Маримо, чтобы ты объяснился, используя нормальную человеческую речь, какого хуя ты на меня быкуешь?! — разъярился Санджи, решив нападать в ответ, если уж открытого конфликта было все равно не избежать. — Я — объяснился?! — вот сученыш. Зоро сделал короткий и быстрый выпад и одним движением сгреб ворот его свитера в кулак. В тесной каюте Санджи было бы сложно сделать хороший размах, и ублюдок Ророноа знал это, заблокировав ему колени! — это ты объяснись, какого хуя ты зажимаешь девку Луффи по углам! Санджи потерял дар речи на мгновение. Перекошенное от ярости лицо Зоро было совсем близко, его темные глаза полыхали обидой и разочарованием, рот был искривлен. Спустя несколько секунд, которые ему потребовались, чтобы переварить сказанное, Санджи рефлекторно вцепился рукой в его запястье, оскалившись, как пес. — Еще хоть раз, Ророноа, ты назовешь Нами «девкой», и, я клянусь, ты будешь соскребать остатки своих мозгов с моей сковородки, — глухо отозвался он, по одному отцепляя от себя пальцы Маримо. — То есть, ты даже не пытаешься это отрицать?! — взбеленился Зоро еще больше, словно не услышав его, и цепко схватил Санджи за плечо второй рукой. С него бы сталось одним выбросом головы сломать Санджи переносицу, — ты крутишь шашни с Нами у Луффи за спиной, блядо-кок? — голос Ророноа звенел от праведного гнева, как звенит металл, сталкиваясь с металлом, — и ты еще смеешь называть себя его другом? — Маримо бросал слова, которые врезались в Санджи, как пули, кромсая в мясо изнутри, — я знал, что ты ветреный безответственный мудак, который не может хер держать в штанах, но как ты, блять, мог так поступить с Луффи?! Сука, он же тебе доверяет! Я тебе доверял! Санджи сделал крошечный шаг назад и резко выбросил вперед согнутое колено, ударив Ророноа в живот. Тот, не ожидая, выпустил его свитер и согнулся пополам от удара, держась за торс и откашливаясь. Горькая, почти детская обида затопила Санджи с головой, ослепив. Он сделал еще два шага назад для разгона и со всей дури пнул Ророноа в открытую грудь; тот успел заблокировать удар, но его все равно отбросило к противоположной стене каюты, Санджи отступил, ни на йоту не жалея об ударе, который моментально отозвался резью между позвонков. — Иди ты нахуй, Маримо. С этими словам Санджи вылетел из комнаты, шибанув дверью так, что задрожали петли. Он, ничего не видя перед собой, в одном свитере вышел на палубу, продуваемую ледяными ветрами, и, прислонившись к металлическому корпусу капитанской рубки, нервно, быстро закурил, тщетно силясь унять разрывающую изнутри кипяченую злость. Громко шмыгнув носом, Санджи яростно затянулся, стачивая почти полную сигарету в одну затяжку. Ладонь крепко сжала холодный портсигар, и Санджи замахнулся, чтобы выбросить его к чертовым морским королям, но что-то внутри ему завершить движение. Он бессильно опустил руку, продолжая гневно, безостановочно смолить сигарету за сигаретой, пока не заломило легкие и не заскребло в горле. Море вокруг было черным, как антрацит, нижнюю палубу захлестывали сильные безудержные волны, расплываясь прожилками пены, и, когда корабль круто качнуло на одной из них, Санджи чуть не укатился за борт, едва успев зацепиться за льдистый скользкий поручень. Он по стеночке дошел до входа в рубку, тоскливо посмотрел на свой потухший сигаретный бычок и скользнул в теплое нутро корабля, стуча зубами от холода. Санджи едва чувствовал свои конечности, но даже лютый холод, с которого он вернулся, не помог остудить пылающей головы. Эмоции от речи Ророноа тяжелыми камнями осели внутри, так глубоко, что у Санджи даже не хватало сил их осмыслять; он почти рычал, проигрывая в мыслях его обвинения. Санджи прошел до пустого лазарета, включил себе стоящий рядом с постелью обогреватель, и, порывшись в шкафах Чоппера, нашел алкогольную микстуру от кашля и опрокинул в себя половину пузырька. Как был, в одежде, Санджи забрался под дубовое неудобное одеяло, и бессмысленным взглядом уставился в потолок. Море бушевало снаружи, выл пронзительный ветер, и Санджи, яростно закусив край тонкого одеяла, глухо, беспомощно взвыл, давя на подступах к горлу горькие, тупые, бессмысленные слезы.

***

Они в гробовом молчании ехали в метро, заняв разные стороны вагона, до общежития шли в полуметре друг от друга, по разным лестницам поднимались на свой этаж. Санджи отстал на два пролета, чтобы выкурить пару сигарет перед тем, как он окажется в их с Зоро комнате, один на один с его холодными глазами, в состоянии тотального взаимного игнорирования и необходимости существовать в нем неопределенный срок. Санджи был уверен, что Ророноа хватит серого вещества поговорить с Нами или с Луффи на следующий же день, чтобы развеять свои дебильные домыслы и, преисполнившись раскаяния и сожаления, прийти к нему с извинениями и бутылкой. Вместо этого, чертов упертый зеленоволосый упырь весь остаток плавания ходил смурнее тучи, кидая в него и Нами злые обвиняющие взгляды, так и не сделав более ни одной попытки выяснить все обстоятельства сцены, случайным свидетелем которой он, очевидно, стал. Санджи, разумеется, не стал бы посвящать его во все детали их с Нами беседы, он бы наплел что-то на ходу, но тот факт, что Ророноа заклеймил его последним ублюдком, даже не попытавшись ни в чем разобраться — убивал в зародыше все мысли о том, чтобы сделать первый шаг к примирению и нормально объясниться. У Санджи все еще была гордость, и он чувствовал себя глубоко и не по делу оскорбленным. Команда же на удивление спокойно отнеслась к охлаждению в их отношениях. Санджи успел позабыть, но мугивары хорошо помнили, что еще год назад их с Ророноа ссоры нередко заканчивались порчей окружающего пространства и причинением вреда здоровью различной степени тяжести. В сравнении с тем, какие между ним и Зоро случались мордобои, пара дней взаимного молчания никому не казались существенной проблемой. Раздраженно посмотрев в пустой портсигар, Санджи решил, что дальше тянуть бессмысленно, и Зоро все равно никуда не исчезнет из его жизни, — им еще сосуществовать на одной площади и общаться в одной компании, — поспешил в комнату. Когда он зашел, Ророноа не было видно, но в душе шумела вода. Санджи разделся, щелкнул чайник и принялся разбирать вещи. Зоро вышел из ванной минут через пятнадцать в чистой одежде, полностью собранный. Не смотря на Санджи, он прошел к своей спортивной сумке и принялся вытаскивать из нее вещи. Санджи стоял у плиты, искоса наблюдая за мечником. Вжикнула молния, Зоро подошел к вешалке с вещами, накинул на плечи куртку, зашнуровал ботинки, повесил собранные вещи на плечо и, ни сказав Санджи ни слова, молча вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Санджи некоторое время рассеянно наблюдал за дном кастрюли, с которого к поверхности бежали мелкие линии пузырьков. Когда вода закипела, он выключил газ и обернулся, смотря на две пустые убранные кровати, что стояли у противоположных стен.

***

После того, как Зоро не вернулся ни на следующий день, ни через два, Санджи начал беспокоиться. Чертов упрямый кретин, он мог сказать Санджи хоть пару слов о том, что уходит! После всех тех месяцев, что они жили в относительном мире друг с другом, неужели он не заслужил хоть толики уважения от этой гребаной водоросли? Санджи разматывало от злости, раздражения, обиды и неуместного волнения за Ророноа, которое он вовсе не хотел испытывать. Еще Санджи распирало от досады, поскольку он отказался от смен в кафе до конца каникул, рассчитывая, что после возвращения из плавания у него будет возможность сходить с Маримо на каток или съездить всей компанией куда-нибудь за город покататься на лыжах и сноубордах. Теперь же все планы накрылись медным тазом, и Санджи оказался предоставлен сам себе. Спустя двое суток, он, не особо гордясь собой, но не найдя другого способа справиться с нарастающим неврозом, кроме как предпринять какие-то активные действия, навестил Усоппа с теплым ланчем, но Ророноа, которого он рассчитывал застать, в квартире программиста не оказалось. Нами с Луффи остались откисать на Мэри до конца каникул и, созвонившись с ними по видеосвязи под каким-то выдуманным предлогом, Санджи понял, что и там Маримо не было. У него были большие сомнения, что Зоро мог остановиться у госпожи Нико, а где жил Фрэнки Санджи не знал. Семья Зоро находилась далеко в Ист-Блю, об иных друзьях Ророноа, у которых тот бы мог зависнуть на неопределенный срок, Санджи за все годы их соседства ни разу не слышал. Вывод о его месте пребывания напрашивался сам собой — Зоро был с девушкой. Последние полгода, что Санджи боролся с собой по поводу его истинного отношения к Маримо, тот факт, что сам Ророноа мог проявлять ни гипотетический, а вполне реальный романтический интерес к особям женского пола, как-то незаметно выпал из фокуса его внимания. Пока Санджи пребывал в своих позолоченных фантазиях о возможности подержать Зоро за руку или мягко коснуться его рта, Ророноа, вполне вероятно, испытывал вполне естественные половозрелые позывы, с удовлетворением которых, насколько Санджи мог судить по предыдущему году совместной жизни, у того никогда не было проблем. Эту часть своей жизни Ророноа держал если не в секрете, то за закрытыми дверьми, но Санджи не был дураком, чтобы не замечать, в каком настроении Зоро возвращался после нескольких дней отсутствия со своей неизменной сумкой на плече, в которой он держал сменные вещи, зубную щетку и упаковку презервативов. О последней Санджи знал, потому что однажды эта заначка Зоро его круто выручила, но вспоминать об этом сейчас ему казалось неуместным — это история из прошлой жизни, которую уже не вернуть. Взбелененный собственным открытием, Санджи, пребывая в полном эмоциональном раздрае, решил, что с него хватит. Ему пора было разобраться во всем том чувственном бардаке, который он испытывал к Зоро, и перестать позволять тому управлять своей жизнью.

***

В один из дней он поехал на городской рынок под самое закрытие, купил три ящика апельсинов и ящик яблок по уценке, на своем горбу дотащил это все до общежития, достал все имеющиеся у него кастрюли и банки, и принялся варить варенье. Когда фрукты и сахар заполнили первые четыре емкости на плите, Санджи достал свой толстый блокнот, используемый как журнал наблюдений за вкусовыми пристрастиями Маримо, открыл чистый лист и разлиновал лист под еще одну таблицу. В левом столбике он написал «достоинства Зоро», в правом — «недостатки Ророноа». Санджи решил писать, не задумываясь, и очень скоро весь лист был заполнен.

Упрямство — Целеустремленность.

Грубость — Прямота.

Хамство — Честность.

Высокомерие — Уверенность в себе.

Отсутствие манер — Нежелание жить по чужим правилам.

Низкий эмоциональный интеллект — Бесхитростность.

Одержимость фехтованием — Страстность, увлеченность.

Безрассудность — Преданность.

— Доброта. — Надежность. — Красота, привлекательность. — Сила. — Дисциплинированность. — Любовь к чистоте. — Талант к фехтованию. — Амбициозность. — Храбрость… Санджи понял, что его правый столбец пустует уже какое-то время, а со вторым он перешел уже на вторую страницу. Самое время остановиться — он отложил ручку в сторону. Санджи еще раз посмотрел на написанное и сделал несколько глубоких вдохов, выравнивая дыхание. Зоро нравился ему как человек, Зоро восхищал его как личность, Зоро влек его как тело. С этим уже можно было работать, усмехнулся про себя Санджи и поднялся, чтобы проверить варенье и помешать густое сладкое варево на плите. Стерилизованные теплые банки стояли в духовке, донышками вверх, ожидая своего часа. Санджи закончил с первой партией, загрузил вторую и вернулся к своим размышлениям. Перед тем, как переходить к разработке стратегии в части взаимодействия с Ророноа, Санджи нужно было хорошенько обмозговать их последнюю ссору. Не сказать, что за время отсутствия Зоро обида Санджи прошла, но значительно притупилась. Гнев выстыл в опустошение, но в данном случае Санджи предпочитал холодную голову — горячему сердцу. Анализируя последние слова Маримо, которые тот яростно в него бросил, Санджи с неудовольствием признавал, что у Ророноа были основания считать его ветреным кабелем. Это в своей системе ценностей Санджи искал ту «самую», не видя, при этом, ничего постыдного в опыте до свадьбы, но для Зоро его образ жизни, с бесконечными увлечениями, драмами, перебежками из отношений в отношения, шумной и настойчивой манерой ухаживания за понравившимися девушками; его рассказы о любовных треугольниках, одним из углов которых он неоднократно, пусть и всегда нечаянно, оказывался, — вполне вероятно могли сформировать у Ророноа представление о Санджи, как о не слишком благородном и разборчивом парне. Только размышляя о том, что он никогда не откровенничал с Зоро о причинах частой смены возлюбленных — не то, чтобы Ророноа всерьез этим интересовался, конечно, — Санджи осознавал, что и сам с собой никогда не говорил об этом прямо. Могло ли быть, — спрашивал он себя, сидя позже ночью на черной лестнице с жестяной банкой из-под кофе вместо пепельницы — что он ни с кем не шел на сближение не только от того, что реальные отношения с реальными людьми всегда оказывались не такими, какими рисовало ему его воображение, но и потому что он страшился открыться кому-то по-настоящему? Потому что куда проще было делать вид, повторяя одни и те же действия, что он вовлечен в отношения, чем подпускать к себе кого-то на самом деле? Думая об этом сейчас, Санджи становилось смешно от того, что еще недавно он самому себе рисовался джентльменом и неуемным покорителем женских сердец. Ничего удивительного, что в системе координат Ророноа он оказался не больше, чем блядуном и бабником. И винить в этом Санджи мог только себя. Поэтому с натяжкой, но часть предъяв Санджи готов был спустить. Однако тем, что задевало его по-настоящему, был факт, что Зоро считал его способным на предательство, способным подставить Луффи. Он был уверен, что после всех их разговоров, после всех совместных передряг, Маримо в курсе, что для Санджи не было больше ценности, чем его друзья. Неужели он делал недостаточно? Неужели был недостаточно преданным? Думая об этом, Санджи приходил к выводу, что единственной причиной, которая могла спровоцировать такую неадекватную реакцию со стороны Ророноа — это предположение Маримо о том, что Санджи мог задеть Луффи своим поведением. Отношения этих двоих, уровень их взаимопонимания и верности друг другу были вне того, что Санджи мог постичь. Он не знал, то ли то, что Луффи в свое время «социализировал» Зоро, почти насильно втянув в свой круг общения, то ли из-за того, что в их общем прошлом было что-то, о чем Санджи не ведал, но Ророноа стоял за ним скалой, как страж, готовый прикрыть Луффи спину, поддержать в любой ситуации и порвать любого, если чести того угрожала опасность. Санджи говорил себе, что он понимает это, потому что Луффи был удивительным человеком, уникальным, и ему самому сложно было переоценить значение Луффи и в своей судьбе, но та жадная, эгоистичная часть, с которой Санджи в себе боролся, жаждала того же признания от Ророноа, того же уровня лояльности, той же отдачи, что он беззаветно, не задумываясь отдавал Луффи. По всему выходило, что, если Зоро был способен на такую глубокую преданность, но не в отношении Санджи, то, — усмехался он про себя, — проблема была на его стороне. Если он оказался недостаточно хорош, чтобы заслужить глубокое уважение и доверие Зоро, то о каких… Романтических отношениях Санджи мог мечтать? Рефлексия была прервана осознанием, что все емкости для варенья у него закончились, а сладкое варево продолжало булькать еще в четырех кастрюлях. Посмотрев на часы и обнаружив, что времени только половина шестого утра, и на поход в магазин в ближайшие часы рассчитывать не стоит, он без особых надежд выполз в холодный университетский коридор и пошел в сторону столовой. Иногда рядом с инвентарным складом пылилась тара на выброс, и Санджи знал, что может ее позаимствовать. Но столовая была закрыта, как и хозяйственные помещения — пустые подходящие емкости в этом корпусе ему не светили. Санджи дошел до кафетерия, но и там не обнаружил ничего, что могло бы послужить его цели. Покурив на заднем дворе и меланхолично понаблюдав за темным небом, на котором не проблескивало и росчерка рассвета, Санджи решил вернуться в комнату длинным путем. Ему предстоял длинный день в измотанном состоянии, но Санджи не жалел об этом — он чувствовал, что сегодня доведет свои мысли до конца. Его внимание привлек шум в крыле лабораторий, и, поднявшись по лестнице на второй этаж, Санджи с удивлением обнаружил, что в одном из кабинетов горит свет. Любопытство потянуло его приблизиться. Из-за двери раздавались приглушенные голоса, и он постучал пальцами по матовому стеклу двери прежде, чем повернуть ручку, которая легко поддалась. — Доброго утра, джентельмены. В комнате повисла тишина. В просторном помещении горели ряды ламп, освещая пробирки, микроскопы, реактивы, приборы и вещи, о предназначении которых Санджи мог только догадываться, а за одним из кафельных столов стоял крупный полный парень в белом халате и больших очках, закрывающих половину его лица. Волосы у парня были неестественно белого цвета, и это показалось Санджи смутно знакомым. Он вопросительно наклонил голову, когда тот потянулся руками в перчатках к затылку и расстегнул крепление, открывая лицо. Парень пялился на него несколько секунд в молчании, словно не зная, как должен реагировать, и Санджи почувствовал себя неуютно. Его темные глаза блестели в обрамлении белых ресниц. Альбинос. — Ну, Беппо? Я с кем разговариваю? Тебе нужен цинк или нет? Из-за двери в глубине помещения, которой Санджи прежде не заметил, вышла долговязая фигура Трафальгара Ло, держащая перед собой большую коробку. Голос у Ло был низким и хриплым, словно он был простужен. На нем был такой же длинный белый халат, как и на Беппо, под глазами лежали длинные тени, которые тот носил, не снимая. Ло несколько обескураженно изучал Санджи издалека, а потом все-таки подошел ближе, сгрузив свою ношу на ближайший стол и протянув ему руку. — Блэк? Приветствую. Какими судьбами? Санджи пожал крепкую сухую ладонь и ловко запрыгнул на один из пустых столов, пожав плечами. Санджи не комплексовал по поводу своих габаритов, но разговаривать, запрокинув голову, чтобы смотреть в лицо своему собеседнику, доставляло ему дискомфорт, с которым он сталкивался нечасто. — Да вот, не мог уснуть, решил исследовать ночную университетскую жизнь, — ответил он Трафальгару. Тот открыл коробку, которую принес, а Беппо за его спиной снова надел очки и, потеряв к Санджи всякий интерес, отвернулся к склянкам, что-то неразборчиво сказав Трафальгару тихим голосом, — а вы что, господа, полуночничаете? Варите запрещенные вещества в целях легкого финансового обогащения? — он чуть насмешливо приподнял бровь, смотря на Ло. Ло не поднял головы от своей коробки, но Санджи заметил, как его узкий рот едва дернулся в ухмылке. — Кто-то смотрит слишком много сериалов, — легко поддел его Трафальгар и бросил на Санджи короткий взгляд, доставая какие-то металлические инструменты, — или хочешь в долю? Санджи хмыкнул. — Я не дурак вести бизнес с теми, кто знает, как растворить человека в кислоте. — Расчленить безопаснее, — неожиданно серьезно отозвался Беппо со своего места. — У нас и навыки имеются, — со смехом в голосе поддержал друга Трафальгар, открывая один из ящиков стола и скрываясь в его глубине. — Сдаюсь, господа, — поднял Санджи руки в капитулирующем жесте, — меня здесь не было, я никого не видел, — он спрыгнул со своего места, — на самом деле, я сварил больше варенья, чем имел посуды, и теперь мне некуда его разливать. Вот, брожу, думал, найду что-нибудь подходящее. Трафальгар разогнулся, держа в одной руке такие же очки, как и те, что были на Беппо. — А где ты хранишь? В стекле? — Санджи кивнул, — мы недавно получили партию колб, но они оказались бракованные. Хочешь посмотреть? Глаза Санджи загорелись. — Конечно! Но разве вам можно их вот так раздавать? Трафальгар развернулся и кивком головы позвал Санджи за собой. Они зашли в тесную пыльную подсобку, скудно освещенную тусклой лампой. — Их все равно придется утилизировать, поставщик отказался возвращать деньги или обменивать на другой товар, — Ло пробежался кончиками пальцев по одному из металлических стеллажей, которые рядами стояли вдоль стен, вчитываясь в приклеенные на отсеки номера, — так что, думаю, проблем не будет. Он открыл один из шкафов, и Санджи подошел ближе. Они вместе вытащили с верхней полки тяжелую пыльную коробку, которую Санджи распаковал прямо на полу. — Идеально, — вынес он свой вердикт, просматривая стеклянную банку на свет. К его удаче, банка имела герметичную крышку, и никаких дефектов он на ней не заметил, — я возьму штук пятнадцать, ладно? Трафальгар посмотрел на него. Его удивление выдавала лишь едва приподнятая бровь. — Ты можешь взять хоть все, но… — его глаза подозрительно сузились, — сколько, прости, литров варенья ты сварил? Санджи неловко отвел взгляд в сторону, заправив за ухо отросшую прядь волос. — Ты знаешь, поварам не принято задавать такие вопросы… Ло только покачал головой. — Мы их не использовали, но я бы все равно их простерилизовал. — Ясен красен, — кивнул Санджи. Они нашли пустой пластиковый контейнер, кусок пупырчатой пленки, и Санджи тщательно упаковал свои сокровища. — Огромное спасибо, — сказал он, поднимаясь и держа ящик одной рукой. Он понизил голос до шепота, бросив короткий взгляд на дверь, — слушай, а твой друг. Беппо, — в глазах Трафальгара появилось странное напряжение, и он сложил руки на груди, — мы с ним знакомы? Встречались до этого? Ло некоторое время изучал его своими глубокими проницательными глазами, а потом его лицо смягчилось, и угол рта снова дернулся в подобии улыбки. — Ты не помнишь, да? — спросил его Ло с веселыми незнакомыми искорками в глазах. Санджи отрицательно мотнул головой. — Помню — что? Тот сдержанно кашлянул в кулак и отвел взгляд. Санджи показалось, что он пытается сдержать смех. — Беппо вообще не очень общительный парень, как ты мог заметить. Но на новогодней вечеринке у вашего длинноносого друга ты влил в него четыре шота с водкой и табаско, а потом вынудил быть рефери в караоке-турнире, — Санджи ощутил, что краснеет. Память была блаженно пуста, — ему так вкатило, что в конце он даже спел пару песен. Могу сказать, что это было… Забавно. Санджи сокрушенно покачал головой и провел рукой по лицу. — Стыд, я ничего не помню. Мне стоит извиниться перед ним? Трафальгар задумался на несколько секунд, нахмурив брови, и отрицательно помотал головой. — Не стоит, — он двинулся в сторону выхода из подсобки. Его голос звучит мягче, чем Санджи обычно доводилось слышать, — думаю, ему это понравилось больше, чем он готов пока признать. Немного озадаченный Санджи вышел в лабораторию и, еще раз поблагодарив Трафальгара и Беппо за тару и пообещав занести им несколько баночек на пробу, покинул помещение. Он побрел на свою кухню к ожидающему своего часа варенью. Вернувшись, Санджи за полчаса управился с остатками сладости, еще час приводил в порядок кухню, и к моменту, как он лег в постель, даже не раздевшись, было около восьми часов утра. Несмотря на длинную ночь, Санджи не чувствовал, что способен сейчас уснуть. Он сосредоточился на мыслях о Зоро, и ему потребовалось не более минуты, чтобы вернуться к своим предыдущим размышлениями. Да, Санджи наломал дров, жил бездумно и импульсивно, но это не значило, что время упущено окончательно. В конце концов, Санджи был бойцом и тем еще упрямцем, он не привык пасовать перед ударами и пассивно плыть по течению, и, вернувшись мыслями к недавнему разговору с Ророноа, Санджи ответил себе на вопрос, которого он избегал все это время — он готов был попытаться бороться за него, заставить Зоро смотреть на себя всерьез. Тем более, что на руках у Санджи были все карты — он знал, чем увлекается и дышит Маримо, он мог бы стать его настоящим спарринг-партнером и тренироваться с ним на регулярной основе, он мог бы делить с ним победы и поддерживать его на соревнованиях в случаях проигрыша, и, не изменяя себе, продолжать идти своим путем, развиваться в своей сфере, идти к вершинам, становиться тем, с кем быть в отношениях — это гордость. Да, он не был девушкой. Но, если для самого Санджи это не стало препятствием, чтобы влюбиться в Зоро, быть может, и для Ророноа этот вопрос окажется не столь принципиальным? По крайней мере, тот не был яростным гомофобом, что уже вселяло некоторые надежды… Поэтому к моменту, когда Зоро вернулся, Санджи был спокоен и уравновешен. Он вернул себе утерянный внутренний баланс и былую уверенность; он был готов к разговору с Зоро, более того — он был готов заставить Ророноа разговаривать с собой, если тот продолжит с бараньей упертостью гнуть свою линию. И если нужно — выбьет всю дурь из его пустой стоеросовой башки, потому что, если Санджи что-то и раскурил в Маримо, так это то, что иногда мечник понимал только язык силы.

***

Когда после второго учебного дня Санджи вернулся в комнату, нагруженный стопкой книг, он, стоило переступить порог, споткнулся о чужую обувь и чуть не растянулся. Книги рассыпались по полу, и он присел на корточки, чтобы их собрать. Послышался скрип открываемой двери в ванную, и спустя мгновение в фокус зрения попали чужие ноги в простых черных носках. Зоро опустился рядом с ним, помогая собрать книги. — Привет, Маримо, — как ни в чем не бывало, сказал Санджи, подняв на Ророноа взгляд. Выглядел тот, как всегда, безупречно. — Привет, шитти-кок, — привычно отозвался Зоро. Санджи поднялся, скинул ботинки и отнес книги за свой рабочий стол. Он обернулся к Зоро, снимая куртку. Тот стоял, мучительно хмурясь и полируя взглядом пол. — Драться будем? — спросил его Санджи, оставаясь в одном пиджаке и брюках. Он многообещающе похрустел костяшками пальцев и хмыкнул, принимая боевую стойку, — или поговорим? — Поговорим, — отозвался Маримо, переступая с ноги на ногу. Санджи все равно не расслаблялся, не пытаясь сократить расстояние между ними, — я вспылил и наехал на тебя, как мудак. Я как вас с Нами увидел, решил, что ты с ней шашни крутишь, и очень разозлился. Думал, ты готов предать Луффи ради пары сисек. Санджи почти зарычал от злости. — Да знаю я, знаю я! — перебил его Ророноа, — я знаю, что Нами больше, чем пара сисек, и она твой друг. В общем, не знаю, что на меня нашло. — Зоро совершенно очаровательно почесал затылок одной рукой, смутившись, — Короче, это, прости. Реально, без обоснуя наехал. У Санджи внутри потеплело. Он прошел мимо Зоро и хлопнул того по плечу. — Проехали. — помыв руки, он открыл холодильник. — Мне кажется, я раскрыл нелегальную точку по производству наркотиков на территории универа. — Ты что?! — Но мне нужна хорошая крыша, чтобы их прессануть… — Ты шутишь, да? — Может быть, даже стоит позвать Фрэнки на рейд… Озадаченный Маримо несколько секунд переваривал услышанное. Санджи видел в отражении кухонного шкафчика, как тот замер в нерешительности, но потом его плечи расслабились, и он подошел к Санджи, принимая из его рук мокрую тарелку. — Я в деле. Расскажи мне все.