О том, что некоторые книги подросткам давать поздно

— Что это? — берёт Уён книгу с его стола. И тут же расплывается в ехидной улыбке: — “Половое созревание и секс”? А тебе не поздновато? — Это всё ты виноват, — отвечает Сан. — Это в чём это? — Ну ты же в прошлый раз… Ну… …Когда они решили начать встречаться (ну, после того, как Уён припёр его к стенке, мол, ты на меня всё время пялишься, а не подходишь, так что быстро сказал: да или нет), Сан, конечно же, сразу пригласил Уёна домой — ведь надо познакомить своего омегу с родителями. Встречаться — это не просто под ручку погулять и тайком за школой пару раз поцеловаться, это что-то серьёзное. Вот Сан и решил познакомить Уёна с папами… Но просчитался: сначала пригласил Уёна — и только потом, на следующий день осторожно за завтраком спросил: а вы что в субботу делаете? Ему ответили: едем гулять на яхте. С самого утра Вдвоём. Ты, сынок, уже большой, семнадцать скоро, так что, думаем, дом всё-таки не спалишь и от голода не помрёшь. В общем, не скучай и будь умницей, если что, телефоны охраны, доставки и клининга знаешь. Сан попробовал быстренько переиграть приглашения, но…  Первая мысль — сводить Уёна в кафе или в кино — разбилась о реальность. Чеджу в июне — это ТУРИСТЫ: всё переполнено, свободный столик не найдёшь, а забронировать Сан не может, ему восемнадцати нет (конечно, можно было рискнуть и попробовать воспользоваться айди отца, но... Сан не то чтобы побоялся, просто это нехорошо. Родители ему доверяют, и не хочется, чтобы они в нём разочаровались). В кинотеатре ничего интересного не было, по паркам особо не погуляешь — там людей много и дождь может пойти. Поэтому Сан решил: да, лучше пригласить Уёна домой. Тут и бассейн есть (Сан, конечно же, не представил Уёна в плавках и не подрочил потом в душе), и домашний кинотеатр (Сан, разумеется, не подумал, что там очень удобные, полулежачие диваны, вот прямо будто специально для того самого сделаны, и опять же, не подрочил), большая кухня, в конце концов (Уён ведь говорил, что хочет какое-то пирожное попробовать приготовить, а на учебную кухню просто так, без преподавателей, не пускают. Сан, не сомневайтесь, не вспомнил то видео, где альфа облизывал омегу, обмазанного взбитыми сливками. Сан, чтоб вы знали, вообще такое не смотрит, тот ролик ему сам, случайно на глаза попался). Уён по-хозяйски обошёл дом и решил: будем смотреть кино. А когда искал, что поставить, то наткнулся на запароленную папку. Идея Уёна — скажи день рождения твоего папы, ну, омеги — сработала. И в той папке было такое… Нет, смотреть откровенную порнуху они не стали, поставили фильм с пометкой шестнадцать плюс, американский и довольно старый (там ещё причёски такие пышные были, с дурацкими кудряшками). Главный герой, альфа Джордж, выглядел, как типичный сёрфер из сериалов про спасателей, но почему-то был неудачником: вокруг него омеги вьются, а он страдает по какой-то девушке-бете; и сценарии его никуда не берут, в последний раз вообще сказали: у вас явно слишком мало омег было, вот их персонажи у вас и не получаются, а сейчас не пятидесятые, когда омега на экране просто функцией была, зрителям такое больше не нравится. А ещё у Джорджа долги и из квартиры выселяют. Тут появляется женщина, вроде бета... ну, наверное, ровесница родителей Сана. Она предложила Джорджу: я снимаю тебе шикарный дом, покупаю машину — и делюсь тобой со своими подругами- и друзьями-омегами. Дальше шли кадры (весьма приличные, кстати, даже соски видно не было), где Джордж с теми самыми друзьями-подругами. С одной омегой он в ванной, и свечки везде горят; с другим в вора и полицейского играет; а третья... Она была вся перемазана кремом от тортов, и Джордж облизывал её. Это было слишком похоже на фантазии Сана, ну, когда он представлял, что Уён готовит на их кухне… В общем, у Сана встал. Что заметил Уён, полез к нему в штаны и схватил за член (и пластыри свои снял, чтобы совсем добить, видимо). Дрочил он не очень хорошо — медленно и как-то… неритмично, что ли, но Сан всё равно кончил (Уён так пах, что мог к Сану вообще не прикасаться, просто сидел бы рядом — и Сан всё равно бы в штаны спустил). Но вздулся узел, и что с ним делать, Уён явно не знал: смотрел на него, словно это что-то непонятное, но прикольное, даже пальцем потыкал немного. Сан кое-как, сбиваясь, объяснил: чтобы узел развязался вне сцепки, надо сжимать-разжимать его, но не со скоростью раз в секунду (как попробовал сделать Уён, не дослушав), а подержать с полминуты — отпустить ненадолго, подержать — отпустить, — и так пока совсем не спадёт. (Сан, если честно, это сам узнал на каком-то форуме. Промучившись пару раз полночи, Сан взвыл: я так больше не могу! надо что-то с этим решать! Пойти к папе-Хонджуну и спросить было как-то… в общем, как во время семейного обеда сказать, что сегодня хорошо посрал — тупо и как-то фу. Вот и пришлось искать ответы там, где, говорят, всё есть) Зато Сан не знал, что делать с омегами. Нет, в смысле, теоретически он представлял, что куда засовывать надо, но… Уён сказал, омегам-мужчинам мало только дрочки, надо ещё и там что-то было. А потом снял штаны с трусами и поднёс руку Сана, ну, туда… Сан очень осторожно вставил пальцы. Внутри было мягко, влажно и тепло, даже почти горячо. И очень-очень хорошо, захотелось застонать, прикрыв глаза (Сан, конечно же, сдержался. Почему-то это показалось… ну, слишком. Будто он какой-то озабоченный: ему только потрогать дали — и он сразу стонать начал). Он попробовал двигать пальцами, быстро и… ну, как членом, но Уён сказал “больно”. Сан тут же отдёрнул руку, отчего Уён зашипел, словно ему ещё больнее стало, и в запахе манго что-то неприятно-резкое промелькнуло. Сан после этого вообще к Уёну прикасаться боялся — а вдруг опять что-то не то сделает? Уён фыркнул, повернулся, прижался спиной к его груди и сказал: просто обними меня, придурок, — и сам себе всё доделал. А потом долго лежал, уткнувшись носом в шею Сана (который обнимал его — и чувствовал себя самым счастливым альфой в мире). В общем, их первый раз получился каким-то дурацким. Но Сану совсем не противно вспоминать, наоборот, он хотел бы снова увидеть ту улыбку Уёна, смущённую и какую-то беззащитную, и почувствовать его запах, манго, спелое и сочное. А ещё — в паху тяжелело, когда он вспоминал, как тепло и мягко было его пальцам внутри Уёна, и очень хотелось, чтобы этот влажный почти-жар обволок его член. (Да, Сан всю неделю дрочил. Предвкушая, что в следующие выходные Уён снова придёт — он ведь обещал — и уж тогда…) Единственная проблема — после их свидания в кинотеатре такой запах стоял… Это базовый почти ни к чему не цепляется и быстро выветривается, а вот феромоны намертво въедаются. И запах смазки и спермы тоже, а у Сана всё-таки несколько капель на обивку попало, а Уён без трусов сидел, там вообще такое пятно было… Сан оттёр всё салфетками и губкой, опрыскал диваны с ковром нейтрализаторами и запустил на кондиционере полный цикл очистки от запахов. Когда родители вернулись, в домашнем кинотеатре будто дезинфекция была: так воняло химической псевдосвежестью, что зайти, не зажав нос, нельзя было. …— И что? — фыркает Уён. — Это ж вроде, наоборот, говорит, что воспитывать тебя уже поздно. — Ну… — Сану опять хочется куда-нибудь исчезнуть. — Они посмотрели, что я смотрел… То есть мы. В общем, они решили, что я там дрочил. И папа-Хонджун сказал, что это нормально, не надо этого стыдиться, но надо… в общем, надо это в комнате делать. Уён сгибается от смеха. — Ой не могу… Дрочил! В комнате надо! — Не смешно. Сану так точно. Он чувствовал себя маленьким мальчиком, который обоссался посреди столовой. Вроде его и не ругают, говорят, что так бывает, но от стыда сдохнуть хочется. А уж когда ему книгу дали… Вот честно, лучше б памперс вручили со словами "тебе он очень нужен, сынок!". Сану было так неловко, что он даже про Уёна ничего рассказывать не стал, хотя собирался. — Ну хорошо, извини, извини, — успокаивается Уён, глядя на его обиженное лицо. — Я правда не подумал, что может так вот быть. Значит, мы будем только тут, — ухмыляется он, толкает Сана на кровать, заставляя лечь, седлает его бёдра, совсем как в фильмах, уверенно и красиво. Невнятно-фруктовый запах сменяет манго, то самое, спелое и сочное. А сам Уён наклоняется, целует Сана, и губы у него напористо упругие, будто он очень сильно хочет… По телу волной проходит какое-то мучительное предвкушение. Сан же помнит, как хорошо было его пальцам тогда, внутри Уёна — а сейчас так же хорошо будет члену. Он опрокидывает Уёна, нависает сверху и уже первым целует его. В член как-то резко, разом хлынуло тяжёлое тепло, и от этого по телу будто ещё одна мучительная волна предвкушения прошлась, только уже вместе с удовольствием. И в голове так пусто стало. Сан чувствовал зудящую наполненность члена, с которой хотелось срочно что-то сделать, и тело было Уёна, такое... живое, совсем не как мягкие и суперподатливые подушки для объятий. Тощий, Сан сквозь футболку все его рёбра чувствует, и своенравный даже сейчас, Уён не кажется послушным; он даже сейчас дразниться пытается, будто чуть сопротивляется. И от этого почему-то всё быстрее нарастает горячий зуд в члене, и голова кружится всё сильней… — Сан, стой! Стой, пожалуйста, стой! Сначала его останавливает запах, какая-то неуместная резкость поверх манго — и только потом до него доходит смысл слов. Сан разжимает руки и отшатывается. Он же только что не заметил, как Уён "нет" сказал! В смысле, не сказал, а попытался отстраниться, а Сан… он… — Прости, — говорит он, отодвигаясь ещё дальше. — Я это… не знаю, что со мной… — Всё в порядке, — не очень довольно отвечает Уён. Поджимает губы, отводит взгляд, а потом говорит: — Дядя предупреждал, что так может быть, так что… в общем, нам не надо пока идти до конца. — До конца? — не понимает Сан. — До главного. Мне может быть больно… Ну, в прошлый раз помнишь же. Если не в течку, то у омег… в общем, не всё так просто. Да, Сан помнит, как Уён сказал "больно" и зашипел. И от этого так неприятно стало… Опять он что-то не то сделал. — В общем, надо ещё несколько раз так. — Как так? — снова не понял Сан. А потом до него доходит: — Как в прошлый раз, да? — Ну почти. Уён встаёт и достаёт из сумки... — Что это? — спрашивает Сан, подозрительно глядя на… Больше всего это напоминает пластмассовое… эм, пластмассовый гибрид яйца с луковицей, с цепочкой из основания. И на конце цепочки болтается брелок с кнопочками. — Механический узел, — хмыкает Уён, но как-то… будто храбрясь. Словно ему тоже неловко, но он очень хочет показать, что всё знает и ничего не стесняется. — В течку очень полезная штука. Ну, или сейчас. Сан даже не знал, что такие бывают. Но верит на слово и старательно смотрит в другую сторону, когда Уён снимает джинсы и… В общем, засовывает туда. И, кажется, включает, — Сан слышит лёгкий щелчок щелчок и что-то вроде… хм, он бы назвал это "тихое урчание механической кошки". Интересный звук, не раздражает и даже почти (да-да, почти) не смущает. — Ну вот, теперь можно дальше, — Уён садится рядом и обнимает. — Ты будешь мне, а я тебе. Только говори, ладно? Дядя сказал, что надо разговаривать, что ты не так делаешь. Он сказал… — Уён запинается, а потом начинает быстро-быстро говорить: — А правда, что вам, альфам, не всё равно, как вам дрочат? Что вам может быть как-то не так? И что вы даже кончить из-за этого не можете, если ну, неправильно? Сану очень хочется залезть под кровать. Но он всё же кивает, мол, да, есть такое. И не говорит, что запаха Уёна вполне хватит, чтобы кончить вообще без рук. Не хватало, чтобы его озабоченным извращенцем посчитали. Так что он, когда Уён придвинулся ближе, просто закрывает глаза (так меньше хочется спрятаться под кроватью), а потом прикасается к члену Уёна. Очень осторожно —сегодня надо сделать всё нормально, а не как в прошлый раз. …Смешно, но "говорить", оказывается, действительно помогает. Сначала было неловко поправлять Уёна, но потом Сан перестал стесняться, и даже слова стали не нужны, достаточно было положить свою ладонь поверх его и показать, как надо. А вот Уён говорил всё вслух, вроде бы уверенно, но Сан в его запахе чуял, да, смущение. Теперь он понимает, что это за странные кисловатые, но довольно приятные нотки, которые иногда проскальзывают в запахе манго. (Хотя мог бы и в прошлый раз догадаться, когда Уён, нервно хихикнув, начал в узел Сана пальцем легонько тыкать "ой, а что это у нас тут такое?") Смущение Уёна успокоило Сана. Папа Хонджун как-то сказал: только со своим омегой по-настоящему чувствуешь, каково это — быть альфой. Сан сегодня по-настоящему понял, что папа имел в виду: обнимая Уёна, который изо всех сил храбрился и старался не показывать, как ему неловко, Сан почувствовал себя сильным и очень важным, и теперь спокойно направляет ладонь Уёна, и сам подстраивался, конечно же, спрашивая. И что самое, странное, Уён это принял. Он вдруг будто обмяк. В смысле, дрочит-то он Сану так же быстро, но спина расслабилась, и носом он в шею Сана уткнулся как-то… обессиленно, что ли. И сразу стал таким милым и беззащитным, вот прямо как котёнок. Хочется его обнимать, ласкать, осторожно и легко, и улыбаться. А когда на руку Сана плеснуло влажным теплом, и от запаха манго опять закружилась голова, где-то у основания члена зародилась сладкая судорога. Заряд удовольствия стрельнул вверх, к головке, а по телу прошла волна какого-то нежного, мягкого тепла. И всё вдруг стало… просто. Будто нет ничего естественнее, чем обнимать Уёна, когда тот сжимает ладонью его узел, той самой переменной хваткой: полминуты подержать — ненадолго отпустить. И беззащитная улыбка Уёна, в которой нет ни капельки его обычного, вредного задора, кажется высшей наградой. Уён словно полностью открылся ему, перестав притворяться той заразой, которую Сан знал по школе. В общем, Сану понравилось даже больше, чем в прошлый раз. Почувствовать свой член внутри Уёна, конечно, всё ещё хочется, но как-то... отложенно. Всю неделю Сан всё время думал: вот бы снова ощутить то самое влажно-мягкое тепло, только уже не пальцами, — а теперь ему кажется: это может и подождать. Сану вдруг стало мало просто физического удовольствия — он хочет, чтобы Уён так же беззащитно улыбался, когда Сан будет его... любить. Да, именно любить — Сану почему-то не хочется даже мысленно произносить "трахать", "иметь" и даже "брать". Это слишком грубо и как-то... вот будто про вещь. А Уён — не вещь. Он самый-самый лучший омега в мире. В общем, Сан сейчас, обнимая Уёна, чувствует себя прямо-таки невозможно счастливым. Жаль только, что Уён не может остаться на ночь: если он не вернётся в общежитие до десяти, его и исключить могут, у них в школе с этим строго. А как было бы хорошо... Сан очень хотел бы уснуть и проснуться с Уёном. Наверное, это было бы здорово. По крайней мере, обнимать его гораздо приятнее, чем плюшевую игрушку или подушку (даже ту, что для объятий). Но не получится, Уён уже встаёт и идёт в душ — ему надо хотя бы частично смыть запах (в общежитие его, конечно, и так пустят, и вопросов не зададут — возраст согласия всё-таки — но всё равно лучше поменьше нарываться). А Сан решает спуститься вниз, кофе и бутерброды сделать. И пирожные они так и не попробовали, а они вкусные, Сан специально попросил папу-Сонхву их заказать, и не сомневается, что Уёну они тоже понравятся... Только в гостиной Сан понимает: он попал. Клубникой и горьковатой зеленью пахнет слишком сильно. Они же только завтра должны вернуться! Папа-Хонджун ведь сказал: не скучай, будем в воскресенье вечером... — Ну здравствуй, сынок, — входит в гостиную папа-Сонхва, и голос у него оч-ч-чень недовольный. — Не хочешь нас познакомит с той омегой, которую даже через закрытую дверь с первого этажа учуять можно?