Плата: Кошмар в одиночестве

Анти-пустота, родной дом, место, где появился когда-то Разрушитель, не имело звуков, запахов, ветра и даже времени. Это было чистое, стерильное ничто — белое пространство без стен и потолков, граница, отделяющая мультивселенную от пространства темного, словно скорлупа, фильтрующего фантазии, идеи, мысли создателей. Сюда никогда не попадали случайные вещи или существа, по крайней мере в эту отделённую, выстраданную часть. Пространство пронизано синими нитями, словно безумное паучье гнездо, с висящими, как жуткие украшения, душами мёртвых людей и безвольными куклами монстров. Это никак не напоминало уютный дом проживающего тут скелета; даже мешок-диван, сплетённый из тех же синих нитей гамак, и висящий над невидимым «полом» холодильник не меняли мрачную, душную атмосферу вечного «кладбища». На полу пространства, распластанный, словно сломанная марионетка, лежал скелет. Его чёрные, словно обугленные кости, покрывала рябь помех — непрекращающиеся, болезненные лаги и глитчи, а трещины просвечивали приглушённый красный свет. На костях, как клеймо, пульсировали надписи «error». Одежда на нём была в чудовищном состоянии: красный свитер изорван в клочья, чёрный плащ, когда-то бывший его гордостью, пропитан чернилами и запёкшейся пылью битв, жёлтые края карманов потемнели и обтрепались. Даже так, он оставался воплощением разрушения, которое нёс в миры, и которое миры возвращали ему в ответ. Когда очередная волна лагов поутихла, позволив костям перестать вибрировать, скелет почувствовал удивительную, невозможную здесь прохладу под черепом. А затем — осторожное, почти невесомое поглаживание плеча. Прикосновение было мягким, но от него по позвоночнику пробежал электрический разряд узнавания, заглушённый усталостью. Открыв глазницы, он сфокусировал взгляд перед собой. Мир собирался из пикселей и помех, но он уже знал, кого увидит. — Очнулся, Эррор? — голос звучал как шёпот бархата по гравию, успокаивающий и властный одновременно. — В этот раз обошлось без ранений, но плащ придётся тебе выкинуть окончательно. Не думаю, что даже магия анти-пустоты способна исправить это. Взгляд Эррора нашёл говорящего. Найтмер. Он смотрел своим обычным, пронзительным бирюзовым глазом-огоньком прямо в разноцветные, вечно сбоящие зрачки Эррора. Сам Кошмар, как оказалось, сидел над ним, подложив вектора под голову Разрушителя. Тьма, принявшая форму заботы. «Почему это кажется таким знакомым?» — мысль пронеслась вяло, словно муха в патоке. Эмоции и обрывки программного кода постепенно успокаивались, позволяя скелету прийти в относительную норму. Наверняка это дело «рук» Найтмера, а точнее его способностей влиять на чувства. Он вытягивал негатив, оставляя взамен пустоту, которую сейчас заполняло что-то другое. Что-то тёплое. — Сколько… — голос Эррора скрежетал, как несмазанные петли. — Сколько прошло времени, пока я был без сознания? И почему ты пришёл? — А разве должна быть причина, чтобы прийти к своему партнёру? — в голосе Найтмера слышалась мягкая насмешка над самим вопросом. — Что касается первого: тебя не было около часа по исчислению Дримтейла. За это время царапины и ушибы сошли. Как ты? — Глупый вопрос, Найт. Ты и так чувствуешь. — Да, — кивнул Кошмар, и лёгкая тень пробежала по его лицу. — Постоянно. Чувствую каждую каплю отчаяния, что сочится из тебя, даже когда ты молчишь. Но я хочу услышать это от тебя. Слова, Эррор. Эмоции не всегда равны мыслям. Озвучь. Эррор задумался, глядя в это единственное бирюзовое око, которое сейчас не требовало, а ждало. Ждало его слов, решений. — Я устал, — наконец выдохнул он. — Но почему-то мне легко. Спокойно. Стоит тебе оказаться рядом в такие моменты, как сейчас, и вся эта тяжесть будто... отступает. Собственные слова удивили его. Эррор протянул дрожащую руку, всё ещё покрытую рябью помех, и осторожно, словно касаясь хрупкой реликвии, приложил фаланги к скуле Найтмера. Чуть помедлив, словно давая тому шанс отстраниться, Негатив прикрыл единственный глаз, убирая щит иронии. Он наслаждался подаренным прикосновением, впитывая его, как иссохшая земля впитывает воду. Эррор смотрел, как Кошмар принимает его ласку — без страха, без притворства — и из самых глубин его искалеченной, сломаной души начали подниматься тёплые, запретные чувства. Найтмер вдруг поморщился, и Разрушитель поспешно, почти в панике, убрал руку и отвёл взгляд в сторону, стараясь задавить волну нежности у себя внутри. *Нельзя. Ему больно от положительных чувств. Ты причиняешь ему вред, идиот.* Две тёмные, призрачные руки тут же обхватили его череп с двух сторон, мягко, но непреклонно направляя взгляд обратно на себя. — Не надо, Эррор, — произнёс Найтмер низко, почти угрожающе. Посмотрев в глаз напротив, Разрушитель обхватил своими костяными пальцами чужие запястья сверху. — Тебе будет больно. Положительные чувства причиняют тебе боль, ты сам говорил. — Да, — не стал отрицать Кошмар. — Жжёт. Словно кислота на языке. Но эта... эта конкретная эмоция — нейтральная. Это то что исходит из намериний и желаний. И это ты тот, кто как всегда терпит физическую боль от прикосновений к кому либо. А я хочу терпеть эту малость ради тебя. — Мне не больно от твоих прикосновений, и никогда не было, — упрямо возразил Эррор. — Это не аргумент. — Но именно поэтому я хочу подарить их тебе. В ответ. Найтмер наклонился к лицу Эррора, зависнув на долю секунды, давая понять намерения. В его единственном глазу горело нечто большее, чем похоть — там была жадная, голодная нежность. Разомкнув челюсть, позволяя их магическим языкам наконец сплестись в поцелуе, Разрушитель отпустил тяжёлое, но такое пушистое чувство, позволив ему найти выход через дрожь в костях и тихий стон в поцелуй. Поцелуй был нежным, но настойчивым, медленно растворяющим остатки сомнения и боли. Язык Найтмера, тёплый и плотный, скользил уверенно, исследуя, забирая с собой горечь ошибок и липкое одиночество, оставляя вместо них тягучее, сонное тепло. Его пальцы не отпускали череп Эррора, удерживая его в этом моменте, в этой точке, где не было ничего, кроме их дыхания и бесконечной тишины Анти-пустоты. Затем Найтмер отстранился. Его глаз горел сосредоточенным, почти хищным светом. Он не сказал ни слова. Его действия всегда говорили громче слов. Вектора, служившие подушкой, мягко опустили голову Эррора на прохладную, неосязаемую поверхность «пола». Сам Эррор уже лежал на спине — так его и нашли, так он и оставался. Найтмер склонился над ним. Его тёмный, перетекающий силуэт на фоне бесконечной белизны казался единственной реальной, осязаемой вещью в мире. Он провёл костяшками пальцев по скуле Эррора, наслаждаясь шероховатостью чёрной кости, потом вниз, к ключице, задерживаясь на застёжке потрёпанного плаща. Не спеша, не прикладывая силы, словно разворачивая бесценный дар, он расстегнул её. Затем потянул край красного свитера. Материал поддался с тихим шорохом, обнажив рёбра и позвоночник, отмеченные царапинами и бледным, болезненным светом души за грудиной. Его прикосновения были методичными, почти ритуальными, снимая слои напряжения вместе с тканью. Эррор молча наблюдал, его дыхание становилось глубже, прирывистие. Он не сопротивлялся, позволяя Найтмеру вести. Это была их старая, избитая схема: разрушение и последующее собирание по кусочкам. Только здесь разрушались не миры, а внутренние устои и барьеры друг друга. Когда свитер был отодвинут в сторону, Найтмер опустил голову ниже, прижав свой зубчатый, вечно ухмыляющийся рот к шейным позвонкам Эррора. Он прижался грудной клеткой к центру его рёбер — туда, где под слоем костной ткани и магии билась искалеченная тень души. Не было ни звука, только низкая, глубинная вибрация, которая отозвалась резонансом в каждой чёрной кости Разрушителя. Эррор вздрогнул всем телом, его пальцы впились в пустоту под собой, оставляя в белизне рябь. Это был запуск, подготовка их душ к соитию телом. Их искажённые, вывернутые наизнанку сути существования не могли позволить слияние душ обычным, привычным для монстров способом. Это даже было безопасно для них — по крайней мере, вряд ли после такого появится «сюрприз» в виде нового, никому не нужного существа. Найтмер не часто предлагал такое. Но именно поэтому моменты, когда он решался, были бесценны. Это был высший акт доверия тьмы к разрушению. Кошмар отступил, приподнявшись на руках. Из густой, колышущейся тени за его спиной, из самого вещества его негативной ауры, начали появляться *они*. Сначала одно — плавное и гибкое, тёмное, почти чёрное, мерцающее внутренним бирюзовым отсветом, словно лунным светом, пробивающимся из-за грозовых туч. Затем второе, третье. Половые щупальца — его настоящие органы размножения, единственные, что были у этого воплощения страха. Они двигались с живой, разумной грацией, извиваясь в стерильном воздухе Анти-пустоты. На кончиках каждого пульсировала мягкая, тёплая биолюминесценция — обещание не боли, но экстаза. Он не торопился, давая Эррору время привыкнуть к виду, к мысли. Сегодня будет иначе, то что они позволяют себе и друг другу делать редко, а именно проявлять нежность в этом. Одно щупальце скользнуло вдоль бедренной кости, ощупывая текстуру чёрного «мрамора» под остатками ткани, другое мягко обвило талию, прижимаясь к позвонкам с неожиданной нежностью. Третье осторожно коснулось нижней части таза, исследуя, не причиняя дискомфорта, а словно спрашивая разрешения. Прикосновения были одновременно твёрдыми — чтобы удержать — и невероятно податливыми, несущими в себе живое, пульсирующее тепло, которое было не найти среди звёзд и вселенных. Эррор зажмурился, издав тихий, прерывистый звук — смесь вздоха и стона. Это не было страхом. Это было признанием. Согласием. Он распахнул глазницы и посмотрел прямо в глаз Найтмера. Кошмар уловил этот безмолвный сигнал. Щупальца стали настойчивее. Те, что были у бёдер и талии, мягко, но необратимо раздвинули кости, обеспечивая доступ, приподнимая таз навстречу. Третье, основное, прильнуло к месту входа, замерло на мгновение, собирая смазку из собственной магии, а затем начало медленно входить. Проникновение было медленным, умопомрачительно постепенным, позволяя магии и эластичной плоти щупальца адаптироваться, расширяться, заполнять внутреннюю пустоту. Эррор резко вдохнул, его тело напряглось дугой, выгибаясь навстречу вторжению. Это не было болью — его болевой порог был сломан тысячелетиями битв. Это было всепоглощающим чувством *присутствия*. Заполнения того самого одиночества, которое он носил в себе так долго, что считал его частью своей души. Щупальце было живым. Оно пульсировало внутри, излучая волны контролируемого, сконцентрированного негатива, который смешивался с его собственной хаотичной магией, создавая петлю обратной связи — замкнутый, искрящий контур наслаждения. Не давая ему привыкнуть к одному ощущению, Найтмер придвинулся ближе, его собственные бёдра оказались над бёдрами Эррора. Два других щупальца, ждавших своей очереди, начали двигаться синхронно с первым. Они нашли свои пути, входя одновременно, заполняя Эррора до предела. Разрушитель вскрикнул — коротко, сдавленно, хватая ртом воздух. Его мир, состоящий из белого шума и кода, сузился до трёх точек невыразимого давления и пульсирующего тепла. До тёмной фигуры над ним, чей единственный глаз горел, не мигая, впитывая каждую его эмоцию. Найтмер начал двигаться. Сначала нежно, почти робко, подстраиваясь под каждое мелкое движение, каждый спазм костей под ним. Щупальца двигались не в унисон, а в сложной, переплетающейся полиритмии: одно замирало глубоко внутри, другое начинало медленные круговые движения, третье едва заметно вибрировало, стимулируя самые чувствительные точки магического тела. Каждое движение будило нервные узлы, о которых Эррор и не подозревал, заставляя жёлтый румянец магии на его чёрных костях светиться ярче, передавать импульсы удовольствия прямо в ядро его существа. Руки Найтмера вернулись к черепу Эррора, удерживая его взгляд, не позволяя отвернуться, спрятаться в стыде или страхе. Он наклонился ниже, и их лбы соприкоснулись. Ни слов, ни поцелуя — только это интимное прикосновение костяных лбов и бездонный, понимающий взгляд бирюзового ока. Эррор видел в этом глазу отражение их обоих — разбитых, покрытых шрамами, отчаянно желающих этого соединения. Момента, когда они перестают быть пугалом мультивселенной и становятся просто... двумя существами. Двумя монстрами, нашедшими приют в тьме друг друга. Темп ускорился. Щупальца задвигались с новой силой, глубже, увереннее, их пульсация совпала с бешеным ритмом, который теперь гулко отдавался в грудной клетке Эррора. Он хватал ртом воздух, его собственные руки бессильно скребли по «полу», пальцы сплетались с чужими ладонями в отчаянной хватке. Волны удовольствия накатывали одна за другой, каждая сильнее предыдущей, смывая мысли, память, боль и страх. Он был переполнен. Залит до краёв чужой сутью. Больше не Error — палач вселенных, а сосуд, принимающий в себя тьму, которая не жгла, а ласкала. Которая не пугала, а любила так, как могла только она. Найтмер наблюдал за каждой переменой в его выражении, за каждым подрагиванием скул, за каждым сбоем пикселей в глазах. Он чувствовал всё — через щупальца, через их ментальную связь. Каждый спазм мышц магического тела, каждую волну экстаза, захлёстывающую сознание партнёра. И когда он ощутил, что напряжение в теле под ним достигло критической точки, когда сияние души Эррора стало ослепительным даже сквозь толщу чёрных костей, он совершил последнее, решительное движение, вгоняя все три щупальца на максимальную глубину одновременно. Мир Эррора вспыхнул белыми помехами. Немой крик застрял у него в глотке, челюсть безвольно отвисла. Судорожные толчки прокатились по его скелету волной глитчей, и из места соединения вырвался плеск концентрированной, вязкой, тёмно-синей магии — его суть, его семя, его признание. Она смешалась с бирюзовым полу-свечением щупалец, создавая на мгновение хаотичный, прекрасный узор, похожий на рождение галактики в стерильной белизне. Найтмер не издал ни звука, но его тело на мгновение затряслось в ответной судороге, а свет в его глазу вспыхнул с яркостью маяка. Щупальца внутри Эррора запульсировали, передавая ответную волну, тёплую, густую магию, которая разлилась внутри Разрушителя, завершая цикл единения. Потом всё замерло. Тишина Анти-пустоты вернулась, но теперь она была наполнена тяжёлым, рваным дыханием двух существ. Щупальца медленно, с нежностью, которую сложно было ожидать от Владыки Кошмаров, начали отступать. Они скользили наружу с влажным, интимным звуком, оставляя после себя чувство опустошённости и сытой усталости. Они исчезли в тени за спиной Найтмера, растворившись в его ауре. Кошмар ослабил хватку на Эрроре, позволив ему полностью расслабиться на полу. Но своих рук он не убрал — переместил их на виски Разрушителя, продолжая поглаживать чёрные кости большими пальцами, потирая остатки лагов. Эррор лежал на спине, чувствуя, как реальность медленно собирается вокруг него кусочками пазла. Его тело было тяжёлым, расслабленным, наполненным чужой магией, что неспешно вытекала из него густыми, светящимися каплями, пачкая белый пол. Он посмотрел на Найтмера, который всё так же возвышался над ним, и в его взгляде не было ни триумфа, ни похоти. Только выражение, которому Эррор не мог подобрать названия. Что-то большее, чем любовь. Принятие. Он хотел что-то сказать. Поблагодарить. Признаться в чём-то важном. Но слова потерялись где-то между его душой и ртом, растворились в послевкусии чужой магии. И тогда белое пространство вокруг них дрогнуло. Синие нити, пронзающие пустоту, задрожали, как струны, по которым ударили молотком. Они начали таять, истончаться, как сахар в горячей воде. Лицо Найтмера, его прикосновения к вискам, его тепло — всё начало расплываться, терять чёткость, становиться прозрачным. — Нет, — хрипло, с нарастающей паникой прошептал Эррор, пытаясь поднять непослушную руку, чтобы удержать его, ухватиться за призрачную руку. — Нет, подожди... Найтмер! Но его конечности не слушались. Они были ватными, нереальными, сквозь них уже просвечивал белый фон пустоты. Найтмер не ответил. Он просто смотрел, и в его взгляде, который тоже начинал меркнуть, терять яркость бирюзы, была бесконечная, всепонимающая грусть. Грусть того, кто знает финал истории. И прощание. Тихое, молчаливое «прощай», которое жгло сильнее любой агонии. Белизна поглотила его. Последним, что исчезло, был огонёк в его единственном глазу. А потом пропало и ощущение его ладоней на висках. Эррор дёрнулся всем телом и резко открыл глазницы. Над ним висели синие нити. Много-много синих нитей, пронзающих белое, пустое, БЕЗМОЛВНОЕ пространство. Никакого движения. Никакого дыхания, кроме его собственного. Он лежал на спине на холодной, неосязаемой поверхности своего дома. Анти-пустоты. В полном, абсолютном, звенящем одиночестве. На нём был тот самый потрёпанный, грязный, пропитанный чернилами после очередной битвы плащ. Свитер был заправлен, шарф сжимал шею привычным удушающим жестом. Никаких следов прикосновений. Никакого тепла внутри. Ни капли чужой магии. Только знакомая, леденящая, высасывающая жизненные силы пустота. Он медленно, словно преодолевая гравитацию целой планеты, поднял руку, глядя на свои разноцветные фолонги руки, покрытые рябью лагов и статики. Потом сжал её в кулак и с силой, до хруста фаланг, прижал к центру грудной клетки — туда, где несколько мгновений назад (или это были века?) он чувствовал прикосновение чужой грудной клетки и биение жизни самой тьмы. Жгучая печаль накатила волной цунами. Такая сильная, всепоглощающая, что он согнулся пополам, беззвучно открыв рот в немом, животном крике. Эта боль жгла изнутри, выжигала калёным железом всё, что на мгновение показалось реальным, оставляя после себя только пепел воспоминаний и тошнотворное осознание. Воспоминаний о том, что было *до*. До первого сброса мультивселенной. До того, как всё пошло наперекосяк, и их пути разошлись словно и не было всего. О тёплой, принимающей тьме и понимающем взгляде бирюзового глаза, которые навсегда остались в прошлом. В другом, отныне несуществующем времени. В другой, стёртой жизни. Он был один. Всегда был один. А то, что он только что пережил с такой ошеломляющей яркостью, было лишь призраком. Эхом утраты, которое его измученный разум время от времени подсовывал ему, чтобы напомнить, *что именно* он потерял. И ради чего он продолжает двигаться дальше — в тщетной, безумной надежде, что однажды эта искра боли и эта призрачная надежда помогут ему воплотить свою мечту. Сделать всё правильно. Настроить баланс как положено. Вернуть всё назад. Или хотя бы просто перестать чувствовать эту зияющую дыру в груди по окончанию работы. Эррор перевернулся на бок, прижимаясь лицом к холодному, безжалостному «полу». Плечи его вздрагивали в беззвучных рыданиях, но слёз уже не было — он выплакал всё, что мог, бессчётное количество раз за эти бесконечные циклы одиночества. Лишь из уголков глазниц медленно, словно густой мёд, потянулись две струйки концентрированной магии. Ярко-синие, почти ослепительные на фоне мёртвой белизны Анти-пустоты, они текли по чёрным скулам тягучими, неохотными каплями — зримое свидетельство печали, что разъедала его изнутри. Каждая капля, падая в ничто, вспыхивала на миг холодным сапфировым светом, а затем бесследно впитывалась в безразличную пустоту под ним. Даже его боль была обречена исчезнуть бесследно в этой проклятой белизне. Дом-кладбище молчал, храня в своих синих нитях одну-единственную, почти детскую мечту своего юного создателя, ныне хозяина, творца мультивселенной. Мечту, которой навернека не суждено сбыться.