Живые

Солнечное весеннее утро выдалось спокойным. Даже слишком. Привычные пейзажи с покосившимися улочками сменились частоколом гранитных надгробий. Было тихо, не шелестел даже ветер, протискиваясь сквозь молодые листики берёзы. Солнце то припекало макушку, то пряталось за пушистыми облаками, и тогда становилось совсем прохладно. Как раз сейчас мальчик Котецу потирал покрасневшие пальцы и шагал, как одеревенелый. Красная накидка не спасала его от студëного воздуха. Рядом с ним по тропинке шагали двое. Кузнец Канамори смахивал пыль с каждого памятника, останавливался напротив ненадолго, читал знакомые фамилии. Какие-то могилы поросли мхом и мокрицей. Местами порушились каменные стеллы, взялись паутинкой трещин. Позади всех шёл Муичиро. Бегал глазами по надгробиям, не вчитываясь в высеченные на них наборы иероглифов. Он не спешил. В таком месте просто нельзя спешить. Здесь царил покой. В воздухе витала особая атмосфера. Или же сами люди наделяли ею это место. Так или иначе, её чувствовали все трое. Котецу присел на сколоченную из кривых брëвен лавку. В этом месте всё ощущалось по-другому. Дышалось иначе, звуки звучали непривычно. Даже одежда сидела на теле по-особому. Два старых клëна сплетались в укромную беседку над лавкой. Рядом росла пушистая синяя ëлка, царапая лапами надгробный булыжник, наполовину закопанный в землю. На нём не было имени, только одна единственная дата, и тогда мальчик спросил, чьё это место.       — Не родившиеся близнецы, — с досадой ответил Канамори и глянул на дату. Им бы сейчас было по семнадцать лет. Муичиро пригвоздил взгляд к неотëсанному камню, подошёл ближе. Присел на корточки. Рядом стояло ведёрко с ковшом, но воды в нём не было уже давно. От сухости на дне разошлась огромная трещина. Никто не навещал нерождëнных детей много лет. Из потайного кармана столп достал бутылку, звонко откупорил пробку и вылил на надгробие немного воды. Запахло сыростью и мокрой землёй. Взбухла пыль, взялась плёнкой над ручейками влаги. Могила выглядела неважно. Дождь утрамбовал почву в сплошной глиняный бугор. На его безжизненной поверхности не рос ни один сорняк. Муичиро сложил руки клином и почтил память. Память совершенно незнакомых ему младенцев, умерших ещё в утробе матери. Котецу и Канамори кивнули с пониманием. Мальчик быстро нарвал полевых цветов и возложил на земляную насыпь. Он и Муичиро встретились взглядами. Зелёные глаза заполнились тоской. Глубинно-чëрные глядели мягко, сопереживали. Кузнецам не так давно стала известна история столпа. Котецу плакал несколько ночей, после того, как узнал. Слишком душераздирающая судьба пришлась на ещё совсем юного мечника. Пришло время идти дальше. Живые двинулись по улице мёртвого города, освещаемые жёлтым светом светила. Оно снова вышло из-за перьевых туч, оседая приятным теплом на плечах. Вскоре они добрались до нужной могилы. Земля совсем свежая, рыхлая. Несколько месяцев назад славный кузнец ковал мечи для туманного столпа, а теперь лежит в земле, глядя снизу вверх на своего преемника. Канамори почтительностью поклонился, зачерпнул воду ковшом. Здесь её пополняли часто. У основания могильного камня лежал букет свежих цветов. Деревенские ещё помнят старика Тецуидо. Вода заструилась по высеченным буквам. Теперь все трое склонили головы над усопшим. И воцарилась томная, почти мрачная тишина. Где-то в кустах зашуршала ящерица. Поднялся ветер, вычерчивая узоры на траве. С краю могилы выросла кучка земли. Трудяги-муравьи тянулись шеренгой, заползая внутрь. Кто-то лежит в земле, почивая вечным сном, но мир продолжает жить. Живые стоят рядом, полные сил и энергии. Кровь бьёт в них ключом, сердце отбивает ритм, лëгкие разгоняют воздух в каждый отдалённый участок тела. Котецу облегчённо вздохнул полной грудью. Он жив, он дышит. Отрадно было видеть рядом столпа. Ведь если бы не он той ночью, неизвестно, что стало бы с деревней. И с ним. Канамори отошёл к соседней могиле поправить цветы в вазе. Ребята присели на траву. По телу разлилось приятное тепло, и теперь ветер ощущался совсем по-другому. Прохладой он обволакивал кожу, спутывал волосы.       — Хорошо, что мы живы, — сделал вывод Котецу. Перевёл взгляд на Муичиро. Тот молчал, будто слова мальчика его не касались. Он практически слился с миром усопших, превратившись в одну из множества глыб и памятников здесь. Безусловно, если бы не сила столпа, деревня бы пала. А вот если бы рядом не оказалось подмастерья-кузнеца, это кладбище разрослось бы вдвое. Водная гладь из воспоминаний очень реалистично ласкала губы. Щекотали кожу мелкие пузырики. Токито задержал дыхание, как тогда, ведь вдыхать было нельзя. В глазах темнело. Отчаянием покрылись дрожащие руки, ослабили хватку на мече. И только глоток жизни с губ деревенского мальчишки позволил лëгким снова сократиться. Позволил крови забежать по венам. Перед тем, как обессиленно упасть на землю, истекая кровью, Котецу вдохнул в обречëнного столпа всё то, что делало его живым. Токито жадно потянулся к этой жизни. Готов был уцепиться за неё зубами. А вместо этого прильнул к мягким губам, обжигаясь их жаром. Облако воспоминаний лопнуло, оказавшись слишком уж реалистичным. Влага ушла, задышалось легче. Звуки больше не были приглушены толщей воды. Остались только губы. Всё такие же мягкие и тёплые. Живые. Ресницы задрожали, и столп открыл глаза. Отстранился медленно, всего на пару миллиметров. Затем отпрянул, запоздало возвратившись в реальность. Котецу приоткрыл глаза, влажные от новых неизвестных чувств. В лице читался то ли страх, то ли сияло любопытство. Теперь горели не только губы, но и щёки, и без того от природы румяные. Порозовел и Муичиро. На его бледной коже это смотрелось до того неестественно, что вызывало одновременно и смех и умиление. Зардели даже кончики ушей. В горле собрался ком, который без усилий не глотнуть. Солнце превратилось в безжалостный котёл, обожгло своим теплом, и от него обоих бросило в жар. Ветер больше не освежал, обдувая душным воздухом взмокшую от испарины кожу.       — Я... Хотел убедиться, что ты живой, — глупо отмазался Токито и резко оторвался от земли. В траве он нашёл пышный зелёный колос, сорвал и стал задумчиво перебирать его пальцами. Он был настолько озадачен, что не заметил, как Канамори подобрался сзади и похлопал его по плечу. Токито крупно вздрогнул, но кузнец на это только похихикал.       — Идём домой? — довольно спросил он на выдохе. Остальные послушно кивнули.       — Живым, вроде нас, незачем надолго задерживаться на кладбище. Вторую фразу кузнец озвучил с особой интонацией. Токито нервно поправил волосы, скрывая вновь порозовевшее лицо, которое только остыло. Он слышал. Слышал эту нелепую отмазку. А видел ли больше? Столп искоса глянул на задорно шагающего впереди Канамори. Одной улыбочки под приподнятой маской хватило, чтобы получить ответы на все свои вопросы. «Видел», — смирился Муичиро, усердно вглядываясь в горизонт.