a thin wall of love

— Ты навсегда вернулся? — улыбается Чимин, помогая разгружать коробки из машины. — К сожалению, — честно признаётся Чонгук, опуская голову. — Жить с бабушкой оказалось тяжелее, чем одному. Можно спросить, почему он вообще жил один, а затем переехал к родственнице? Всё просто. Родители погибли в автокатастрофе, когда он был уже в более-менее осознанном возрасте — в пятнадцать лет. Они оставили ему небольшие накопления и скромную квартиру на окраине Сеула. Свыкнуться с потерей трудно до сих пор, но в тот момент… рядом находился человек, который, казалось, понимал его лучше всех в мире. В силу возраста принимать самостоятельные решения Чонгук не мог, поэтому опеку над ним взяла бабушка из Пусана. Когда она поинтересовалась, готов ли внук к переезду, тот наотрез отказался. В столице оставалось то, ради чего вообще стоило дышать. Но у судьбы были свои планы на него и на его «всё» в лице одного-единственного человека. Спустя год самостоятельной жизни в Сеуле он — со слезами на глазах и разбитым сердцем, которым попользовались и вернули, — всё же уехал в Пусан, решив начать с чистого листа. В новой школе он не обзавёлся толпой друзей. Была парочка знакомых, с которыми он коротал время и периодически развлекался, пытаясь забыться, как и все подростки. Но выстроить тесные, доверительные отношения ни с кем так и не получилось. Кажется, с того рокового дня он больше не мог верить никому. Даже самому себе. Поэтому последующий год провёл в полном моральном одиночестве, с телефоном в руках и редкими созвонами с Чимином, у которого родители стабильно отбирали гаджет за плохие оценки. В конечном итоге пришло понимание, что Пусан — совершенно не его город. Слишком душный, давящий. Люди там не те — слишком спокойные, отзывчивые. Никто не лицемерит, глядя в глаза, не говорит, что всё замечательно, а просто бесчувственно вываливает правду, которую Чонгук, может, и не хотел знать. Его и не спрашивали: просто накрывали этой честностью сверху, до переломанных рёбер и состояния, когда приходится соскребать себя с пола. Это, вроде как, и называется «жить»? Бабушку он безумно любит, она — единственное родное существо, что у него осталось, но её контроль и попытки наставить на путь истинный окончательно лишили желания оставаться под одной крышей. В Пусане его ничего не держало. Его, в принципе, нигде ничего не держало. Поэтому документы из школы снова перекочевали в сеульскую — в тот же класс, к тем же людям. Обратно в ту самую квартиру, где всё происходило. В город, где есть он. Возможно, стоило попытать удачу где-то вне Кореи или хотя бы в провинции подальше, но Чонгук всё ещё школьник. Ему семнадцать, и формально он находится на попечении. Из образования — неоконченное среднее, из недвижимости — однушка, покрываемая пенсией, и детский самокат в кладовке. А из амбиций — дожить до восемнадцати и не сойти с ума от всего, что навалилось разом. — Не хочешь поговорить об этом? — мягко интересуется лучший друг, опуская коробку на пол. — Два года прошло, Чонгуки. Чимин напоминает об этом стабильно каждый месяц. Два года назад он делал это лично: смотрел, как Чон захлёбывается слезами, по-дружески гладил по спине и просил выплакаться, обещая, что позже станет легче. Но легче не становилось. Дыра в груди росла в геометрической прогрессии, и к шестнадцатилетию от прежнего Чонгука не осталось ничего, кроме любви к тому, кому он оказался не нужен. Ведь любовь между альфами — это грязь. А чувства между двумя мужчинами-альфами — настоящее преступление, богохульство, за которое стоит убивать. Позже Чимин начал писать, напоминать о себе, не имея возможности быть рядом, но он прекрасно знал, что у друга ничего не изменилось. Ни за год, ни за два, никогда. Кажется, Чонгук сможет разлюбить его только в день своей смерти. А на том свете всё равно найдёт, влюбится снова и повторит этот круг боли. Неужели ни в одном из миров не существует версии его жизни, где он просто счастлив? — Не о чем говорить, ничего не поменялось, — буркает Чонгук, благодарит таксиста и хватает последнюю коробку. Она оказывается самой тяжёлой из всех. — Сошёлся тебе клин на этом придурке, — ворчит Чимин, следуя за другом в квартиру. — Ты красивый, статный альфа, к тому же умный. У тебя уйма увлечений, ты работящий и рукастый. Даже если тебе нравятся альфы, а не омеги, ты без проблем найдёшь себе достойного, Чонгук. У него нет комплексов. Да, он считает себя вполне привлекательным, но далеко не таким ярким, каким рисует его Чимин. Статный? Смех и грех. Умный? Он едва перешёл в старшую школу, перебиваясь с троек на четвёрки. Хотя стоит признать, что до всех этих событий Чонгук действительно хорошо учился, висел на доске почёта и считался тем самым учеником, которого ставили в пример остальным. А потом… потом всё полетело к чертям. «Рукастый и работящий» — у него просто не осталось выбора. Чтобы хоть как-то выживать, приходится трудиться, а вся его «рукастость» сводится к умению заварить рамен за пять несчастных тысяч вон. Из увлечений тоже ничего не сохранилось. Раньше он занимался баскетболом в школьной секции, куда пускали не только учеников, — там он, кстати, и познакомился с Чимином, который был на два года старше. Пак сразу выделялся в толпе. Яркий, весёлый, взбалмошный и какой-то «не такой», в самом лучшем смысле слова. Бывает, смотришь на человека и сразу понимаешь, что с ним наверняка классно, ему можно довериться и отлично провести время за интересной беседой. Так и вышло. Они спелись мгновенно, стали неразлучными и вот уже несколько лет остаются лучшими друзьями. С Чимином легко: он не давит, имеет кучу знакомых, знает толк в веселье и при этом является отличным психологом, честным и надёжным человеком. Для Чонгука, у которого друзей толком никогда не водилось, Пак стал настоящим спасением. — Я жалею, что познакомил вас, Чонгук. Прости меня, — совсем шёпотом добавляет Чимин. Чонгук замирает с чайником в руке, прошибленный дрожью. Он судорожно черпает ртом воздух, хватаясь за него, как за спасательный круг, и с натянутой, кривой улыбкой поворачивается к другу, разливая чай. — Тэхён не заслуживает тебя. Тэхён не заслуживает его — это правда. Но Чонгук убеждён, что он сам не заслуживает Тэхёна ещё больше. Он изначально не имел на него никаких прав, но глупое влюблённое сердце почему-то решило, что такой, как он, может понравиться. С самого первого дня всё пошло наперекосяк. Мир рухнул в тот миг, когда вместо привычного ритма при виде омег сердце Чонгука зашлось в предвкушающем ужасе при виде другого альфы. Именно Чимин их познакомил. И именно поэтому он все эти годы винит себя в панических атаках друга, в его бессонных ночах и разбитом сердце, к которому Тэхён непременно приложил руку. Чимин извинялся столько раз, что Чонгук сбился со счёта. Но Пак не виноват. Вина целиком лежит на самом Чонгуке. И, возможно, самую малость на Тэхёне — за то, что тот был слишком идеальным. Настолько, что не влюбиться было невозможно. Двадцатилетний черноволосый юноша, расписанный татуировками, альфа с одуряющим ароматом. Он вечно таскал объёмные балахоны дорогих брендов, но искренне любил обычный масс-маркет, считая его местом с лучшей одеждой. От него всегда пахло сигаретами, терпкость которых он перебивал мятной жвачкой, когда узнал, что Чонгука от этого запаха мутит. Знал бы он, что теперь Чонгук тянется к сигаретам чаще, чем Ким тогда. Они встретились на вечеринке в честь выпускного одного из друзей Чимина, которую решили устроить у него дома. Тэхён тогда мягко улыбнулся, подошёл первым и заговорил, пока застенчивый Чонгук не мог вымолвить и слова. Принято считать, что альфы — априори сильный пол, инициативные защитники и добытчики. Но Чонгук ощущает себя не таким, словно запертым не в том теле: смущение, излишняя сентиментальность и весь набор омежьих качеств почему-то перешли к нему. — Привет, цветочек. Как тебя зовут? Впервые вижу тебя здесь, — улыбнулся Тэхён, протягивая ладонь с длинными пальцами, унизанными кольцами. Чонгук тогда откровенно залип. До этого он никогда не ловил себя на мысли, что мужские руки могут быть такими притягательными. Тэхён неловко почесал затылок и уже собирался убрать руку, когда младший запоздало пожал её, пролепетав: — Ч-чонгук. Тэхён не засмеялся и не стал дразнить. Он просто потрепал его по волосам, как мальчишку, как младшего брата, и сказал, что рад знакомству. В ту секунду Чонгук, никогда прежде не задумывавшийся об ориентации, понял: его влекут мужчины. Точнее, один конкретный альфа, которого он знал от силы час. Первая любовь — она ведь не всегда про счастье, верно? Она про бабочек в животе, спёртое дыхание, дрожащие кончики пальцев и вечно пунцовые щёки. А ещё про желание всегда быть рядом, касаться, ловить взгляд и чувствовать, как внутри всё стягивается в тугой узел. У Чонгука всё это было связано только с ним. В тот вечер они постоянно переглядывались. Тэхён не подпускал к нему своих взрослых приятелей, не позволял спаивать и рычал на каждого, кто подходил слишком близко, аргументируя это тем, что парню всего пятнадцать. И только изрядно захмелевший Чимин сумел уговорить Тэхёна разрешить младшему немного выпить. Хотя, на кой чёрт было спрашивать разрешения? Ким ему никто. Но когда старший попросил не пить много и быть осторожным, слушаться его хотелось больше всего на свете. Тэхёна всегда хотелось слушаться. — Перестань себя винить, Чимин, — пытаясь унять дрожь, произносит Чонгук. — Всё это в прошлом. — Если бы не та вечеринка, то ничего бы не случилось, — Пак руками тянется к кружке, всё ещё не в силах до конца осознать произошедшее. — Тот Тэхён, мой лучший друг, которого я помню, не был таким мудаком. Он бы ни за что так не поступил с тобой. Чонгук слабо растягивает губы в улыбке, отворачиваясь к окну. Тэхён и Чимин дружили с самого детства, были неразлучны и всегда вместе. Один детский сад, одна школа, общие планы на жизнь и цель поступить в один университет. Они мечтали даже жениться в один день — ну, или хотя бы в один месяц. Чимин никогда не упоминал о нём раньше, поэтому Чонгук и не догадывался о существовании настолько близкого человека. И пока друг корит себя за то, что познакомил их, Чонгук бесконечно винит себя в разрушении этой многолетней связи. Ведь после всего случившегося Чимин выбрал его, а не Тэхёна. Да, рассудком он понимает, что его вины здесь нет. Но если бы не их близость, не это глупое желание и влюблённость, разбившаяся в один миг, Чимин не лишился бы друга детства. Чонгук же не потерял бы себя, своё сердце и весь смысл существования. Видеть смысл жизни в другом человеке — это ведь болезнь. Он читал, что подобная зависимость ненормальна. Неправильно, когда твоё настроение целиком зависит от другого, когда ты одержим желанием постоянно быть рядом, видеть, чувствовать, иметь возможность коснуться или просто поговорить. Но для Чонгука у этого было лишь одно объяснение — любовь. Он просто любил. Тэхён, которого описывал Чимин в разные периоды времени, казался двумя совершенно разными людьми. Но для влюблённого Чонгука разницы не существовало. Его растоптали, уничтожили, превратили в ничто, а он всё равно искал оправдания, отказываясь верить, что всё это совершил один и тот же человек. Ему было проще принимать Тэхёна таким, каким тот был рядом с ним. Ничего не изменить, нужно двигаться дальше, ведь теперь наверняка появилась третья версия Тэхёна, которую ему никогда не суждено узнать. Чимин каждый раз называет Тэхёна мудаком, отчаянно пытаясь заставить друга возненавидеть того. А для Чонгука Тэхён остаётся лучшим, что случалось в его бесполезной жизни, похожей на бесконечный цикл страданий, в центре которого он сам. — Значит, мне просто нужно было через это пройти, Чимин, — задумчиво произносит он, заглядывая в глаза другу. — Чтобы отпустить его. Пак вяло усмехается. — Ты до сих пор не отпустил, Чонгук. Не отпустил. Он никогда не сможет отпустить. Чимин уходит спустя час, обещая вернуться на следующий день и провести время вместе. Сказать ему, чтобы не приезжал, Чонгук не смог. Было стыдно: они столько не виделись, но ему до дрожи хотелось уткнуться носом в постельное бельё, которое, казалось, всё ещё хранило запах Тэхёна — их общий запах. Квартира, которую так и не смог заставить себя сдать, давит тяжёлыми воспоминаниями. Здесь абсолютно всё напоминает о прошлом: две щётки в стаканчике, две кружки, забытая в шкафу одежда Тэхёна. С тех пор ничего не изменилось. Он не выкидывал эти вещи, не избавлялся от них. Хранить напоминания о времени, когда было больно, — отдельный вид мазохизма. Но ведь тогда ему было и до безумия хорошо. Еды в холодильнике не оказывается, а то немногое, что завалялось, давно обрело новую форму жизни, которую Чонгук не рискнул бы в себя впускать. Он пытается восстановить режим питания и набрать вес, излишне потерянный за последнее время, поэтому поужинать нужно обязательно. Схватив первую попавшуюся одежду из чемодана, парень спешно покидает квартиру, стараясь успеть до закрытия ближайшего магазина. Круглосуточных поблизости, к его разочарованию, нет. Как всегда, он берёт хлеб, немного овощей и три пачки рамена. Следовало бы купить нормальную еду, но желания возиться у плиты нет — ему бы просто закинуть что-нибудь в рот. В мясном отделе хватает первые попавшиеся сосиски, совершенно не глядя на состав и цену. Глаза бегают по полкам и замирают на арахисовой пасте. Любимой пасте Тэхёна. Тот всегда по утрам мазал её на тосты, а потом кончиком пальца наносил на губы Чонгука, чтобы слизать и нежно поцеловать, делясь вкусом. Утренние поцелуи всегда были сладкими, с ароматом арахиса, и им обоим это нравилось. Даже несмотря на то, что сам Чонгук эту пасту ненавидел. Банка летит в корзину. На кассе он быстро расплачивается, не глядя в чек, где вновь значатся приличные траты, хотя корзина кажется пустой. Обычные продукты обычного школьника, который не ест мясо килограммами, но отдаёт за еду большую часть средств. Их район совсем не изменился. Такой же тусклый, старый, с изжившей себя детской площадкой в центре. Разве что деревья стали гуще и за ними начали ухаживать — раньше на их месте торчали лишь сухие палки. Чонгук уже прикладывает ключ-карту к замку, собираясь зайти в подъезд, когда его окликает голос: — Чонгук? Он представлял это миллион раз. Столько же раз пытался забыть этот голос, умолял небо, чтобы тот никогда больше не звучал — особенно так взволнованно, будто говорящему действительно есть до него дело. Он узнает его из тысячи. Нет, из миллиарда. Он всегда узнает Тэхёна. Это он. Дыхание сбивается, в ушах поднимается звон, а ужас накрывает с головой, требуя немедленно бежать. Что он здесь забыл? Как узнал? Почему позвал? Неужели ему было мало того, что он сотворил тогда? На плечо ложится крепкая рука, и Чонгук отшатывается, как от огня. Тэхён почти не изменился. Разве что повзрослел — они оба стали старше. Альфа смотрит на него удивлённо, будто не веря глазам, а Чонгук чувствует, как с трудом сдерживает слёзы: он обещал себе больше не позориться. Не выставлять свою слабость напоказ. Тэхён всё так же носит безразмерные балахоны, всё так же красится в чёрный и нервно кусает губы. Но от него больше не пахнет сигаретами, а счастливые когда-то глаза теперь кажутся погасшими, с залёгшими под ними тенями. И только сейчас Чонгук замечает миниатюрную блондинку, стоящую рядом и крепко держащую Тэхёна под руку. И как он мог не догадаться… — Ты… ты вернулся? Всё ещё живёшь здесь? — неуверенно произносит Тэхён, пытаясь заглянуть ему в лицо. Чонгук старательно отводит взгляд. Тэхён слишком хорошо умеет читать эмоции, а Чонгук так и не научился их прятать. — Привет, Тэхён. Да, я снова тут живу, — голос выходит таким ровным, что Чонгук сам удивляется своей выдержке. — А это… — он переводит взгляд на девушку, которая тут же оживает и расплывается в улыбке. — Я Минсу, девушка Тэхёна. Девушка Тэхёна. Звучит как его самый главный страшный сон, ставший явью. Он вымученно улыбается, глядя на то, как альфа поджимает губы. — Рад за тебя, Тэхён, — тихо произносит он. — Ты всегда хотел этого. Правильной жизни. Правильных отношений. Правильной любви. Всего того правильного, во что никак не вписывался неправильный Чонгук со своими чувствами. Их связь изначально была ошибкой, на которую они потратили время. Тэхён, судя по всему, смог двигаться дальше, нашёл себя и свою половинку. А Чонгук… Чонгук так и не смог. Он пытался смотреть на других под иным углом, не вешать на всех ярлык «просто друзья», но всё было не то. Открыть сердце оказалось слишком трудно, а впустить кого-то в душу — невозможно. У него от неё ничего и не осталось. Лицо Тэхёна кривится в болезненной и непонятной для Чонгука гримасе, прежде чем он севшим голосом просит: — Мы можем поговорить, Чонгук? — Нет, Тэхён. Прости, — и снова извинение, снова, снова и снова. — Мне пора. Он сбегает — однозначно трусливо и неправильно. Возможно, стоило выслушать, поговорить, но Чонгук не был готов даже к случайной встрече, не говоря уже о полноценном диалоге. Ему не хочется повторения ошибок. Нужно держаться подальше, избегать встреч и не попадаться на глаза. И судя по тому, что Тэхён со своей спутницей шли в ту же сторону, они живут где-то в его подъезде? Удивительно, что он вообще делает в таких трущобах — у альфы ведь богатый отец, член правительства. Кусок в горло не лезет, лапша остывает, Чонгук к ней даже не притрагивается. Он сворачивается калачиком на постели, поджимает ноги к груди и крепко обнимает себя, представляя рядом другого человека. Тихий всхлип тонет в подушке. Тэхён поселился не просто в его подъезде. Тэхён живёт с ним через стенку.

***

Чонгук всегда воображал, что его первый поцелуй случится в романтической обстановке: при свечах, под какую-нибудь мелодраму, непременно дома, вечером и с любимым человеком. Последнее условие было самым важным и значительно перевешивало все остальные. Он часто предавался этим мыслям, представляя рядом нежную и хрупкую девушку ростом ему по грудь — возможно, одноклассницу Соён, которая открыто проявляла симпатию и надеялась на взаимность. Но первый поцелуй случился совсем не так, как он желал. Точнее — на что надеялся. Не было ни свечей, ни романтики, ни кино. А самое главное — рядом не было девушки. Всё произошло с Тэхёном, в тёмном туалете на втором этаже во время одной из вписок, куда Чимин притащил его развеяться после учебной недели. Тогда Чонгук впервые в жизни напился. В глазах поплыло, внутри стало невыносимо жарко, и безумно захотелось на свежий воздух или хотя бы окунуться в ледяную воду. Поэтому он сбежал на второй этаж при первой же возможности, спотыкаясь обо всё подряд в доме одной из богатых учениц школы. Тэхён появился внезапно. Он прислонился плечом к дверному косяку и молча разглядывал отражение Чонгука в зеркале, пока тот судорожно вытирал рот, пытаясь справиться с подступающей к горлу тошнотой. Младший заметил его не сразу — лишь когда Тэхён подал голос, дав понять, что пошёл следом, потому что переживал. — Чонгуки, ты в порядке? — тихо спросил Тэхён, подходя ближе. Он аккуратно коснулся волос Чонгука, убирая их со лба. — Перепил? Плохо? — Хён… — пьяно улыбнулся Чонгук, опираясь спиной о раковину. — Ты такой красивый. Он ластился к ладони, соскользнувшей с волос на его щёку, и видел странный блеск в чужих глазах. Тэхён тоже был пьян, но не настолько: он уверенно держался на ногах и лишь мягко улыбался, принимая комплимент. От него снова пахло сигаретами, а расстёгнутая спортивная кофта открывала вид на крепкую грудь. Его естественный запах едва пробивался сквозь смесь ароматов парфюма и выпивки. Чонгук почему-то почувствовал странное спокойствие. — Ты тоже, Чонгуки, очень красивый, — Ким потрепал его по макушке. — Пойдём, я отведу тебя домой? Это была их восьмая встреча. Она почти ничем не отличалась от предыдущих, за исключением того, что теперь они общались не только на шумных вечеринках. Они болтали не о выпивке или девчонках, а о чём-то своём, сокровенном. Постепенно узнавали друг друга и понимали, что у них на самом деле много общего, несмотря на всю внешнюю непохожесть. Пять лет разницы не ощущались преградой ни для одного из них. Тэхён честно признавался, что с Чонгуком интересно, он кажется начитаннее и умнее многих его взрослых знакомых. Этих восьми встреч хватило, чтобы Чонгук окончательно убедился в своей симпатии. Он присматривался, пытался выведать предпочтения старшего, узнать, занято ли его сердце, но выяснил лишь одно: Тэхён свободен. Вот только смотрел он на него совсем по-дружески — совсем не так, как смотрел Чонгук. Чонгук и сам не заметил, как подался вперёд, почти коснувшись чужого лица. Он чувствовал горячее дыхание на своей коже и видел лихорадочный блеск в глазах напротив, в них на мгновение промелькнул страх. Тэхён изучал его лицо, словно видел впервые. Чонгук замечал всё: как дрожали ресницы альфы, как подрагивали его губы в форме сердечка и как Тэхён постоянно облизывал их. Ему неимоверно хотелось сделать то же самое — коснуться их своим языком. Сердце трепетало, требуя решительности, на которую он под воздействием алкоголя был охотно согласен. — Можно я совершу ошибку, хён? — нежно улыбнулся Чонгук, приближаясь ещё сильнее. Чужое дыхание опаляло губы, и в этот момент хотелось просто раствориться в нём. Тэхён не отстранялся, но и не шёл навстречу. Он смотрел куда-то сквозь, задерживая взгляд на его закусанной губе, и снова возвращался к зрачкам. — Я не целую мальчиков, — тихо прошептал Ким, положив тёплую ладонь на его щёку и мягко проведя по ней большим пальцем. Тэхён снова не кричал и не ругался. Он просто спокойно обозначил границы, четырьмя словами отрезав всякую надежду. Чонгук вздрогнул. Он ошибся, принял дружескую заботу за искру взаимного интереса, навязался альфе, едва не поцеловал… И даже после этого Тэхён не сорвался, хотя стоило бы. Сердце болезненно сжалось. Чонгук шумно выдохнул и опустил голову, всё ещё ощущая тепло чужой руки. Он попытался отстраниться, но внезапно на его талии сомкнулась другая рука, мгновенно прижавшая к чужому телу. Чонгук распахнул глаза, в удивлении глядя на Тэхёна. Лицо того стало серьёзным, на лбу прорезались морщинки — он о чём-то напряжённо думал, прежде чем окончательно сдаться. — Один раз, Чонгуки. Чонгук всё ещё был несовершеннолетним, всё ещё пьяным и совершенно не умел целоваться. Тёплые губы встретились с его собственными, прижимаясь в почти детском жесте. Своей грудной клеткой он чувствовал бешеное биение собственного сердца и ответный ритм чужого. Тэхён волновался не меньше. Он осторожно выцеловывал верхнюю губу Чона, поглаживая его талию, и тут же переходил к нижней, словно процесс доставлял ему не меньшее наслаждение. Ноги у Чонгука подкосились, и он издал приглушённый стон, когда горячий язык мягко скользнул в рот, встречаясь с его. Тэхён ласкал, слегка прикусывал кончик и тут же зализывал место укуса, извиняясь за мимолётную боль. Оказалось, что целоваться — это невероятно приятно и вкусно, когда ты влюблён. Целоваться с Тэхёном было истинным удовольствием. Старший мягко отстранился и прижался своим лбом к его, прикрыв глаза, словно просил не произносить ни слова. Впрочем, Чонгук и не смог бы. Внутри разливалось тепло, кончики пальцев мелко дрожали, а щёки пылали от осознания: он действительно отдал свой первый поцелуй Тэхёну. И тот сам — сам! — поцеловал его, даже если обещал, что это случится лишь однажды. Свой первый поцелуй он доверил любимому человеку, как и мечтал. Разумеется, на одном разе они не остановились. — В какой квартире он живёт, Чонгук? — шипит Чимин, поднимаясь на ноги. — Я придушу его своими руками. Чонгук проболтался совершенно случайно: ляпнул, что встретил Тэхёна с девушкой и тот, как оказалось, поселился по соседству. Ему было настолько больно, что контролировать эмоции в моменте стало невозможно. Теперь парень искренне жалел, что вчера не настоял на своём и не попросил Чимина не приходить. В таком случае другу не пришлось бы застать его вновь разбитым, не желающим выползать из постели и, словно последнему наркоману, прижимающим к себе чужую футболку, на которой спустя два года всё ещё мерещился слабый запах владельца. Летнее солнце неприятно слепит, и Чонгук жмурится, не желая ослепнуть окончательно. Он не планировал проводить лето в четырёх стенах, но, узнав о Тэхёне, твёрдо решил не выходить из дома. Будет тухнуть внутри — ему не привыкать. Осознание, что всё это не сон, до конца не доходит. Казалось, всё осталось в прошлом: Сеул огромен, и вероятность пересечься вновь, когда вас больше почти не связывают общие знакомые, ничтожна. Но Чонгук слишком удачлив в паршивых вещах. Тэхён, видимо, решил до конца добить его, раз поселился не на другом конце света или хотя бы столицы, а прямо в соседней квартире, прекрасно зная, что младший в любой момент может вернуться из Пусана. И даже сейчас Чонгук не может заставить себя злиться на альфу — просто не чувствует за собой такого права. — Чимин, не нужно. Всё в прошлом, пожалуйста, — он звучит умоляюще. Чонгук правда хочет отпустить ситуацию, старается делать для этого всё возможное, но обстоятельства раз за разом возвращают его в эпицентр событий прошлых лет. — Он в отношениях, не нужно лезть. — Он в отношениях, как славно, — елейно цедит Чимин, и его голос пропитывается ненавистью. Порой от такого тона охватывает ужас: если бы Чонгук не знал, что раньше Пак был лучшим другом Тэхёна, он бы принял их за заклятых врагов. — А ты о себе подумай, а не о нём! Почему ты прячешься и убиваешься, пока он спокойно строит жизнь с кем-то другим? Так ещё и хватило наглости рядом поселиться. Он точно издевается. Чонгук не отвечает. Сказать нечего, да и повторять одно и то же по кругу нет сил. Чимин не слышит его. Не даёт переболеть, перестрадать и окончательно осознать, что пора жить дальше. Сам Чонгук завис в промежуточном состоянии и мечется, не давая ни одному из вариантов воплотиться в реальность. Чимин считает, что все попытки бесполезны: другу не хватило времени, чтобы забыть, не хватило уродливого предательства и грязных слов. Сколько бы лет ни прошло, Чонгук всё равно будет возвращаться к этому. Он приходит в себя только тогда, когда входная дверь хлопает, а в подъезде начинается какая-то возня, не на шутку напугавшая его. Слышимость в доме, будь она неладна, отличная. Через стенку можно подслушивать чужие разговоры — чем он раньше и занимался вместе с Тэхёном, шкодливо поглядывая на него. Слышны даже громкие стоны соседей, предающихся любви. Чу Миён с верхнего этажа стабильно приводит любовника по средам, пока муж на работе, и её восторги слышит, кажется, весь дом. Удивительно, как никто ещё не просветил её супруга. Либо тот просто привык к рогам на своей голове. Оказавшись в подъезде, Чонгук сразу цепляется взглядом за Тэхёна. Тот, по несчастливой случайности, как раз возвращался из магазина — судя по пакетам в руках — и теперь был прижат к стене Чимином, буквально дышащим огнём ему в лицо. Чонгук ёжится, когда безразличный взгляд Тэхёна перемещается на него и маска спокойствия мгновенно сменяется сожалеющей, болезненной гримасой. Младший смотрит куда-то мимо. — Как ты посмел сюда заявиться? — повторяет вопрос Чимин, хватая старшего за грудки. Он даже не шевелится, когда Чонгук пытается оттащить его от альфы, обхватив за талию. — Как у тебя совести хватило, ублюдок? Тэхён не реагирует на агрессию, он смотрит только на Чонгука, блуждая по его лицу и пытаясь выцепить хоть какой-то ответ. Он знает, что виноват, безумно виноват, и готов на многое, если ему просто позволят объясниться. — Чонгук, мы можем поговорить? — Чимин, не надо, — слова Тэхёна больно отзываются в груди, но он намеренно их игнорирует, пытаясь привести друга в чувства, пока тот не натворил дел. — Пожалуйста, пошли, — Чонгук снова дёргает Чимина за руку, всё-таки вынуждая того сделать шаг назад. — Как тебе повезло, что Чонгук рядом со мной, а не с тобой, и пытается меня остановить, — выплёвывает Пак с нескрываемой ненавистью. Тэхён отшатывается, тяжело сглатывая. — Потому что в ином случае я бы пробил твою тупую башку. И почему Юнги до сих пор общается с тобой, мерзость. Чонгук отворачивается. Он остаётся в подъезде, пока Чимин заходит обратно в квартиру, громко хлопая дверью. Раньше их связывала общая компания из девяти человек, куда его когда-то привёл Чимин. Тэхён и Юнги тоже были частью этого круга. Как выяснилось позже, эти двое были достаточно близки: крепко общались и по уровню доверия в последние месяцы превзошли даже дружбу Тэхёна с Чимином. Юнги-хён, ровесник Тэ и тоже альфа (в их компании вообще все были альфами), теперь является парнем Чимина. В какой именно момент друзья перешли на стадию возлюбленных, Чонгук так и не понял, но был искренне рад. Юнги и Чимин стали для него живым примером того, что любовь между двумя мужчинами возможна и нормальна. Благодаря им Чонгук в свои семнадцать больше не пытается сожрать себя ненавистью к чувствам, которые бывают разными. После их разрыва от Тэхёна отвернулись почти все. Чонгук не желал ему такого. Он просто хотел исчезнуть из этого мира, а не стать причиной, по которой Тэхён в одночасье лишился всего. Это ведь были его друзья, его многолетние связи, разрушенные появлением Чонгука. Тэхён принял это спокойно, вытерпел всеобщую ненависть. Пару раз его даже приложили физически — он узнал об этом случайно и со слезами умолял ребят больше не трогать Тэхёна. Его послушали. И только Юнги, не принимавший ни одну из сторон, продолжил общаться с обоими. Никто не мог понять, почему. Чимин, уже встречавшийся с Мином, бесился больше всех: он был слишком ослеплён злостью, чтобы разбираться в чужих мотивах. Но любовь оказалась сильнее гнева, поэтому Паку оставалось лишь стиснуть зубы и молча наблюдать, как любимый человек контактирует с мудаком, разбившим сердце его друга. Когда Чонгук уехал, Тэхён тоже залёг на дно. Групповые чаты в соцсетях поутихли, но все девять человек по-прежнему там состояли. Они изредка переписывались, за исключением Тэхёна, спрашивали, когда младший вернётся — всем хотелось увидеть, как он изменился. Чонгук до сих пор не сообщил им о приезде. Он знает, что за этим последует шумная вечеринка, которые ему больше не интересны. Раньше он был не прочь развлечься, сходить куда-то, а теперь испытывает к подобному отдыху отвращение. Алкоголь толкает на вещи, за которые потом приходится отвечать. Спиртное во многом стало причиной разрухи его жизни. Сейчас ему приятнее сидеть дома за просмотром сериала или просто лежать в постели, прокручивая прошлое, словно киноплёнку. Так делать нельзя — это прямая дорога к депрессии и бесконечному самокопанию, которое не приводит ни к чему хорошему, но поделать с собой он ничего не может. — Чонгуки, пожалуйста. Давай поговорим, — альфа удерживает его за запястье, не давая войти. Раньше Тэхён не позволял себе унижаться, а теперь буквально выпрашивает диалог у Чонгука. — Я не займу много времени. Позволь мне объясниться, прошу. Чонгук слабо выдёргивает руку, сдерживая внутренний мандраж. Не научился, не научился прятать боль. — Нам не о чем разговаривать, Тэхён. Нам лучше не видеться. Боль ведь не живёт вечно? Порой Чонгуку кажется, что он полностью соткан из неё.

***

Чат: вечное вечно всегда

p.j: чонгуки вернулся. ещё неделю назад. li.li: ЧЕГО joonie: ахуеть, и вы молчали? p.j: я пытался заставить его рассказать :(( mini: пиздит как дышит, он только мне мозг трахал и иногда чонгуку. hose: давайте встретимся, давно не собирались все вместе. ravi: можем у меня затусить, родители новую квартиру подогнали. p.j: чонгук, я вижу, что ты читаешь, ответь, маленький засранец. minho: смущается малыш. Чонгук читает начало переписки в чате, внезапно вспыхнувшем активностью, и с первых строк становится ясно, по какой причине. Не то чтобы он был против идеи рассказать о своём приезде, но оттягивал этот момент до последнего, желая сначала заново прочувствовать изменившийся Сеул. Чимина сейчас честно хотелось одновременно придушить и расцеловать. Все, конечно же, рады его возвращению и уже намечают встречу, даже не интересуясь, согласен ли он. Это воспринимается как нечто само собой разумеющееся, будто день рождения, который нельзя не праздновать. Сообщения пишут и читают все, кроме Тэхёна. Чонгук не знает, почему придаёт этому такое значение, но всё же заходит в чужой профиль. Владелец аккаунта последний раз был в сети 12.06.2024. В день их расставания. kook: привет, ребят. чимин, убью. li.li: ДА ЛАДНО, ответил! kook: я немного не в силах вынести все эти вечеринки. hose: не-не, чон, мы так долго тебя ждали. ничего не знаем. ravi: да-да, так что готовься, будем тебя тискать. mini: соберёмся у меня? Чонгук подвисает, перечитывая слова Юнги. Тот никогда не любил устраивать дома посиделки с целью выпить, и младший не припомнит, чтобы хоть раз был у него в гостях по такому поводу. Внутри разливается странное волнение. joonie: ого, юнги. удивляешь. без б, так даже лучше. ravi: по рукам. kook: хорошо, ладно. mini: время напишу позже. Он откидывает телефон, пока друзья переключаются на свои темы, которые ему уже неинтересны. Они всё ещё общаются с ним как с ребёнком — так было в пятнадцать, так осталось и в семнадцать. Чонгука это ничуть не задевает, даже приятно ощущать тепло и заботу. Но он повзрослел, и им в любом случае придётся с этим смириться. Парень вытянулся, отрастил волосы и сменил стиль, окончательно перейдя от ярких цветов к монохромному чёрному и белому. Пухлые щёчки, которые все так любили жмякать, исчезли, уступив место ярко выраженным скулам и острой линии челюсти. Глаза, прежде сияющие добротой и счастьем, заметно потускнели, словно из них выкачали саму жизнь, и контролировать это он пока не научился. Детское тело тоже подтянулось: живя в Пусане, Чонгук периодически заглядывал в школьный спортзал, и результат этих усилий ему определённо нравился. В компании все старше него. Он и Чимин — самые младшие, остальным же от двадцати двух до двадцати трёх. Они учатся в университетах, планируют семьи и будущее, работают и чётко знают, чего хотят от жизни. Чонгук на их фоне кажется блёклым пятном, застрявшим в неопределённости. Он не знает, чего хочет. Не знает — когда и с кем. Об отношениях он вовсе запрещает себе думать, об университете — тем более, мечтая для начала просто закончить школу. А остальное… остальное пока в тумане. Они не виделись так долго, что он даже не представляет, как себя вести. Сперва наверняка будет некомфортно, возможно, даже стыдно от избытка внимания, но со временем всё вернётся в привычную колею. Они снова будут вести непринуждённые беседы, а друзья обязательно станут выпытывать подробности его жизни. Чонгук и раньше был закрытым, а теперь — и подавно. Главное, чтобы они не касались их истории с Тэхёном. Ребята ведь так и не получили внятных объяснений: увидели лишь фотографии, сумбурные сообщения от Чимина и убитое состояние Чонгука, после чего каждый сам сделал выводы. К слову о Тэхёне — он ведь не придёт, верно? Чонгук не готов к встрече. Да и друзья о нём не упоминали, словно такого человека никогда не существовало. Глядя на чат, и не скажешь, что когда-то это было крепкое братство, в один миг лишившееся важного звена. Но Юнги продолжает с ним общаться. Скорее всего, альфа и сам не захочет пересекаться со всеми, слишком много грязи ему высказали в лицо. Тэхён тогда принимал каждое слово, глядя всем в глаза, будто так и должно быть. Но подобных слов не заслуживает никто. У Чонгука сердце разрывалось и слёзы стояли в глазах, пока он наблюдал, как бывшие друзья морально уничтожают Тэхёна, а тот стойко выслушивал их, не отрывая взгляда от него одного. Он до сих пор преследует его в кошмарах. Так часто, что Чонгук начинает чувствовать себя виноватым. Тонкие стены дают о себе знать, когда за ними что-то с грохотом падает, а следом раздаётся пронзительный женский крик, заставляющий Чонгука вздрогнуть. Не составляет труда догадаться, что звуки исходят из квартиры Тэхёна. И как бы младшему ни хотелось оставаться в стороне, он не может заставить себя оторваться. Парень пододвигается ближе, вслушиваясь. Становится стыдно, безумно стыдно — кажется, будто его могут поймать с поличным, но это лишь глупые опасения. — Как долго это будет продолжаться? — женский голос звучит устало и надрывно. — Мне это надоело, Тэхён. — Я тебя сразу предупреждал, Минсу. На что ты рассчитывала? — На то, что ты сможешь меня полюбить! Чонгук отшатывается от стены, уставившись в одну точку. Цвет обоев внезапно кажется совсем не таким, как прежде. «На то, что ты сможешь меня полюбить». В отношениях Тэхёна явно проблемы. По идее, Чонгука это не должно волновать, но он всё равно желает альфе счастья — того искреннего счастья, которого он заслуживает. В памяти тут же всплывают их собственные отношения, начавшиеся без всяких словесных обозначений. Снова не так, как он себе представлял. Момент был лишён романтики, но его скрасил нужный человек. Чонгук честно не рассчитывал на продолжение после того случая в туалете. Ни на поцелуи, ни уж тем более на статус пары. Поэтому для него стало шоком, когда Тэхён спустя несколько дней перехватил его в чужой квартире. Альфа схватил его за руку, утащил в тёмный угол и, прижав к стене, поцеловал. Он ничего не объяснял — просто приник к губам, жадно сминая их, изголодавшийся по этому вкусу. Выцеловывал с особым рвением, оглаживал бока, крепко держал за талию, желая слиться воедино, но не позволяя рукам опускаться ниже. За вторым поцелуем последовал третий, шестой, девятый… Вскоре они переместились с чужих жилищ в его квартиру, на его постель. Именно тогда Чонгук и решился наконец спросить, что всё это значит. Ему было безумно приятно, он был влюблён по уши, но нуждался в конкретике, которую мог дать только Тэхён. — Что между нами? — прошептал Чонгук, подставляя шею. У Тэхёна неожиданно начался гон, спровоцированный присутствием другого альфы, и он лихорадочно вылизывал бьющуюся жилку на шее младшего. — Хён… — тихий стон сорвался с губ, когда Тэхён слабо прикусил кожу, стараясь не оставлять следов. — В плане? — Тэхён оторвался от него и посмотрел на смущённого парня под собой. — Ну, мы… вместе? Или это просто такая дружба? Тэхён прыснул и оставил на его губах звонкий чмок. — Ты со всеми друзьями так целуешься, Чонгуки? Чонгук отрицательно мотнул головой. — Ты сам ответил на свой вопрос. Мы встречаемся, Чонгуки, — и, по привычке, снова прильнул к его губам, пуская в ход язык. Тэхён всегда так решал вопросы и успокаивал его, заставляя забыть обо всём. В тот момент думать действительно ни о чём не хотелось: он лежал в постели с человеком, которого не просто любил, а который теперь официально был его парнем. А значит, любил взаимно. Он улыбается своим воспоминаниям, потому что это было приятно, до одури хорошо и радостно, даже если они толком ничего не обсудили, а просто решили: да, они встречаются. Закрыв глаза, он сам того не желая продолжает закапывать себя в прошлое. Чонгуку пятнадцать, у него жуткий пубертат и член стоял по стойке смирно, у него всё ещё слишком офигенный парень, которому уже исполнилось двадцать и который совершенно не спешил переходить к решительным действиям. Чонгук сейчас и не вспомнит, почему после начала отношений всё его смущение вмиг улетучилось, а на его место пришла похоть — местами стыдливая и слишком взрослая для мозга пятнадцатилетнего подростка. Признаться в своих фантазиях было неловко, а Тэхён словно и не замечал перемен в его поведении. Он спокойно целовался, максимум позволял себе ласково погладить или пощупать Чонгука, строго соблюдая границы. Однажды у них состоялся разговор, в котором Тэхён дал ясно понять: «Тебе пятнадцать, Чонгук. Давай подождём хотя бы до твоих восемнадцати?». Это, конечно, звучало благородно и романтично, но у Чонгука буквально искры из глаз сыпались каждый раз, стоило ему оказаться рядом, а уж тем более почувствовать тепло чужого тела. И что он только не делал, чтобы добиться своего. Ходил в максимально коротких шортах, невзначай потирался бёдрами, лапал везде, где мог дотянуться, томно выстанывал и намекал, что готов сдвинуться с мертвой точки прямо сейчас, не дожидаясь этих злосчастных трёх лет. Но Тэхён оставался непробиваемой стеной. Он не жмякал его за ягодицы, позволял тереться о себя, не допуская ничего извращённого, пока Чонгук в своих фантазиях уже был разложен на всех поверхностях квартиры. Старший игнорировал намёки и мягко убирал чужие ладони со своего тела, перекладывая их на допустимые места. От досады хотелось выть. Что, собственно, он и сделал, когда наступил гон. Принять влечение к альфе — полбеды. Но осознать, что тебе хочется ощутить узел в своей заднице, когда ты сам альфа, мужчина, по природе сильный и обязанный доминировать… Вот тут оказалось тяжело. Были и слёзы, и сопли, и жгучая ненависть к себе. Он пытался переосмыслить, почему влюбился именно в мужчину, обрекая себя на такие сложности. Но потом быстро отгонял эти мысли: он любил Тэхёна и не позволял себе сомневаться в нём. К счастью, бушующие гормоны, сексуальность Тэхёна и его поцелуи быстро вытесняли тревоги, а на их место приходило тайное изучение того, как готовить себя к анальному сексу. Вот это вспоминать точно не хотелось. — Ты не хочешь меня? — всхлипнул Чонгук. Во время гона он становился слишком сентиментальным и, как обычно, накручивал себя. Тэхён, который снова остался у него с ночёвкой, замер с телефоном в руках и медленно повернул голову. Он смотрел на него удивлённо распахнутыми глазами, и Чонгуку в ту секунду захотелось разреветься ещё сильнее — теперь уже от невыносимого стыда за свой вопрос. — Повтори. — Ты не хочешь меня, — утверждающе-обидчивым тоном произнёс Чонгук, пристально всматриваясь в глаза Тэхёна. Пальцы старшего мягко стёрли слёзы с его щёк, а лицо озарила добрая улыбка. Тэхён слишком хороший — так всегда казалось Чонгуку. — И как же тебе такое пришло в голову? — Я уже что только не делал, чтобы… ну… — он сбился, не решаясь произнести это вслух. Когда дело касалось слова «секс», Чонгук мгновенно терялся. — А тебе всё равно. Скажи честно, ты меня не хочешь? Я не привлекаю тебя? Я не обижусь, правда. Я ведь не омега. Не мягкий, у меня нет сладкого запаха, из меня не течёт смазка и всё то, что так нравится альфам. Ты жалеешь, Тэхён? Он сам не знал, откуда в голове взялось столько мыслей, повода для которых Тэхён никогда не давал, окружая его заботой и любовью. Старший ни разу даже не намекнул, что ему нужна омега. Он вообще избегал этой темы, словно опасаясь задеть его чувства, и при любых попытках обсудить ориентацию ловко переводил разговор. Чонгук видел, как с каждым его словом глаза Тэхёна расширялись, а в глубине зрачков вспыхивал недобрый огонь. Его собственный внутренний альфа скулил побитым волком, а в паху становилось нестерпимо тесно от новой волны возбуждения. Чёртов переходный возраст. Чёртов Тэхён. Он ведь закончил дрочить всего десять минут назад, но толку? Всё снова встало. Тэхён решил не отвечать словами. Он внезапно перекатился, нависая сверху, убрал взмокшую чёлку с его лба и всмотрелся в блестящие от слёз и желания глаза. Затем перехватил руку Чонгука — отчего тот поджал пальцы на ногах и судорожно сцепил зубы — и прижал его ладонь к своему паху. Чонгук быстро облизал пересохшие губы и, подавив смущение, сжал член старшего сквозь ткань. Из уст Тэхёна вырвался прерывистый, томный выдох. — Теперь убедился, насколько я тебя хочу? О да. Он убедился более чем достаточно, ощутив под пальцами твёрдый орган. Чонгуку до безумия захотелось коснуться Тэхёна, скинуть лишнюю одежду и почувствовать кожу кожей. Альфа был возбуждён не меньше него, и от этого осознания он попытался свести колени, но столкнулся с сопротивлением. Тэхён не позволил. Воспользовавшись мимолётным замешательством, он прижался всем телом к Чонгуку и, не раздумывая, накрыл его рот своим. Привычной нежности в этом жесте не было, одна лишь властная грубость. Тэхён впился в его губы, сминая их и густо смачивая слюной. В глазах потемнело от такого напора. Это было нечто новое: раньше Тэхён не позволял себе подобного, а в этот момент явно злился на то, что Чонгук вообще допустил такие мысли. Он доказывал, что никакая омега ему не нужна, ему нужен только он. Большие ладони скользнули под поясницу, притягивая вплотную. Тэхён обжигал горячим дыханием и без того разгорячённую кожу, осыпая поцелуями щёки и скулы, пока не добрался до шеи. Там он оставил яркое красное пятнышко, как свою метку, ставя окончательную точку в его переживаниях. Чонгук пах лилиями — какой-то омежий аромат, который Тэхён называл своим самым любимым. — Ты хотел со мной секса? — прошептал Тэхён прямо в губы, снова припадая к ним, и одновременно с этим проехался своим пахом по его члену. От этого трения голова Чонгука откинулась назад. Тэхён медленно потирался о него, поглаживая талию. Дразнил и не стеснялся, любуясь тем, как Чонгука выламывало на кровати в безумном жаре, как тот инстинктивно толкался в чужие бёдра навстречу удовольствию. Это было слишком сладко и невыносимо. — Знаешь ведь, что я испытываю рядом с тобой, цветочек, а говоришь такие вещи, — с лёгким укором произнёс тогда альфа, но тут же смягчил тон этим нежным прозвищем, которое Чонгук, если честно, обожал. — Я просто хочу, чтобы тебе было комфортно и ты попросил меня об этом в сознательном возрасте, а не под воздействием гона и бушующих гормонов. Такое ощущение, будто я давлю на тебя. Взрослый дядька и прекрасный малыш. Тэхён боднул его в плечо, оставляя мимолётный поцелуй. Касания губ кружили голову, хотелось расплавиться под их воздействием. — Но я хочу, хён… — жалостливо захныкал Чонгук, вскидывая бёдра вверх. Ему необходимо было чувствовать старшего теснее. Глаза Тэхёна потемнели, радужка постепенно слилась со зрачком. Запах усилился, и Чонгук готов был заскулить — тело зудело, требуя контакта. — Конкретнее, цветочек, — пробасил старший. — Пожалуйста… — Что «пожалуйста»? — Тэхён хотел услышать это вслух. — Займись со мной любовью. Пожалуйста, хён, мне это нужно, — сдался Чонгук, густо покрываясь румянцем. Он чувствовал кожей напряжённое тело над собой и ничего не мог с собой поделать: хотелось всего и сразу. Тэхён уронил голову на его плечо, шумно выдыхая сквозь зубы: — Что же ты со мной делаешь… Чонгук потянул альфу на себя, тыкаясь ему в губы и повторяя бесконечное «пожалуйста». Они встречались уже два месяца, виделись каждый день и засыпали в одной постели почти каждую вторую ночь. Многие за такой срок не только успевали заняться сексом, но и замуж выходили. Тэхёна же останавливал только возраст младшего. Но физически и психологически Чонгук был готов — он уверен, что старший сделает всё, чтобы ему было комфортно и приятно. — Мы не можем сделать это прямо сейчас, тебя нужно подготовить, — произнёс Тэхён, пытаясь приподняться, но тут же был утянут обратно. — Я… я игрался с собой в душе, представляя тебя. Пожалуйста, Тэхён. Тэхён чувствовал, что точно свихнётся рядом с ним. Ему стоило огромных усилий сдерживаться, чтобы не натворить дел и не переступить через собственные моральные нормы. Он заботился о состоянии Чонгука, думал о будущем и не хотел, чтобы тот считал, будто всё сводится только к сексу. Но чего он точно не ожидал, так это того, что Чонгук открыто признается в своих маленьких экспериментах в душе, пока он был за стенкой. Безумие какое-то. — С ума меня сводишь, цветочек, — Тэхён оставил поцелуй на шее, наконец позволяя себе опустить руки на нежные половинки, скрытые тканью белья, и по-собственнически их сжать. Чонгук готов был выть. Боже, как долго он этого ждал. — Пожалуйста, если тебе будет некомфортно или больно, говори мне сразу, хорошо? Чонгук кивнул. Наконец-то это должно было случиться. Они собирались заняться любовью. Тэхён, его парень, собирался прямо в эту минуту взять его. Господи, он мечтал об этом и представлял в деталях каждый божий день в течение последнего месяца. Чонгук снова был в белой бесформенной футболке Тэхёна и в одном нижнем белье, которое едва скрывалось под тканью. Он чувствовал, как по его бедру медленно ползли пальцы, вычерчивая замысловатые узоры и плавно переходя на живот. Кожа горела от этих прикосновений. — Снова в моих вещах, — довольно пророкотал альфа, перехватывая подол футболки, чтобы одним движением стянуть её и откинуть в сторону. — Безумно пахнешь, цветочек. Тэхён припал губами к его впалому животу. От контраста температур по коже мгновенно пробежали мурашки; Чонгук подавился воздухом, впервые ощущая нечто подобное, и запрокинул голову назад. Пальцы судорожно сжали простыни, пока чужие губы оставляли влажные следы на груди, играя с сосками и вырывая из груди задушенные всхлипы. — Смущаешься, цветочек. Мне это нравится. Тэхёну действительно нравилось доводить его до предела, нравилось видеть эти пылающие щёки и закатывающиеся глаза с трепещущими ресницами. Он целовал его смоченные слюной губы, которые пересыхали каждый раз, когда старший спускался ниже, оставляя поцелуй за поцелуем на ароматной шее, пока не дошёл до низа живота, дразняще оглаживая его языком. Чонгук промычал в губы альфе просьбу раздеться, и тот послушался, принимая его помощь. Наконец желание коснуться кожа к коже было исполнено. Тэхён полностью и целиком принадлежал ему. Ладони старшего оглаживали бёдра, спускаясь чуть ниже; он целовал коленные чашечки и внезапно оставил обжигающий след на внутренней стороне бедра, отчего младший резко закрыл рот рукой, давя в себе рвущийся наружу стон. — Не закрывайся, Чонгуки, я хочу слышать тебя, — попросил Тэхён, вслепую убирая его руки от лица и продолжая выцеловывать бёдра. — Что ты представлял, когда касался себя там, цветочек? Чонгук тяжело дышал, зажмурившись и совсем не замечая, как с него медленно стянули последнюю часть одежды. Теперь он был полностью раскрыт перед Тэхёном, обнажён и душой, и телом — бери и храни, он весь был для него. Тэхён говорил абсолютно смущающие вещи, к которым младший оказался не готов. Он развёл бёдра шире, вызывая ухмылку альфы, и проигнорировал похотливый взгляд, даже не думая отвечать на вопрос. Иначе он сгорел бы от стыда. Альфа отстранился и потянулся к тумбочке, доставая оттуда пачку презервативов и тюбик смазки. Чонгук глупо захлопал глазами: он и не подозревал, что в его квартире припрятаны такие вещи. Тэхён лишь усмехнулся, едва заметно пожав плечами — мол, он тут совсем ни при чём. Чонгук не мог оторвать взгляда от рук, которые ласкали его тело. Эти вены, проступающие сквозь тонкую кожу, длинные пальцы, которые через несколько минут должны были оказаться в нём, ровная ногтевая пластина — он готов был признать, что у него был настоящий кинк на руки Тэхёна. Он бы даже посмел назвать это искусством. Тэхён склонил лицо к его члену, плотно прижатому к животу, едва заметно дунул и оставил там поцелуй, вызвав у Чонгука дрожь по всему телу. Кожа была идеально гладкой: парень проторчал в ванной несколько часов, извиваясь в разных позах, пока альфа был занят делами и не знал, на что шёл его возлюбленный ради этой ночи. Но то, как жадно Тэхён теперь блуждал глазами по его телу, стоило всех мучений. — Идеальный, — прошептал старший, касаясь возбуждённой плоти и гладкого лобка. — Но больше не мучай себя так, цветочек. Я нормально отношусь к волоскам. Чонгук, зардевшись щеками, послушно кивнул. — Ты течёшь, цветочек, — ухмыльнулся альфа, проводя пальцем по сжавшемуся анусу. — Течёшь для меня, маленький альфочка. Чонгук шумно дышал, пытаясь совладать с эмоциями и остаться в сознании. Ощущения навалились разом, оглушая. Тэхён мягко обхватил головку его члена губами, делая небрежные движения, и этого хватило, чтобы младший застонал, вплетаясь пальцами в волосы старшего и натягивая их, заставляя опуститься ниже. Ким лишь улыбнулся, принимая его напор, пока головка не начала упираться в глотку. Его размеры идеально подходили для Тэхёна. Чонгук вообще верил, что идеально подходит ему во всём. Тэхён одной рукой играл с его яичками, не прекращая ласкать ртом. Мысли путались, из горла вырывались лишь бессвязные звуки; Чонгук думал только о том, как замечательно ему в этот момент и как сильно он любил Тэхёна. Это был первый раз, когда он получал нечто подобное. Это в любом случае был его первый раз во всех смыслах слова. Тэхён стал первым абсолютно во всём. Чуть позже Чонгук догадался, что минет был лишь отвлекающим манёвром: внезапно он ощутил у кольца мышц обильно смазанный палец и лёгкое надавливание. Голова сразу же откинулась назад, и он больно стукнулся о затылком об изголовье, прошипев ругательство сквозь зубы. В уголках глаз выступили слёзы, пока первый палец проникал внутрь. Рука Тэхёна заботливо придерживала его поперёк живота, не позволяя инстинктивно сдвинуться. К первому пальцу прибавился второй, а затем и третий. Альфа аккуратно растягивал стенки, играя ими, и голодными глазами смотрел на то, как Чонгук извивался на постели, неосознанно насаживаясь сильнее. — Пожалуйста, Тэ… Я уже готов, — как в бреду шептал Чонгук, чувствуя, что оргазм близок. Подростки редко отличались выдержкой, а он был подростком, который о сексе раньше только слышал. — Иначе я сейчас кончу, умоляю. Тэхён утробно зарычал, мазнув языком по изнывающей головке и слизав капельку предэякулята, после чего отстранился, медленно вынимая пальцы. Чонгук весь раскраснелся, его лоб покрылся испариной, а грудная клетка ходила ходуном. Он смотрел влюблёнными глазами на своего парня, который уверенно раскатывал презерватив и добавлял смазки, и не понимал, чем заслужил такое счастье. В ту минуту он был благодарен и Чимину, который их познакомил, и своей собственной решительности — всё-таки не зря он тогда первым попытался поцеловать Тэхёна. И, конечно, он был благодарен самому Тэхёну за то, что тот решил дать им шанс. Чонгук чувствовал, как влажная головка прижалась к его анусу. Тэхён дразняще провёл ею несколько раз, вызывая у младшего сдавленные хрипы. Самому альфе было безумно тяжело сдерживаться — Чонгук видел это по тому, как он часто дышал, облизывал губы и утробно порыкивал, жадно вбирая их общий запах. Но Тэхён всё равно не спешил: он растягивал удовольствие и дарил его Чонгуку, совсем позабыв о собственном. У него определённо был лучший парень на свете. — Расслабься, цветочек. — Я люблю тебя, я так сильно люблю тебя, — шептал Чонгук, пока Тэхён медленно входил в него, придерживая за бока. Его распирало изнутри. Младший закусил губу, шипя от непривычного давления — это оказалось больнее, чем он представлял. Но он знал наверняка, что скоро станет очень хорошо, нужно просто перетерпеть. Тэхён давал ему время привыкнуть, склонялся к лицу и нежно обхватывал губы своими, зализывая укусы. Он не переставал поглаживать его тело, бормоча в самые губы, что Чонгук идеален. Тэхён был слишком заботлив, и Чонгук, не выдержав долгого ожидания, сам толкнулся навстречу, принимая член старшего полностью. Он высоко застонал, до боли закусывая собственную ладонь. Из глаз потекли слёзы, но оно того стоило — так привыкнуть было легче. Ещё пара минут, и он смог бы активно подмахивать бёдрами. — Не делай так больше, цветочек, — предупредил Тэхён, давая понять, что чужая боль доставляет страдания и ему самому. — Дай себе привыкнуть, альфочка. Ему хватило пяти минут, чтобы окончательно расслабиться. Чонгук притянул альфу к себе за ягодицы и прошептал, что тот может двигаться. С этого момента в памяти осталось лишь то, как он высоко и хрипло стонал, не прерываясь ни на секунду. Тело покрылось яркими пятнами возбуждения. Тэхён сопровождал каждый толчок поцелуями: по лицу, шее, плечам — везде. А Чонгуку всё было мало. В лихорадочном припадке он тянул альфу на себя, прося брать его грубее, сильнее, и Тэхён стискивал зубы от накатывающего экстаза. Чонгук был невероятно узким; никакие пальцы не могли изменить того факта, что он был девственником. Все его прежние игры в душе оказались ничем по сравнению с этой пульсирующей полнотой внутри. Тэхён перехватил его за поясницу, уложил на бок и вошёл под другим углом, сразу попадая по чувствительной простате. Чонгук издал надрывный, хриплый звук. Ему было не просто хорошо — ему было до безумия правильно. Нравилось, как член оглаживал стенки, как звучали шлепки кожи в тишине, нарушаемой только их дыханием. Запах секса окончательно сводил с ума. — Сними… — взмолился Чонгук. Тэхён не сразу понял, о чём тот просит. Но когда смысл просьбы дошёл до него, он зажмурился, стискивая челюсти. Внутри боролись два человека. Один запрещал, волнуясь за безопасность Чонгука, даже если был уверен в собственном здоровье. Его волновал только комфорт младшего, ведь он был у него первым и единственным. Но второй голос в голове набатом бил о том, как невероятно будут ощущаться эти горячие, тугие стенки без всяких защит. И всё же первый человек перевесил. — Я обязательно возьму тебя, Чонгуки, без чертовой резинки. Но чуть позже, — он оставил подбадривающий поцелуй на его плече. Чонгук ощутил, как всё внутри стянулось в сладостный узел. Дышать становилось всё тяжелее. — Я скоро кончу, хён, — захныкал он, чувствуя, как толчки становятся сильнее. — Ты скоро? — Кончай, цветочек, я следом за тобой. Так и произошло. Чонгук ощутил в себе ещё несколько мощных толчков, настолько горячих, что латекс казался несуществующим. Он излился в ту же секунду, Тэхён кончил следом, навалившись на него всем телом и целуя во взмокший лоб. — Как ты, альфочка? — Лучше всех, — блаженно выдохнул Чонгук, пытаясь восстановить дыхание. — Я люблю тебя. — И я тебя. Чонгук приходит в себя, ощущая лёгкое покалывание в затёкшем теле, и тянется к телефону, звук которого вырвал его из воспоминаний. Это новое уведомление в общем чате.

Чат: вечное вечно всегда

mini: жду всех через три дня в шесть вечера. На губах появляется болезненная улыбка. Через три дня исполнится ровно два года с того момента, как они расстались. Чёртово 12.06.2026.

***

У него снова случается паническая атака. Чонгук просыпается в два часа ночи; за окном густая темнота, разбивающаяся тусклым светом дворовых фонарей. Грудь сдавливает необъяснимый страх, тревога расползается по венам, словно пожирающие черви, заставляя его сползти с кровати и поджать колени к груди. Казалось, они отступили — он даже успел почувствовать спокойствие, которое продлилось совсем недолго. Но теперь ему снова плохо. Биение сердца отдаётся в ушах, звуки доходят словно сквозь толщу воды. Он пытается выровнять дыхание, считая про себя, разминая тело и поглаживая свои плечи. Но сбивается и начинает всё заново с каждой новой подступающей волной. Чонгук больше не плачет — он выплакал все слёзы в первые месяцы. Свыкшись с ощущением постоянного страха, он просто пытается жить в новых для себя обстоятельствах. Он сидит возле постели около тридцати минут, прежде чем успокаивается. Почувствовав полное опустошение, накидывает кофту, хватает пачку сигарет и выходит из квартиры. Ветер, неожиданно поднявшийся на улице, бьёт в лицо. Чонгук морщится, присаживаясь на крыльцо. Сигарета оказывается зажата между пальцами; он щёлкает зажигалкой, и огонёк на секунду подсвечивает его лицо, прежде чем он делает первую затяжку, выпуская дым в прохладный воздух. За сигареты он взялся от бессилия, от глупого желания быть чуточку ближе к тому, кого рядом больше нет. Первое время он давился отвратительным вкусом и дымом, прожигающим горло. Заходился в безудержном кашле и тут же плевался, пытаясь избавиться от горечи. Потом приноровился: научился правильно затягиваться, задерживать дым внутри, чтобы приятно дало в голову, и так же правильно выдыхать. Ко всему привыкаешь. Нужно лишь время и учитель. А у Чонгука когда-то был слишком хороший учитель. Он видит тень на асфальте и даже не оборачивается, понимая, кто стоит за спиной. Лишь опускает голову, глядя на свои ноги, и чувствует, как гость присаживается рядом. Меньше всего он хотел, чтобы его застали с сигаретой. — Не знал, что ты куришь, Чонгук, — произносит Тэхён, глядя куда-то перед собой. Чонгук позволяет себе повернуть голову и всмотреться в чужой профиль. — Ты ничего обо мне не знаешь, — звучит в ответ. И это правда. Тэхён знает лишь пятнадцатилетнего Чонгука: наивного, смущённого и готового на всё. Мальчишку, который бегал за ним хвостиком, выпрашивал поцелуи и близость, искал каплю заботы и прожигал свободное время на вечеринках. Тот Чонгук отлично учился, занимался спортом, не курил и почти не пил. Он носил цветную одежду и пользовался заколками, совсем не свойственными альфам. Любил романтику, ночные прогулки и посиделки дома. У него была привычка лезть целоваться в самых неподходящих местах, он любил Тэхёна и верил, что это взаимно. Семнадцатилетний Чонгук всё так же изредка пьёт, но теперь курит, не любит выходить на улицу и постоянно ловит панические атаки. Из цветного у него осталась только старая одежда Тэхёна, а его собственный гардероб стал однотонным. Он ужасно учится, забросил спорт и предпочитает оставаться в своём мире, где никому нет места. Поэтому да, Тэхён ни черта о нём не знает. — Я бросил, — оповещает Тэхён, опуская глаза на пачку в его руках. — Больше не переношу их. «Потому что ты не любил, когда я курю», — остаётся неозвученным. Тэхён бросил, а Чонгук начал. Парадокс. Раньше Чонгука воротило от этого запаха, а Тэхён был им пропитан. Сейчас всё в точности наоборот, и ему не стыдно. Время не стоит на месте, и они изменились вместе с ним. — Как ты, цветочек? — тихо интересуется альфа. Тэхён кажется Чонгуку совсем неуверенным, не таким, каким был раньше. В этом тоже слышны отголоски прошедших лет, за которые, очевидно, произошло слишком много всего. Чонгук чувствует, что у этой перемены есть причина, знать которую ему совсем не обязательно. — Мы не друзья, чтобы обсуждать это, — тлеющий бычок летит на асфальт. — Забудь это прозвище. И меня забудь, Тэхён. Он поднимается на ноги, не глядя на притихшего альфу. Но замирает у подъездной двери, когда слышит в спину едва уловимое: — Я люблю тебя, Чонгук. Чонгук перестаёт дышать. Он словно по новой умирает в этот момент. Он не должен был этого слышать, не должен был хотеть это услышать. Он не верит ни единому слову, как бы жалостливо и надломленно они ни звучали. Сжимая кулаки и борясь с накатившим волнением, он, ничего не отвечая, сбегает в подъезд, оставляя Тэхёна за спиной. Чёртов Тэхён. Чёртова встреча. Чонгук предпочёл бы больше никогда его не видеть.

***

Чимин и Юнги забирают его в пять вечера. Они решили, что так будет лучше: встретить его лично, а не заставлять добираться в одиночку. В конце концов, именно ради него всё это и затевалось. Чимин, как всегда, светится. Он без умолку болтает, пересказывая события последних дней, пока они не виделись. Хотя на самом деле «дела» были только у Чимина — Чонгук бы с радостью остался в постели до конца жизни. Юнги привычно молчалив. Он лишь изредка вставляет короткие комментарии, но Чонгук замечает, как часто хён бросает на него быстрые взгляды. Это могло бы напрячь, если бы не понимание, что так Юнги проявляет свою специфическую братскую заботу, без слов спрашивая о его состоянии. В квартире Юнги ничего не изменилось. Возможно, обновили косметический ремонт, но в остальном — всё те же тёмные тона, привычные обои и знакомый интерьер. Техника стоит на своих местах, и кажется, будто время здесь застыло, напрочь отказываясь двигаться вперёд. На столе стоит выпивка — много выпивки — и закуски. Чимин предупреждает, что позже они закажут «нормальную» еду, имея в виду жирную курицу с миллионом калорий. Чонгук невольно пересчитывает приборы глазами и запинается, насчитав девятую пару. Он пытается отмахнуться от навязчивой, как ему кажется, беспочвенной мысли и садится на диван, наливая себе сок. Один за другим подтягиваются остальные. Ребята радостно улыбаются, заваливают его вопросами и дарят подарки. Чонгук смущённо принимает знаки внимания, предсказуемо краснея — он знал, что так и будет. Он изо всех сил старается казаться нормальным, и на первый взгляд ему даже кажется, что это получается. Но стоит ему перехватить взгляды друзей, которые те бросают на него украдкой, как становится ясно: ничего не выходит. Всё видно как на ладони, просто они закрывают глаза и не бередят старые раны. За что он им бесконечно благодарен. — Рассказывай, как там в Пусане, — требует Рави, отпивая пиво. — Совсем про нас забыл. Ничего не писал, ничего не постил. — Простите, не до того было, — губы кривятся в подобии улыбки, но Чонгук быстро оставляет эту затею, не видя смысла притворяться. Всем и так понятно, почему он сбежал в Пусан. — Ничего интересного там нет. Интересного и впрямь не было. А может, он просто подсознательно сравнивал всё с Сеулом, где остались его лучшие и худшие воспоминания, и потому не мог прочувствовать другой город. В любом случае, Пусан — не его место. Они болтают обо всём на свете, потягивая алкоголь. Только Чонгук пьёт сок, купленный специально для него. Парни пытались всучить ему пиво, но он благополучно отмахнулся. Голова болит и без спиртного, а с ним утро точно превратится в кошмар. К тому же он планирует уехать домой — оставаться у друзей на ночь не входит в его планы. В дверь раздаётся звонок. Хосок, лениво переговаривавшийся с Минхо, тут же подрывается с места. — Это, небось, доставка, я заберу! — Сиди, — бросает Юнги, поднимаясь на ноги. — Я сам. Почему-то в эту секунду Чонгук уверен, что там не курьер и не курица, которой он готов был бы подавиться, лишь бы не видеть вошедшего. Юнги пригласил Тэхёна. Девятый комплект посуды не был ошибкой — это было предупреждение. И дата выбрана не случайно. Все присутствующие мгновенно замирают. Разговоры обрываются на полуслове. На лицах ребят проступают разные эмоции, но ни у кого, кроме Юнги, не проскальзывает ничего, кроме злости и ненависти. Только Чонгук выглядит поникшим и окончательно отрешённым. В одно мгновение у него исчезает всякое желание здесь находиться. Как они не поймут, что ему нельзя быть рядом с Тэхёном. Категорически не-ль-зя. — Какого хера он тут забыл? — Намджун хмурит брови, буравя Тэхёна взглядом. Но тот даже не реагирует на агрессию. Он смотрит только на притихшего Чонгука. — Свали нахуй, Ким, — рычит Лило, резко поднимаясь с места. Чонгук ощутимо напрягается, вжимаясь в диван. — Успокойтесь, — подаёт голос Юнги. — Успокойтесь? Ты притащил этого ублюдка! — Рави вскакивает с места, он тыкает пальцем в сторону Чонгука, который, кажется, готов провалиться сквозь землю. — Тебе напомнить, что он с ним сделал? Выгони его, иначе мы уйдём сами. Так, парни? Ребята согласно кивают. — Вы, кажется, подзабыли, что являетесь и его друзьями тоже, — загробным голосом произносит он. — Ничего не давит? Совесть не съедает творить эту хуйню по отношению к человеку, который не виноват? Тэхён молчал, терпел и исчез. И я тоже не совался в это. Но меня порядком заебало. — Не виноват? Юнги, ты на приколе? — неверяще лепечет Минхо, влезая в диалог. — Он, блять, слил фотографии Чонгука, где ебёт его! Бросил, будто Чонгук шлюха, написав сообщение, что их отношения неправильны и им нужно всё прекратить. Даже в лицо не сказал. И это я ещё мягко выразился! Ты серьёзно? Минхо не контролирует слова. В комнате воцаряется мёртвая тишина. Чонгук замирает, приоткрыв рот в попытке сделать вдох, но лёгкие будто парализовало. Воздуха нет. Просто нет. Слёзы застывают в глазах, тело начинает бить крупная, видимая всем дрожь. Тэхён, игнорируя взгляды, подрывается к нему. Он падает перед Чонгуком на колени и накрывает его ледяные щёки своими ладонями. — Цветочек, смотри на меня, — просит он, пытаясь согреть его кожу. — Чонгуки, слушай мой голос. Тише, всё хорошо. Давай попробуем расслабиться, ладно? Голос Тэхёна звучит так ласково и нежно, что Чонгуку на мгновение кажется, будто он действительно может это сделать. — Теперь делай медленно один вдох, — командует Тэхён. Чонгук слушается, не шевелясь. Получается. — Умничка, цветочек. Теперь второй. Вот так. Не торопись, смотри только на меня. Тэхён видит, как младшего постепенно отпускает, как тот начинает моргать и внезапно утыкается ему в плечо, пряча лицо и с силой выпуская скопившийся в лёгких воздух. Тэхён обнимает его так крепко, как только может. Он перепугался до смерти. Он узнал в этом состоянии себя. У его Чонгука тоже панические атаки. — Следи, блять, за тем, что ты говоришь, Минхо, — рычит Юнги, делая шаг к альфе. — Я не хотел… — растерянно шепчет тот, глядя на Чонгука в объятиях Тэхёна. — Прости, Чонгук. — Вы хоть кто-нибудь дали ему объясниться? — Юнги обводит компанию тяжёлым взглядом. В ответ — тишина. — Вы сделали выводы по тому, что увидели. Не захотели его слушать, хотя он обивал пороги, готовый всё рассказать. Я могу понять Чонгука, перед ним Тэхён виноват, но вы? Вы, блять, его друзья. Столько дерьма вместе прошли, и вы просто его вышвырнули. Что вы там ему в лицо говорили? «Твоя мамка сдохла, так бы, может, воспитала из тебя человека»? Вы мерзкие. Просто отвратительные. Чонгук заметно вздрагивает, и Тэхён немедленно закрывает его уши ладонями, чтобы тот не слышал этой грязи. Таких слов не заслуживает никто. — Не понимаю, к чему ты клонишь, Юнги, — хмурится Чимин, наконец подавая голос. — Вы же знаете, кем был его отец? — спрашивает Юнги, и все кивают. Тэхён заметно напрягается. — И помните, как он относится к связи между альфами? Вспомните, когда он заявился к нам в гараж и устроил скандал. Вспомните, что он тогда орал. Юнги видит, как на лицах друзей проступает медленное осознание. Чонгук же только хлопает глазами, переводя взгляд с одного на другого. Что за скандал? О чём они говорят? — Он не знает? — глухо спрашивает Рави, глядя на Чонгука. — Нет. Тэхён ему не рассказывал. — Чувак, не говори только… Ну, не может быть, — Намджун оседает на диван, хватаясь за голову. — Да, парни, именно это. И вы все, блять, об этом забыли. Он не сливал те фото. Он бы никогда этого не сделал. Вы облили его дерьмом, вычеркнули из жизни, а он всё стерпел, думая только о безопасности Чонгука. Потому что считал, что так будет лучше. Юнги переводит дыхание и смотрит на Чимина. — Прекрати, Чимин, решать за Чонгука и лезть в это. Дай ему самому сделать выбор. Тэхён проебался, и всё, чего он хочет — это объясниться. Вы можете его не прощать, можете злиться. Но только Чонгук имеет право решать, давать ему шанс или нет. Чимин опускает голову, чувствуя себя раздавленным. — Я… я хочу домой, пожалуйста, — Чонгук едва слышно шепчет, цепляясь кончиками пальцев за кофту Тэхёна. — Пожалуйста. Тэхён мгновенно меняется в лице. В его взгляде вспыхивает надежда, он вымученно улыбается и приподнимается, бережно помогая Чонгуку встать на ноги. — Конечно, цветочек. Вечеринка окончательно испорчена. Они поссорились, наговорили друг другу гадостей, а Чонгук так ничего и не понял, оглушённый собственным внутренним шумом. Какой-то скандал в гараже, отец Тэхёна, те злосчастные фотографии и сухие сообщения — всё смешалось в ядовитый коктейль, который выжигал его изнутри. Он бы точно упал, если бы не руки Тэхёна, которые теперь плотно прижимают его к себе. И сегодня Чонгук позволяет себе это. Позволяет себе раствориться в этом тепле, потому что, боже, как же он скучал. — Он простит его? — в пустоту спрашивает Лило, когда за парой закрывается дверь. — Он простит нас? Юнги, молча куривший в приоткрытое окно, пожимает плечами. — Всё зависит от Тэхёна. Он намерен объясниться, а там решение за Чонгуком, — он медлит, обводя тяжёлым взглядом притихшую компанию. — А вас, ребята, даже я бы не простил. Выкинув окурок, Юнги скрывается в спальне, оставляя друзей наедине с их совестью. Чонгук еле перебирает ногами, когда они выходят из машины. Тэхён фактически несёт его на себе, поддерживая за талию. Перед глазами у младшего снова мелькают те кадры: вот он прогибается в пояснице, пока Тэхён вколачивается в него сзади, удерживая за ягодицу и делая фото в зеркале. И та самая надпись: «Чон — отличная дырка». Он резко встряхивает головой, утирая непрошеные слёзы. Нужно взять себя в руки, нельзя ломаться при Тэхёне. Он сделает это позже. Дома. Когда окажется один, он снова прокрутит тот день сотню раз, перечитает прощальное сообщение от Тэхёна — или чьё-то чужое, он уже ничего не понимает, — посмотрит на эти снимки, которые до сих пор хранит в скрытых, и будет задыхаться от несправедливости. А пока он послушно шагает рядом с Тэхёном. Тот окутывает его своим запахом, провожает до подъезда и заходит следом. — Я люблю тебя, Чонгук, — снова произносит Тэхён, когда они останавливаются у заветной двери. Он кладет ладони на щёки Чона, и тот, к собственному удивлению, не отстраняется. — Я так сильно тебя люблю. Тэхён роняет голову на плечо младшего, впервые за долгое время открыто показывая свою слабость. Сильные альфы тоже умеют ломаться. Чонгук невольно запускает пальцы в его волосы, привычно массируя затылок. — Не плачь, хён. Я не стою твоих слёз. Ты стоишь моей жизни, Чонгук. — Один разговор, Чонгук. Мне нужно рассказать всё. А потом ты решишь сам, умоляю, — кажется, Тэхён готов упасть на колени прямо здесь, на кафель подъезда, но Чонгук вовремя удерживает его. — А как же твоя девушка, хён? Ей ведь больно. Ей больно точно так же, как и мне. — Она не моя девушка, цветочек. Я всё объясню, только позволь. У Чонгука больше нет сил сопротивляться. Пускай. Один разговор. Он поверит, он выслушает, а дальше — будь что будет. Сейчас ему просто нужно оказаться в своей постели. — Я напишу тебе. Дай мне время. Чонгук совсем забыл, что тонкие стены работают в обе стороны. Поздно ночью, давясь задушенными всхлипами и чувствуя, как горячие слёзы стекают на подушку, он не думает о том, что Тэхён сидит по ту сторону стены. Как слышит каждый его вздох, каждый надрывный звук боли и беззвучно воет, впиваясь ногтями в собственные ладони от невозможности просто зайти и прижать своего цветочка к сердцу.

***

Он всегда считал, что скрывать отношения — глупо и неправильно. В его голове существовало лишь две причины, по которым это могло происходить: либо тому, кто скрывает, есть перед кем это делать, либо он банально тебя стесняется. Чонгук был уверен, что окажись он на месте того, чьё существование замалчивают, он бы без раздумий расстался, закатив напоследок грандиозный скандал. И он оказался на этом месте. Три месяца они прятались. На все вопросы «почему?» Тэхён лишь отвечал, что так нужно, так правильно. Чонгук искренне обижался, накручивал себя и думал, что раз они оба альфы и их связь априори кажется обществу ненормальной, то её приходится скрывать. Потом он начал гнобить себя мыслью, что Тэхёну просто стыдно: он ведь всего лишь подросток, у которого за плечами пустота, а его парень — завидный альфа, успешный и обеспеченный. Чонгук чувствовал себя раздавленным из-за того, что они не могут проявлять чувства на публике или при друзьях, которые наверняка бы их поддержали. Тэхён видел эту боль. Он молча целовал его по ночам, а потом долго курил в приоткрытое окно, думая, что Чонгук спит. В какой-то момент в голову даже закралась пугающая мысль, что Тэхён планирует расставание, не выдержав давления. Оказалось — зря. Тэхён всё же решился открыться ребятам. Как и ожидалось, многие уже догадывались — от них обоих слишком явно несло друг другом, как бы они ни пытались заглушить этот запах. Никакого осуждения не последовало. Был лишь один вопрос от Рави, который относился к Чонгуку как к младшему брату: «У тебя к нему всё серьёзно?». И Тэхён ответил, глядя прямо в глаза: «Я без него жизни не вижу, Рав. По уши в нём». Чонгук тогда расплакался от облегчения, а ребята лишь по-доброму хохотали, хлопая его по плечу. Как жаль, что на деле жизни без него не видел именно Чонгук. С того дня в кругу друзей они больше не таились, но на людях всё оставалось по-прежнему. Вроде и не прячутся, а вроде и да. Минимум прикосновений, никаких поцелуев — хотя Чонгуку порой удавалось их вырвать, и Тэхён не находил сил отказать. Но альфа стал дёрганным, вечно оглядывался и напрягался, едва они выходили на улицу, держась за руки. Сплетённые пальцы Тэхён при первой же возможности прятал в карман, и со временем Чонгук просто перестал придавать этому значение. А зря… — Долго ещё будешь подушку солью пропитывать? — Чимин присаживается на край кровати. — Ты три дня на связь не выходишь. Я уж думал, ты в этом одеяле удушился. Чонгук был бы совсем не против. Лицо опухло, вид — уродливее некуда. Ему стыдно даже смотреть другу в глаза, поэтому он лишь плотнее кутается в кокон. После той злополучной вечеринки он выбирался из постели только в туалет. Почти не ел, только плакал, бесконечно пересматривая сохранённые фото и видео с Тэхёном. Тот, кстати, сдержал слово: не писал, не звонил и не навязывался. Дал время переболеть. — Лучше бы удушился, — глухо доносится из-под одеяла. — Прости нас, Чонгук, — внезапно произносит Чимин. Голос его дрожит. — Всех нас. Мы так сильно виноваты перед тобой и Тэхёном. — Не за что извиняться. — Есть за что, — спорит старший, пододвигаясь ближе. — Поговори с ним, Чонгук. Чонгук замирает. Ему не послышалось? Чимин, который всё это время твердил, что Тэхёна нужно забыть, и делал для этого больше, чем кто-либо другой, сейчас умоляет о разговоре? Мир окончательно сошёл с ума. — Я ничего не хочу, Чимин. Возможно, мне просто стоит уехать в другой город. — Совсем сдурел? — Окончательно. Побег кажется единственным выходом. — Поговори с Тэхёном. Мы все проебались, — вяло добавляет Чимин, опуская голову. Таким подавленным Чонгук его ещё не видел. Поговорить с Тэхёном. Это звучит нереально, за гранью возможного. Снова погружаться в этот омут после всего пройденного пути… Но то, как отчаянно Тэхён просил о шансе, и то, что сам Чимин пришёл просить за него — возможно, пришло время перестать бежать и встретиться с реальностью лицом к лицу. — Я подумаю. К вечеру он понимает, что страдать вечно не получится. Поэтому он поднимается с постели и принимается за дела: приводит комнату в порядок, меняет несвежее бельё и наконец-то заставляет себя зайти в ванную. Старается не смотреть на чужую зубную щётку, стоящую рядом с его собственной — выбросить её так и не хватило сил. На кухне он впервые за долгое время готовит полноценный ужин — жарит рыбу и варит рис. Заодно прибирается в квартире, в которой, по ощущениям, за эти дни успела потоптаться целая толпа незваных гостей. За стеной необычно тихо. Чонгук не хочет признаваться самому себе, что всё это время он невольно прислушивался к каждому звуку, но там стояла мёртвая тишина. Однако он точно знает, что Тэхён там — он слышал, как периодически хлопала входная дверь в соседнюю квартиру. Он тянется к телефону, который не трогал все эти дни. Уголок губ дёргается в кривой усмешке, когда он видит количество пропущенных: парни писали извинения, спрашивали, как он, и — что самое странное — абсолютно все просили выслушать Тэхёна. Такая резкая перемена в поведении друзей за один вечер не может не пугать. Это напрягает. Чуть помедлив, он заходит в чат с Юнги. Последнее сообщение от хёна заставляет его замереть и снова погрузиться в раздумья. mini: Чонгук, ты меня знаешь, я никогда слов на ветер не бросаю. Тэхён должен тебе всё рассказать. Он обязан был сделать это раньше, но вышло так, как вышло. Позволь ему объясниться. А потом, со спокойной душой, вы оба решите, что со всем этим делать. Я устал смотреть на то, как вы оба мучаетесь. kook: Привет, хён. Я готов встретиться через три дня в нашем кафе, он знает. В пять вечера. Передай ему, пожалуйста. У меня нет связи с ним. Чонгук тут же выключает телефон. Он не уверен, что поступает правильно, давая этот шанс. Но, возможно, он наконец-то получит ответ на главный вопрос: почему с ним так поступили? Чем он заслужил такое предательство, когда отдавал всего себя и искренне, до дрожи, любил? Если вернуться на два года назад, в тот самый день, ничего не предвещало беды. Всё было как обычно. Тэхён снова остался у него — Чонгук даже предлагал ему съехаться окончательно, ведь они и так не расставались. С утра Тэхён разбудил его поцелуями, приготовил себе тосты, а ему — лёгкий салат и безумно сладкий чай. Он был улыбчивым и счастливым, смеялся над глупыми шутками и ворчал, что совсем не хочет переходить на третий курс навстречу проклятым дисциплинам, которые ему никак не давались. Весь день он работал над каким-то своим проектом, куда Чонгук старался не лезть, всё равно ничего не понимал. А ближе к обеду Тэхён предложил вечером сходить в ресторан. Чонгук, конечно же, согласился. Чуть позже он получил свой дневной минет, совсем об этом не прося, и ответил Тэхёну тем же, краснея и смущаясь. Но ближе к вечеру Тэхён вдруг помрачнел. Стал местами резким, агрессивным по отношению к миру, но при этом оставался всё таким же ласковым с ним. Сказал, что ему нужно срочно отлучиться по делам, поцеловал Чонгука в плечо и велел обязательно его ждать — поход в ресторан оставался в силе. Было немного грустно, но не смертельно. В конечном итоге они всё равно должны были провести вечер вместе. Однако время шло, а Тэхён не появлялся. На звонки он не отвечал. Ни о чём не подозревающий Чонгук просто занимался своими делами, решив, что альфа задерживается. Пока до него не дозвонился Чимин и едва слышно не спросил: «Ты это видел?». Тогда-то он и увидел это фото. Оно было везде: разослано друзьям, выложено в чатах и группах. Жизнь будто остановилась. Он не мог поверить, что это реальность. Дрожащими руками набирал номер Тэхёна, со слезами на глазах молил, чтобы тот взял трубку, но альфа будто испарился. Чимин приехал почти сразу, проклиная всех на свете, и увёз его к себе. Он не позволил Чонгуку остаться в квартире, где каждая мелочь напоминала о Тэхёне. Тэхён заявился к Чимину сразу. Умолял о разговоре, писал, но после первого же сообщения улетел в чёрный список, а свою страницу Чонгук закрыл. Он не знал, о чём они там спорили и что именно Чимин высказал Тэхёну — ему было всё равно. Осознавать, что кадры, которые они делали для личного архива, стали достоянием общественности, было невыносимо. Появляться в школе было безумно стыдно. Ему казалось, что каждый смотрит на него с осуждением. Но, вопреки ожиданиям, все ополчились на Тэхёна. Его знали как блестящего выпускника, активиста и сына влиятельных родителей, и такой поступок не укладывался в голове. Чонгук боялся, что на него будут смотреть как на шлюху, порицать связь двух альф, но столкнулся с необычайной поддержкой — от учеников, учителей, друзей. Только ему не нужно было их сочувствие. Ему нужен был Тэхён, который прижал бы к себе и сказал, что всё это — чудовищная ошибка, дурной сон, а не реальность. Последнюю точку поставило сообщение от Тэхёна, которое Чонгук увидел чуть позже: «Я не люблю тебя. Всё это — ошибка. Твои чувства неправильны. Давай прекратим». Это добило его. Спустя неделю он, не сказав ни слова, переехал в Пусан к бабушке. Всё произошедшее просто убило в нём жизнь. И вот теперь у Тэхёна будет последняя попытка объясниться. Если он действительно любит, он должен найти слова, чтобы оправдать то, что разрушило Чонгука.

***

Он снова. Снова его обманул. Тэхён — лгун, обманщик. Он ведь клялся, что любит. Уверял, что Минсу — не его девушка, что между ними ничего нет. Так почему же сейчас он трахает её? Её стоны звенят в ушах невыносимым ультразвуком, заставляя Чонгука морщиться и до боли зажимать рот руками, чтобы не издать ни звука. Он снова поверил. Снова впустил его под кожу, позволил надежде расцвести, чтобы теперь она сгнила за считаные секунды. Чёртов Тэхён.

***

Чонгук не пошёл на встречу. Поступил по-детски: сам назначил время и не явился. Но он ведь поверил Тэхёну, дал ему тот самый призрачный шанс и никак не рассчитывал, что за день до этого тот будет трахать свою девушку. Это предательство, издевательство. Он не знает, какими словами ещё это назвать. Больно уже не было, осталась лишь звенящая пустота, темнота за окном и зажатая в пальцах сигарета. Курить в подъезд он больше не выходит, боясь столкнуться с ним в тесном пространстве; просто приоткрывает форточку, выпуская едкий дым в холодный воздух. Они должны были встретиться в пять, а время уже перевалило за семь. Тэхён наверняка пришёл. Наверняка сидел там, ждал и надеялся до последнего. И Чонгук бы пришёл, если бы не этот подлый поступок. Он поправляет волосы, натягивая чёрное худи сильнее, и усаживается поудобнее, поставив ноги на подоконник. Яркость экрана едва освещает его лицо: в отражении он видит тёмные круги под глазами и припухшие веки. Губы искусаны в кровь, и терпкий дым неприятно щиплет ранки. Касаясь их языком, он снова провоцирует появление маленьких алых капель. mini: Открывай дверь, мелкий. Чонгук глупо перечитывает сообщение, не понимая, о чём пишет Юнги. Пальцы быстро набирают ответ. kook: Что? mini: Я возле твоей квартиры, открывай дверь. Этого он не ожидал. Быстро спрыгнув с подоконника, Чонгук направляется к выходу и видит на пороге Юнги. Тот без лишних слов проходит внутрь. Чонгук замирает столбом, всё ещё ничего не соображая. — Ты не пришёл, — оповещает Юнги, оборачиваясь к нему. Соображать сейчас тяжело, и Юнги, заметив это заторможенное состояние, поясняет: — Ты не пришёл на встречу к Тэхёну. Он ждал три часа. Почему? Вот оно что. Понятно, зачем Юнги приехал. Чонгук молчит, проходит вглубь комнаты и снова забирается на подоконник, поджимая колени к груди. Юнги тяжело вздыхает и садится рядом. — Я понимаю, что ты обижен, зол и разбит, Чонгук. Я чувствую это физически, — Юнги замолкает, глядя куда-то в сторону, пока Чонгук не находит в себе сил поднять голову. — Но Тэхён не виноват. Во всём произошедшем на нём лишь одна вина — он позволил этим фотографиям храниться в своём телефоне. Чонгук хмыкает. Он слышит это уже в сотый раз. Тэхён не виноват. — Если не он, то кто? — он вскидывает голову, впиваясь взглядом в чужое лицо. — Скажите мне, кто виноват! Почему вы все ходите кругами? — Это не наша история, Чонгук. Это его история и его боль, которой он собирался поделиться, если бы ты пришёл. Не мне и не кому-то другому рассказывать её, только Тэхёну. — Легко сказать. — Ему не легко, мелкий. Ты не представляешь, что с ним было всё это время. Я таким убитым не видел его никогда, Чонгук. Никогда, — в голосе Юнги сквозит искренняя грусть за друга. — Он лишился в один миг всего. Любимого, друзей, семьи. Всё потерял. Он пытался поговорить и с тобой, и с парнями, но никто слушать не хотел. Все сразу поверили, что он способен на такое. Но я знал, что Ким не такой, и убедился в этом, когда выслушал его. Если бы вы все сделали это раньше, эти годы не прошли бы впустую. — Ты винишь меня? — слабо спрашивает Чонгук, теряясь в догадках. — Нет, Чонгук. Я просто пытаюсь сказать, что он любит тебя. Всё это время любил и никогда не переставал. Чонгук утирает невольную слезу. — Настолько любит, что вчера трахался со своей Минсу. Юнги мгновенно меняется в лице, хмуря брови. Чонгук не понимает этой реакции. — Ты что-то путаешь, Чонгук. — Я слышал, хён. Не надо его оправдывать. — Чонгук, вчера весь день и вечер он был со мной и Чимином. Старший быстро лезет в карман, достаёт телефон и открывает галерею. Он показывает фотографии: они втроём сидят в гостиной. Вечернее время, именно тогда, когда Чонгук слышал те стоны. На лице Тэхёна — слабая, вымученная улыбка, под глазами — глубокие тени. Он обнимается с парнями, пока кто-то со стороны их фотографирует. — Но я же слышал… — Значит, Минсу привела кого-то другого. Это был не Тэхён. У них были свободные отношения. Точнее, это даже отношениями нельзя назвать. Лучше спроси у Тэхёна, он всё расскажет. Он ошибся? Свободные отношения… Сделал поспешные выводы, пропустил встречу, потому что решил, будто Тэхён снова ему лжёт. А реальность оказалась совершенно иной. — Ты не пошёл из-за этого? — Юнги озаряет осознанием. Чонгук лишь подтверждает это кивком. — Боже, Чонгук… — Я не знал. — Конечно, ты не знал. Тэхён сейчас у меня в квартире, он разбит и хлещет пиво, стараясь забыться. Чимин крутится рядом. Ему больно, Чонгук. Больно точно так же, как и тебе. Не делай ещё больнее, пожалуйста. Он поверил, что ты действительно хочешь выслушать его, он готовился. Либо оттолкни его окончательно, либо дай этот шанс, — Юнги поджимает губы, нервно перебирая пальцами. Чонгук давно не видел его таким встревоженным. — Если ты скажешь, что готов слушать, он прибежит по первому слову, несмотря на то, как ему хреново. Просто знай это. Я не давлю, но я не мог не поговорить с тобой. Чонгуку не нужно много времени, чтобы понять: он не готов оставить всё так. Не готов оставить Тэхёна. Не сейчас. — Отвези меня к нему, хён. Юнги заметно воодушевляется. Он быстро кивает, поднимаясь на ноги, и хватает ключи от машины. — Поехали, Чонгук. Он ждёт тебя. Всю дорогу он прокручивает последние разговоры. Фрагменты с вечеринки, слова Юнги и Тэхёна складываются в голове в пазл, реальность которого он до последнего пытался отрицать. Чонгук не знает, как вести себя рядом с ним: как унять дрожь в руках, как заставить голос не срываться. Как, в конце концов, не броситься в его объятия сразу же, наплевав на годы обид, едва увидев знакомый силуэт. Он не может смотреть на то, как Тэхёну плохо. А Тэхёну больно — Чонгук чувствует это даже издалека. Ему было не легче все эти годы, а сегодня, когда Чонгук не пришёл на встречу, эта боль наверняка стала невыносимой. Он быстро поднимается по ступеням, дожидается, пока Юнги откроет дверь, и проходит первым, интуитивно направляясь к кухне. Ноги будто прирастают к полу, когда он видит Тэхёна. Тот сидит спиной к входу, ссутулившись; на голове натянут тёмный капюшон. Чимин, заметив гостя, молча поднимается, и Тэхён оборачивается на звук, застывая. — Цветочек?.. — его голос звучит надломленно. Чонгук готов рухнуть прямо здесь. У Тэхёна покрасневшие, заплаканные глаза, на ресницах всё ещё дрожат слёзы, а губы мелко подрагивают. Тёмные тени под глазами выдают хронический недосып. На лице альфы застыла смесь неверия и слабой, робкой улыбки — он действительно ждал. До последнего верил, что Чонгук придёт. На негнущихся ногах Чонгук подходит ближе. Он не замечает, как Чимин, перехватив Юнги за руку, тихо выскальзывает из квартиры, прикрывая за собой дверь. Чонгук падает перед альфой на колени, утыкаясь лицом в его ноги. — Хён… Тэхён мгновенно подрывается с места, перехватывает его под лопатки и притягивает к себе, заставляя подняться. От него пахнет алкоголем и самым родным, терпким ароматом, который мгновенно пробирается в лёгкие, впитываясь в кожу. — Никогда не вставай передо мной на колени, цветочек. Это должен делать только я. Я должен ползать перед тобой, — лихорадочно шепчет Тэхён ему в лоб, не решаясь поцеловать. Он боится даже спросить, почему Чонгук здесь. — Ещё не поздно поговорить, хён? — это нужно им обоим. — Конечно. Я ждал тебя. Я так рад, что ты пришёл, — Тэхён пьяно и нежно улыбается, переплетая их пальцы и увлекая его в гостевую спальню. Они садятся на край постели. Чонгук не знает, куда деть руки, поэтому просто позволяет Тэхёну сжать свои ладони в его больших, слегка дрожащих руках. — Я расскажу всё от начала до конца. Просто дослушай, а потом я отвечу на любой твой вопрос, хорошо? — Чонгук кивает. Тэхён делает глубокий вдох, глядя в стену и поглаживая большими пальцами тыльную сторону ладоней Чонгука. — Я никогда не интересовался мужчинами, а уж тем более альфами. Поэтому для меня самого было шоком, когда я поцеловал тебя в первый раз. В тебе сразу что-то зацепило: такой нежный, смущающийся, совсем не от мира сего. Я думал, это будет единожды. А потом смотрел на тебя и понимал — не могу. Не могу сдерживаться. Снова зажимал, снова целовал… Я метался по кругу, ты ведь был совсем ребёнком, цветочек. К тому же альфой. Меня воспитывали в убеждении, что такая связь — это грязь и извращение, что я должен чувствовать ненависть. Но когда я целовал тебя, я не чувствовал ничего, кроме любви. Чонгук качает головой. Оказывается, они проходили через одно и то же. Тэхён так же мучился сомнениями. — Мы начали проводить время вместе, я оставался у тебя… Я понял, что влюблён. Видел это в твоих глазах и знал, что всё взаимно. Мне хотелось делать тебя счастливым, и я видел, что у меня получается. Ты сам сделал первый шаг, спросив, что между нами. Я подтвердил — мы вместе. Первый секс, твои предложения съехаться… Я уже не мог без тебя. И стало ясно, что скрываться вечно не выйдет. Тебе было больно, Чонгук. Очень. Я чувствовал это каждую секунду. Тэхён целует их сцепленные пальцы, притягивая Чонгука ближе. Чонгук мелко дрожит, до боли закусывая губу. — Но мой отец… Он не принимал этого. Грозился истреблять таких, как мы, твердил, чтобы я не давал повода сомневаться в себе. Я хотел скрывать нас не потому, что стеснялся, а потому, что он — страшный человек. За мной следили, телефон проверяли, читали все переписки. Но я знал, как тебе важно признание. И я решил открыться хотя бы друзьям. Они нас поддержали. А потом отец всё равно узнал — выследил, наверное. Он заявился в гараж, когда мы были с парнями, и угрожал, что превратит твою жизнь в ад. Обещал лишить тебя всего. Лишить жизни. Я не мог так рисковать тобой, но и не верил до конца, что он на такое способен. Тебе не говорил — не хотел, чтобы ты жил в вечном страхе и снова переживал. Чонгук отчаянно мотает головой. Нет, нет, только не это. Тэхён лишь грустно кивает. — Я сделал то фото, Чонгук, потому что хотел, чтобы частичка тебя всегда была со мной. Я не думал, что всё закончится так. В тот день он вызвал меня к себе, сказал, если не явлюсь, фото будут слиты. Я пришёл, устроил скандал. Он поставил условие — расставание, иначе ты пострадаешь. У меня были деньги, я планировал забрать тебя и уехать в другой город, спрятаться. Думал, он со временем остынет. Поэтому я написал то сообщение под его диктовку, надеясь, что смогу встретиться с тобой позже и всё объяснить. Я не знал… не знал, что он уже слил снимки. А мой телефон он просто разбил у меня на глазах, чтобы я не успел ничего сделать. Слёзы градом катятся по щекам Чонгука, и Тэхён осторожно стирает их подушечками пальцев. Все эти годы он ненавидел Тэхёна, а на деле тот пытался спасти его от собственного отца. — Тэхён… — всхлипывает он, прижимаясь к альфе. — Не плачь, цветочек, — Тэхён гладит его по волосам. — Я узнал об этом, когда пришёл к Юнги. Он всё показал. Я бросился к Чимину, узнал, что ты там, но меня не пустили. Мне просто не дали шанса. Я писал тебе на почту, в соцсетях с нового телефона, но ответа не было. А потом я узнал, что ты уехал в Пусан. Тогда я окончательно понял, что потерял тебя. Из-за своей самонадеянности, из-за того, что не рассказал тебе сразу и хранил те кадры. Папаша сдох через месяц после твоего отъезда. Я искал тебя, но безуспешно. Переехал в квартиру рядом в надежде, что ты когда-нибудь вернёшься. Так и случилось. Я не смел надеяться, что увижу тебя снова. Чонгук заходится в плаче, пропитывая кофту Тэхёна солью. Он воет, как раненый зверь, вжимаясь в единственного любимого человека. Он всё ещё любит. До безумия, до боли. Тэхён ведь пытался… Чонгук вспоминает те звонки с незнакомых номеров и письма, которые он удалял, принимая за спам. Столько времени потеряно в слепой ненависти. — Почему ты так плачешь, цветочек? — Я виноват, — захлёбывается Чонгук. — Это я во всём виноват! Тэхён хмурится, слегка отстраняет его и берёт его лицо в свои ладони, заглядывая в красные глаза. — О чём ты говоришь? — Если бы я не настаивал вскрыть отношения, ничего бы этого не произошло! — Ты не виноват, слышишь? — Тэхён невесомо целует его в щёку. — Я сам не хотел прятаться вечно. Мы бы всё равно не смогли скрываться всю жизнь, цветочек. Главное, что сейчас ты здесь. Чонгук всхлипывает, не в силах сдержать этот поток. Он не может смириться с мыслью, что всё это время жил в искажённой реальности. Он ведь мог никогда не узнать правды, если бы не Юнги, который вовремя решил вмешаться. — Я люблю тебя, цветочек. Я ничего не прошу взамен, — тихо произносит Тэхён. — У меня больше ничего не осталось. Только диплом, который я скоро получу, деньги на счёте, которые мне даром не нужны, и полное отсутствие веры во что-либо, кроме тебя. Если я тебе ещё нужен такой — забирай меня всего. Я без тебя просто не умею. — А Минсу…? — голос Чонгука дрожит. — У нас были свободные отношения. Мы не спали, Чонгук. Я ни с кем не спал после тебя, не мог даже коснуться кого-то другого. Мне нужен был человек рядом, чтобы просто не сойти с ума, но она лишь делала хуже, надеясь, что я смогу её полюбить, — Тэхён кривится, а Чонгук чувствует, как с плеч падает огромный камень. — Она — не ты. Ты пророс в меня, цветочек. Стал моей неотъемлемой частью. Чонгук доверчиво кладёт голову ему на плечо. Дыхание наконец выравнивается. — Я люблю тебя. Так сильно, что даже в те моменты, когда должен был ненавидеть, не мог этого сделать, — шепчет он, вжимаясь в Тэхёна, который, кажется, перестал дышать. — Я начал курить, чтобы чувствовать твой запах. Скупал вещи, похожие на твои. Проваливался в панические атаки и не мог существовать без мыслей о тебе. Когда увидел, что ты живёшь в соседней квартире, подумал, что судьба издевается… Но, оказывается, она просто давала нам шанс. — Шанс? — неверяще переспрашивает Тэхён. В его глазах — смесь надежды и страха. Чонгук слабо улыбается. — У меня ничего за душой нет, Тэхён. Я обычный выпускник школы, у меня есть только квартира и бесконечная любовь к тебе. Если тебе этого достаточно — заберёшь меня себе? — он повторяет признание в стиле Тэхёна и видит, как в глазах старшего блестят слёзы. — Я люблю тебя, хён. Мы сможем восполнить всё потерянное время? Чонгук даёт им этот шанс. Он не может поступить иначе. Тэхён не виноват — он любил, он боролся в одиночку, лишённый поддержки, и пытался всё исправить даже тогда, когда весь мир от него отвернулся. Это и есть самая крепкая любовь. Чонгуку больше не нужны слова, чтобы понять: он — весь мир для этого человека. — Мы всё сможем, цветочек. Спасибо, что веришь мне, — Тэхён крепко обнимает его, нежно поглаживая по спине. — Я сделаю всё, чтобы оправдать это доверие. Клянусь. Чонгук радостно кивает, светясь изнутри от долгожданного счастья. — Поехали домой, хён. — Домой, цветочек. К нам домой. Больше он не позволит никому встать между ними. Они наконец-то заслужили своё право на счастье. Одно на двоих.

***

Просыпаться не одному — всё ещё странно. Это чувство, одновременно непривычное и волнительное, наполняет каждое утро смыслом. Они заново учатся существовать в одном пространстве, принимая новые привычки и тараканов друг друга. Они много разговаривают, доверяя самые тёмные уголки своих душ. Так Чонгук узнаёт, что Тэхён тоже борется с паническими атаками и нарушениями сна, посещая психолога. Тэхён отводит туда и Чонгука, обещая, что скоро обязательно станет легче. Тэхён улыбался, как довольный кот, когда обнаружил, что его вещи всё это время оставались на своих местах. Чонгук поначалу лишь ворчал, мол, выкидывать было жалко, но потом, сдавшись под напором собственной честности, признался в истинных причинах. И тут же лез целоваться, изголодавшись по этому ощущению. Он почти забыл, каково это — чувствовать тепло любимого человека, но Тэхён терпеливо учил его заново. Учитель из него и правда вышел отменный. О близости они пока не думают — сейчас им обоим это не нужно. Вполне хватает нежных поцелуев по утрам и открытых проявлений чувств на улице. Они больше не прячутся. Страх исчез, оставив место покою. — Вы теперь всё-таки вместе? — с улыбкой спрашивает Рави, отпивая пиво. Знает, что вместе. — Светитесь оба, как праздничные гирлянды. Чонгук вспыхивает, пряча лицо на плече Тэхёна, а тот лишь приглушённо смеётся, собственнически обнимая его за талию. — Он снова смущается, чуваки! — хохочет Намджун. — Наш старый добрый Чонгуки вернулся. — Заткнитесь, придурки, не смущайте мне его, — расслабленно ворчит Тэхён, целуя Чонгука в макушку, чем вгоняет того в ещё большую краску. Парней Тэхён простил сразу. Те долго извинялись, заваливали сообщениями, а он просто не мог злиться — ведь они знали не больше, чем сам Чонгук. Поначалу атмосфера в компании была натянутой и неловкой, все привыкали друг к другу заново, но со временем всё вернулось на круги своя. Тэхён всегда был неотъемлемой частью их братства, и его возвращение стало лишь вопросом времени. Сегодняшний повод для встречи особенный — Тэхён купил квартиру. Как он выразился: «Наше семейное гнёздышко». Он считает своим долгом обеспечить цветочку всё самое лучшее, и Чонгук рядом с ним снова становится до неприличия сентиментальным. Тэхён балует его так часто, что подарки становятся обыденностью, но новость о жилье окончательно выбила из колеи. Чонгук сначала испугался, что Тэхён попросит продать старую квартиру, но тот настоял: её нужно оставить как маленькое убежище, напоминающее о том, с чего всё начиналось. — Вам помощь с переездом нужна будет? — интересуется Лило, толкая Рави в плечо. Чонгуку начинает казаться, что между этими двумя что-то наклёвывается, но друзья лишь краснеют и привычно отмахиваются, показывая средние пальцы. Точно что-то скрывают. — Да чёрт его знает, когда мы за это возьмёмся. Чонгуки ещё учится с репетиторами, я весь в делах — не до коробок сейчас, — расслабленно отвечает Тэхён, отставляя бутылку. Много пить он не планирует: ему ещё нужно в целости и сохранности доставить своё сокровище домой. — Молодой миллиардер, сучонок такой, — со смехом подытоживает Хосок. Тэхён лишь усмехается. Только Чонгук знает, что эти миллионы ему не сдались. Деньги — это меньшее, что мог оставить покойный отец в качестве искупления за всё то, что он сотворил, и за жизнь матери, которую этот тиран медленно уничтожал. Карма настигла его спустя десять лет: отец был застрелен, и всё наследство, включая недвижимость и бизнес, перешло к сыну. Учёба на факультете бизнеса теперь помогает Тэхёну разгребать дела отца. Он пропадает на работе сутками, свято веря, что обязан быть достойным альфой для своего цветочка. И никак не поймёт, болван, что Чонгук любит его любым. — Учитесь, балбесы, может, и вас когда-нибудь на работу возьму, — хмыкает он под возмущённые возгласы друзей. Чимин нежится рядом с Юнги. У него с Тэхёном удивительно быстро получилось вернуть прежнюю близость. Тэхён оказался слишком отходчивым и не мог долго злиться на кого-то, особенно на Чимина, который знал его голожопым с самого детства. Узнав об этом факте, Чонгук несколько дней забавно дулся, пока Тэхёну не удалось задобрить его своими сладкими поцелуями. — Все по парочкам сидят, я тут как белая ворона, — по-доброму ворчит Минхо, вызывая общий смех. — Смешно вам, черти. Надо тоже найти кого-нибудь, а то скоро на трупах своих жениться буду. Минхо учится в медицинском и регулярно ноет в групповом чате, что явно ошибся с выбором. Он-то планировал семью, а не вечное хождение в девках среди анатомических атласов. Господи, у Чонгука улыбка не сходит с лица. Это его новая, счастливая реальность. Он опускает взгляд на их переплетённые с Тэхёном пальцы и блаженно прикрывает глаза. Всё действительно позади. Тэхён — его парень, они живут вместе, купили квартиру. У Тэхёна работа и почти диплом, сам Чонгук скоро окончит школу — остался всего год, и он поступит в университет. Он выбрал спортивный факультет, и Тэхён его в этом поддержал. Он поддерживает его во всём. Три недели назад они ездили в Пусан навестить бабушку. Женщина приняла их отношения на удивление тепло. Она так затискала Тэхёна, что Чонгук в какой-то момент даже начал ревновать. Он переживал из-за её старой закалки, но Тэхён обещал понравиться — и понравился настолько, что бабуля души в нём не чает больше, чем в родном внуке. Теперь каждый вечер они созваниваются по видеосвязи, и Тэхён на полном серьёзе уговаривает её переехать в Сеул. И она обещает подумать! Ну точно чудо. — Мы сейчас, — внезапно говорит Тэхён, поднимая Чонгука со своих колен и увлекая за собой. — Не извращайте мне комнаты, негодники! — орёт вслед Рави, у которого они и собрались. Тэхён выходит на балкон. Приятный летний ветер щекочет лицо, напоминая о скорой осени. — Что такое, Тэ? — нежно спрашивает Чонгук. В его глазах буквально пляшут влюблённые сердечки. — Хочу тебя поцеловать. — Так целуй. И Тэхён целует. Приникает губами к его губам, сладким от сока, слизывает языком гигиеничку, ныряя в тепло. Он плотно прижимает Чонгука к себе, пропихивая бедро между ног для удобства. Двигает головой, сминая губы поочерёдно, чуть прикусывает, вырывая тихие стоны. Поцелуи Тэхёна никогда не перестанут кружить голову. Целоваться с тем, кого любишь, — всё ещё слишком вкусно. Целоваться с тем, с кем это взаимно, — вкусно вдвойне. Чонгук шумно дышит, ощущая лёгкие касания на своей шее, и снова чувствует жар на губах, где его альфа оставляет нежный след. Господи, его альфа. Это звучит так правильно. Так красиво и нужно. Тэхён сводит его с ума. Раньше Чонгук переживал, что после всего случившегося между ними может что-то измениться, и между ними действительно изменилось. Они стали любить друг друга сильнее, чувства окрепли; они больше не боятся говорить и обсуждать любые тревоги. В этом, пожалуй, и есть залог успешных отношений. — Люблю тебя, цветочек, — выдыхает в губы Тэхён, нехотя отстраняясь. — Я тоже тебя люблю. — Беги к Чимину, я покурю и вернусь, — Тэхён подталкивает его в спину, оставляя прощальный поцелуй на коже шеи. Чонгук разрешил ему изредка прикладываться к сигаретам, хотя сам окончательно бросил, решив, что оно ему не надо. Тэхён же намерен завязать совсем. Он не хочет целовать своего парня, когда от него несёт табаком. Хочет быть во всём идеальным, чтобы обоим было комфортно. Когда Чонгук скрывается из виду, Тэхён чиркает зажигалкой, прикуривает и всматривается в горящий огнями Сеул. До сих пор не верится, что всё наладилось. Он столько времени представлял это в мыслях, и теперь всё материализовалось. На плечо ложится крепкая рука. Тэхён слегка поворачивает голову, встречаясь взглядом с Юнги. — Чонгук разрешил? — кивает он на сигарету. — Угу, — мычит Тэхён с фильтром во рту. — Но я брошу. Гадость полная, просто нервы шалят. — Зря беспокоишься, всё будет хорошо. Ты наконец-то на человека похож, Ким. Светишься весь. — Люблю его пиздец, — делает затяжку альфа. — Не представляю, как вообще вынес это время без него. — Вы оба удивительно стойкие, — хмыкает Юнги, тоже прикуривая. — Сегодня собираешься сделать это? — Дома всё готово, так что да. Планирую сегодня, вот и нервничаю. Вдруг откажет? Не могу до конца абстрагироваться от сомнений. Рука тянется к карману брюк, доставая чёрную бархатную коробочку с кольцом из белого золота. Тэхён давно созрел. Давно готов вывести их отношения на новый уровень, закрепить делом то, что Чонгук — полностью его, а он — весь для Чонгука. Долго планировал, долго готовился. Осталось просто сделать этот шаг. — Да согласится он, ты посмотри на него, Ким, — усмехается Юнги. — Ластится к тебе котёнком, ни на кого больше не смотрит. Он в тебе растворился. Тэхён знает это. Слышит каждый день и видит в каждом взгляде, но память — стерва, она периодически подкидывает сомнения. Не в Чонгуке — в себе. Всегда хочется быть лучше, а для него — самым лучшим. Чонгук — его парень. Его любимый человек. Его самый осознанный выбор, от которого он не отступит. Ни возраст, ни статус, ни положение не играют роли, пока они вместе. Просто пусть любит и будет рядом, а Тэхён будет любить в два раза сильнее и сделает всё для их общего счастья. — Мой цветочек, — улыбается Тэхён. — Где серьёзный мужик? — в шутку ворчит Юнги, хотя в душе искренне рад за друга. Он видел, как Тэхён выбирал это кольцо, как мучился сомнениями. Юнги, как никто другой, знает, как много для Кима значит этот поступок. Сам он, несмотря на всю любовь к Чимину, к браку пока не готов. Тэхён же созрел для полноценной семьи, с кольцами и детьми. Он очень хочет детей от Чонгука, и тот отвечает взаимностью. Благо, в нашем мире существует ЭКО. — Совсем поплыл с мелким. Но я рад за вас. Чимин там пищит вовсю, еле сдерживаюсь, чтобы не разболтать. Длинный язык, черт возьми. Тэхён прыскает в кулак. О да, об умении Чимина «хранить» секреты слагают легенды. Но в этот раз он уверен, что Чимин промолчит. Он понимает, насколько это важно, и видел, как щепетильно Тэхён готовил этот момент последний месяц. — Ты точно серьёзен по отношению к нему? — задаёт последний вопрос Юнги, видя ответ в глазах друга ещё до того, как тот успевает открыть рот. — Настолько, насколько это вообще возможно, — Тэхён поправляет на запястье браслет с их инициалами, подаренный Чонгуком. — Он — моё «вечно». А вечно — это навсегда.