Следующая станция «Море»

«Пожалуйста, будьте аккуратны, двери закрываются, – монотонный механический голос достигает слуха раньше, чем сознание. – Следующая станция «Море», – заканчивается объявление, и снова слышится мерный тихий звук рельс.» Сынмин наконец открывает глаза, морщась от ослепительного света за окном, и осознанность яркой вспышкой озаряет разум. Он подскакивает на ноги, смотрит на табло с информацией, затем в окно и с тяжёлым вздохом приземляется обратно на сиденье. «Молодец, Ким Сынмин, – потирает он переносицу под душкой очков, – проспать свою остановку. Очень целесообразно сидеть всю ночь за реставрацией фотографий, – сетует Сынмин на себя.» Летние каникулы наконец-то наступили, и после успешной сдачи экзаменов, из-за которых одноклассники успели поседеть, дни и ночи протекали в свободе. Подумать только – через два года выпуск. Сынмин всё ещё ощущал себя пятнадцатилетним подростком, прогуливающим занятия за школой, а не семнадцатилетним вялым куском мяса, каким он был последние пару месяцев учёбы. Он всю младшую и среднюю школу отлынивал, не собираясь браться за голову до тех пор, пока родители не пригрозят домашним арестом, либо преподаватели не запретят посещать клуб фотографий. Вот только в начале прошедшего учебного года, при переходе в старшую школу, Ким впервые задумался о будущем и решил, что пора бы взяться за ум. Благо, мозги у него имелись весьма неплохие и с пониманием материала проблем не находилось. Основная загвоздка, что ему пришлось нагонять всё то, что Сынмин благополучно игнорировал несколько лет, за год. И вот, сдав экзамены на твёрдое «хорошо», а некоторые даже на «отлично», Сынмин всё ещё не избавился от привычки сидеть ночами. Друзья разъехались кто куда – на моря, к родственникам, в спортивные лагеря и ещё чёрт знает куда. Ближайшие две недели ему придётся провести в гордом одиночестве, на которое, к слову, Сынмин не жаловался. Сидеть дома в летнюю жару, вероятно, самое верное решение, каким он и руководствовался чаще всего. Иногда выбирался в город, чтобы пофотографировать что-нибудь, а потом несколько часов проводить в «тёмной комнате»(комната, где проявляют фотографии с плёнки). Весьма неплохое начало лета. Стоило бы, конечно, продолжить учёбу, так как со следующим семестром нагрузка увеличится и придётся безвылазно сидеть в библиотеке, предварительно оформив ночной абонемент, но Ким и так неплохо постарался последние несколько месяцев, потому можно и отдохнуть. Утром он решил посетить один из центральных парков города, даже встал пораньше, чтобы на месте было меньше людей, мелькающих в кадре. И это «по раньше» закончилось тем, что Сынмин уехал непонятно куда. Вагон пустовал, и мягкая тишина с покачиванием рельс приятно обнимали уставший разум. Интересно, сколько он проспал? Судя по видам из окна, электричка уже выехала из мегаполиса и проезжала мимо загородных районов, а может Сынмин уехал ещё дальше. Солнце рябило между фигурами домов, прыгая по лицу Кима, подсвечивая тёмные каштановые волосы в янтарном блеске. Он облокотился щекой о ладонь, пока утомлённый взгляд обрывками замечал безмятежные спокойные улицы, карликовые домики и редких людей. Погода стояла ясная, кажется, только пара мелких облаков в виде кроликов проплыли по бесконечному лазурному небу. Синева слепила глаза покруче солнца, когда на короткие мгновения зданий рядом не находилось. Ветерок залетал в вагон, прогоняя тяжёлую духоту, из-за которой хотелось не то что спать – умереть, захлебнувшись в освежающем лимонаде с кубиками льда. Ремешок на шее, на котором висел фотоаппарат прилип к коже настолько, что сними его Сынмин сейчас, остался бы след. Так и о попытке убийства подумать можно. Отличные кадры кстати. Ким бы хотел устроить фотосессию в детективном мрачном жанре. Вообще, если задумываться, чего бы он желал, то Ким, забегая вперёд, пару раз думал о профессиях в области кинематографии, кино, или фотоискусстве. Правда, это лишь подростковая мечта. Да и Сынмин не особо пылал думать о будущем. Ему семнадцать. Скоро выпуск – верно, пора бы уже определиться с ориентирами. Но ему всего семнадцать. Впереди далёкая жизнь и миллионы событий, бесконечный пугающий простор. Ким не знает, что будет завтра или через час, не знает, что будет есть по приезде домой, и сейчас – в возрасте, когда голова должна быть забита романтикой, юношеским максимализмом и прочими прелестями – его заставляют выбирать вид деятельности на оставшуюся жизнь. Сынмин бы хотел свободы, ощутить себя глупым подростком, который влюбится в девушку с параллели и сбегает ночью на тусовки, залезая в окно комнаты только под утро. Хотелось бы вдохнуть полной грудью без давления со стороны родителей и преподавателей. Годы в средней и младшей школах, кажется, уже далеко позади, они не имеют той чёткости и ясности, какую имеют теперешние воспоминания. Может быть, Сынмин повзрослел, начал проживать осознанный возраст и потому помнит всё, желая совсем другого. Нечто, похожее на туман, который рассеялся, когда Ким оказался в старшей школе, когда друзья всё чаще начали заговаривать об университетах и экзаменах, о постоянной зубрёжке и работе. Словно до прошедшего года Сынмин жил за пеленой, а теперь, когда дымка рассеялась, жалел, что так пренебрегал беззаботным временем. Что он упустил что-то очень важное. Ему не хотелось делать выбор, постоянно двигаться в безумном потоке. Ким надеялся, что, фотографируя, он замедлит ход времени, сам останется на одном из снимков и сможет собраться с мыслями, отдохнуть – остановиться. И даже мечты в области кино или о работе профессиональным фотографом отдавали терпкой горечью, хотя должны, наоборот, быть сладкими. Мечты тоже часть будущего. Сынмин же обычный подросток, которому необходимо время, сыпавшееся сквозь пальцы крупой. Как будто Сынмин стоял посреди огромного пустого поля, где воздуха так много, что трудно дышать. Тонкий писк перекрывает унылые мысли, оповещая о закрытии дверей. Ким подскакивает и вылетает из вагона, будучи чуть-ли не зажатым дверьми, и лёгкие тут же наполняются морским бризом. Глаза расширяются, тяжесть в теле испаряется под натиском влажного воздуха. Бесконечное море раскинулось впереди, берега искрили кукурузным песком, таким чистым и лучезарным, что блеск воды казался блеклым. Волны накрывали прибрежную отмель пушистой пеной, пока чайки кружили над землёй, вырисовывая незамысловатые круги. Воздух дышал влагой, морем и песком, и это дыхание проникало в лёгкие Сынмина, впитывалось в кожу, липло к одежде в освежающей прохладе. Электричка давно ушла, монотонный стук рельс исчез, казалось, в шуме моря, а Ким продолжал стоять подле лавочек на остановке. Он никак не мог поверить, что всё ещё находится в Корее, что здесь есть такие места, что он действительно на берегу моря, не имеющего границ и, если бы не отмель, начала. Оно завораживало и уводило мысли в далёкое путешествие, где из пейзажей только море. Водная гладь, манящая своей глубиной и своим непостижимым холодом. Мозг жадно въедался в представшую картину, пытался запечатлеть в памяти воспоминание настолько чётко, чтобы в дальнейшем Сынмин мог почувствовать тот же бриз и ветер, тот же восторг и трепет, который будоражил саму душу. Ким оглядывается по сторонам, находя подле остановки из живых существ только муравьев, ползущих по асфальту в тенёк. Он оборачивается и обнаруживает дома. Тихие одно-двух-этажные строения, безмятежные дороги, ведущие в глубь города или посёлка. Его снова привлекает шум моря, пальцы сами скользят по фотоаппарату и уже нажимают нужные кнопки включения. Сынмин щурится, когда смотрит в крохотный экран, пытаясь подобрать ракурс, который выглядел безупречно как не наводи камеру. По крайней мере, Ким надеется, что фотографии смогут передать всё то, что он ощущал сам, пока стоял здесь, на безлюдной остановке, и смотрел на пляж. Он снова оглядывает остановку, надеясь найти указатели, расписание электричек, карту – хоть что-нибудь, но ничего кроме таблички с надписью «станция Море» не находит. И людей нет. Впрочем, Ким тоже не выходил бы на улицу в такую жару. Он чувствовал, что солнце чуть-ли не давит на голову, несмотря на влажный воздух. Может, если он пройдёт дальше по улицам, сможет кого-нибудь найти и расспросить. Или стоило бы остаться здесь и подождать, что звучало неплохо, ведь в таком случае Сынмин мог любоваться морем вечность, однако умереть от солнечного удара не хотелось, особенно с ненавистью организма к жаре, которую он не переваривает и может свалиться в обморок. Ужасный опыт, Сынмин не рекомендует. Ветер приносит слабо слышимый звон. Только теперь Сынмин прислушивается к посторонним звукам и различает вялое звяканье, которое обычно принадлежит ветряным колокольчикам. Жариться, стоя здесь, Киму не хотелось – он, конечно, мог залезть под лавочку к несчастью муравьёв – потому ноги уверенно зашагали к домам вдоль дороги. Судя по пеклу, раздражающему открытые участки кожи, наливающему раскалённой карамелью конечности, сейчас около двенадцати дня. Рыться в сумке и искать телефон не хотелось, Сынмин до сих пор не привык к крохотной коробочке с кнопками, зачастую предпочитая пользоваться стационарным телефоном. Удобно, естественно, взять и сразу позвонить, не рыская в поисках телефонной будки, и всё же ощущалось как-то иначе. «Не хватает только музыки и перекати-поле на дороге, – вытирает пот со лба Сынмин, пока лепет колокольчика становится звонче. – Серьёзно, если бы я не сдал экзамены и продолжил ходить на дополнительные занятия сейчас, то точно умер или в классе, или на улице!» На дорогу выплывает круглый комок, из-за чего Ким останавливается, удивившись, что мысли о Мексике стали правдой. Благо, рыжий комочек движется не как куст, и, поправив очки, Сынмин различает очертания ушей и хвоста. Кот, похоже, тоже заметил человека, потому лениво поднялся и зашагал в сторону домов, откуда пришёл. Глаза прослеживают высокомерный взмах хвостом, поднимаются к вывескам с текстом «Освежающие напитки. Самый вкусный рамен. Только в кафе Ли!». И там же, в проходе дверей висел тот самый колокольчик, нижняя часть которого развевалась на ветру, словно листья мяты. Вряд ли, в такую адскую жару кто-то решит выйти из дома и в кафе будут посетители. Лишь бы хоть кто-то. И чтобы там правда продавались освежающие напитки, иначе Сынмин умрёт прямо на пороге. Горячая реклама будет: «школьник скончался в дверях захудалого кафе». Ким не знает как другие, но он бы точно после такой новости решил бы посетить место, где умер человек. Почему нет? – Здравствуйте, – осторожно осведомляет Сынмин о своём прибытии, делая пару шагов во внутрь, но не получает ответа. За прилавком никого. Он не решился пройти дальше, оставшись глупо стоять на пороге. В теньке – уже хорошо. Кафе, в общем-то, несмотря на прошлые мысли Сынмина о «захудалости» выглядело очень даже прилично. Небольшое помещение с парой столиков и диванчиков, стены украшены тематическими летними плакатами и редкими полками откуда свисали пышные лозы растений. С потолка свисали кусочки гирлянд, которые, как думает Сынмин, очень красиво выглядят в вечернее время, когда те загораются. За ветриной подле кассы красовалось небольшое количество домашних десертов, и отчего-то Ким вспомнил, что давно не ел выпечки, хотя его мама любила готовить сладости. Мебель пахла чем-то старым и тёплым, запахом из детства, ассоциировавшимся с домом бабушки, заботой и сказками на ночь. Сюда можно было бы приходить после учёбы или прогулки, как в место для отдыха. Спокойное и тихое пристанище, чтобы перевести дух, спрятаться. Щиколотку что-то щекочет, и Сынмин опускает взгляд, встречаясь с зелёными кошачьи глазами, поблёскивающими в свете солнца. – Привет, малыш, – улыбается Ким и присаживается на корточки. – Где твой хозяин? – он протягивает руку, как кот презрительно морщится и бьёт лапой по пальцам. Не успевает Сынмин отдёрнуть руку, и пушистый комок, похоже решив, что обычных тумаков мало, цапает человека за пальцы. – Эй! За что? – Он не любит людей, – раздаётся голос за спиной, от чего Ким вздрагивает, тут же подскакивая на ноги. – Но ты ему приглянулся. – Не думаю, что нападение можно расценивать как симпатию, – бурчит Сынмин, разглядывая незнакомца. Ровесник. Уже хорошо, что не придётся лишний раз отчитываться и фамильярничать. – Если Суни кто-то не нравится, он даже не показывается, – поясняет парень, проходя за стойку. Он ловко завязывает кухонный фартук на талии и облокачивается о столешницу. – Итак, чего изволишь? – Ох, нет. Я лишь хотел спросить, когда будет следующая электричка до Сеула. – В семь вечера, – лениво косится на настенные часы парень. – В семь вечера?! – Да, в наши края электричка ходит три раза в день. Сынмин от безысходности плюхается на ближайший диванчик с тяжёлым вздохом. Надо же было так вляпаться, что ему придётся торчать непонятно где семь часов, так потом ещё и ехать неизвестно сколько, и домой он вернётся ночью. Каникулы, лето – пора приключений, однако Сынмин не особо то хотел соваться в эти самые приключение. По крайней мере незапланированные. И всё же сейчас он сидит в каком-то кафе рядом с морем, без малейшего понимания, что делать дальше. Умереть от жары у чёрта на куличиках явно не то, что Ким хотел бы сделать летом. – Каким ветром тебя сюда занесло? – парень всё ещё стоит за стойкой, протирая стаканы, чтобы хоть чем-то себя занять. – К нам туристы не заезжают, да и никто не знает про наш городок. Разве что водители с вахты. – Я заснул, пока ехал, – честно признаётся Сынмин, старательно игнорируя чужой любопытный взгляд. Скорее всего, новые личности здесь редкое явление. Ким роется в сумке, надеясь, что взял с собой хотя бы деньги, иначе он совсем разочаруется в себе, потому что хуже смерти от жары только смерть от голода, и раз ему придётся торчать здесь весь день, то нужно подкрепиться и уже потом думать, куда пойти дальше. И, о чудо, кошелёк на месте. Хоть за что-то Сынмин готов поблагодарить прошлого себя. Интересно то, что лишние метры плёнки для фотоаппарата всегда имелись в сумке, и Сынмин даже не переживал, что она может закончиться, а вот деньги, кошелёк или телефон он мог забыть. Бывало пару раз, что приходя на занятия в школу, вместо учебников и тетрадей Ким находил на их месте камеру, плёнку и пару склянок раствора для проявления фотографий. Меню достаточно разнообразное, на взгляд Сынмина. И цены занижены. Он не первый раз заходил в кафе, где столики пустовали и кроме него никого не было, но отчего-то именно сейчас, слушая как звякала посуда, пока парень готовил заказ, Киму становилось неловко от гнетущей тишины. Смущение сглаживается, когда он замечает на стене фотографии, прикреплённые деревянными прищепками к гирлянде. На снимках мелькали море, кафе снаружи и внутри, ещё двое котов, помимо Суни, неизвестные люди, полные такого искреннего счастья, что сердце начинало теснить – Сынмин не знает почему – тот парнишка со стариком. Фотографии выглядели непозволительно лично, Сынмин даже ненадолго пожалел, что увидел их. В то же время он удивился насколько качественно и умело проявлены снимки, никаких дефектов, пятен, замыливаний и цвет не блеклый или чересчур яркий. Перед ним на столе появляются лимонад и рамен, от запаха которых потекли слюнки. Первым делом Сынмин делает два жадных глотка напитка, наконец-от получив желанную воду, о которой мечтал последний час. – Как говоришь тебя зовут? – парень присаживается напротив Сынмина, подставив руку под щёку. Вообще-то, новые знакомства в планы Кима тоже не входили. Тем не менее, если так подумать, весь сегодняшний день идёт по одному месту и придерживаться плана, разрушившегося ещё в начале, пустая трата времени. – Ким Сынмин. А ты?.. – Ли Минхо, – Минхо кивает, предпочитая обойтись без лишних формальностей. – Ты фотограф? – Не совсем, – Сынмин неловко улыбается, не привыкнув, что ему уделяют так много внимания. Он осторожно перемешивает горячий рамен. – В школе есть кружок фотографий, там небольшая группа. Иногда мы выбираемся куда-то вместе, чтобы пофотографировать, но сейчас все мои друзья в разъездах. Иногда мы приносим уже готовые снимки и обсуждаем их. Очень редко, школа устраивает выставки, мы тоже там учувствуем. Те фотографии, на стене, ты их сделал? – Нет. Мой дедушка. Я не особо заинтересован в этом, хотя иногда от скуки могу что-то заснять. Здесь, в общем-то, и заняться особо нечем. – А друзья? С ними можно было бы повеселиться хоть немного. Ли вздыхает, откидываясь на спинку дивана. – Все мои ровесники уехали в Сеул в прошлом году, чтобы поступить в старшую школу. Остались, в основном, либо совсем дети из младшей школы, либо старики да бабки. Теперь понятно, почему Минхо так заинтересован Сынмином. Каково жить здесь? В пустоте? Если так подумать, то наверняка ужасно. Ким не мог представить, как это – родиться далеко от мегаполиса, в месте, где все друг друга знают, друзья уезжают, а ты остаёшься совсем один среди малышни или стариков. Жить в статичности. Существовать. Сегодня похоже на завтра, а завтра на вчера. Один день за другим, которые сменяют друг друга с невероятной скоростью, но остаются однообразными и бесконечными. Как море, которое Сынмин видел по приезде и подле которого он хотел остаться. Остаться где? В застое? Смотря на Минхо, он вдруг осознал, что не смог бы здесь жить. Красиво, тихо и мирно, но пусто. Пляж может послужить местом для отдыха, бегства, однако никогда не станет домом, не станет тем местом, где будешь чувствовать себя комфортно, потому что здесь одно сплошное поле без деревьев и кустов, гор и лесов. И, наверняка, подобное разрушает. Наблюдая за отливами и приливами, волнами и мерным бегом облаков внутри образуется бесконечная петля одних и тех же событий, частью которых ты становишься сам того не желая, потому что не можешь сбежать, не можешь уйти отсюда, как и твои друзья, уехавшие в движущийся мир. Возможно, пляж пустовал в такую жару именно потому, что люди боятся потерять себя или уже потеряли, и не приходят к морю, так как знают его досконально, с точностью до каждого шага. Как и здешнее кафе. Ким уверен, что Минхо сможет ориентироваться здесь даже с закрытыми глазами, ведь не видел ничего кроме него. Его подростковые годы находятся в том застое, о котором Сынмин ранее только желал, из-за давления. Но лучше ли тишина шума, лучше ли безоблачное небо пасмурного? С другой стороны, разве плохо желать отдыха от динамика и постоянного потока, накрывающего с головой, не дающего вдохнуть? Да. Нужда в отдыхе не должна означать полную остановку и бездействие. Ошибка Сынмина в том, что он полагал, что в полной пустоте и неподвижности, в игнорировании, можно обрести себя и набраться сил, что при помощи спячки возможно познать мир и самого себя, хотя это далеко не так. В дрёме всегда будут лишь сны, ничем не способствующие развитию в настоящем. Ким может остановиться, имеет право перевести дух, но остановившись, он должен продолжать жить, смотреть на мир, наблюдать за ним и не прятаться от реальности. Выпадение из мира, становление частью статичности не что иное как смерть. Потому жизнь здесь ужасна. Минхо ещё подросток, поэтому не стал частью пустоты, однако те взрослые, которые оставили и мечты, и надежды, и какие-либо попытки к деятельности, которые перестали жить уже давно превратились в чаек, круживших над пляжем. Дело не в том, что они должны стремиться к высотам, пытаться стать президентами или космонавтами. Важна сама суть бытия и жизни, как человек её проживает и воспринимает. Можно стремиться к спокойствию и умиротворению, но нельзя становиться их частью. – Вау, рамен просто объеденье! – в восторге лопает Сынмин лапшу, только и успевая, что перебирать палочками. – Ещё бы, я же готовил, – бахвалится Минхо, вздёрнув подбородок. – Не спеши так, я не хочу тебя откачивать. Сынмин хихикает своей фантазии, представив комичную картину, и бульон тут же попадает не туда, вызывая кашель. Он хлопает себя по груди, одновременно с кашлем начиная смеяться. Ситуация слишком сюрреалистична. – Эй, Ким Сынмин!! – Минхо тут же подрывается с места и со всей дури бьёт по спине. – Не смей умирать в моём кафе! – от этих слов Сынмин хохочет ещё больше. – Ты придурок, честное слово. – Прости-прости, – немного успокаивается Ким, когда приступ кашля исчезает. – Подумал, что было бы очень смешно, умерев я от самого вкусного рамена в моей жизни. Ли с презрительным прищуром пялится на Сынмина, отказываясь понимать, что творится у него в голове. Минхо берёт камеру Кима, лежащую на столе, и наводит объектив на любителя лапши. Сынмин рефлекторно позирует. – Мы всегда делаем фото новых посетителей, – поясняет Минхо, фотографируя уже интерьер кафе. – А потом крепим их на стену воспоминаний. – Он снова возвращает объектив к Киму, тыча им прямо в лицо, делает снимки и посмеивается. Сынмин выхватывает камеру и зеркалит поведение Минхо, фотографируя не самые приличные рожи, которые строит Ли. Оба смеются, начиная задевать посуду, от чего стакан с лимонадом на дне опрокидывается на стол, разливая остатки. – Ну ты и свинья. – Это ты его задел! – Я не настолько неряшлив, Сынмин. С тебя штраф миллион вон. – Ещё чего! Это ты должен выплачивать компенсацию, что в помещении с едой ходят животные. – Так ты сам сюда пришёл. Сынмин тупо моргает и возмущается, когда до него доходит шутка Минхо. – А ты здесь работаешь, котяра, – он тянется через стол начиная яростно щекотать и пощипывать все места, до куда мог дотянуться. Ким не особо понимает, откуда у него проявившаяся игривость, но Минхо, похоже, не против. Когда оба немного утихомириваются, и Ли убирает грязную посуду, Сынмин, который ранее хотел отсидеться где-нибудь в теньке, который не знал, что будет здесь делать, вдруг захотел обойти весь город, желательно трижды, переплыть море вдоль и поперёк, а потом вернуться в кафе и снова съесть рамен. – Ты занят сегодня? – спрашивает Ким, разглядывая кончики своих поношенных кед. – О, вообще, – Минхо смотрит на часы, – сюда вряд ли кто-то придёт до вечера, так что нет. – Покажешь мне город? – Я похож на выгульщика щенков? – улыбается Ли, но уже снимает фартук и убеждается взглядом, что ничего не забыл протереть. – Я предупрежу дедушку и пойдём, – он скрывается за дверью, ведущую, насколько понимает Сынмин, в жилую часть дома. Из щели тут же выглядывает три пушистые головы, одну из которых Ким хорошо помнит из-за покалеченного пальца, а две другие узнает с тех снимков на стене воспоминаний, как выразился Минхо. Суни остаётся сидеть на полу неподалёку, а вот остальные коты куда любопытнее. Они запрыгивают на диван, обнюхивают Кима, его вещи, и серый даже тычется головой в руку Сынмина за лаской, которую человек любезно предоставляет. Это всё ещё грустно осознавать, что Минхо здесь совсем один. В мёртвом застое. Однако Сынмин рад, что является чем-то новым в жизни Ли, и способен внести хоть какие-то перемены, привести часы в движение. И он не против приезжать сюда несколько раз в неделю. Дверь снова открывается, Минхо хватает Кима за руку и рывком поднимает с места, выбегая из кафе. Сынмин не знает по какой причине улыбается и ощущает неописуемую лёгкость, бегом следуя за Ли под палящим солнцем. Впрочем, неважно, пока Минхо тоже улыбается.