Тишина как ответ

Кайдзю — могущественные чудовища, чья природа лежит за гранью человеческого понимания. Это живая катастрофа, воплощение ужаса и безжалостной силы. Пробуждаясь из глубин океана, земных недр или межзвёздной тьмы, Кайдзю несут лишь абсолютное разрушение. Они сокрушают небоскребы, втаптывают в бетон целые кварталы, раздавливают людей, словно те никчемные мурашки.. Цель Кайдзю проста: стереть с лица земли всё, что создал человек — мосты, плотины, атомные станции, культурные памятники. Они не знают жалости и не подчиняются логике хищника, ищущего пропитание. И единственный ответ человечества на этот вызов — создание оружия, способного встретить чудовище на равных. Для борьбы с Кайдзю была создана организация под названием Силы Обороны (в сокращении СО) — военная структура в Японии, не имеющая других аналогов в стране. Сюда привозилось оружие в специальных кейсах, проходила подготовка рекрутов к борьбе с чудовищами, а также собиралась вся возможная информация о Кайдзю. Как и положено во всех войсках, для более эффективного результата, отряды были разделены на дивизионы. И среди всех офицеров легендарным стало трио: капитан Первого дивизиона — Ген Наруми, капитан Третьего дивизиона — Мина Аширо и заместитель капитана Третьего дивизиона — Соширо Хосина. Об этих троих говорили с восхищением и всем понятным уважением. На их счету — сотни, а может, и тысячи спасенных жизней. И именно они стали теми, кто занимается подготовкой рекрутов к войне с чудовищами. В этом году рекрутов стало намного больше. И одним из них стал Кафка Хибино — тридцати двухлетний мужчина, раньше работавший чистильщиком в Силах Обороны, а теперь сумевший попасть в ряды рекрутов, готовых защищать мирное население от Кайдзю. Только было то, что отличало его от обычных людей. Перед тем, как он попал сюда, в него вселился Кайдзю. Отсюда и нечеловеческая сила. Однако на тренировках он не выделялся особыми физическими навыками, наоборот, был аутсайдером. Ведь рассказать правду — значит забыть о Силах Обороны, а возможно, и о собственной жизни. Первый дивизион из всех считается самым сильным. Туда отбираются самые лучшие бойцы.. Только вот их капитан обычно предпочитает проходить файтинги на телефоне, нежели тренировать своих подчинённых. "Ленивый беззаботный придурок" — так называл его Соширо. который, в отличие от своего вечного соперника, полностью отдавался работе. Наруми постоянно хотел быть лучше всех, тем более, лучше замкома Третьего дивизиона. Однако все споры выигрывал обладатель лисьей улыбки, а точнее, Хосина Соширо. И последний всегда старался держать себя в форме, даже когда должен был отдыхать. Его любимое время для тренировок в одиночестве — ночь. И вот, в очередной раз он отрабатывал удары мечом в спортзале. Двигался быстро и ловко, словно сражаясь с настоящим чудовищем, а не невидимым призраком. Черная водолазка идеально подчеркивала все его мускулы. Каждое движение было четким и ровным, словно Соширо доказывал свою силу даже самому себе. Скрип половицы выдал человека, который наблюдал за ним все это время. Тот прижался к стене, однако в ту же секунду почувствовал, как лезвие меча коснулось его горла, а чужой парфюм, смешанный с запахом пота и кофе, ударил по носу. Он сжался, сердце колотилось где-то в горле. Быстро. Как всегда быстро. Соширо хмыкнул и убрал меч за спину, узнав человека перед собой. Он медленно подошёл ближе к нему, чуть нависая, а после угрожающе-ласково произнес: — Следишь за мной, Кафка Хибино? Кафка почувствовал, как заходится сердце в груди, а по телу волной прошли мурашки, но ответил, стараясь сохранять голос ровным: — Никак нет, замком Хосина.. Я просто увидел, что в спортзале горит свет, и хотел выключить его. Соширо отошел от него на шаг, скрестил руки на груди, но его голос по-прежнему был слащавым, бархатным. — И по какой же причине ты в данный момент не спишь, Хибино? Кафка помолчал. — Я собирал информацию о новых Кайдзю. Они прогрессируют. Соширо чуть вздохнул в ответ, улыбка стала чуть мягче. — Мне льстит, что ты боишься меня подвести. Твоя помощь важна дивизиону, но.. — он сделал паузу, голос стал серьезнее, с ноткой осуждения, — Но от уставшего бойца нет никакой пользы. Так что не трать время зря. Марш в комнату. Кафка посмотрел на него и выдал, удивившись собственной смелости: — А вы тогда почему не спите, замком? Соширо посмотрел на него таким взглядом, что все вопросы сразу пропали. — Я не ясно выразился? — Понял, замком. Спокойной ночи.. — произнес поспешно Хибино и ретировался. Хосина вернулся в спортзал, повесил мечи на стену, размял плечи. Тело приятно болело от физической нагрузки. Он засунул руки в карманы и медленно побрел по этажу, проверяя, все ли находятся в комнате. Окончательно убедившись, что все на своих местах, он улыбнулся и сам ушел в свою комнату. Спать, конечно, в такое время всегда неспокойно. Кайдзю не выбирает момент для нападения. Соширо всегда должен быть начеку, но сейчас сил не было даже думать. Он вырубился быстро. Наутро Соширо чувствовал себя почти отдохнувшим. Кофеин из термоса, который он не выпускал из рук до самого построения, делал своё дело: глаза смотрели цепко, движения оставались точными. Рекруты строились на плацу, косясь на капитана Первого дивизиона, который появился крайне неожиданно с телефоном в одной руке и чашкой кофе в другой, даже не пытаясь изображать бодрость. — Капитан Наруми, — протянул Соширо и подошёл к нему ближе, заглядывая через плечо в экран. — Серьезно? На утреннем построении с телефоном? — А что такого? — Наруми даже не поднял головы, пальцы быстро бегали по сенсору. — Пока вы тут мнётесь, я прокачиваю реакцию. Тактическое преимущество, Хосина. Тебе не понять. — Тактическое преимущество в мобильной игре? — Соширо усмехнулся так, что стоявший неподалёку Кафка невольно поёжился. — Ты даже на спарринг со мной уже полгода не выходил. Боишься испортить статистику? Наруми наконец поднял взгляд. Малиновые глаза блеснули азартом. — Полгода? — он сунул телефон в карман брюк, допил кофе одним глотком и с хрустом размял шею. — Слушай, а давай прямо сейчас? Пока эти зелёные новобранцы не начали думать, что ты здесь главный красавчик) Соширо поставил термос на парапет и очень медленно, почти лениво улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у Гена дергался глаз. — Безоружный бой? Или с оружием? — Без. Иначе ты опять будешь ныть, что у тебя меч длиннее. Рекруты замерли, забыв про строй. Мина Аширо, наблюдавшая со стороны, только покачала головой. «Ну, и идиоты» — пронеслось в голове, но озвучивать она не стала. Спарринг начался без команды. Наруми бросился первым — резко, мощно, с той самой напористой грубой силой, которая ломала кости Кайдзю. Его кулак просвистел в сантиметре от скулы Соширо. Тот даже не моргнул. Ушёл в сторону плавно, и тут же ответил — коротко, точно, ребром ладони ударив по внутренней стороне предплечья Гена. Болевой приём, от которого рука на секунду обмякла. — Один, — спокойно сказал Соширо.— Да пошёл ты, Хосина, — выдохнул Наруми и пошёл в атаку снова. Серия ударов — в корпус, голову, ложный замах, подсечка. Соширо читал его как открытую книгу. Уходил от каждого удара ровно настолько, насколько нужно, чтобы Ген не терял надежды. Это было почти жестоко. — Два, — произнёс Соширо, когда его нога мягко подставилась под опорную ногу противника, и Наруми, потеряв равновесие, рухнул на маты. Больно, с глухим ударом. Наруми не поднимался. Лежал на спине, глядя в потолок, и тяжело дышал. — Ты… — он запнулся, пытаясь восстановить дыхание. — Ты быстрее, чем в прошлый раз. Соширо протянул ему руку. — А ты нет. Ты злишься. Злость делает тебя предсказуемым. Наруми проигнорировал чужую помощь и поднялся сам. А потом всё же улыбнулся — кривовато, но искренне. — Когда-нибудь, Хосина. Когда-нибудь я сотру эту твою лисью улыбку. — Жду с нетерпением, — Соширо развернулся к рекрутам, которые смотрели на него с уважением, и рявкнул привычным командирским тоном: — Чего встали? Бегом кросс! Хибино, пять лишних кругов за то, что пялился. Кафка вздрогнул, но послушно сорвался с места. «Ну почему всегда я?» — пронеслось в голове, хотя ответ он знал. Замком верит в него. Соширо проводил его взглядом, скрестил руки на груди и тихо, скорее самому себе, произнёс: — Ты явно что-то скрываешь. Вопрос лишь в том, как долго ты ещё продержишься, Кафка Хибино.. Соширо огляделся по сторонам, а Наруми уже не было. Он усмехнулся и продолжил тренировку. Сегодня он отпустил рекрутов пораньше. Нужно было поговорить с Миной. Он медленно побрел по коридору, пока не остановился возле кабинета Мины. Вошел, как всегда, без стука. Аширо уже привыкла к его наглости. Заходил, как к себе домой.. — Звали, капитан Аширо? — с привычной хитрой улыбкой произнес Соширо. — Ты должен серьезнее относится к тренировкам. Соширо хмыкнул. — Да я сама серьезность. — Соширо. — тон Мины был угрожающим, так что желания спорить не оставалось. Соширо вздохнул. — Думаешь, что дивизион всё-таки расформируют? — его голос стал намного серьезнее. — Ты сам видел показатели, Хосина. И я прошу тебя, перестань вести себя так легкомысленно. Соширо хмыкнул. — Вы запрещаете мне быть собой, капитан. Мина нахмурилась. Соширо прекрасно понимал, что она переживает. — Я просто прошу тебя проводить тренировки серьезнее, а не спорить с Наруми. — Вы правы, капитан Аширо, но у меня свой подход к рекрутам. Если они узнают, что дивизион расформировывают, то начнут паниковать и потеряют надежду. А я не хочу, чтобы они считали себя хуже других. Самых лучших Наруми заберет к себе в дивизион. А мы... — он чуть запнулся, пытаясь подобрать слова, — Мы справимся. Просто верь в них также, как я. Мина долго смотрела на него, а потом улыбнулась. — Ты не меняешься, Соширо. Совсем не меняешься. _ Вот и хорошо, капитан) После этой фразы Соширо сразу же вышел из кабинета. Сердце забилось в груди сильнее. Чертово начальство. Считают их слабаками. Но они ещё покажут им где раки зимуют. Соширо сдержал слово, точнее, перегнул так, что это заметили даже те, кто привык не лезть не в своё дело. Он начал приходить в спортзал затемно, когда рекруты ещё видели десятые сны, и уходил оттуда, когда луна уже уступала место солнцу. Тренировки стали жёстче. Если кто-то падал, Соширо молча поднимал его за шиворот и ставил обратно в строй. Глаза у него при этом оставались пустыми, безумно уставшими. — Ещё два круга, Хибино. И перестань ныть, мы не в детском саду. Кафка, который и так едва волочил ноги, чувствовал, как внутри шевелится что-то чужое и злое. Но он молчал. Все молчали. К вечеру Соширо забирал у Мины стопку документов — отчёты о снабжении, рапорты о состоянии техники, запросы на переброску ресурсов. Аширо спорила ровно один раз. — Я сама с этим справлюсь, — сказала она, прижав папку локтем. — Знаю, — ответил Соширо, вытягивая документы из-под чужой руки. — Но вдвоем ведь эффективнее.. А вам бы поспать не мешало, капитан Аширо. Я молодой, у меня сил много.. Мина хотела возразить, но осеклась, увидев его лицо: под глазами залегли тени, скулы заострились. Но в его взгляде абсолютная уверенность в том, что он делает, и странный азарт. — Ты себя не жалеешь, — тихо сказала она. Соширо улыбнулся той самой лисьей улыбкой, которая теперь казалась натянутой. — Жалеть себя — удел тех, кто может позволить себе проиграть. Я не из таких. Через неделю это заметили все. Рекруты перешёптывались за спиной, глядя, как Хосина пьёт свой бесконечный кофе из термоса, который больше не выпускал из рук даже на построении. Лейтенанты обменивались тревожными взглядами, когда замком Третьего дивизиона на секунду замирал посреди коридора, словно забывая, куда шёл. Кафка замечал это особенно остро. Он просто не мог не обращать внимания на проблемы товарищей, даже если этот товарищ — их замком. — Замком, — осторожно начал Кафка после очередной изнурительной тренировки, когда остальные уже ушли в душ. — Может, вам стоит... — Стоит что, Хибино? — Соширо обернулся, в его глазах мелькнуло что-то хищное, а голос прозвучал резко. — Отдохнуть? Поспать? Я сплю три-четыре часа, этого достаточно для взрослого мужчины. — Для взрослого мужчины — да, — Кафка не знал, откуда в нём взялась эта наглость. — Но не для того, кто тащит на себе работу за троих. Соширо замер. На секунду его маска дрогнула — усталость проступила так явно, что Кафке стало не по себе. А потом замком усмехнулся, горько, сухо. — Ты слишком много говоришь для того, кто бегает медленнее всех. В следующий раз за дерзость и наглость — двадцать отжиманий и пять кругов по плацу. А сейчас свободен. Кафка кивнул и ушел так же быстро, как и появился. Вечером того же дня парковка перед штабом была почти пуста. Соширо вышел из здания последним, как всегда. Термос опустел ещё в обед, и теперь его преследовала тупая пульсирующая головная боль. Он добрался до своей машины — чёрного седана, который никогда не блестел, потому что у его владельца не было времени даже на мойку. Рука уже легла на дверную ручку, когда сзади раздался знакомый голос. — Выглядишь хреново, Хосина. Соширо обернулся. Наруми стоял в трёх метрах, прислонившись к своему внедорожнику. В одной руке телефон, в другой — две банки газировки. Обычной, дешёвой, из автомата у входа. — Ты следишь за мной? — спросил Соширо, не меняя выражения лица. — Твоя неспособность проигрывать распространяется и на парковки? — Ага, — легко согласился Ген. Подошёл ближе, протянул одну банку. — Кофеин, сахар, и немного совести, а то ты ее совсем потерял. Соширо посмотрел на банку, потом на Наруми, но не взял. — Я не пью газировку. Ты знаешь. — А я сплю не по три часа, и я не тащу на себе всю бумажную волокиту дивизиона, — парировал Наруми. Голос его вдруг стал серьёзным, без обычной дурашливости. — Но вот смотри, бывают исключения. — Он сунул банку прямо в руку Соширо. — Выпей, придурок. У тебя руки трясутся. Соширо опустил взгляд. Действительно, пальцы чуть заметно дрожали. Он не замечал этого раньше. — С чего вдруг забота? — спросил он, не глядя на него, но хмыкнул. — Мы же не друзья, вроде бы. Наруми ухмыльнулся, открыл свою банку и сделал глоток. — Соперники. Но я, знаешь ли, не привык выигрывать у трупов. Неинтересно. — Он помолчал, а потом добавил, глядя куда-то в сторону: — Мина переживает. А она редко ошибается в людях. И даже я иногда замечаю вещи. Соширо наконец открыл банку. Он сделал маленький глоток — приторно-сладко, непривычно, горло обожгло пузырьками, а потом горечью. — Ужас, — сказал он без улыбки, сплевывая в сторону. — Как ты это пьёшь? — Привычка, — пожал плечами Наруми. — Как у тебя — уничтожать себя работой. Повисла пауза. Соширо сделал ещё глоток. Наруми смотрел на него не отрываясь. — Я не собираюсь сбавлять обороты, — наконец сказал Хосина. — Третий дивизион.. — Знаю, — перебил Ген. — Знаю я про дивизион. — Он допил газировку, смял банку и кинул её в урну метрах в десяти. Попал, разумеется. — Но если ты вырубишься в какой-нибудь хреновый день посреди боя, потому что организм откажется работать из-за усталости, то никакой дивизион тебе не будет нужен. И Мине тоже. Соширо молчал. Голова всё ещё болела, но сладкая газировка сделала что-то странное — может быть, просто сахар попал в кровь, может быть, что-то другое. Но на лице снова появилась хитрая улыбка. — Ты стал нудным, Наруми, — сказал он наконец. — А ты стал тупым, Хосина. — Ген открыл дверь своей машины. — Завтра в семь утра спарринг. Я буду бить тебя до тех пор, пока ты не признаешь, что устал. — Ты ни разу не попадешь, придурок. Я все равно быстрее тебя. — он уверенно скрестил руки на груди. — Вот и увидим — сказал Наруми и залез в машину, не оставив Соширо даже шанса закончить их спор. Утро не задалось с самого начала. Соширо, вопреки обещанию самому себе, проспал. Организм взял своё — четыре часа превратились в шесть, и Хосина ворвался в штаб за десять минут до построения, с пересохшим горлом и чувством лёгкой дезориентации. Кофе он не успел выпить, термос остался в машине, а голова всё ещё ныла после вчерашней газировки. Он шёл по коридору быстрым шагом, поправляя форму на ходу, когда заметил её. Она стояла у окна в торце здания, залитая утренним солнцем. Темные волосы, аккуратно собранные в хвост, лёгкая улыбка на губах, идеально отглаженная форма офицера Второго дивизиона. Хиро. Соширо видел её пару раз на общих собраниях — новенькая, переведена к ним месяц назад, рекомендации блестящие, послужной список чистый, как стекло. — Замком Хосина! — она повернулась к нему, и в её голосе прозвучало столько радости, словно она встретила старого друга. — Доброе утро! Вы сегодня рано. — Доброе, — коротко кивнул Соширо, уже собираясь пройти мимо. Но Хиро мягко преградила путь, протягивая небольшой стаканчик. — Вы выглядите уставшим. Кофе. Чёрный, без сахара, как вы любите. — Она улыбнулась так, будто знала его сто лет. — Я обратила внимание на прошлой неделе. Надеюсь, не сочли навязчивостью. Соширо сразу удивился, чуть нахмурившись. Потом медленно взял стаканчик, пальцы сомкнулись вокруг тёплого картона. Кофе пах правильно — терпко, насыщенно. — А вы наблюдательная, — он сделал глоток, и его плечи чуть расслабились. — Спасибо. — Просто заботливая, — она моргнула, и в этом жесте не было ничего вызывающего, но что-то в ней заставило Соширо задержать взгляд дольше, чем следовало. — К тому же, мы коллеги. Нужно поддерживать друг друга, правда? Она сказала это так естественно, так тепло, что Соширо невольно улыбнулся в ответ. Та самая лисья улыбка, которая не сходила с его лица. — Правда, — согласился он. — Ещё увидимся. И ушёл на построение, чувствуя на спине её взгляд. Наруми заметил это сразу. Он стоял в своём обычном расслабленном положении, с телефоном в руках, но глаза его следили за Соширо с необычным вниманием. Хосина пил кофе из стаканчика, которого у него не было пять минут назад. — Откуда кофе? — спросил Наруми без предисловий, когда Соширо поравнялся с ним. — Доброе утро тебе тоже, — Соширо скрестил руки на груди, стаканчик так и остался зажат в пальцах. — Хиро угостила. Приятная девушка, между прочим. Почему ты на неё так смотришь? Наруми нахмурился. Он и сам не знал, почему. Что-то в этой Хиро было неправильным. Слишком милая улыбка. Слишком быстрая адаптация. Слишком много внимания к Соширо. — Приятная? — переспросил он с сомнением. — Она через две недели после перевода уже знает, какой кофе ты пьёшь. Тебе это не кажется странным? — Мне кажется странным, что ты вообще об этом думаешь, — парировал Соширо, и в его голосе проскользнула лёгкая колкость. — Ты ревнуешь, Наруми? Боишься, что у меня появится кто-то важнее нашего соперничества? — Ревную? — Ген фыркнул, но его малиновые глаза потемнели. — Я тебя предупреждаю, Хосина. Я в таких людях разбираюсь. Она... — Ты разбираешься в мобильных играх, — перебил Соширо, разворачиваясь. — А в людях разбираюсь я. Оставь. И он ушёл к рекрутам, оставив Наруми стоять с поджатыми губами. А Хиро продолжала начатое. Она появлялась рядом с Соширо везде, где только можно. В столовой — подсаживалась за его столик с подносом, полным еды, и предлагала поделиться. В коридорах — "случайно" оказывалась на пути, чтобы перекинуться парой фраз. В спортзале — приходила поздно вечером, когда Соширо тренировался в одиночестве, и просто сидела на скамейке, наблюдая. — Вы невероятно дисциплинированы, замком, — сказала она однажды, когда Соширо закончил серию ударов и вытер лицо полотенцем. — Я восхищаюсь. — Просто работа, — ответил он, с привычной отстранённостью в голосе. Ему и не особо нравилось, что Хиро даже сейчас с ним. — Не просто, — Хиро встала и подошла ближе. — Вы вдохновляете. Многие в вашем положении давно бы зазнались, а вы каждый день доказываете, что вы лучший. Соширо молчал. Он хмыкнул сам себе, а потом улыбнулся своей хитрой улыбкой. В груди появилось странное раздражение. — Спокойной ночи, Хиро. Наруми видел их вместе на следующий день. Стоял в тени колонны и сжимал телефон. Хиро смеялась над чем-то, что сказал Соширо, и касалась его плеча. Легко, едва заметно, но Ген видел это. — Придурок, — прошипел он себе под нос. — Слепой придурок. Хиро дала Соширо заботу и поддердку, от которой тот себя отгородил. Наруми, который всю жизнь выражал свою заботу через подколы и спарринги, вдруг понял, что проигрывает. — Ладно, — сказал он пустоте и развернулся. — Но когда ты обожжёшься, Хосина.. Сам ко мне прибежишь. Всего через пару дней Наруми нашёл Соширо в малом спортзале, том, что использовался только для офицерских тренировок. Хосина стоял у стены, проверял крепления мечей на стойке, когда Ген вошёл без стука, привычно нарушая личные границы. — Хосина, — голос Наруми звучал ровнее, чем обычно, но в нём чувствовалось напряжение. — Спарринг. Сегодня. Ты обещал. Соширо обернулся, и на его лице расцвела знакомая лисья улыбка. — Обещал? Я, кажется, просто не отказался. Это разные вещи. — Не умничай. — Наруми скинул форменную куртку на скамейку, закатал рукава. На предплечьях вздулись вены — он пришёл злым, и это было заметно. — Давай. Прямо сейчас. Соширо приподнял бровь, но уже открыл рот, чтобы согласиться, когда дверь за его спиной скрипнула. — Соширо? — голос Хиро разнёсся по залу, мягкий, как шёлк. — А я вас ищу. Вы забыли папку с отчётами в штабе, я подумала, что она может понадобиться... Она вошла, держа в руках тонкую кожаную папку. Форма сидела на ней безупречно, темные волосы струились по плечам — сегодня она распустила их, вопреки уставу. Наруми скривился, как от зубной боли. — Хиро, — кивнул Соширо, принимая папку. — Спасибо, но вы могли бы просто оставить её на моём столе. — Я хотела убедиться, что она попадёт именно в ваши руки, — Хиро сделала шаг ближе. Потом ещё один. — Важные документы. Не хотелось бы, чтобы они затерялись. Она остановилась вплотную к Соширо. Наруми сжал кулаки. В воздухе запахло её духами — цветочными, приторными, слишком сладкими для военного объекта. — Ладно, — Соширо отступил на полшага, вежливо, но заметно. — Спасибо. Мы с капитаном Наруми как раз собирались... — О, спарринг? — глаза Хиро загорелись. — Можно я посмотрю? Я так давно не видела профессиональных боёв. Во Втором дивизионе редко практикуют открытые спарринги. Наруми хотел сказать нет. Хотел рявкнуть, что это закрытая тренировка, что посторонним вход воспрещён, что она вообще должна быть сейчас в своём кабинете, а не здесь, не рядом с Хосиной, не с этим её приторным голосом и липким вниманием. Но Соширо опередил. — Не вижу проблемы, — пожал он плечами, чуть ли не ухмыльнувшись. — Ген, ты не против? Наруми стиснул зубы так, что желваки заходились. — Как хочешь, — выдавил он. Соширо кивнул и отошёл на центр матов. Наруми последовал за ним. Хиро села на скамейку, аккуратно сложив руки на коленях, и улыбнулась. Такая послушная, такая правильная. Ген ненавидел её. Он не знал почему, но ненавидел. — Начинай, — бросил Соширо, принимая стойку. Наруми атаковал. Зло, грязно, не так технично, как умел, но мощно. Он хотел выбить из Соширо эту его дурацкую улыбку, хотел, чтобы Хосина сосредоточился на нём, а не на этой девушке, сидящей сбоку. Каждый удар он вкладывал в него. Каждый выпад. Соширо уходил. Легко, почти небрежно, словно играючи. Блок, уклон, контратака в корпус. Наруми пропустил её, зашипел, но не остановился. — Ты злой, — заметил Соширо, уходя от очередной серии. — Что случилось? — Ничего, — прорычал Наруми. — Бей, а не болтай. Они сошлись снова. Серия ударов — блок, уклон, подсечка. Наруми едва удержался на ногах, но устоял. Соширо в этот раз не давил, не добивал. Он играл. Он всегда играл с ним, когда Ген был в таком состоянии. — Ты сам напросился, — выдохнул Наруми и пошёл в лобовую. Хиро восхищалась Соширо, делая замечания. Соширо не обращал на неё внимания. Он был сосредоточен. Наруми ненавидел его за это тоже. Ненавидел, что Соширо может быть таким, а потом улыбаться этой лживой девушке, как будто она заслуживает его улыбок. — Сдавайся, — сказал Соширо, захватывая его руку в болевой. — Ты устал. — Пошёл ты, — выдохнул Наруми, дёрнулся, выскользнул. Пропустил удар в скулу — голова мотнулась в сторону, во рту появился привкус металла. — Хватит, — Соширо опустил руки первым. — Ты не в форме. Закончили. — Я вообще-то.. — Закончили, — повторил Соширо твёрдо. Наруми выдохнул, опустил кулаки. Грудь судорожно поднималась вверх-вниз, по лицу текла тонкая струйка крови из разбитой губы. Он вытер её тыльной стороной ладони и посмотрел на Хиро. Она встала со скамейки и направилась к Соширо, и Ген физически ощутил, как что-то сжалось у него в груди. — Великолепно, замком Хосина, — пропела она, подходя вплотную. — Вы просто невероятны. Я даже не сомневалась, что вы... Она встала на цыпочки, обхватила лицо Соширо ладонями и поцеловала его в губы. Резко, неожиданно, без предупреждения. Наруми застыл. Его лицо скривилось, выражая абсолютное отвращение к ситуации. Соширо замер. Брови медленно поползли вверх. А потом он отстранился. Быстро, резко, словно его ударило током. Отступил на два шага, поднял ладони в защитном жесте. — Хиро, — голос его сел, превратился в хрип. — Не надо. — Но, Соширо... — она улыбнулась, и в этой улыбке вдруг проступило что-то болезненное, почти отчаянное. — Я же вижу, что вам не всё равно. Почему вы отталкиваете меня? — Хиро, — повторил он твёрже, и теперь в голосе зазвучали командирские нотки. — Это было неуместно. Не делайте так больше. Она опустила взгляд. — Простите, я не сдержалась. Вы просто... — она подняла на него влажные глаза. — Вы особенный. Соширо молчал. Его лицо ничего не выражало — маска вернулась на место, непроницаемая, холодная. — Выйдите, — сказал он холодным голосом. Хиро кивнула, поправила волосы и вышла, бросив на прощание короткий взгляд на Наруми. Глаза их встретились на секунду — и Ген увидел в них не смущение и не сожаление. Холодный расчет и удовлетворение. Соширо хмыкнул. — Наруми, ты чего застыл? Неужто ты ревнуешь? — Я? Ревную? Меня просто бесит, что она работает во Втором дивизионе, а ведет себя так отвратительно.. — Ну, ты тоже в игры играешь на тренирвоках — и вот результат. — он указал на его скулу. — Заткнись, идиот. И не смей ее защищать. Ты слепой придурок, понял? — Я понял, что тебя раздражает присутствие кого-либо рядом со мной. Наруми стиснул зубы, сердце заходилось в груди. — Закрой рот, это бред. Пошел ты в задницу, Хосина. — Взаимно, капитан Наруми. Соширо положил руки за голову и лениво вышел. Он дошел по коридору до своего кабинета, но его остановила Мина. — Хосина, сейчас совещание. Внеплановое. Собери возможные документы. Будет обсуждаться ситуация с Третьим дивизионом. — привычный командирский тон, но Соширо все равно услышал в нем волнение. Он улыбнулся хитро, лениво протянув: — А что там решать? Все и так понятно..— Соширо подмигнул ей. — Не тронут они наш дивизион) Она устало вздохнула. — Мне бы твою уверенность, Хосина. — И не заговаривай мне зубы. Иди собирай документы. Соширо изобразил обиду, а после ушел в кабинет, взял папку с нужными документами, отдал приказ рекрутам и ждал капитана. Если совещание — нужно ехать. Совещание тянулось долго и нудно, Соширо уже засыпал сидя. Наруми лениво откинулся на спинку стула, увлеченно нажимая пальцами по телефону. Зачем ему эти совещания? Он только изредка посматривал на Соширо, который чуть ли не засыпал, а потом усмехался себе под нос. В конце совещания глава департамента, господин Огава, известный всем своей холодной рассцдительностью и вечной серьёзностью (некоторые даже считали его жестоким, безэмоциональным), поднялся и произнес, нарушая тишину: "Совещание окончено. Вопрос о расформировании дивизиона на время переносится. Претензии имеются?" В ответ молчание. Все уже начали собирать вещи, как Хиро в один момент поднялась, неуверенно подняв руку. Господин Огава уже взялся за папку, собираясь покинуть кабинет. Наруми сунул телефон в карман, потянулся и чуть не зевнул в голос. Соширо сидел с полузакрытыми глазами, пальцы лениво барабанили по столу — он ждал только одного: команды «свободны», чтобы уйти и наконец выпить нормального кофе. — Да, Ичиго? — сухо произнёс Огава, заметив поднятую руку. — У вас есть что добавить? Хиро поднялась. Медленно, словно собираясь с духом. Опустила голову, прикусила губу — образ идеальной жертвы, отрепетированный до мельчайших деталей. — Господин Огава... — её голос дрогнул. Идеально. Слишком идеально. — Я молчала несколько дней. Мне было страшно. Но я больше не могу... Я не могу молчать, когда человек, которому доверяют жизни людей... когда он... Она запнулась. Соширо, который до этого момента скучал, вдруг открыл глаза и посмотрел на неё с лёгким, почти незаметным интересом. Ну-ну, — подумал он. — Интересно, что ты придумала, Ичиго? — Говорите прямо, — голос Огавы не предвещал снисхождения. — Здесь не театр. Хиро выпрямилась, сделала глубокий вдох и выпалила, глядя прямо на Соширо: — Вчера вечером, около двадцати часов... Хосина Соширо домогался до меня. Люди в зале удивленно уставились на нее. Несколько офицеров переглянулись. Наруми, которыйвсе совещание ничего не слушал, отложил телефон в сторону. Его пальцы сжались в кулаки так, что костяшки побелели. Он не смотрел на Хиро. Он смотрел на Соширо. А Соширо лишь слегка поднял бровь. Ни тени паники или страха. Только лёгкое, почти скучающее удивление, словно он ждал чего-то подобного, но не был уверен в деталях. Он хмыкнул и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Это серьёзное обвинение, Ичиго, — спокойно сказал Огава. — У вас есть доказательства? Хиро опустила глаза, всем своим видом изображая стыд и боль. — Да, — прошептала она. — Есть. Она подошла к мультиборду, подключила флешку. Её пальцы дрожали, то ли отлично сыгранная дрожь, то ли настоящий адреналин. Экран моргнул, и на нём появилось изображение. На фотографии был Соширо. Спал. На диване в кабинете, в одних чёрных штанах. Его мускулистый торс, обычно скрытый водолазкой, теперь был выставлен на всеобщее обозрение. Водолазка лежала рядом — аккуратно сложенная, словно её сняли и положили, а не сорвали в порыве страсти. Сам Хосина спал сидя, лицо расслабленное, беззащитное. Очень мирное лицо для человека, который только что, по словам Хиро, до кого-то домогался. Соширо посмотрел на фото внимательно. Он словно смотрел на произведение искусства. — Хосина, — голос Огавы стал холоднее, — вам есть что сказать? Мина смотрела на фотографию, и её лицо медленно менялось. Сначала шок, потом растерянность, а следом страх. Она боялась, что это правда. Боялась, что человек, которому она доверяла как себе, мог такое сделать. Её пальцы вцепились в край стола. Наруми не смотрел на фото. Он смотрел на Хиро. В его малиновых глазах горело такое холодное бешенство, что стоявший рядом офицер невольно отодвинулся. Сучка, — пронеслось в голове Гена. — Я знал. Я, блять, знал. Соширо выдержал паузу. Он делал это намеренно — тянул время, проверял терпение Хиро. Смотрел на неё спокойно, и на его губах играла лёгкая, почти неуловимая усмешка. — Хосина, — поторопил Огава. — Я жду. — Ах, да, — протянул Соширо лениво, растягивая слова, словно наслаждался каждым звуком. — Извините. Залюбовался. Он поднялся неспеша, с достоинством. Поправил воротник кителя. — Интересный ракурс, — сказал он, глядя на мультиборд и чуть склонив голову набок. — Довольно симпатичный, я бы сказал. И я здесь красавец.. Несколько офицеров растерянно переглянулись. Хиро замерла, не понимая, куда он клонит. — Только вот, — Соширо повернулся к ней, и его голос стал чуть ниже, чуть опаснее, — если по твоим словам я домогался до тебя, то почему ты фотографируешь меня наполовину раздетым? Он сделал шаг к ней. Медленный, но уверенный. — Значит, не так уж ты и сопротивлялась, Ичиго? Хиро побледнела, но не отвела взгляд. Он подошёл к мультиборду, ткнул пальцем в экран, прямо в своё спящее лицо. — И ещё кое-что, Ичиго. Посмотри сюда. — он обвёл рукой фотографию. — Я так мирно сплю. Никаких следов борьбы на теле — ни царапин, ни ссадин. Ты говоришь, что сопротивлялась? — он обернулся к ней, и в его глазах блеснул холодный огонь. — Где следы? Где мои расцарапанные руки? Где хоть что-то, что подтверждает твои слова? Хиро сделала шаг назад. — Я... я была в шоке... — В шоке, — повторил Соширо, уже не скрывая своей насмешки— Настолько в шоке, что успела меня раздеть, уложить поудобнее, сфотографировать в хорошем освещении и при этом не разбудить. — он покачал головой, развёл руками. — А может, Ичиго, домогательство было не с моей стороны? В зале повисла тишина. Кто-то кашлянул. Мина смотрела на Соширо, и в её глазах медленно проступала надежда. — Хосина! — рявкнул кто-то из начальства, — Не время для твоих шуток! Соширо вздохнул. Долго, устало, словно ему надоела эта детская игра. Он прошёлся по залу — медленно, замунув руки в карманы и выпрямив спину, всем своим видом показывая абсолютную уверенность. Потом остановился, повернулся к Хиро, к Огаве, ко всем собравшимся. — Господин Огава, — произнёс он с лёгкой, почти ленивой улыбкой. — Дамы и господа. Я понимаю, что ситуация щекотливая. Обвинение серьёзное. И я мог бы сейчас кричать, оправдываться, доказывать... — он сделал паузу, оглядел зал. — Но я не буду тратить ваше время на пустые споры. Он посмотрел прямо на Хиро. В его взгляде не было злобы. Только спокойная, абсолютная уверенность человека, который знает, что прав. — Видите ли, в чём дело, — он чуть наклонил голову, голос стал тише, словно он собирался сказать что-то очень личное. — Мне так не хотелось озвучивать это публично. Честно говоря, я вообще надеялся, что этот разговор никогда не состоится. Но раз уж Ичиго зашла так далеко... Он замолчал. Хиро затаила дыхание. — Я не мог этого сделать, — наконец произнёс Соширо. Голос ровный, спокойный, без тени сомнения. — Потому что я импотент. Зал ахнул. Наруми, который до этого сидел как на иголках, вдруг замер. Его глаза расширились. Он посмотрел на Соширо, на его абсолютно серьёзное лицо, и понял: это ложь. Он знал Соширо слишком хорошо, чтобы поверить в такое. Но голос Хосины звучал настолько убедительно, настолько правдиво, что Ген на секунду сам усомнился. А потом он увидел, как дёрнулся уголок губ Соширо. Чёртов гений, — подумал Наруми, с трудом сдерживая улыбку. Хиро побледнела. Её рот открылся и закрылся, как у выброшенной на берег рыбы. Она просто не могла найти слов против. Он вздохнул, покачал головой, и в этом вздохе было столько усталой снисходительности, что любой, кто хоть немного понимал в людях, сразу понял: он не врёт. — Так что, — Соширо развёл руками и посмотрел на Огаву, — может, закончим этот цирк, господин Огава? У меня через час тренировка рекрутов, а я тут, знаете ли, спектакли смотрю. Огава молчал. Его ледяные глаза перебегали с Соширо на Хиро, с Хиро на фотографию на мультиборде. Потом он медленно положил папку на стол и произнёс голосом, не предвещающим ничего хорошего (но когда он смотрел на Соширо, мысленно восхищался): — Лейтенант Ичиго, останьтесь. Все остальные свободны. Но никто не покидает здание до конца разбирательств. Соширо вышел самым последним, бросив взгляд в сторону Хиро, как бы говоря: "Ты проиграла изначально, выбрав не того человека". Он засунул руки в карманы, покидая зал совещания. Вскоре коридор стал совсем пустым, все разошлись по кабинетам или комнатам отдыха. Соширо встал возле окна, упершись спиной в подоконник, и скрестил руки на груди. Наруми подошел к нему. — Импотент? — усмехнулся он, — Ты серьёзно сейчас? Ничего получше не придумал? — Я всего-то сказал правду. — Хосина закатил глаза. — Правду? Не смеши меня.. — Наруми показательно схватился за живот, словно этот бред невозможно было слушать. — Может, напомнить тебе, как ты реагировал на официантку в том кафе, когда мы вдвоем были?) Соширо скривился. — Это было давно. И вообще, это неправда. — Кому ты пиздишь.. А как же тот случай, когда ты набухался, а потом пел Мине песни? — Это другое. Я просто развлекал ее, а то слишком серьезная. Наруми хмыкнул и подошел ближе. _ А может, проверим, какой ты импотент? — на его лице появилась ухмылка. Соширо поднял бровь. — Проверим? — он не сразу понял, а потом сразу же стал возмущаться, чуть ли не на весь коридор, — Ты придурок? Я не гей, вообще-то. Наруми подошел почти вплотную, наклонился к его уху и сказал: — Тогда почему краснеешь? Соширо хмыкнул. — Ну, знаешь, не очень-то откровенная тема... — Чего ж стыдишься, Хосина? Я же знаю, что ты врешь. — А я знаю, что ты ревнуешь. — РЕВНУЮ? Я? ТЕБЯ? — он открыл рот, чтобы продолжить, но запнулся. — Да пошел ты к черту, Хосина. — И тебе того же, — Соширо улыбнулся своей хитрой улыбкой. — Давай, до встречи. — Куда пошел?! — Наруми прошипел, но махнул рукой и решил дальше играть в телефон. Расследование закончилось. Хиро под трибунал, а остальное решится чуть позже. Огава посмотрел на время и вышел. На улице држдь, холод. Его водитель был в командировке, да и он не любил все эти формальности. Хотел вызвать такси, а ни одно не доступно. Уже 15 раз пришло сообщение от диспетчера. Ожидайте. У него ещё одно важное совещание через 40 минут, а он не тот человек, который обычно опаздывает. И опаздания не любит. Он уже собирался набирать диспетчеру снова, как перед ним остановился черный седан, в этот раз идеально вымытый, матовый. Водительское стекло медленно опустилось. Чертов Хосина. — Подвезти, командир? — без тени страха или подобострастия сказал он.. На лице застыла улыбка. Огава смотрел на него секунд пятнадцать, сел на переднее сидение рядом с водителем. — Я делаю это только потому, что опаздываю. — Конечно, глава, я понял. — не меняя выражение лица, сказал Соширо. Огава почувствовал, как быстро едет машина. Он посмотрел на спидометр и обомлел. Соширо был педантичным, ничкогда не нарушал, потому что для него выше всего — честь. А сейчас на спидометре 100 км/ч, при допустимых 60. Он бросил на него взгляд. — Наруешь. — голос прозвучал ровно, на удивление спокойно. — Нарушаю немного. Вы же отмажете меня, командир? — он улыбнулся хитро. Огава не смог сдержать усмешки. — Доиграешься, Хосина. — он смотрел на руки Соширо на руле. Вел уверенно, спокойно. И не боялся так общаться с тем, кто намного выше его по званию. — Права мешают уже? — Вообще.. — он сделал паузу и продолжил, улыбнувшись: — Не помешали бы. Огава бросил на него хмурый взгляд. Соширо рассмеялся. — Шучу, командир. — после этой фразы Соширо стал ехать медленнее, соблюдая все правила дорожного движения. — Зато у вас ещё будет время выпить кофе. Огава ответил, глядя в окно: — Я все ещё помню о сегодняшней ситуации. И я думаю, что ты тоже соврал, Хосина. В этот момент Соширо позвонили. Огава только сейчас понял, что дом Соширо в противоположной стороне, а он решил подвезти его до штаба. — Слушаю. — спокойно, произнес Соширо. — Соширо, разбор полетов через час. Где тебя черти носят? — Мина сказала чуть недовольно. — Я задержусь, капитан Аширо. — И по какой такой причине? — Мне нужны съездить по делам. Я приеду чуть позже. Встречусь с одним знакомым. Впрочем.. Это неважно. — в голосе Соширо прозвучало что-то странное, словно он говорил о чем-то запрещённом. Она вздохнула. — Не приедешь же. — Не приеду. Соширо сбросил звонок. Огава посмотрел на него. — Что за секретные дела у тебя? Соширо помолчал, а после улыбнулся. — А если я скажу, что это личное? Ооава скрестил руки на груди, сказав спокойно: — Ты не будешь ставить личное выше работы. И при этом не говорить своему капитану, где ты. — А если я вам не скажу, командир? — Вопрос о расформировании не закрыт, Хосина. Соширо изобразил обиду. — Это шантаж! — с возмущением произнес он. — Это предосторожность. И не заговаривай мне зубы. Соширо вздохнул. _ Я помогаю финансами центру поддержки детей. Помогаю из личного кармана, вы не подумайте. Просто я не думаю, что благие дела должны быть сделаны напоказ. Огава помолчал, а потом улыбнулся. Такого от него точно никто не ожидал. — Опасный ты человек. В хорошем смысле слова. Соширо улыбнулся, как обычно. — Наруми бы назвал меня самовлюблённым павлином. Огава посмотрел на него. Потом на дорогу: почти приехали. — Может, Наруми и прав, но я все же спрошу. Почему ты подвез меня так спокойно? Не боишься? — Боюсь? — он поднял бровь, не отрывая взгляда от дороги. — Я помог вам, как человеку, а не одному из начальников. Огава усмехнулся тихо, скупо, но этого было доставлено. — Хороший ты человек, Соширо. Не будут ваш дивизион расформировывать, я тебе обещаю. Соширо кивнул в знак благодарности. — Это большая честь, господин Огава. Он остановил машину возле штаба. Огава кивнул ему на прощание и вышел из машины, сказав коротко: — Спасибо. Соширо проверил, закрыта ли дверца машины и поехал на встречу. Все это закончилось достаточно быстро. Подписали документы, он передал им деньги. Дождь лил как из ведра. Соширо вёл машину медленно — дорога размокла, фары выхватывали из темноты только серый асфальт и бесконечные струи воды. Он уже почти выехал на трассу, ведущую к базе Третьего дивизиона, когда заметил его. Фигура стояла в черном капюшоне толстовки. Ноги в кроссовках, взгляд уставленный в экран телефона, который тускло светил сквозь пелену дождя. Соширо узнал бы эту сутулую, вечно расслабленную позу из тысячи. Он вздохнул. Помянул про себя всех богов, которым можно было адресовать жалобу на собственную дурацкую привычку влипать в чужие проблемы. И свернул к обочине. Машина остановилась рядом с остановкой. Соширо опустил стекло — и тут же пожалел об этом, потому что холодный ветер швырнул в лицо пригоршню дождевых капель. — Садись, идиот, — сказал он насмешливо. Наруми даже не поднял головы. Пальцы продолжали скользить по экрану телефона. — Да пошёл ты, Хосина. — Я же знаю, что такси не приедет. Они не ездят в этом районе. — Соширо облокотился на руль, чуть склонив голову к окну. — Красная зона близко, Наруми. Ты уже час тут стоишь? — Двадцать минут, — буркнул Наруми, и в его голосе не было привычной запальчивости. Только усталость. — И не твоё дело. — Моё, потому что ты мешаешь движению. — Соширо нажал на клаксон, издеваясь. — Залезай, Ген. А то как я тебя выигрывать буду, если ты забудешь. Наруми наконец поднял голову. Капюшон съехал набок, открывая мокрые малиновые волосы, прилипшие ко лбу. Он посмотрел на Соширо, на тёплый салон машины, на свободное пассажирское сиденье. Потом снова на дождь, который, кажется, усилился. — Ненавижу тебя, — сказал он, но открыл дверь и плюхнулся на сиденье с таким видом, будто делал одолжение всему миру. Соширо улыбнулся и нажал на газ. В машине было тепло, почти уютно. Дворники ритмично шоркали по стеклу, двигатель мерно гудел, и этот монотонный звук навевал сонливость. Наруми стянул капюшон, откинулся на спинку и уставился в окно, наблюдая, как капли дождя расплываются в цветные разводы под уличными фонарями. — И куда тебя везти? — спросил Соширо, сворачивая на основную трассу. — Домой, — Ген зевнул, прикрывая рот ладонью. — Улица.. — Знаю, где ты живёшь, — перебил Соширо. — Я не первый год тебя знаю, Наруми. — Тогда зачем спросил? — Чтобы ты понял, что я не похититель, а ответственный гражданин, подвозящий коллегу. Наруми хмыкнул, помолчал, а потом сказал, не поворачивая головы: — Ты сегодня был хорош. — На совещании? — Соширо усмехнулся. — Знаю. — Не лопни от самоуверенности. — Не могу обещать. Соширо вёл машину одной рукой, второй переключал радио — попал на какую-то медленную джазовую композицию, от которой Наруми скривился. — Терпеть не могу джаз. — А я терпеть не могу твои мобильные игры с их дурацкими звуками, но я же молчу. — Ты никогда не молчишь, Хосина. — Это правда, — легко согласился Соширо. — Поэтому я сейчас скажу кое-что ещё. — Не надо. — Наруми закатил глаза, когда понял, что его не послушают. — Ты проспал важную часть совещания, когда обсуждали перераспределение ресурсов. Господин Огава на тебя косился. — Я не спал. Я анализировал ситуацию с закрытыми глазами. — Ты храпел, Наруми. — Я не храплю! — Храпишь, как старый генератор. Я слышал. Наруми развернулся к нему, готовый разразиться очередной тирадой, но Соширо смотрел на дорогу с таким безмятежным выражением, что все слова застряли в горле. Ген только фыркнул, отвернулся и уставился в окно. — Импотент, — пробормотал он под нос. — Придумал же. — Работает, — повторил Соширо свою любимую фразу. — А если Огава потребует справку? — Попрошу тебя подписать, будто ты мой лечащий врач. — Иди в жопу, Хосина. — Не сегодня, Наруми. Сегодня я добрый и порядочный гражданин. Дождь за окном не прекращался. Джаз играл тихо и тягуче. В машине было тепло, и веки Гена становились всё тяжелее. Он пытался бороться — моргал, ёрзал на сиденье, даже прикусил губу изнутри, чтобы боль отогнала сон, но тело взяло своё. Соширо заметил это по тому, как Наруми перестал дёргаться. Его дыхание выровнялось, голова откинулась на подголовник, и малиновые волосы рассыпались по чёрной обивке. — Ген? — тихо позвал Соширо. Ответа не было. — Вот придурок, — беззлобно сказал Хосина, но улыбнулся. Он проехал мимо поворота на улицу, где жил Наруми. И через десять минут уже парковался у своего дома — аккуратного двухэтажного здания в тихом районе, где даже ночью было безопасно. Соширо заглушил двигатель, выключил радио. Джаз умолк — и в салоне стало совсем тихо, только дождь барабанил по крыше. Он повернулся к Наруми, тот спал. Глубоко, расслабленнно. Рот приоткрыт, ресницы подрагивают, руки расслабленно лежат на коленях. Соширо покачал головой. — Сладких снов, — прошептал он сладко. — Придурок. Он вышел из машины, аккуратно прикрыв дверь, чтобы не слишком громко хлопнуть. Поднялся на крыльцо, нажал на кнопку брелока. Машина пискнула, замки щёлкнули, закрываясь. Соширо обернулся. Сквозь залитое дождём стекло он видел тёмный силуэт на пассажирском сиденье. Наруми даже не пошевелился. — Крепко спишь, — усмехнулся Соширо и скрылся за дверью своего дома. Утром Наруми проснулся от того, что шея затекла. Он открыл глаза и несколько секунд тупо смотрел в незнакомый потолок. Потом перевёл взгляд вбок: окно, капли дождя на стекле, серая хмарь утра. Потом перевел взгляд вперед: руль, панель. — Что за... — прохрипел он, садясь ровнее, и тут же застонал: спина заныла, затекшая шея стрельнула болью. Он в чужой машине. Он спал в чужой машине всю ночь. Воспоминания нахлынули медленно, Совещание. Хиро. Дождь на остановке. Соширо и его дурацкий джаз. А потом ничего. Темнота. — Хосина, — прошипел Наруми сквозб стиснутые зубы, и в его голосе закипала злость. — Хосина, скотина... Он огляделся. Машина стояла на незнакомой улице, но район выглядел приличным — частные дома, аккуратные заборы, ни одной разбитой машины или подозрительной личности. Безопасно, но одиноко. Как и любил этот лис. Дождь почти кончился, только моросил мелкой противной взвесью. Наруми дёрнул ручку двери — заперто. Он потянулся к ключу зажигания — пусто. Соширо забрал ключи. — Зараза, — выдохнул Ген и полез за телефоном. Телефон был разряжен. Сдох окончательно, показывая чёрный экран и издевательски не реагируя на кнопки. Он отшвырнул бесполезный кусок металла на сиденье и откинулся на подголовник, пытаясь унять бешенство. Он просидел так минут десять, глядя в потолок и перебирая в голове все оскорбления, которые обрушит на Хосину, когда тот появится. Потом его взгляд упал на бардачок. Наруми никогда не лазил в чужих вещах. Но сейчас он был человеком, заблокированным в чужой машине. Он открыл бардачок. Внутри лежало немного: инструкция по эксплуатации, пара чистых салфеток, флешка, ручка, права, и — о, счастье — зарядное устройство. Наруми схватил его, подключил телефон, дождался, пока загорится экран, и набрал номер. Гудок. Второй. Третий. — Слушаю, — ответили на том конце сонным, чуть хрипловатым голосом. — Хосина! — прошипел Наруми, стиснув зубы так, что желваки заходились, — Ты что, блять, творишь?! — Ген? — в голосе Соширо появилась нотка удивления, но Наруми готов был поклясться, что это притворство. — Ты чего так рано? — Рано?! — Ген чуть не заорал. — Я в твоей машине! Запертый! В незнакомом районе! Всю ночь проспал на сиденье, как бомж! На том конце повисла пауза. Наруми слышал, как Соширо потягивается —тихий шорох ткани, короткий выдох. — А, ты про это, — наконец произнёс Хосина лениво, с той самой насмешливой интонацией, от которой у Гена сводило скулы. — Ну ты так мило спал, Наруми... Как я мог тебя разбудить? — Что?! — Правда, правда. — Голос Соширо стал почти мурлыкающим. — Свернулся калачиком на сиденье. Я даже фото сделал. — Ты что?! Удали! — Не удалю. — В голосе звучало откровенное удовольствие. — Я и так сейчас мучаюсь! У меня шея не поворачивается! И спина болит! И я хочу в туалет! — О, — Соширо сделал паузу. — А вот это проблема. Дом мой, напротив. Видишь двухэтажный, с серой крышей? Наруми прижался лбом к стеклу. В просвете между каплями дождя он разглядел дом. — Вижу. — Так вот, ключи от машины у меня. И я сейчас пью кофе. — Соширо демонстративно отхлебнул. — Вкусный. Горячий. С корицей. — Ты издеваешься? — Немного. — В голосе Соширо прозвучала улыбка. — Ладно, иди сюда, Наруми. Дверь открыта. — Как я выйду из машины, придурок?! Соширо усмехнулся, но Наруми услышал, как открывается дверь. Вскоре Хосина стоял перед своей машиной. Нажал на кнопку на брелоке — и дверь открылась. — Добро пожаловать, — донёсся голос из телефона. — Кофе чёрный, сахар на столе. И, Наруми... — Что? — Ты храпишь. Я не шутил. — Пошёл ты, Хосина. Но Ген всё же вышел из машины, хлопнул дверью и, подошел к Соширо, схватил его за воротник. Соширо продолжал улыбаться привторно ласкаво. — Когда-нибудь я тебя уничтожу.. И сотру с твоего лица эту противную улыбку. Придурок. Соширо усмехнулся. — Садись, подвезу. Наруми чуть не взорвался: — Я с тобой в одну машину больше не сяду! — Да ладно тебе. По пути же. — Слышал, что Огава приедет? Собирает всех капитанов и их заместителей, а также лучших рекрутов, чтобы провести какую-то тренировку, или проверку.. Соширо поднял бровь. — А ты откуда знаешь? — Ну, я же капитан Первого дивизиона. Чего удивляться? — Ого, а ты, оказывается, умеешь находить пользу в телефоне. — он ухмыльнулся. — Работать начал. Заболел, что-ли? — Да пошел ты, Хосина. Бесишь. — О, поздравляю, Наруми. Ты говоришь это в сотый раз. — Какой же ты остроумный. Вообще-то, Огава не любит, когда опаздывают. — сказал Наруми, садясь назад в машину. — Ты же сказал, что не поедешь со мной в одной машине. — он уже открывал водительскую дверь, наклонив голову в бок, — Заткнись. Это последний раз. Соширо ничего не ответил, лишь усмехнулся и завел машину. Штаб встретил их привычной суетой. Парковка была забита — машины командного состава, несколько военных грузовиков, даже автобус, которым привезли рекрутов из отдалённых баз. Соширо припарковался с виртуозной точностью, оставив ровно столько места, чтобы соседняя дверь открывалась без проблем. — Вылезай, — сказал он, выключая двигатель. — И запомни дорогу, чтобы в следующий раз сам доехал. — В следующий раз я вызову вертолёт, лишь бы не садиться с тобой в одну машину. — У тебя нет вертолёта. — Я попрошу у Мины. — Мина даст тебе велосипед. Наруми вылез, хлопнул дверью и быстрым шагом направился ко входу. Соширо плёлся сзади, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на удаляющуюся спину Гена с лёгкой усмешкой. Внутри уже собрались почти все. Огромный тренировочный зал, обычно пустовавший в такие часы, сейчас гудел голосами. Капитаны дивизионов, заместители, лучшие рекруты — всего человек пятьдесят. Соширо окинул взглядом толпу, заметил Мину в углу (она разговаривала с кем-то из Второго дивизиона, поджав губы), пересёкся взглядом с парой своих рекрутов и наконец увидел Огаву. Тот стоял в центре зала, сложив руки за спину. Серый костюм, идеально выглаженный, на лице привычная каменная маска. Господин Огава не любил пустых слов, и он не любил ждать. — Все в сборе, — произнёс он, когда последние опоздавшие влетели в зал. — Начнём. Тренировка оказалась стандартной. Огава любил проверять базу — выносливость, скорость, ловкость, физическую подготовку. Ничего необычного — кросс по периметру зала, челночный бег, отжимания, приседания, подтягивания. Рекруты выкладывались, офицеры держали марку, капитаны и замкомы работали наравне со всеми. Соширо пробежал кросс в первой десятке, хотя живот саднил — бинты напоминали о себе на каждом шагу (в одной из битв с Кайдзю получил ранение, а швы до сих пор ныли). Он не подал виду. На отжиманиях сделал ровно столько же, сколько и всегда, ни больше ни меньше. Не выделялся, но и не отставал. Идеальная середина. Наруми отжимался рядом и косился на него с подозрением. — Ты бледный, — шепнул Ген между подходами. — Это ты бледный, — парировал Соширо, выдыхая после очередного отжимания. — У тебя макияж течет.. — Пошёл ты. — Оригинально. Огава дал им пятнадцать минут отдыха. Зал наполнился звуками открывающихся бутылок с водой, тяжёлым дыханием, редкими смешками. Соширо сел у стены, привалившись спиной к прохладному бетону, и закрыл глаза. Живот ныл, но терпимо. Главное, не перегружать. — А теперь, — голос Огавы разнёсся по залу, и все мгновенно замолчали, — следующее задание. Он щёлкнул пальцами, и один из его помощников выкатил в центр зала стойку с оружием. Мечи. Обычные тренировочные мечи, без заточки, одинаковые по весу и длине. — Правила просты, — продолжил Огава, обводя взглядом собравшихся. — Нужно взять меч и перенести его с этого конца комнаты в противоположный. — Он указал на линию, нарисованную мелом у входа, и на такую же у дальней стены. — Есть одно условие: нельзя повторять способ, который уже использовали до вас. Рекруты переглянулись, офицеры задумались. — Кто первый? Никто не двигался. Пятьдесят человек молчали, оценивая задание, прикидывая варианты, боясь ошибиться. Огава ждал, его лицо не выражало ничего. А потом Мина Аширо сделала шаг вперёд. — Я начну, — сказала она спокойно и подошла к стойке. Взяла меч, засунула его за пояс тренировочных штанов и ровным шагом пересекла комнату. Никаких фокусов. — Засчитано, — кивнул Огава. — Следующий. И понеслось. Сразу были обычные способы: в одной руке, в другой, в двух, на плече. А потом.. Кто-то положил меч на плечи, как штангу, и прошёл с ним, балансируя. Кто-то взял его в зубы — выглядело глупо, но условие соблюдено. Двое рекрутов прошлись вместе, держа клинок вдвоём — один за рукоять, другой за остриё. Один из Второго дивизиона зажал меч под мышкой и прошёл боком, изображая краба. Это вызвало несколько смешков, но Огава даже бровью не повёл. Лейтенант из того же дивизиона положил меч на голову и прошёл с ним, как с книгой. На удивление, донес. Потом вышел Наруми. Соширо сразу насторожился. Ген подошёл к стойке, взял меч, покрутил его в руках, оценивая вес. Он засунул меч в свою штанину так, что оружие идеально легло по его ноге, а острие лезвия торачало из под штанин внизу. — Ты идиот? — крикнул кто-то из зала. — Зато оригинально! — отозвался Наруми, дойдя до стены и вытащив меч. — И не повторяйте! Соширо хмыкнул. Наруми мог бы и лучше, но ему, как всегда, лень. Один за другим участники выходили, придумывая всё более нелепые и изобретательные варианты. Меч зажимали между колен, подвешивали на ремешке, толкали перед собой ногой. Каждый новый способ вызывал всё больше азарта. И вот очередь дошла до Соширо. Он поднялся медленно. Отряхнул брюки, поправил водолазку. Огава посмотрел на него, и в уголке его губ мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее усмешку. — Хосина, — произнёс он, — все способы уже были испробованы. Если не можете придумать ничего нового, можете сдаться. Никто вас не осудит. Соширо остановился перед стойкой, взял меч. Коснулся пальцами лезвия.. Холодное, гладкое. Потом медленно, почти лениво, он посмотрел на Огаву, улыбнулся той самой лисьей улыбкой, которая говорила: "Сейчас будет шоу". — Сдаться? — переспросил он, растягивая слова. — Господин Огава, вы меня недооцениваете. Он положил меч на пол — все удивлённо переглянулись — и неторопливо поправил ремень на штанах. Подтянул его потуже, проверил пряжку. Потом поднял меч, перевернул его рукоятью вниз и засунул между ног. Зажал бёдрами так, что клинок торчал вперёд. — Такой способ уже был, — холодно заметил Огава. — Рекрут из Второго дивизиона нёс меч между колен. — Между колен, — кивнул Соширо. — А я держу его бёдрами. Разница есть. Он не дал Огаве ответить. В следующую секунду Соширо резко наклонился вперёд, упёрся ладонями в пол, оттолкнулся ногами — и замер вниз головой. Меч, зажатый бёдрами, торчал вперёд, не шелохнувшись. Идеальный баланс, никакой дрожи в руках. Все смотрели в изменении. Кто-то хотел посмеяться, что это глупо, ведь он упадет или уронит меч быстрее, чем дойдет. Соширо начал движение на руках. Медленно, уверенно, переставляя ладони сантиметр за сантиметром. Его ноги были прямыми, как струны, тело — вытянуто в идеальную линию. Он шёл вверх ногами через весь зал, а меч оставался на месте, зажатый бёдрами, и даже не думал падать. Рекруты смотрели с открытыми ртами. Офицеры — с уважением и лёгким страхом. Мина положила ладонь на лицо. Снова этот отчаянный спектакль. Наруми нахмурился. Выпендрёжник, — подумал он, но в груди кольнуло что-то тёплое и тревожное одновременно. — Гениальный выпендрёжник, чтоб тебя. Он знал про швы. Видел, как Соширо отводил взгляд, когда переодевался в раздевалке — мелькали белые полосы бинтов, плотно обмотанные вокруг талии. Значит, рана ещё не зажила. Значит, каждое движение отдаётся в животе тупой, ноющей болью. Но Соширо шёл. Руки дрожали? Наруми прищурился. Нет, вроде. Только один раз, на середине пути, Соширо чуть качнулся — и Ген почувствовал, как его собственное сердце пропустило удар. Но Хосина выровнялся и продолжил, как ни в чём не бывало. Огава смотрел молча. Его каменное лицо, наконец, дрогнуло — брови чуть приподнялись, глаза расширились. На лице появилось искреннее удивление. То, что никто никогда не видел. Соширо дошёл до противоположной стены, аккуратно опустил ноги на пол, выпрямился и вытащил меч из-под бедра. Повернулся к Огаве, улыбнулся. — Засчитано? — спросил он, чуть запыхавшись. В зале стояла гробовая тишина, а потом кто-то захлопал. Аплодисменты нарастали, и даже некоторые офицеры не сдержались. Огава поднял руку, и тишина вернулась. — Засчитано, — произнёс он медленно, глядя на Соширо с новым, незнакомым выражением. — Выпендрёжник, — сказал Наруми, когда гул аплодисментов стих и Огава отвернулся. — Гениальный выпендрёжник. — Слышу комплимент, — Соширо отлепился от стены, поправил водолазку и посмотрел на Гена с той самой улыбкой, от которой у того дёргался глаз. — Ты просто завидуешь, что не додумался первым. — Я? Завидую? — Наруми фыркнул так, что стоявший рядом рекрут испуганно отшатнулся. — Да я бы мог сделать это одной левой, если бы захотел. — Не мог бы. У тебя координация хромает. — Ах, у меня координация? — Ген повысил голос, и несколько человек обернулись. — Да я на руках быстрее тебя пробегу, чем ты на ногах! — Быстрее — не значит лучше. Ты упадёшь через три шага и приземлишься на свою гордость. Ей же будет больно. — Хосина, ты... — Я прекрасен, знаю. Ты это уже говорил. Наруми зарычал и сделал шаг вперёд, сжимая кулаки. Соширо даже не пошевелился. Он стоял с руками в карманах, чуть склонив голову набок, и улыбался. — Ударь меня, — предложил он лениво. — Перед Огавой. Он оценит твою выдержку и дипломатичность. — Ты... — Я весь во внимании. Наруми стоял взъерошенный, с горящими малиновыми глазами, Соширо — спокойный, расслабленный, с этой вечной лисьей усмешкой, которая могла вывести из себя любого. Вдруг из толпы раздался голос одного из рекрутов. — Они прямо как любовники, — тишина в зале была нарушена смехом почти всех присутствующих. Наруми и Соширо обернулись одновременно и в один голос крикнули: — ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?! Наруми недовольно посмотрел на Соширо. — Ты какого хера повторяешь за мной? — Вообще-то, я не повторял. Это мысли сошлись. — Какие мысли?! Я первый сказал! — В голове, может и раньше подумал, а вот сказалт мы одновременно.. — Хосина.. — сквозь стиснутые зубы прошипел Наруми. Огава резко хлопнул, отвлекая их. — Заткнулись оба! Потом будете отношения выяснять. Огава дал разрешение — и все разошлись. Наруми и Соширо шли вдвоем, что-то ворча. Огава нашёл Мину в малом конференц-зале, когда все уже разошлись. Она стояла у окна, сложив руки на груди, и смотрела на серое небо. Скоро дождь. — Капитан Аширо, — Огава вошёл без стука, но это было в его стиле. — Вы не торопитесь? Мина обернулась. На лице была привычная маска спокойствия, но глаза выдавали усталость. — Никак нет, господин Огава. Что-то случилось? Он подошёл к столу, положил на него планшет, который держал в руках, и медленно сел на стул. Жест был почти человеческим, хотя Огава редко позволял себе выглядеть расслабленным. — Ничего не случилось. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Я хотел поговорить о сегодняшнем. Мина напряглась, но вида не подала. — О тренировке? — О Хосине, — поправил Огава. — И о том, как он прошёл с мечом. Мина выдохнула. С какой-то лёгкой горечью. — Вы его наказывать собрались? — С чего вы взяли? — Огава чуть приподнял бровь, и это было максимумом эмоций, которые он позволял себе на публике. — Я лишь хочу понять. Этот Хосина всегда такой... — Он замолчал, подбирая слово. — Какой? — спросила Мина, когда пауза затянулась. Огава посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее уважение. — Альтруист. Мина моргнула. Она явно ожидала не это. «Выскочка», «самоуверенный», «наглый». Мина вздохнула, отвернулась к окну, провела пальцем по холодному стеклу. — Вы правы, — сказала она тихо. — Он всегда таким был. Огава молча ждал. — Его отец, — начала Мина, и голос её стал чуть тише, — не верил в него. Соширо с детства любил мечи.Он мог часами смотреть, как мастера тренируются, а потом повторять. Самостоятельно. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Отец говорил, что это глупости, что мальчишке не место в Силах Обороны, что Соширо слабый, что у него нет таланта, что он никогда не станет бойцом. — Мина усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — Он каждый день ему это говорил. И Соширо старался ещё больше. Огава слушал, не перебивая. — А потом я его нашла, — продолжила Мина. — Никому не нужный, с отвратительной физической подготовкой (потому что отец не пускал его на нормальные тренировки), но с таким упрямством, что я сразу поняла: этот либо станет легендой, либо умрёт, пытаясь. — И вы дали ему шанс, — закончил Огава. — Я дала ему шанс, — кивнула Мина. — И он помнит это. Каждый день, каждый бой, каждую бессонную ночь.— Она повернулась к Огаве, и в её глазах стояла такая глубокая, почти материнская нежность, что тот на секунду отвёл взгляд. — Он боится подвести. Он живёт с этим страхом, что однажды окажется недостаточно хорош, что подведёт тех, кто в него поверил.. Что его посчитают бесполезным. — Поэтому он работает на износ, — тихо сказал Огава. — Поэтому он спит по три часа, берёт на себя чужую работу и терпит боль, когда его швы ещё не зажили, — подтвердила Мина. — Поэтому он сегодня пошёл на руках с мечом, хотя каждый шаг отдавался в животе. Потому что не мог позволить себе проиграть, не мог позволить своему дивизиону выглядеть слабым. Огава молчал так долго, что Мина уже начала волноваться. — Вы верите в него, — сказал он. — Как и в свой дивизион, — ответила Мина. — И он верит в них так же, как я когда-то поверила в него. Огава поднял голову. — Третий дивизион не расформируют, — произнёс он. — Передайте Хосине. Мина замерла. — Господин Огава... — Я сказал, — перебил он, поднимаясь со стула и забирая планшет. — Вопрос закрыт. Огава уже подошел к двери, но остановился и сказал: — И передайте ему, что он сегодня заслужил мое уважение. Мина улыбнулась, но осталась сидеть. Тем временем Соширо и Наруми шли вместе. Наруми положил руки за голову, а Соширо засунул их в карманы штанов. — Я говорю тебе, это был чистый выпендрёж, — Наруми упёр руки в бока и смотрел на Соширо с вызовом. — Ты мог просто пройтись с мечом на голове, как все нормальные люди. — Нормальные люди не проходят с мечом на голове, Наруми. Это буквально определение ненормальности. — Ты понял, что я имею в виду! — Я понял, что ты завидуешь, — Соширо улыбнулся, засунув руки в карманы брюк. — Твой способ выглядел слишком смешно. — Зато оригинально! — Оригинально — это когда красиво. А у тебя было просто глупо. — Хосина, ты... — Я прекрасен, знаю. Наруми зарычал. Соширо даже бровью не повёл. — Ты невыносим, — выдохнул Ген, когда понял, что обычная тактика не работает. — Ты говорил это уже раз двести. — Потому что это правда! — Правда в том, что ты просто не умеешь проигрывать с достоинством. — Я умею! Просто не тебе! — Опять двадцать пять, — Соширо сделал вид, что зевает, прикрывая рот ладонью. — Наруми, мы можем закончить этот цирк? Я хочу домой. И спать. — Спать? Ты? — Ген фыркнул. — Ты же спишь по три часа в сутки. — Сегодня буду спать четыре. Прогресс. — Скоро дойдёшь до нормальных восьми, и мир перевернётся. — Не дойду. Скучно. Они замолчали. Соширо вдруг устало потёр рукой живот. Жест был быстрым, почти незаметным, но Наруми заметил. Ветер подул сильнее, принося с собой холод и запах приближающегося дождя. Наруми посмотрел на небо, потом на Соширо, потом перевел взгляд снова на небо. Его лицо было напряжённым. — Слушай, — начал он и замолчал, откашлявшись. — Хосина. — М-м? — Соширо смотрел куда-то в сторону, на огни города вдалеке. — Оставайся у меня сегодня. Соширо медленно повернул голову. Посмотрел на Наруми так, будто тот выдал несусветную чушь. — Что? — Не делай вид, что не слышал, — буркнул Ген, отводя взгляд и начиная изучать асфальт под ногами. — У тебя бинты на животе, ты сегодня на руках ходил, идиот, и я видел, как ты морщился. Вдруг плохо станет.. Или швы там разойдутся. Соширо молчал. Потом его губы дрогнули в той самой лисьей улыбке, но на этот раз в ней не было насмешки. Только что-то тёплое, почти нежное. — Ты переживаешь, Наруми? — НЕТ! — рявкнул Ген так громко, что ворона на крыше соседнего здания испуганно взлетела. — Это не забота! Я просто не хочу, чтобы ты умер в одиночестве! Он замолчал. Потом добавил тише, почти шёпотом, глядя куда-то в сторону: — Не с кем соревноваться будет. Ветер снова подул, растрепал розовые пряди Наруми, бросил в лицо холодные капли. Соширо стоял и смотрел на него — на этого вечно злого, вечно недовольного, вечно орущего придурка, который только что признался в том, чего не признавал никогда. — Ты прав, — тихо сказал Соширо. Наруми резко поднял голову. — В смысле, прав? — В смысле, я останусь. — Соширо подошёл ближе, хлопнул Гена по плечу, легонько, почти по-дружески. — Но только если у тебя есть нормальный кофе. Не то пойло, которое ты пьёшь по утрам. — У меня нормальный кофе! — Тот, который ты называешь кофе, Наруми, можно использовать для дезинфекции ран. — Ну так тебе как раз пригодится! — Остроумно. — Я стараюсь. Они пошли к машине Наруми. Соширо оставил свою на парковке, решив, что заберёт завтра. Шли молча, но сейчас это молчание казалось правильным. Приехали достаточно быстро. Квартира Наруми оказалась такой, какой Соширо ее и представлял. Некоторые вещи разбросаны, на столе стоит крушка с недопитым кофе, на диване консоль, одежда на стуле. Однако никакого мусора или горы невымытой посуды. — Ну и берлога, — сказал Соширо, оглядываясь, но в голосе не было привычной насмешки. — Заткнись, — автоматически ответил Наруми, снимая куртку и вешая её на вешалку. — У меня чисто. — Ага. Только бардак всё равно чувствуется. — Это не бардак, это творческий беспорядок. — Ты не творческий, Наруми. Ты просто ленивый. Наруми фыркнул, но ничего не ответил. Он зашел в спальню, порылся в шкафу, а через пару минут вернулся и протянул Соширо полотенце и одежду с чистым нижним бельем. Благо они были одного роста и похожего телосложения. Соширо принял вещи и ушел в душ. Наруми что-то ворчал, заходя на кухню. В душе стоял один единственный гель для душа — с ароматом мяты и кедра. Соширо чуть улыбнулся. Он даже не сняв бинты, встал под горячие струи воды. Справился достаточно быстро. Одежда Наруми была почти размеру. Он вышел из душа, но Ген остановил его сразу же. — Раздевайся, — сказал он нахмурившись. Хосина ухмыльнулся. — Ты поосторожнее со словами, капитан Наруми, — он сделал паузу. — Я ведь могу понять неправильно.. — Заткнись. Сними футболку. Соширо послушно стянул с себя чужую футболку, открывая торс. Наруми медленно провел рукой по его бинтам на животе, после аккуратно развязал бинты и взял новые. Его движения были четкими, почти нежными. — Не больно? — Терпимо. — Не ври. Я же вижу. — Ну, немного. Закончив перевязку, Наруми снова зашёл на кухню, но Соширо видел, как пальцы у того слегка подрагивали. Но Ген опередил его. — Что пить будешь? Кофе, чай.. А может, виски? — Почему бы и нет? — Соширо улыбнулся как обычно. Наруми достал два стака и налил виски. Алкоголь быстро ударил в голову, клоня в сон. Они перекинулись короткими фразами о ситуации с Третьим дивизионом, а дальше Соширо сказал, что устал и хочет спать, и лег на диван. Наруми убрал все со стола (на удивление) и тоже ушел в спальню. Засыпал долго, обняв одеяло. Дождь за окном давно кончился, но ветер всё ещё гулял между домами, заставляя рамы мелко дребезжать. Ген проснулся от того, что горло пересохло, а вода на тумбочке закончилась. Он медленно встал с кровати и побрёл на кухню босиком, стараясь не шуметь. Он прошел мимо гостиной и заметил, что на диване никого. Наруми замер. Сердце ёкнуло где-то в районе горла. — Хосина? — позвал он тихо, но ответа не получил. Он обошел дом, пытаясь найти его, а потом заметил, что балконная дверь приоткрыта. Наруми тоже вышел. Соширо стоял у перил, опершись на них руками, и смотрел куда-то в темноту.. В свете уличных фонарей его лицо казалось серым, уставшим, подавленным, сломленным. Он не плакал. Наруми знал эту грань: когда слёзы уже закончились или ещё не начались, а внутри пустота такая, что хоть вой. Но Соширо не выл. Просто стоял и смотрел в никуда, сжимая перила так, что костяшки побелели. — Какого хрена ты тут делаешь? — слова вырвались грубее, чем хотелось. Наруми сам испугался своего голоса — резкого, почти злого. — На улице три часа ночи, у тебя швы на животе, а ты стоишь на балконе. Ты чего раскис, Хосина? Соширо не обернулся. Плечи чуть напряглись, но он промолчал. Наруми вздохнул. Провёл рукой по лицу, пригладил волосы, которые торчали в разные стороны после сна. Сделал шаг вперёд, остановился рядом, тоже опёрся на перила, глядя на пустую улицу. — Собери сопли, — сказал он тише, уже не грубо, а устало. — И иди спать. Завтра будет новый день, новые проблемы, новые Кайдзю, которых нужно убивать. Отдых нужен даже таким роботам, как ты. Соширо медленно повернул голову. Посмотрел на Наруми — и в его глазах не было обычной лисьей хитрости, только усталость и боль, которую он так долго прятал, что она, кажется, стала частью его. — Я не могу спать, — сказал он тихо. — Каждый раз, когда закрываю глаза, я вижу лица. Тех, кого не спас. Тех, кто остался под завалами. Тех, кто смотрел на меня и верил, что я их защищу, а я... — он замолчал на несколько секунд. — Иногда я думаю, что отец был прав. Что я недостаточно хорош. Что однажды я подведу всех, и тогда... — Хватит, — оборвал его Наруми. Голос дрогнул. Он отвернулся, посмотрел на свои руки, сжатые в кулаки. — Твой отец, — сказал он медленно, будто каждое слово давалось с трудом, — мудак. Соширо моргнул. — Что? — Мудак, — повторил Наруми громче. — Я сказал: твой отец — мудак. Потому что только мудак может каждый день говорить своему сыну, что он недостаточно хорош. Только мудак не замечает, как его ребёнок старается, как он вкалывает. — Ген повернулся к Соширо, и в его малиновых глазах горело что-то, похожее на ярость, но не на Соширо. На всех, кто когда-то заставил Хосину сомневаться в себе. — Он не заслуживал такого сына. Никто из них не заслуживал. Соширо молчал, смотрел на Наруми, сдерживая улыбку. — Ты знаешь, сколько ты спас? — продолжал Наруми, уже тише, но не мягче. — Ты считал? Я считал. И знаешь, что я увидел? Ты спас больше жизней, чем любой другой офицер в этом проклятом департаменте. Ты вытаскивал людей из-под обломков, когда сам еле стоял на ногах. Ты прикрывал рекрутов своим телом. Ты... — он запнулся, сглотнул ком в горле. — Ты лучший, Хосина. И если кто-то говорит иначе, он либо врёт, либо ничего не понимает. Соширо опустил голову. Наруми увидел, как дрогнули его плечи. — И ещё, — добавил Наруми, отводя взгляд в сторону, потому что смотреть в глаза было слишком больно. — Третий дивизион не расформируют. Я узнал сегодня. Огава сказал Мине, а Мина мне. Так что можешь перестать убивать себя работой. Дивизион остаётся. Твои рекруты остаются. Ты остаёшься. Соширо нахмурился. Наруми вздохнул. — Да, Мина знает, что ты у меня. Но я не мог ей не сказать. Она переживала за тебя. — Ты тоже переживаешь. Наруми вздохнул. А потом, не глядя на Соширо, сделал шаг вперёд и развёл руки. — Иди сюда, — сказал он, и голос его звучал чуть тише. — Только не говори никому. Я тебя убью, если расскажешь. Соширо не заставил себя ждать. Шагнул в объятия, словно ждал этого весь вечер, уткнулся носом в плечо Наруми, вдохнул запах его геля для душа и почувствовал, как руки Гена сомкнулись у него на спине — крепко, но бережно, словно боялись сломать. — Прекрати убивать себя, альтруистичный идиот. — прошептал Наруми, уткнувшись носом в его волосы. Соширо улыбнулся. — Мне больше нравится звание самовлюблённогл павлина. — Тогда перестань стоять здесь и загоняться. — Наруми помолчал. — Иди ко мне в спальню, возьми там в шкафу плед. Не мерзни. А я чай сделаю. Соширо кивнул и направился в спальню. Он подошел к шкафу, где, естественно, все было закинуто наспех, и с трудом нашел плед. Он уже собрался уходить, как заметил на прикроватной тумбочке фотографию в рамке. Он знал, что это не его дело. Но любопытство пересилило. Он подошел и взял рамку в руки. На фотографии был изображен сам Соширо. Он и не помнил, когда была сделана эта фотография. Рамка явно не раз бралась в руки, так как не была пыльной, даже наоборот, видно, что протиралась часто. Соширо долго рассматривал свое фото, пытаясь понять, зачем оно Наруми. Дверь сзади открылась внезапно. Наруми застыл в дверях, увидев в руках Соширо фотографию. Он даже бросил попытку отобрать ее. В руках две чашки чая, но Наруми уже и забыл, зачем пришел. Соширо медленно повернулся. В его руках всё ещё была рамка — его собственное лицо, застывшее на фотографии, смотрело на него оттуда с лёгкой, почти неуловимой улыбкой. — Наруми, — тихо сказал Соширо, и в его голосе не было насмешки. Только тихое, почти испуганное удивление. — Что это? Ген молчал. Стоял на пороге, сжимая кружки так, что костяшки побелели, и смотрел куда-то в сторону — на стену, на пол, на подоконник, только не на Соширо. — Это не то, что ты думаешь, — наконец, выдавил он. — А что я думаю? — Соширо сделал шаг вперёд, не выпуская рамки из рук. — Я не знаю! — голос Наруми сорвался на хрип. — Я не знаю, что ты думаешь! Но это просто... Он замолчал. Поставил кружки на ближайшую поверхность — комод, стоящий у входа — и провёл рукой по лицу. Но уши покраснели. — Я не псих, — сказал он глухо. — Я не храню фотографии людей, чтобы потом делать с ними странные вещи. — Я и не говорю, что ты псих, — Соширо говорил спокойно, но внутри у него всё кипело. — Я просто спрашиваю, зачем она тебе. Наруми поднял голову. Посмотрел на него — и в его малиновых глазах было столько боли, столько отчаянной, давно сдерживаемой правды, что Соширо на секунду забыл, как дышать. — Затем, — сказал Ген, и голос его дрогнул, — что я не могу смотреть, как ты себя убиваешь. Наруми нахмурился, глядя куда-то в пол. — Я вижу тебя каждый день, Хосина. Каждый, блять, день. — Наруми говорил быстро, словно боялся, что если остановится, то не сможет продолжить. — Ты спишь по три часа, ты не ешь нормально, ты тащишь на себе работу трёх человек, ты лезешь под Кайдзю, когда можно было не лезть, ты разрываешь свои швы на тренировках, потому что не можешь показать слабость. А я... — он запнулся, сглотнул. — А я смотрю на это и ничего не могу сделать. Потому что ты не слушаешь. Потому что ты всегда прав. Потому что ты чёртов самовлюблённый павлин, который думает, что мир рухнет, если он хотя бы раз позволит себе отдохнуть. В комнате повисла тишина. Соширо смотрел на Наруми, и его лицо медленно менялось. Лисья улыбка сползла с лица. Остался просто человек — уставший, больной, растерянный. — Думаешь, я по своему желанию это делаю? — спросил он тихо. — Думаешь, мне нравится спать по три часа и чувствовать себя зомби? — А зачем тогда? — выдохнул Наруми. — Зачем ты это делаешь, если не по желанию? Соширо опустился на край кровати. Поставил рамку на колени, провёл пальцем по стеклу — по своему лицу, по той лёгкой улыбке, которую не мог вспомнить. — Я просто мучаюсь от бессонницы, — сказал он спокойно. — Не могу уснуть. Ложусь — и мысли лезут. Лица погибших. Ошибки, которые я мог не допустить, но допустил. Слова отца, которые я слышу до сих пор. — Он поднял голову, посмотрел на Наруми. В его глазах не было слёз, но была такая усталость, что Наруми стало не по себе. — Я пытался, но все четно. Наруми стоял, прислонившись спиной к косяку, и слушал. Его лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию. — Почему ты не сказал? — спросил он хрипло. — А что бы это изменило? — Соширо усмехнулся горько, безрадостно. — Ты бы начал жалеть меня. А я ненавижу, когда меня жалеют. — Я бы не жалел. Я бы... — Что? — Соширо посмотрел на него с вызовом. — Пришёл бы ко мне ночью, обнял и утеши л? — А ты бы хотел? — вырвалось у Наруми раньше, чем он успел подумать. Наруми покраснел, отвёл взгляд. — Я не в том смысле, — пробормотал он. — Я просто.. Черт, Хосина, ты меня запутал. Соширо смотрел на него долго. Очень долго. А потом его губы дрогнули. — Ты хранишь мою фотографию на тумбочке, — сказал он тихо. — Ты переживаешь, что я не сплю. Ты меня обнял на балконе, хотя обычно избегаешь прикосновений. — Он помолчал. — Наруми, ты влюблён в меня? Наруми сжал кулаки, но уши предательски покраснели. — Не неси чушь, Хосина. Я просто собираю трофеи. Я должен помнить твою злорадную ухмылку, чтобы стереть ее с твого лица. Ясно? — Именно поэтому она стоит возле твоей кровати? — он сделал шаг вперёд, ухмыльнувшись. Наруми начал возмущаться, чуть ли не прикрикнув: — На что это ты намекаешь?! Соширо пожал плечами и оперся спиной о стену, скрестив руки на груди. — Я не намекаю, я говорю прямо. Наруми подошел ближе. Он положил руки на талию Соширо и наклонился к его уху. — А что ты хочешь услышать, Хосина? Хочешь узнать, чем я занимался, глядя на твою фотографию? Хочешд, чтобы я сказал тебе, что представлял тебя в своих извращенских фантазиях? — он ухмыльнулся, голос прозвучал сладко. Брови Соширо поползли вверх от такой откровенности. Наруми приблизился, встав чуть ли не вплотную. Их носы соприкоснулись. — Какого черта ты творишь? — прошипел Соширо, пытаясь сохранить самообладание. — Если бы тебе это не нравилось, ты бы давно оттолкнул меня, Хосина. — уверенно произнес Наруми. После этого Наруми взял его за подбородок и поцеловал в губы, чуть приоткрыв чужой рот. Соширо положил ладонь на его грудь, чувствуя, как чужие руки прижимают его к стене. Он схватил его за воротник и притянул ещё ближе, углубляя поцелуй. — Получается, что ты тоже влюблен, Хосина. — Я же говорил, что бессоница.. Наруми опустил голову чуть ниже, поцеловав его в шею. Соширо откинул голову назад, жалобно промычав. — Ты пахнешь мной.. — Ген провел носом по чужой шее. — Твой же гель для душа. Ты сам дал. — Ненавижу тебя.. Заставляешь меня думать о тебе сильнее.. — Ты и без этого думаешь обо мне всегда. — Самовлюблённый павлин. — Ты уже говорил. Наруми хмыкнул и прикусил кожу на шее Соширо. Соширо тихо простонал. Наруми ухмыльнулся, подхватил его под бедра и уложил на кровать, нависая сверху. Он наклонился к нему, а свое колено поставил между его бедер, прижимая к паху. Медленно стал целовать его шею, ключицы, руки забрались под футболку, поглаживая по груди. Пальцами он сжимал соски. Соширо почувствовал, как внизу живота приятно потянуло. Наруми прикусил мочку уха и почувствовал, как тесно стало в штанах у Соширо. Он хмыкнул, наклонился к его уху и шепотом произнес: — А говорил, что импотент.. Соширо прошипел. — Заткнись.. — он почувствовал, как кровь приливает к щекам. — Наруми. — Что, Хосина? — Ген отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. Его малиновые радужки горели в полумраке спальни, зрачки расширены, дыхание сбито. — Слова кончились? Соширо смотрел на него снизу вверх. Растрёпанный, в чужой одежде, с припухшими от поцелуев губами и красным следом на шее, который уже начинал превращаться в засос. Наруми продолжил поглаживать его по груди, опуская руку ниже, остановившись на животе, проводя пальцами по бинту. — Не больно? — Терпимо. Наруми опустил руку ниже, сжав пояс чужих штанов. Он чуть спустил их вниз, а руку засунул под боксеры. Начал медленно двигать ей вверх-вниз, слушая чужие стоны и постепенно ускоряя движения, пока не почувстовал в руке чужую сперму. Он облизнул засохшие губы, а после свалился на кровать, нагло произнося: — Твоя очередь. Хосина отдышался, а после медленно сел на кровати, подтянул штаны и встал. — Секундочку, — Он чуть ухмыльнулся, подходя к тумбочке, где стояла фотография. Он взял рамку в руки, а после протянул ее Наруми. — Вот, тебе в помощь. Соширо положил руки за голову и вышел из комнаты. Из комнаты донеслось ворчание Наруми. — Хосина... — его переполняла злость, смешанная с желанием, отчего голос прозвучал жалобно. — Ты урод! Ублюдок! Эгоистичное, безжалостное чмо! Соширо оперся спиной о дверь, закрыв глаза. С лица не сползала ухмылка. — Ну, с первым не соглашусь.. — он лениво протянул. — Я ещё тот красавец. — Пошел ты в задницу, Хосина! — Извини, Наруми, я хочу спать.. Моя же помощь присутствует, верно? Там есть моя фотография.. — произнес он злорадно. — Ненавижу тебя.. Соширо улыбнулся и лег на диван. Глаза действительно слипались. Хотя в глубине души он начинал чувствовать противное, липкое чувство вины. Но уснул слишком быстро. Утром он проснулся, а в квартире было тихо. Слишком тихо. — Наруми? В ответ тишина. Соширо обошел дом, но не обнаружил хозяина. Он зашел в гостиную и заметил, что куртки Наруми нет. Надел свою, вышел на улицу — машины тоже нет. Соширо вздохнул. Вызвал такси и ждал. Сегодня очередное собрание, а Огава не любил, когда опаздывают. Такси приехало через десять минут. Соширо сел на заднее сиденье, назвал адрес штаба и всю дорогу смотрел в окно, не видя ничего. Водитель что-то говорил про погоду, про пробки, про новых Кайдзю, но Соширо кивал не слушая. В штабе было людно. Совещание началось без него — он зашёл, когда Огава уже раскладывал на столе какие-то схемы, и тихо сел на своё место. Мина бросила на него быстрый взгляд, но ничего не сказала. Наруми сидел через два стула от него и даже не повернулся. Совещание тянулось бесконечно долго. Соширо сидел на своём обычном месте — чуть сбоку, между Миной и пустующим креслом, в котором иногда появлялся кто-нибудь из Второго дивизиона. Сегодня там сидел какой-то лейтенант с фамилией, которую Хосина выветрил из головы через секунду после того, как услышал. Огава монотонно перечислял пункты какого-то отчёта, цифры смешивались в голове в однородную серую массу. Соширо почти не слушал. Он сидел с идеально прямой спиной, сложив руки на столе, и делал вид, что внимательно смотрит на презентацию. На самом деле его взгляд был прикован к затылку Наруми, который сидел через два кресла слева и даже не оборачивался. Ни разу за два часа. Ген пришёл на совещание одним из первых — Соширо заметил его машину на парковке, когда подъезжал на такси. Обычно Наруми опаздывал, влетал в зал за секунду до того, как Огава начинал хмуриться, и с грохотом плюхался на стул. Сегодня он сидел тихо, смотрел прямо перед собой и не играл в телефон. Это было так странно и неправильно. Соширо ловил себя на мысли, что скучает по привычному «пошёл ты, Хосина», которое Ген обычно шептал ему между пунктами повестки. По тому, как Наруми закатывал глаза, когда Огава начинал говорить о бюджете. По тому, как они обменивались убийственными взглядами, когда кто-то из начальства говорил откровенную глупость. Но сегодня ничего этого не было. — Вопрос о перераспределении ресурсов закрыт, — сказал Огава, перелистывая страницу. — Следующий пункт: состояние Третьего дивизиона. Капитан Аширо, вам слово. Мина поднялась. Соширо выпрямился, готовый слушать — его дивизион, его люди, его ответственность. Но Мина даже не посмотрела в его сторону. — Боеспособность дивизиона в норме, — начала она ровным, деловым тоном. — Рекруты показывают стабильный прогресс. Вопрос о расформировании, как вы знаете, временно отложен. Но для окончательного решения необходимо представить подробный отчёт о каждом бойце. — Кто будет готовить отчёт? — спросил кто-то из Второго дивизиона. — Я, — коротко ответила Мина. — И заместитель капитана, когда освободится. Соширо моргнул. — Когда освободится? — переспросил он, не сдерживаясь. — Я здесь, капитан Аширо. Я могу подготовить отчёт сегодня же. Мина посмотрела на него холодно, отстранённо, так, будто перед ней сидел не её заместитель, а посторонний. — Уверена, у вас есть более важные дела, Хосина. — Она отвернулась. — Продолжим. Соширо открыл рот, чтобы возразить, но Огава уже кивнул Мине, и совещание пошло дальше. Никто не поддержал, никто не спросил, никто даже не посмотрел в его сторону с недоумением. Он почувствовал, как внутри закипает что-то горькое. Не злость, не обида. Ощущение собственной бесполезности. Он перевёл взгляд на Наруми. Тот сидел, склонив голову, и что-то писал в блокноте, не поднимая глаз. Совещание закончилось через сорок минут. Огава сухо поблагодарил всех и вышел первым, как всегда. Офицеры начали собирать вещи, переговариваясь, смеясь, обсуждая что-то своё. Соширо остался сидеть, глядя, как люди покидают зал. Он ждал, но не знал, чего именно. Может быть, Наруми подойдёт, может быть, Мина позовёт, может быть, кто-нибудь просто скажет: "Ты сегодня бледный, Хосина, выспался бы". Но никто не подошёл. Он вышел в коридор последним. Соширо шёл медленно, засунув руки в карманы брюк, и чувствовал, как в груди разрастается пустота. В конце коридора, у окна, стояли Мина и Наруми. Они разговаривали вполголоса, склонив головы друг к другу, и не смотрели по сторонам. Наруми что-то говорил, жестикулируя, Мина слушала, кивая, и на её лице было сосредоточенное серьезное выражение. Соширо подошёл ближе. Они не обернулись. — ... и если мы перегруппируем силы до конца недели, — говорил Наруми, — то сможем подать отчёт раньше срока. Огава это оценит. — Согласна, — кивнула Мина. — Но нам нужны будут данные по каждому рекруту. Ты можешь помочь с анализом? — Легко. Скидывай файлы, я посмотрю сегодня вечером. Соширо остановился в двух шагах. Никакой реакции. — А вы почему вместе? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без той горечи, которая разъедала горло изнутри. Мина и Наруми замолчали, переглянулись, и продолжали говорить, будто он ничего не сказал. — Ещё по Второму дивизиону есть вопросы, — сказала Мина. — Они запрашивают дополнительное оборудование, но бюджет... — Бюджет не резиновый, — закончил Наруми. — Знаю. Я поговорю с их капитаном, может, удастся договориться о временном распределении. — Хорошо. Тогда завтра утром у меня в кабинете. — Буду. Соширо стоял и смотрел на них. Мина — его капитан, человек, который дал ему шанс, который верил в него больше, чем кто-либо. Наруми — его... Он не знал, кем они были сейчас. Ночью почти любовниками на кровати в чужой спальне. А сейчас.. Словно они и не были знакомы. — Я могу чем-то помочь? — спросил Соширо. Голос чуть дрогнул, но он поправил себя, добавил привычную лисью улыбку. — Всё-таки я заместитель капитана Третьего дивизиона. Вопросы о рекрутах, отчёты, анализ... — Справляемся, — отрезала Мина, даже не взглянув на него. — Отдохни, Хосина. Ты заслужил. Она сказала это так, будто его отстраняли от работы из жалости, а не потому, что в нём нуждались. Наруми молчал. Он смотрел в окно, на серое утреннее небо, и его профиль был непроницаемым. Соширо почувствовал, как внутри что-то оборвалось. — Понял, — сказал он тихо. — Не буду мешать. Он развернулся и пошёл прочь. Не спеша, не демонстрируя обиду. С прямой спиной, с руками в карманах, с лисьей улыбкой, приклеенной к лицу. Но за углом, когда коридор опустел, он остановился, прислонился лбом к холодной стене и закрыл глаза. — Идиот, — прошептал он себе под нос. — Сам виноват. Надо было остаться, надо было сказать что-то, а не бросать его с этой дурацкой фотографией. Он знал, что Наруми обиделся. Ген не умел прощать легко — он запоминал каждую боль, каждую неосторожность, каждое слово, брошенное невпопад. А Соширо бросил его. Сделал больно — и ушёл спать на диван, будто ничего не случилось. Но почему Мина? Почему Мина его игнорирует? Она не знает о том, что случилось ночью. Не может знать. Соширо никому не рассказывал, а Наруми... Наруми тем более. Они же не обсуждают такие вещи. Или все же обсуждают? Соширо открыл глаза, посмотрел в потолок и выдохнул. — Нужно поговорить с Наруми, — сказал он пустоте. — Объяснить, извиниться, сказать, что я... Что? Что он испугался? Что он не умеет быть нежным? Что ночью у него внутри всё перевернулось, и он не знал, как с этим справиться, кроме как сбежать? Соширо провёл рукой по лицу, прогоняя усталость. — Придурок, — повторил он. — Какой же я придурок. Он отлепился от стены и пошёл искать Наруми. Но Наруми уже ушёл. Соширо обошёл всё здание — кабинеты, столовую, спортзал, даже парковку. Машина Гена исчезла, а телефон не отвечал. — Ты ищешь Наруми? — голос Мины заставил его обернуться. Она стояла в дверях своего кабинета, сложив руки на груди. Смотрела на него устало, почти с жалостью. — Да, — сказал Соширо. — Он обиделся на меня. Мина впустила Соширо, закрыла дверь кабинета и прислонилась к ней спиной, сложив руки на груди. Соширо стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел куда-то в пустоту. Между ними повисла тишина. Тяжёлая, почти вязкая. — Садись, — сказала Мина, кивнув на стул. — Я постою. — Хосина. Он вздохнул, но послушался. Сел, выпрямив спину, положив руки на колени. Мина прошла к своему креслу, опустилась в него и долго смотрела на своего заместителя — на его бледное лицо, на тени под глазами, на эту вечную маску, которая сейчас трещала по швам. — Ты знаешь, что я никогда не лезла в твою личную жизнь, — начала она тихо. — Не лезла, когда ты работал по двадцать часов. Не лезла, когда ты отказывался от помощи. Не лезла, когда ты спал на работе, потому что не мог уснуть дома. Но сейчас... — она запнулась, подбирая слова. — Сейчас я вижу, что ты разрушаешь себя. И не только себя. Соширо не ответил. Он смотрел в сторону, на стопку документов на столе Мины, и его лицо было непроницаемым. — Дело в Наруми? — спросила Мина. Он дёрнулся. — С чего вы взяли? — Я не слепая, Хосина. — Мина подалась вперёд, опираясь локтями на стол. — Я вижу, как ты на него смотришь, как он на тебя смотрит, как вы спорите, как миритесь, как вы... — она замолчала, вздохнула. — Как вы нуждаетесь друг в друге. — Мы просто коллеги. — Не ври мне. Соширо поднял на неё глаза. В его взгляде не было обычной лисьей хитрости — только усталость и что-то, очень похожее на боль. — А что вы хотите услышать, капитан Аширо? — спросил он, и в голосе его прорезалась та самая нота, которую он всегда прятал за насмешкой. — Что я слаб? Что я боюсь? Что я не знаю, как правильно, и поэтому делаю больно всем вокруг? Мина молчала. Соширо провёл рукой по лицу, прогоняя напряжение, и продолжил тихо, но с такой горечью, что у Мины сжалось сердце. — А разве я должен был ему что-то? — он посмотрел на неё, и в его глазах блеснуло что-то, похожее на отчаяние. — Он не признавался мне в чувствах. Ничего не обещал. Просто решил взять, потому что он этого хочет. А если бы он воспользовался мной так же, как Хиро? Если бы я стал для него просто игрушкой? Очередным трофеем, который можно получить, а потом выбросить? — Соширо... — Я боялся, — перебил он, и голос его дрогнул. — Я боялся, что эта моя слабость подведет меня, подведёт дивизион, подведет всех, кто на меня рассчитывает. Разве ты не понимаешь? Мина смотрела на него и видела не заместителя капитана, не легендарного офицера. Она видела мальчишку, которому отец каждый день говорил, что он ничтожество. Видела человека, который не умел верить в любовь, потому что никто никогда не любил его просто так. — Я знал, что он обидится, — продолжил Соширо тише, опуская взгляд. — Знал, что я поступаю как последний ублюдок. Но тебе... — он поднял глаза, и в них стояла такая неподдельная боль, что Мина на секунду забыла, как дышать. — Тебе же я ничего не сделал. Почему ты меня игнорируешь? Почему ты обсуждаешь дела дивизиона с ним, а не со мной? Почему ты... Он не договорил. Голос сорвался, и он замолчал, стиснув зубы. Мина медленно выдохнула. Встала из-за стола, подошла к нему и села на край стола напротив, так, чтобы видеть его лицо. — Ты ничего мне не сделал, Хосина, — сказала она мягко. — Но я вижу, как ты себя уничтожаешь. И я не могу на это смотреть. Если я буду делать вид, что ничего не происходит, если я буду продолжать взваливать на тебя работу, которую ты и так тащишь на себе, я стану соучастницей твоего саморазрушения. — Я справляюсь. — Ты не справляешься. Ты выживаешь. Это разные вещи. Соширо открыл рот, чтобы возразить, но Мина подняла руку, останавливая его. — Дай договорить. — Она помолчала, собираясь с мыслями. — Наруми — не Хиро. Ты это знаешь. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо. Он грубый, неуклюжий, он не умеет говорить о чувствах, он выражает их через споры и подколы. Но он... — она запнулась, подбирая слова, — он смотрит на тебя так, будто ты единственное, что имеет значение. Я видела этот взгляд. Соширо отвернулся к окну, сжав челюсть. — Ты боишься, — продолжила Мина. — Я понимаю. Ты боишься, что если откроешься, то потеряешь контроль. А если потеряешь контроль — подведёшь всех. Но, Хосина... — она наклонилась чуть вперёд, поймала его взгляд. — Ты уже подводишь. Не потому, что ты слабый. А потому, что ты не позволяешь себе быть живым. — Живым? — переспросил он с горькой усмешкой. — Живым — это как? Страдать? Плакать? Признаваться в чувствах, чтобы потом получить нож в спину? — Живым — это ошибаться, — твёрдо сказала Мина. — И признавать ошибки, а потом просить прощения. Живым — это давать шанс. И принимать этот шанс. И иногда — просто быть счастливым, даже если страшно. Соширо молчал. Мина уже начала бояться, что он снова закроется, снова наденет маску и уйдёт, оставив её слова висеть в пустоте. — А если он... — начал Соширо и замолчал. — Если он не захочет меня слушать? Если я уже всё разрушил? Мина посмотрела на него — на этого сильного, умного, талантливого мужчину, который боялся собственного сердца больше, чем любого Кайдзю. — Тогда ты хотя бы попытаешься, — сказала она. — И это будет уже не побег, а шаг вперёд. Соширо закрыл глаза, сделал глубокий вдох, потом выдох. Когда он открыл их снова, в них было меньше боли и чуть больше решимости. — Я поговорю с ним, — сказал он тихо. — Он будет слушать, — Мина встала, положила руку ему на плечо. — Просто дай ему время. И себе тоже. Соширо кивнул, поднялся и направился к двери. На пороге обернулся. — Мина? — М-м? — Спасибо. — Он помолчал. — За то, что не отвернулась. Мина улыбнулась тепло, по-матерински, как умела только она. — Иди уже, Хосина. И поешь нормально. Ты бледный, как привидение. Соширо усмехнулся. — Слушаюсь, капитан Аширо. Дверь закрылась. Мина осталась одна, глядя на пустой стул, на котором только что сидел её заместитель. Соширо и Наруми не разговаривали три дня. Но Хосина больше не мог ждать. Соширо поднялся по лестнице. У двери квартиры он замер. Поднял руку, постучал. Три коротких удара — вежливо, почти робко. Тишина. Он постучал снова. За дверью послышались шаги. Лязгнул замок, дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы показать щель и присутствие хозяина. — Чего тебе? — голос Наруми был глухим, безжизненным. — Поговорить надо, — сказал Соширо ровно, пряча руки в карманы, чтобы Наруми не видел, как они дрожат. — Не о чем. — Наруми... — Я сказал, не о чем! — дверь дёрнулась, готовая захлопнуться, но Соширо успел подставить ногу. Не грубо, не настойчиво. Он просто поставил кроссовок в щель, давая понять, что не уйдёт. — Пусти, — попросил он тихо. — Убирайся. — Ген. Наруми дёрнулся, будто от пощёчины. Соширо редко называл его по имени. И сейчас это прозвучало слишком лично, слишком больно. Дверь распахнулась. Наруми стоял на пороге взъерошенный, в старой футболке и спортивных штанах, с красными глазами, будто не спал или плакал. Соширо знал, что Наруми не умеет плакать. Но выглядел он так, словно был близок к этому. — Зачем пришёл, Хосина? — спросил Ген, скрещивая руки на груди. — Унизить меня ещё больше? Мало тебе было вчера? — Я пришёл извиниться. — Извиниться? — Наруми усмехнулся криво. — Поздно. Ты вчера ушёл. Ты бросил меня там с этой долбаной фотографией, с этими долбаными словами. Ты... — его голос сорвался, и он замолчал, сжав челюсть так, что желваки заходили под кожей. Соширо молчал. Стоял в дверях, не переступая порог, и смотрел на Наруми. В его глазах не было привычной лисьей улыбки, не было насмешки, не было превосходства. Была боль. Тихая, глубокая, которую он не умел показывать, но которая сейчас вырывалась наружу, несмотря на все его попытки спрятать её. — Ненавижу тебя, — выплюнул Наруми, и эти слова прозвучали как приговор. — Ненавижу. Соширо опустил взгляд, сделал шаг назад — не от страха, а от понимания, что его здесь не ждут, не хотят видеть. — Понял, — сказал он тихо. — Извини, что побеспокоил. Он развернулся и пошёл к лестнице. Каждый шаг давался с трудом из-за того, что разрывало грудную клетку изнутри. — Стой! — крик Наруми ударил в спину. Соширо остановился, но не обернулся. — Стой, Хосина... — уже тише. — Не уходи. — Зачем? — спросил Соширо, не поворачиваясь. — Чтобы ты снова сказал, что ненавидишь меня? Я понял. Я всё понял, Наруми. Ты прав. Я поступил как последний... Он замолчал. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, потом медленно повернулся. В дверях стоял Наруми. Бледный, растерянный, с глазами, в которых плескалось что-то, очень похожее на страх. — Я поступил как урод, — сказал Соширо, и голос его дрогнул. — Как ублюдок, как трус. Да называй, как хочешь! Ты имеешь право. Он сделал шаг вперёд. — Но делать вид, что меня не существует, — продолжил он, и в его голосе прорезалась та самая боль, которую он так долго прятал, — отнимать моё место возле Мины, решать за меня, что мне можно, а что нельзя, говорить такие вещи и ждать, что я буду терпеть дальше... Он замолчал, сглотнул ком в горле. — Извини. Но теперь мне ещё больше кажется, что ты просто хотел воспользоваться мной. Наруми замер. — Что? — прошептал он. — Ты правда так думаешь? — А что мне думать? — Соширо усмехнулся горько, безрадостно. — Ты ничего не говорил. Ни до, ни после. Ни «мне нравишься», ни «давай попробуем», ни даже «прости, я испугался». Ничего. Просто злость. Просто «ненавижу тебя». Просто игнор. Я для тебя кто? Игрушка, которую можно взять, когда хочется, и выбросить, когда надоест? — Ты не игрушка, — выдохнул Наруми, и его голос сломался. — Ты никогда не был игрушкой, Хосина. Ты был.. — Кем? — перебил Соширо. — Кем я был, Наруми? Скажи сейчас, или я уйду, и больше не жди, что я вернусь. Наруми не ответил. Он шагнул к нему, схватил за воротник, притянул к себе и обнял. — Если ты ещё раз уйдёшь, — прошипел Наруми, — я тебя убью. — Договорились, — Соширо улыбнулся. Впервые за долгое время настоящей, не лисьей улыбкой. — Я тоже тебя ненавижу, Наруми. Наруми впустил его в дом, поставил чайник и протянул книгу, которую Соширо давно хотел прочитать. Соширо сразу застыл, ведь это издание почти нигде не найдешь. Он взял книгу, сел на диван, где уже устроился Наруми. Последний играл в очередной файтинг на телефоне. Соширо перелистнул страницу. Наруми сидел рядом, привалившись плечом к его плечу, и тыкал большими пальцами в экран телефона. Ген тихо ругался сквозь зубы, когда уровень не проходился с первой попытки. — Опять умер, — констатировал Соширо, не поднимая глаз от книги. — А ты опять не читаешь, а просто водишь носом по строчкам. — Я читаю. — Ты пялишься в одну точку уже пять минут. Соширо промолчал. Действительно, залип на какой-то фразе, которую перечитывал в четвёртый раз. Красиво, но бессмысленно.. Или осмысленно? Он не мог решить. — Философствуешь, — буркнул Наруми, а потом отложил телефон в сторону. — Надоело, — сказал он. — Так отдохни. — Как тут отдохнешь, если я сижу с тобой. — Спасибо, что жертвуешь собой. — с лисьей улыбкой произнес Соширо. — Всегда пожалуйста. Они замолчали. Соширо наконец перелистнул страницу. Наруми смотрел в потолок. — Ты уверен, что хочешь стать сильнее? — спросил Ген неожиданно. Соширо поднял глаза. — С чего вопрос? — С того, что ты читаешь эту книгу уже третий час. А в ней нет инструкций, как убивать Кайдзю. Там только про дух, про путь, про всякую возвышенную чушь. — Не чушь. — Для меня чушь. — Для тебя всё, что нельзя ударить, чушь. — Потому что я практик, а ты теоретик. — Я практик, который любит теорию. — парировал Соширо. — Звучит как оксюморон. — Ты и слова такие знаешь? — изображая искреннее удивление, произнес Хосина. Наруми улыбнулся. — Иногда смотрю телевизор. Соширо усмехнулся и вернулся к книге. Наруми потянулся, зевнул, снова взял телефон. Пальцы забегали по экрану. — Там, — сказал Соширо, — на странице сорок семь, есть фраза. «Сила без направления разрушает владельца быстрее, чем врага». — И что? — А то, что ты направляешь свою силу только на спарринги и на меня. Это ограничивает. — Тебя это ограничивает, — хмыкнул Наруми. — А я направляю её туда, куда хочу. — Куда, например? Наруми промолчал. Пальцы замерли на экране, потому что персонаж умер. — Вот, — сказал Соширо. — Даже игра чувствует, что ты врёшь. — Иди в жопу, Хосина. — Некрасиво. — А ты красивый. — Спасибо. — Это был не комплимент. — А я считаю, что комплимент. Наруми закатил глаза, перезапустил уровень. Соширо снова уткнулся в книгу, но читал уже медленнее — глаза слипались, строчки расплывались. Организм начинал брать своё. — Ты клюёшь носом, — заметил Наруми. — Я читаю с закрытыми глазами. Развиваю воображение. — Ты спишь, Хосина. Просто спишь с книгой в руках. — Неправда. — Правда. — Ты идиот. — Я красивый идиот. Наруми хмыкнул, но спорить не стал. Он отложил телефон, подвинулся ближе, так, что их бёдра соприкоснулись. Соширо не отодвинулся. — Устал? — спросил Наруми тихо. — Немного. — Можешь поспать. Я пока тут поиграю. — Не усну. — Уснёшь. — Не усну. — Спорим? Соширо поднял голову, посмотрел на Наруми. Тот смотрел в ответ — спокойно, без вызова, почти нежно. — На что? — спросил Соширо. — На желание. — Опасно. — Ты боишься? — Я не боюсь. — Тогда спи. Соширо хотел возразить, но глаза уже закрывались сами. Он положил книгу на колени, откинулся на спинку дивана и почувствовал, как Наруми осторожно вытащил книгу из его рук, заложил страницу. — Положи закладку на сорок седьмую страницу. — Положил. — Там фраза... — Знаю. «Сила без направления разрушает владельца быстрее, чем врага». Я запомнил. Соширо хотел сказать что-то ещё, но сон накрыл его тёплой, тяжёлой волной. Он провалился в темноту, чувствуя, как Наруми поправляет плед на его плечах. — Идиот, — прошептал Ген. — Спи. Тишина. Наруми сидел рядом, смотрел на Соширо. На его расслабленное лицо, на тени под глазами, на книгу, лежащую на журнальном столике. Он взял телефон, открыл игру, но не нажал «старт». Просто смотрел на экран, на персонажа. — Знаешь, Хосина, — сказал он очень тихо, — а я всё равно... Он не закончил. Просто отложил телефон, взял книгу, открыл на сорок седьмой странице и начал читать, стараясь понять то, что так зацепило Соширо. Пока не уснул сам. За окном светало. А на диване спали двое — один откинулся на спинку дивана, второй положил голову на его плечо, в руках с книгой, предназначенной первому. А на той самой сорок седьмой странице книги снизу была фраза: "Тишина — лучший ответ тому, кто ждёт оправданий".