Камушком в окно

      Ветер выл за окном, словно бродячая собака. По словам синоптиков, метель, которая не унималась почти две недели, делая перерывы в два-три дня, наконец-то начала утихать. Рома расположился за своим рабочим столом, раскрытая тетрадь по математике лежала перед ним. Но решать задачки не было ни сил, ни желания.       Убийцу нашли. Нашли того, кто убил всех этих детей. Рома думал, что Катька просто опять гонит пургу, шепчась с подружками о том, что Петров был маньяком. А нет. Была права на все сто. Взгляд местнулся к районой газете, где уже написали статью. На первой полосе красуется жирная надпись: «Школяр-убийца. Маньяк с детским лицом».       Весь поселок стоит на ушах. Дело раскрыто, тот тракторист был ни причём, просто веселья ради катал чужой, забытый всеми гараж на тракторе, пугал подростков. А его-то все подозревали, авось, маньяк свое убежище перевозит. Но настоящий маньяк все время был рядом. Рому перекашивает, когда он понимает, что называла его другом, защищал иногда, хотел принять в свою компанию уже по настоящему. А теперь… Нет его компании.        Она растворилась в морозном дне, в раздражении, потому что Бяша сбежал в лес, как только увидел гараж. В том, что он побежал за ним следом, но так его и не нашел, в шёпотках коридора. В чёрно-белом листочке, висящем на доске объявлений.       Рома побежал за Бяшей сразу, оставляя Антона в лесу, около постройки. Ему было плевать, что могло случиться с этим… Он был пареньком на фоне, который мог перерасти в что-то большее. В другую, в товарища. А Бяша был всем. Всем тем, чем он дорожил. Все, что имело значения для Пятифана — это успеть перехватить Бяшу. Если в лесу взаправду орудует маньяк, что ему стоит зарезать какого-то напуганного мальчишку? Но оказалось, что шанс того, что их убьют, был значительно выше, когда они провожали того шизика до дома, чем если бы они гуляли вдвоем по лесу.       Рома откидывается на спинку стула и слегка покачивается на нем, теперь глядя на потолок. С трещинками, с паутиной в углах и непонятными пятнами то тут, то там. Все это время убийцей был Антон. Слетевший кукухой пацан, убивавший одного за другим. Те двое мелких, Сенечка и Вова. Семен. Катька. Полина. И Бяша…       Антон убил их всех. Двоих малознакомых ему детей, и троих его одноклассников. Про Бяшу он не хотел думать. Он подслушал разговор двух бабок, когда они шептались у магазина. Он сделал вид, что ему очень интересно объявление о продаже дров и прислушался. Одна из женщин, у которой, видимо, сын работал в милиции, рассказывала другой о том, что Антон убил Полину топором, прямо на пороге своего собственного дома. Тогда его то и взяли. И про Катю с Семеном тоже говорила. А вот про Бяшу ни слова.       Тихонов нашел все улики, доказывающие причастность Петрова к их исчезновению. Но никаких следов Бяши не было. И Пятифан не знает, что было бы для него лучше: найти хоть что-то от друга или вовсе не видеть кровавых останков.       Где-то в глубине души теплиться надежда, что Игорек жив. Нет тела — нет дела, как говорится. Но она почти сразу затухает об обжигающую реальность. Возможно, Антон нашёл Бяшу в лесу раньше, чем Рома, и теперь там, в каком-то овраге, лежит его растерзанное тело. Снег давно впитал кровь, птицы по кусочкам унесли кожу. Да и лисы с волками не побрезгуют поесть досыта…       Шанс того, что его друг жив действительно ничтожен. Прошло две недели, как Игорь пропал. Несколько дней в тайге, что окружала поселок, зимой, в такую погоду — и перед тобой будет обмороженный труп. А тут две недели. И ежу понятно, что в таком случае Игорь бы…       Думать на эту тему было больно. Очень. Даже мысли о смерти Полины были не такими колючими, как о смерти Бяши. Может, это и вправду была всего лишь нездоровая влюблённость, а не любовь до гроба, как думал о ней Пятифан? Наверняка. Конечно, сначала хотелось вмазать этому очкарику за всех. Но Полина среди этих «всех» не особо выделялась. Зато выделялся Будаев. Огромным ярким пятном, что аж глаза слепит. Как новая лампочка в погребе. И все чувства кричат о мести. Теперь пришла тоска. И боль. По всем, но больше всех Рома скучал по Бяше. Ведь что остальные?       Катька просто была. Шипела свои сплетни на ушко подружкам, плела интриги. Семен был где-то рядом, но недостаточно, чтобы хоть как-то волновать Рому в каких-либо смыслах кроме рабочей силы. А Полина была далеким идеалом, на который можно было только смотреть. Она даже этого Антона подпустила к себе ближе, чем Ромку, хотя знакома была с ним меньше недели. А Бяша всегда был. Просто был рядом. Был в громком смехе, подколах, в раздражающему «На!» к каждой фразе, в беззубой улыбке. Бяша просто был в его жизни, важной частью его самого. А теперь про него как будто все забыли.       Все скорбели по его одноклассникам, у всех были те, кто по ним скучал. Лилия Павловна скучала по своей дочери. Бабушка Семёна плакала по своему внуку. Дед Харитон, что сейчас в больнице из-за сердечного приступа, горюет по своей девочке. И весь поселок горюет вместе с ними. И только про Игоря все забыли. Роме кажется, что про него помнит только он и отец Бяши в перерывах между бутылками. Матери было плевать, она сутками бухала и даже не помнила, как сын-то выглядит.       И никто не вспоминал, что на доске объявлений висел еще один портрет. Портрет мальчика в зеленом свитере, без передних зубов. Полиция уверяла, что ищет то, что от него осталось его, но всем было понятно, что никто ничего не делает. Его повесили на Антона и дело с концом.       Он медленно начал осматривать комнату. На стуле куча одежды, на вешалке белая рубашка. В углу пара летних кроссовок, носок, пару которого он потерял уже как месяц, и все забывал выбросить. Цветастый свитер, который ему уже мал, шарф, шапка рядом… Взгляд тут же зацепился за них. Они казались такими чужеродными, такими яркими в этой серой комнате, хотя ничем таким не выделялись.       Эти вещи принадлежали Бяше. Свитер, который Рома отдал ему накануне, зная, что он любит подобные вещи. Шапка и шарф, которые он нашел в шкафах — все это он отдал другу, потому что его вечно пьяная семейка никогда за ним не следила.       Взгляд поскользил дальше, замечая всякие мелочи, которые так или иначе были связаны с Будаевым. Вон маленькая деревянная досочка с выжженным на нем Вольтроном — Бяша подарил два года назад на день рождения. Вырезанный из дерева волк — уже на прошлое. Пару эскизов к новым рисункам для дерева, старые перчатки с отрезанными пальцами, чтобы казаться еще круче. Все это хранило в себе частичку тепла Игоря.       Мысль посетила Рому внезапно. Он осторожно повернул голову к своему столу. Там, в первом ящике хранилось еще кое-что. Мальчик положил руку на ручку ящика и резко выдохнул, открывая. Там, кучкой, лежало несколько десятков камушков маленького размера. Их кидал ему в окно бяша, когда у него что-то случалось. Мать опять напьется, как свинья. Отец начнет учить жизни. Просто будет дерьмовое настроение и хочется побыть с кем-то       Рома ворчал, что это так по детски, что его частые визиты ночью его уже задолбали, но упрямо стелил ему на полу, отдавал свою подушку, чтобы не ворочался. Пятифан никогда не признается, что он успокаивал ревущего друга после очередного приступа паники, после кошмаров про черный гараж, как самая настоящая мама, прижимая к себе, словно защищая от всех бед мира. Не признается и в том, что ворчит просто для вида, да и Бяша понимал его уже без слов, улыбаясь неловкой беззубой улыбкой       Рома скучает по стуку камушка в окно. Так хочет, чтобы этот кошмар закончился, и Бяша просто снова залез к нему в комнату, растрепанный, веселый, словно не было этих двух недель, и успокоил Ромку, избавил от этого невозможного чувства вины и собственного бессилия.       Мальчик откидывается на спинку стула и прикрывает глаза. Ветер стихает, хлопья снега медленно падают за окном. Он почти засыпает, когда сквозь дрему слышит странный звук. Один раз. Второй. Третий…       Ему кажется, что это сон. Просто мозг придумал то, что ему так хотелось услышать. Как это называется? Галлюцинации? Вроде бы так. Рома продолжает сидеть и не хочет открывать глаза. Если он их откроет, морок развеется, и он больше не услышит этот родной звук. Ему казалось, что маленькие камушки снова сталкиваются со стеклом, отражаясь звонким звуком. Казалось, пока звук не сменился более громким. А еще треском стекла.       Рома распахивает глаза, и смотрит в окно. Трещина на пол-окна явно появилась только что. А потом в окно прилетел камушек, и на улице послышался глухой крик:       — Рома! Ромка!       Мальчишка вскакивает со стула, не веря своим глазам. За секунду оказывается у окна, с треском распахивает его и, наполовину высунувшись, смотрит вниз. Там, по колено в снегу стоит Бяша. Живой. Или у Ромы действительно поехала крыша и это галюны.       — Ромка, на! Ты что, глухой? Я минут десять тут стою, пытаюсь до тебя достучаться. Впусти, а? Замерз я.       — Бяша…       — Ну я, да. Впустишь или нет? Я тут всю задницу отморозил, пока достучаться до тебя пытаюсь.       Рома во все глаза смотрит вниз. Вниз, на фигуру в снегу. На Бяшу. Мысль медленно, будто нехотя доходит до мозга.

Бяша.

Это же Бяша!

Живой!

      Рома с криком вылетает из комнаты, даже не удосуживаясь закрыть окно. Бежит по лестнице. Рывком открывает входную дверь и выскакивает на крыльцо. Он боится. Боится, что это всего лишь галлюцинации. Призрак Игоря, который пришел к нему. И что он сейчас исчезнет в снегу, в тени деревьев.       Перед домом никого нет. Нет фигуры в темной куртке, нет знакомого лица. Нет ничего. У Пятифана ноги подкашиваются. Ему кажется, что ноги сейчас откажут, и он свалиться в сугроб. Или в обморок. Как та девчуля из старших классов, когда ей показали, как выглядят внутренности лягушки. Он опирается на дверной косяк, не обращая внимания на холод, который тут же стал кусать его за открытые участки тела. Парень прикрывает глаза, не хотя смотреть на белое полотно снега перед ним. Хочется затянуть, но сигареты кончились.       — Ромка, на! Ты чего бледный такой?       Ромку встряхивает как от хорошего удара, и он тут же выпрямляется, глядя на человека перед собой. На Бяшу. На Игоря…