Двойная радость

Он впервые чувствует такую растянутость вне течки. Его хорошо, долго и вдумчиво разрабатывали, настолько долго, что он даже успел заскучать. Обычно все проходило быстрее. Но сегодня Влад с Ильей весь день заговорщически улыбались, не отвечали на прямые вопросы, и вот сейчас убили на подготовку в два раза больше времени. К естественной смазке щедро добавили искусственной, и при каждом движении омега может слышать пошлый хлюпающий звук. Это смущает, но совсем немного, потому что довольно сложно всерьез испытывать стыд, пока тебя растягивают, целуют и трогают буквально везде. — Кстати, вампирская кровь может залечивать легкие повреждения, — сообщает Влад, стаскивая его с кровати и подхватывая под бедра. — Это ты к чему? — лениво выстанывает Петр, чувствуя, как сзади к нему уже прижимается Илья, и он оказывается зажат между двумя горячими телами. — Ну, если тебя хорошо растянуть, то ты сможешь принять нас обоих сразу. И даже если что-то пойдет не так, то мы это сможем исправить, — шепчет Илья на ухо, легонько прикусывая мочку. — Представь, как близко к друг другу мы будем. И тебя мы, кстати, уже растянули. Хочешь? У тебя последняя возможность передумать и отказаться. — Что? — выдыхает Петр, пытаясь осмыслить сказанное. Получается с трудом, мысли путаются, и единственное, что его сейчас беспокоит, это огромная, тянущая пустота внизу, и расходящиеся по телу волны жаркого возбуждения. — В каком смысле? — В самом прямом, Петенька, — Влад довольно щурится, облизывает губы, обнажая острые клыки, и целует, жестко терзая чужой рот. Петр довольно стонет ему в губы, пока руки Ильи ласково играются с сосками. — Нас же двое. Нельзя кого-то из нас обделять, верно? Это нечестно. — Боже мой, он у нас такой сладкий, — восторженно шепчет Илья и тянется к второму вампиру за поцелуем. Зажатый между ними и оставленный без внимания Петр недовольно царапает Владу спину. — Не богохульствуй, — возмущается он. — Смотри, Владик, наш сладкий сейчас будет принимать, а затем и кормить двух вампиров сразу, и все, что его волнует, это то, что я упоминаю имя Господа всуе, — и Илья до боли выкручивает Пете правый сосок. Омега шипит, трется уже крепко стоящим членом о член Влада и закрывает глаза. — Такой чувствительный, такой хороший, такой послушный. И за что нам досталось такое счастье? Давай сейчас. — Петенька, не закрывай глазки, — требует Влад, приподнимая вцепившегося в него омегу повыше, чтобы было удобнее надевать того на член. — Смотри на меня, дыши глубоко, расслабься. Кого из нас хочешь первым? — и Петр открывает свои мутные глаза, осоловело моргает, не понимая, что от него хотят. Он чувствует себя открытым и жаждущим, и готов абсолютно на все, лишь бы эту греховную жажду наконец утолили. Но с ним ничего не делают, и лишь Влад жадно смотрит на него. — Что? — шепчет Петр, выгибаясь в чужих руках. — Сделайте уже хоть что-то, — он чувствует, как член Ильи уже скользит по ободку растянутых мышц, дразня. — Пожалуйста. — Ты понимаешь, что мы хотим сделать? — Илья укладывает руку на чужую поясницу, оглаживает мягкую кожу и еще раз повторяет вопрос омеге на ухо. — Мы. Вдвоем. В тебе. Если для тебя это слишком, мы можем, как и раньше, использовать твой ротик. — Понимаю, — выдыхает Петр с чем-то, похожим на всхлип, и пытается пододвинуться ближе, чтобы получить желаемое, но Влад лишь крепче сжимает его бедра, не позволяя шевельнуться. Это обидно, он весь горит, он так хочет этих прикосновений, но его держат на этой грани, не отпуская и не давая обещанного. — Пожалуйста. — Что пожалуйста? — Влад тянется и легонько прикусывает тонкую лебединую шею. Омега тут же захлебывается вдохом, вампир попадает точно в самое чувствительное место. Крови в рот попадает совсем немного, и Влад довольно облизывает губы. — Так что нам с Ильей с тобой сделать? Скажи. Или ты сегодня не в настроении? — Тогда мы с Владом сами поможем друг другу, а ты посмотришь, — подхватывает Илья, и снова возвращается к соскам омеги. — Полюбуешься. — Не хочу, — Петр давится стоном, когда Илья легонько царапает раздраженные соски ноготками. — Хочу тебя. А потом Влада. Вместе, — на этих слова Илья сжимает их чуть сильнее, и Петр закусывает губу, потому что так громко стонать кажется неприличным. Забавно, что в этом положении он все еще думает о приличиях. — Хватит издеваться, вы это изначально запланировали, вы в меня все возможные пробки перепихали, так сделайте это уже! — Какой требовательный, — Влад целует чужие дрожащие губы. — Так, значит, Илью ты хочешь первым? — омега закидывает голову еще больше назад, и Влад спускается поцелуями до кадыка. Член Ильи очерчивает ободок мышц и, наконец, проникает вовнутрь. Петя захлебывается стоном и всаживает ногти в чужую спину. Этого много, слишком много, и омега невольно зажимается. — Расслабься, — шепчет Илья ему на ухо, не двигаясь. Петя пытается расслабиться, но Илья и так большой, а от мысли, что сегодня он примет двоих сразу, внизу все сладко содрогается. Как тут не напрягаться и не зажиматься, если у него порой от одного Ильи все приятно ныло еще день-два после, и Влад так-то тоже не сильно маленький. Да, не такой длинный, как у Ильи, но толще и… Первый толчок заставляет Петю широко распахнуть рот и начать судорожно ловить воздух. Влад недовольно перехватывает омегу повыше, клацая зубами, член Ильи почти выходит из Пети, и тот недовольно стонет от отвратительной пустоты. Ну вот зачем было так долго его растягивать? Чтобы потом ничего не дать и заставить мучиться от пустоты и голода? — Мы договаривались подождать, и вместе начать! — Влад едва ли не рычит и сверкает покрасневшими глазами. Петр для отстрастки снова царапает ему спину, всаживая ногти в кожу со всей силы. Все равно на этом вампирюге все заживет. Пусть закроет рот и уже хоть что-то делает. Или даст сделать Илье. — Так вы, оказывается, заранее договорились и распланировали все? — шипит омега, раздирая Владу спину, совершенно не сдерживаясь, потому что если они его, Петю, не жалеют, то он их тоже жалеть не будет. — Если вы ничего не будете делать, я подрочу себе сам и пойду домой, а вы тут друг с другом сами ебитесь. — Да, Владик, не вытрепывайся, дай мне сделать свое дело, — огрызается Илья, продолжая дразнить. Он водит членом по широко раскрытому проходу и оглаживает тонкую талию. Пете этого мало, он хочет больше, но он зажат между двумя вампирами и даже пальцем ноги пола не касается. Никто из этих мудаков ничего не делает, они лишь сверлят друг друга взглядами через раскрасневшегося разгоряченного омегу, и если они сейчас снова начнут спорить из-за какой-то ерунды, Петя въебет им обоим. Сперва Владу, потому что до того проще дотянуться, а потом Илье. Хотя Влад его держит, вдруг уронит. Тогда стоит начать с американского вампирюги, который обещает, обещает и снова обещает, но ничего не делает. — Или завидуешь, что я снова первый? — Петя гортанно рычит, откидывается назад и исхитряется схватить Илью за коротко остриженные волосы. Тот вскрикивает от боли. — Займись делом. Прекрати ребячество, — омега крепко держит Илью за волосы, чтобы боль чуть-чуть привела его в себя. Пете, так-то, тоже больно, неприятно и обидно ощущать эту всепоглощающую пустоту. Наобещали и ничего не дают. И сейчас опять свои петушиные бои разводят, можно подумать, Петя кого-то из них обделяет, меньше любит и меньше крови дает. Мудаки. Кровососы. Столько разговоров про два члена, а в итоге ни одного. — Да, Илья, прекрати ребячество, — поддакивает Влад, довольно улыбаясь и приоткрывая рот. Петя отпускает волосы Ильи и засовывает пальцы Владу в рот, чтобы тот заткнулся. Дикиджи что-то неразборчиво бормочет, но омега зажимает язык двумя пальцами. — Заткнись. Плохой мальчик. Можно подумать, ты от Ильи далеко ушел. Замолчите оба и сделайте уже хоть что-то, — Влад смотрит на омегу своим взглядом невинного побитого щеночка, крепче сжимает бедра Пети, явно оставляя синяки, и делает вид, что вот-вот закашляется. На Петю это не работает, вампир от пары пальцев во рту явно не задохнется и не умрет. Вампира вообще убить сложно. Но глаза у Влада грустные-грустные, так что Петя пальцы вытаскивает и вытирает о чужую щеку. Альфа дует губы, можно подумать, ему такое не нравится. Нравится, ему все, что связано с пальцами Пети, нравится. — Либо собачьтесь где-нибудь в углу, либо займитесь делом. Иначе я уйду. — Да куда ты пойдешь, ты уже весь пульсируешь и только и ждешь моего члена, — Илья специально выделяет голосом последние два слова, и Петя готов выть, потому что сейчас это бесконечное метафорическое мерянье письками пойдет по второму кругу. А Петя хочет самого буквального мерянья письками. Желательно внутри него. Но если этих понесло… — Найду куда. Морису напишу. Или еще кому. Раз вы меня не любите и не цените, — шипит Петр. — Вот прям так и пойду. Или сюда позову. А вы сидеть и смотреть будете. — Не пойдешь, — рычит Влад и все-таки опускает Петю чуть ниже. Тот довольно выдыхает и ерошит его волосы, хваля. Илья тут же входит в него, заставляя омегу еле слышно простонать. — Он уже не такой растянутый, — ворчит Илья, и Петр с ним согласен. Эти оба слишком много времени потратили на свои глупые ссоры. — Это все ты, Владик. — Я? — тут же ведется на провокацию Влад, и Петр ненавидит их обоих больше жизни. Господи, пусть они уже заткнутся. В следующий раз Петя купит два кляпа и заткнет им рты, чтобы молчали. Идиоты. Как дети малые. Или как собаки. Больше сравнений Пете в голову не приходит, потому что Влад прижимается еще ближе и тоже начинает входить. Это много, горячо и тяжело до рези. Петр закусывает губу и пытается дышать спокойно. — Тише, все хорошо, дыши, Петенька, — шепчет Илья на ухо, нежно касаясь кожи. Петя пытается, но получается с трудом. Слезы сами собой проступают на глазах. — Ты ведь помнишь, что мы остановимся, как только ты скажешь? — чья-то ладонь, Петя уже не различает, чья, ложится на живот. — О, я могу свой член нащупать, — довольно бормочет Влад. Пете от этого становится как-то странно смешно. Он чувствует себя возбужденным, растянутым до предела. Внизу все печет, его собственный член стоит колом. — Все хорошо? — Да, — выдыхает омега сквозь слезы и прикрывает глаза. Ему аккуратно надрачивают, нежно касаются и целуют в уголки губ, но не двигаются, давая время привыкнуть. Петя не знает, можно ли к такому привыкнуть, потому что его как будто разрывает надвое, и он не представляет, как справится, когда эти двое наконец что-нибудь сделают. Но если они ничего не сделают, Петя абсолютно точно рассыпется на части и умрет от сексуальной неудовлетворенности. — Хороший наш, — наконец отвлекшийся от бесконечных провокаций Илья воркует и бормочет всякие нежные пошлости. — В тебе так тепло. Ты так сжимаешься приятно. Самый лучший омега в мире. Я бы всю жизнь так провел, — сил смущаться у Пети нет, ноги-руки постепенно становятся ватными, и он весь обмякает, расслабляясь и пуская их чуть глубже. — Давай, как обсуждали, Владик, — и они начинают двигаться. Это ужасающе-горячо, Петю рвет на части от возбуждения, его плавит, жжет огнем, и если бы его не держали, он бы свалился на пол бесформенной кучей. Несимметричные волны удовольствия судорогой пробегают по телу, потому что эти двое едва ли в состоянии двигаться синхронно, но Пете жутко хорошо. Сейчас он заполнен до предела, и если в него еще и кончат двое сразу… От этой мысли член становится еще тверже. Хлюпающие звуки смешиваются с тяжелым дыханием, и смазки становится все больше и больше. Руки, кажется, Влада мягко ласкают соски, всей этой нежности так восхитительно много, что Петр не может больше сдерживаться. Из него вылетают жалкие, умоляющие всхлипы, и все, что он может, это покорно принимать оба члена за раз, будучи зажатым между двумя крепкими телами. Петя плывет, альфы опять переговариваются так, будто его здесь нет, его снова приподымают, и внутри становится странно пусто. Омега хнычет, терять эту распирающую заполненность не хочется, но Илья отстраняется и спускает ему на спину. — Ты на меня попал, — возмущается Влад, отходя и усаживаясь на кровать, все еще не вытаскивая член из Пети. — Бедненький. Работай давай, он же хочет, — и в петины волосы зарываются пальцами. — Хороший наш, прекрасный, восхитительный, — в такт словам Влад приподымает Петю и опускает, позволяя тому и дальше плыть по течению. Омегу ведет от похвалы, от проникающего теперь глубже члена, от того, как много любви и внимания ему дают его альфы. — Тебе еще долго? — Ну не все здесь скорострелы, подожди, — и последним резким движением Влад попадает туда, куда нужно, заставляя Петю завалиться на альфу и уткнуться ему в шею. Омега кончает, Влад изливается вовнутрь, и они на пару с Ильей бережно приподнимают его и укладывают на кровать. Петя стонет, от всех этих движений в анусе вдруг вспыхивает боль. — Сегодня без ужина, видимо, — по телу омеги скользит что-то влажное. Сил шевелиться нет, его сознание плавает где-то в облаках, и он просто позволяет своим альфам о себе заботиться. — Тебе лишь бы пожрать, — возмущается Влад и раздвигает ноги Пети. — Его ж еще больше унесет, если мы у него крови попьем. — А ему надо? — Сейчас посмотрим, — Петю заставляют приподняться, подсовывают подушку под таз и раздвигают ягодицы. Омега содрогается от прикосновений пальцев к воспаленному, еще раскрытому отверстию. Нет, на еще один раунд он не согласен… — Ну, крови нет. Может, на всякий случай? — Это вредно. Пристрастится же. — Прошлый раз месяц назад был. Ничего не будет, — Петя утыкается лицом в подушку, млея от прикосновений по заднице. Его по ощущениям огромный зияющий анус наконец перестали трогать, и это немного радует, но какое-то подозрение шевелится в голове. Что за прошлый раз? — А Петя знает, что последний раз месяц назад был? — Нет конечно. Прям стал бы он кровью вампира порванную связку лечить, — Петя хочет поднять голову и прислушаться к разговору, но в мыслях блаженная пустота, и его нежат и гладят в четыре руки, и он ощущает себя правильно настроенным инструментом, на котором только что сыграли воистину выдающиеся музыканты. Ладно, эти дураки ведь никогда ничего важного и серьезного не обсуждают, и Петя потихоньку проваливается в сон. — Гордо бы страдал и восстанавливался кучу времени. Зато все было бы честно. — Он тебе въебет, когда узнает. — Ну и ладно. Зато живой, здоровый и катается, — Петю переворачивают на спину, заставляя поморщиться от боли. — Открой рот, Петь, — ласково просит Влад, и омега в полудреме делает, что скажут. В рот ему капает что-то с привкусом железа, и он тут же пытается все это выплюнуть. — Нельзя, нужно все проглотить, Петь. Будь хорошим омегой, хорошо? — Ты бы его еще хорошим мальчиком побыть попросил. И вообще-то сейчас была моя очередь его кровью поить. Ты сам говорил, что мы должны делиться! Петя глотает.