Ставка на Блэка: Два года спустя

      Воскресенье наступило с тишиной, которая в их квартире всегда была предвестником шторма. Сириус проснулся от того, что в комнате было слишком светло — Регулус уже встал и раздвинул шторы, отрезая брату путь назад, в уютное беспамятство сна. — Джеймс звонил трижды, — спокойно произнес Регулус, сидя в кресле с чашкой черного кофе. Его телефон лежал на коленях, а телефон Сириуса… Сириус огляделся. — Где он? — Сириус сел, потирая затылок. — В сейфе. Рядом с твоим паспортом, — Регулус отпил кофе, не сводя с брата глаз. — Я же сказал: сегодня только ты и я. Никаких трасс, никаких заездов и никаких Поттеров.       Сириус почувствовал, как внутри вскипает протест. Это было то самое чувство, которое два года назад заставляло его бить посуду и хлопать дверями. — Ты заходишь слишком далеко, Рег. Это не забота, это чертов домашний арест!       Сириус вскочил с кровати, голый и злой, и направился к шкафу, чтобы достать одежду. Но Регулус оказался быстрее. Он перехватил его у самой дверцы, вжимая в ствол тяжелого дубового шкафа. — Это компенсация, — прошептал Регулус, и его дыхание обожгло ухо Сириуса. — За то, что вчера ты смотрел на него с такой тоской. За то, что ты на секунду позволил себе подумать, что твоя жизнь с ним была бы проще. — Она была бы нормальней! — выкрикнул Сириус, пытаясь вырваться. — Нормальность — это скучно. Тебе всегда было мало просто «хорошо», Сириус. Тебе нужно, чтобы тебя ломали. Чтобы тебя держали так крепко, что ребра трещали.       Регулус схватил его за запястья и поднял их над головой, фиксируя одной рукой. Его взгляд стал темным, тяжелым. — Я заказал еду из твоего любимого ресторана, я отменил все звонки. Весь этот день принадлежит мне. Каждая твоя мысль, каждый стон. И если ты хоть раз еще произнесешь его имя… я сделаю так, что ты не сможешь сесть на свой байк еще неделю. Это понятно?       Сириус смотрел в глаза брата. Там не было раскаяния — только холодная, кристально чистая одержимость. И самое ужасное было в том, что Сириус чувствовал, как его гнев медленно, предательски превращается в тягучее, темное возбуждение. — Ты больной, — выдохнул Сириус, обмякая в его руках. — Твой, — поправил Регулус, отпуская его запястья только для того, чтобы вцепиться в бедра и подсадить его на край комода. — Только твой.       Весь день прошел в каком-то лихорадочном тумане. Они не выходили из спальни. Регулус был ненасытен, словно пытался физически вытеснить из Сириуса любые воспоминания о «другой» жизни. Он заставлял Сириуса повторять, кому тот принадлежит, он целовал татуировку на его руке, пока кожа не начинала гореть.       К вечеру, когда солнце начало садиться, Сириус лежал на груди Регулуса, тяжело дыша. На его шее алели свежие засосы, а в голове было пусто и странно спокойно. — Ты ведь знаешь, что он всё равно будет звонить, — тихо сказал Сириус. — Пусть звонит, — Регулус лениво перебирал пряди волос брата. — Завтра я верну тебе телефон. И ты сам скажешь ему, что был слишком занят… семейными делами.       Сириус закрыл глаза. Он знал, что Джеймс не поймет. Никто не поймет. Но здесь, в полумраке комнаты, под тяжелым одеялом и тяжелой рукой младшего брата, мир казался правильным. Неправильным по всем законам человеческим, но единственно возможным для двух Блэков, которые нашли друг друга в аду своего происхождения. — Я ненавижу воскресенья, — пробормотал Сириус, засыпая. — Врешь, — усмехнулся Регулус, укрывая его плотнее. — Ты их обожаешь.