И хочется, и колется

Казалось бы - такие простые слова “я тебя люблю”, а сложно, безмерно сложно. Джон привык врать налево и направо, не особенно задумываясь о чувствах тех, кому он врал. А вот правда давалась куда сложнее, даже если слова - самые светлые, какие только этот рот мог за всё время своего существования длинной в пол сотни лет изречь. И хочется и колется, что называется. Его “люблю” было в каждом действии и слове, но никак не в прямом признании. В поправлении слезших на нос очков, в помощи с чисткой картошки, в утешающих объятиях после очередной гневной тирады капитана, в поцелуях в его мягкие шелковистые волосы, в задержавшихся на его губах пальцах после вытирания остатков еды. Джим всё и сам понял, но признаваться в чувствах первым не стал. И даже глядя с высоты своего обширного жизненного опыта Джон не мог понять, от чего так выходило. Может, в кой-то веки не он пользовался людьми и их расположением, а пользовались им, пусть и всего-навсего для удовлетворения низменных плотских желаний. Наверное, он даже не был против подобного исхода, и всё же внутри что-то скреблось, гложело и жгло. Он был бы и рад выпустить наружу свои тяготы, а не получалось. Слова застревали в горле всякий, как только он собирался хоть что-то сказать. Глядя в эти зелёные честные глаза, он не мог вообще ничего. Шутка ли? Человек, которого боялся сам Флинт, тот чьё слово и решение было законом для такого количества людей, что и представить страшно, тот кто без зазрений совести вершил судьбы людей самым ужасным из возможных и невозможных образом, - оказался бессилен перед каким-то веснушчатым юнгой. Он бы и рад всё в шутку свести, да вот не шутилось как-то на эту тему даже мысленно. Всё, что у него выходило - целовать, бесконечно долго целовать. И переключаться на более-менее обычное своё поведение, болтая обо всём и ни о чём. Иногда Хокинс поддерживал разговор, иногда слушал с выражением лица из разряда тех, с каким он обычно смотрел на людей, понимая, что они врут напропалую. Со снисхождением. Это напрягало. Ему всё же больше нравилось, когда Джим затыкал его очередными поцелуями. Даже если он уже был чем-то занят, даже если губы и язык уже нестерпимо болели. И всё же хотелось высказаться до того, как придётся избавляться от основной части команды. Джима он бы при любом раскладе не убил бы и убить не позволил никому, пусть даже тот половину пиратов расстреляет. А вот захочет ли - вопрос иной. Сильвер не был бы самим собой, если бы не обдумал возможность насильно его с собой забрать, пока юнга сам не привыкнет, не смирится. И всё же было бы удобнее, если бы Хокинс сам согласился на эту авантюру или просто смог бы простить в конечном итоге. Да и насильно мил не будешь. Хотя и не такие орехи раскалывали. И всё же Джим ему нужен был таким, какой он в своей сути есть - честный до ужаса, прямолинейный, и всё же не лишённый человечности и сострадания. Живой, такой яркий и живой на фоне всех этих прохиндеев и пьянчуг. Он тянул и тянул до последнего, как только мог. И то по итогу слова юнга из него клещами вытягивал. Это произошло за пару часов до злополучного сбора пиратов. Они по обыкновению работали на камбузе, обмениваясь занимательными историями из жизни и всяческими морскими байками. Осознание отсутствия возможности ещё на день-другой отсрочить столь важную речь пришло неожиданно больным ударом под дых. Благо, метафорическим, и всё же неприятно. Он, кажется, остановился на полуслове. Не запомнил. Запомнил, как развернулся к Джиму, прижал его к себе так, чтобы не видеть эти выжигающие душу глаза, и заговорил неестественно тихо: Джимми, на днях ты узнаешь такое, что ни одному человеку знать бы не хотелось. Я прошу не делать из этого выводов как минимум обо мне. Об остальных я и сам мнения не самого высокого. Когда это всё закончится, я обещаю, что будет как сейчас. Даже лучше. Если Вы хотите сказать что-то ещё, сэр, то, пожалуй, самое время, - Хокинс всё же поднял голову, пытаясь взглядом то ли раскусить, то ли и вовсе съесть Сильвера. Джон тяжело сглотнул и провёл пальцами по щеке Джима, поправил ему очки и заправил за ухо выбившуюся прядь рыжих, как лисий мех, волос. У меня на лице написано? - в ответ юнга только кивнул. - Не считай только старика Джона дураком, мой мальчик, ладно? Влюбился. В тебя влюбился. Совсем влюбился. Если бы цветы распускались за секунду, то это бы выглядело именно так. Лицо Хокинса в мгновение посветлело и прямо-таки засияло от улыбки. Взаимно. У пирата как камень с души упал. Хотя, казалось бы, очевидные вещи. Джим относился к той породе людей, какие не имеют привычки даже общаться с теми, кто им неприятен. А Сильверу он позволял непозволительно многое. Вот и сейчас он не отстранился, когда обветренные губы бывалого моряка накрыли юношеские уста. И прикасаться к себе позволял, вообще много всего, что обычно мужчины друг с другом не делают. Да что уж там - мужчины с женщинами за закрытыми дверями спальни иной раз о подобном даже помышлять не смеют. Как и обещал, Джон дал пищу для мозгов и повод задуматься над тем, с кем они вообще ввязались в эту регату. И Джим своё обещание сдержал. Конечно, он бы самолично расстрелял всех в этом помещении, за исключением кока, но ситуация не позволяла. Они кратно превосходили числом, у него не было никакого оружия при себе, да и честные джентльмены понятия не имели о назревающем бунте. И это надо было исправлять. Следующие дни прошли как в тумане: постоянные стычки, страх оказаться пленным или убитым, идиотские авантюры, совершённые явно не от большого ума, но, благо, приведшие к последствиям крайне положительным. И всё же плен, чуть не обернувшийся ему могилой. Хорошо хоть, что Джон своего авторитета среди пиратской своры не растерял, и смог-таки убедить всех в том, что лучше него капитана им не найти сейчас, и в том, что юнга им ой как нужен. Даже объясниться время нашлось, а так хотелось во время его переговоров со Смоллеттом хоть что-то сказать. Но тогда он только и мог, что есть его глазами, а в форте вышло поговорить с глазу на глаз. Не на самые приятные темы, зато без лишних ушей. И всё же Джим был рад, что Джон смог сбежать. Авось, свезёт и свидятся ещё раз. Или не раз, если совсем уж везти будет.