Птица, пожирающая своих птенцов

Три года. Три года он прожил в «Мэйплвуде», и это были самые тихие, самые серые, самые пустые годы в его жизни. Никто его не бил. Никто не запирал в чулане. Никто не заставлял мыть полы ледяной водой и не кормил объедками со стола. По всем меркам — рай. Но Гарри давно уже не верил в раи. Он верил только в поверхности. В то, что лежит сверху, и в то, что скрывается под ними. В «Мэйплвуде» было чисто. Сытно. Безопасно. Воспитатели — усталые женщины с потухшими глазами и мужчины, которые смотрели сквозь детей, как сквозь стекло, — не лезли в душу. Они проверяли, чистая ли постель, поел ли ребёнок, не дерётся ли с другими. И на этом их интерес заканчивался. Гарри не дрался. Он вообще почти не разговаривал. В первые месяцы другие дети пытались его задирать — проверяли, как всякая стая, на прочность. Но Гарри не плакал. Не жаловался. Не звал воспитателей. Он просто смотрел на обидчиков своими зелёными, слишком спокойными глазами, и в этом взгляде было что-то такое, от чего даже заядлые хулиганы начинали нервничать. Они быстро оставили его в покое. Странный, говорили они. Ненормальный. Гарри не обижался. Он знал, что они правы. Он ходил в местную школу — обычную, магловскую, где учил математику, английский и естествознание. Учился средне. Не блестяще, но и не плохо — не привлекал внимания. Учителя ставили ему «удовлетворительно» и забывали о его существовании до следующего контрольного опроса. Это его устраивало. Иногда, по ночам, когда в спальне на двенадцать человек все наконец затихали, Гарри лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Вспоминал Тисовую улицу. Чулан. Запах разложения, который просочился под дверь той ночью. И женщину — девушку — с чёрными глазами и вороньими крыльями на голове. Он её больше не видел. Ни разу за три года. Она появилась в больнице, поговорила с детективами — о чём, Гарри так и не узнал, — и исчезла. Как не было. Ни писем, ни знаков, ни странных снов. Только память. Только смутное, тянущее чувство в груди, когда он слышал резкий, отрывистый крик ворона где-нибудь в парке или на крыше. Он почти убедил себя, что ему всё приснилось. Детективы действительно перестали его подозревать. Дело закрыли. Официальная версия гласила: «химическое отравление в результате случайного попадания моющего средства в пищу». Виновных не нашли. Никто даже не искал. Гарри иногда думал о бутылке «Мистера Мускула», которую сжёг в садовом мангале той ночью, и о том, что если бы не Морриган, всё могло бы быть иначе. Но он не знал, что именно она сказала детективам. И не был уверен, что хочет знать. Он просто жил. День за днём. Серыми, одинаковыми днями, складывающимися в серые, одинаковые недели, месяцы, годы. --- В начале июля, за два дня до его одиннадцатого дня рождения, случилось то, чего Гарри никак не ожидал. Он сидел в общей гостиной приюта — душной, пропахшей дешёвым стиральным порошком и варёной капустой — и перелистывал учебник по биологии, который нужно было сдать в пятницу. Рядом возились двое младших, лет восьми и девяти, играя в какие-то карты. За окном моросил мелкий, противный дождь, типичный для английского лета. В дверь постучали. Не воспитатель — они не стучали, они просто входили с громкими, тяжёлыми шагами, предупреждая о своём приближении, как пожарная сирена. Этот стук был другим. Тихим. Вежливым. Почти неслышным. Миссис Харрис, заведующая приютом, выглянула из своей комнаты, удивлённо поджала губы и пошла открывать. — Вам кого? — услышал Гарри её голос из коридора. Ему не было видно, кто пришёл. Но через минуту миссис Харрис появилась в дверях гостиной с конвертом в руке. Жёлтым. Пергаментным. С пурпурной печатью, на которой Гарри разглядел герб — льва, орла, барсука, змею и большую букву «X» в центре. У него внутри что-то ёкнуло. — Гарри, — сказала миссис Харрис, и её голос звучал недоумённо, почти растерянно. — Это тебе. Странное письмо. Без марки. Ребёнок принёс... ну, или подросток. Я не разглядела толком. Сказал, что ему велели передать. И убежал. Она протянула конверт. Гарри взял его. Пальцы слегка дрожали — впервые за три года. Он посмотрел на адрес, написанный изумрудно-зелёными чернилами: Мистеру Г. Поттеру графство Суррей, город Литтл Уинниг приют «Мэйплвуд» Он перевернул конверт. Пурпурная печать — горячий воск, кажется настоящий, не пластиковый. Герб — лев, орёл, барсук, змея и буква «X». — Странное, — повторила миссис Харрис, не уходя. Она ждала, что он вскроет письмо при ней. Из вежливости — или из любопытства. Гарри разорвал конверт. Внутри оказалось два листа — плотная, шершавая бумага, пахнущая чем-то старым, библиотечным, почти забытым. Он пробежал глазами первое письмо: ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС» Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов) Дорогой мистер Поттер! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. С уважением, Минерва МакГонагалл Заместитель директора Гарри дочитал до конца. Потом перечитал снова. Потом опустил письмо на колени и уставился на него, не мигая. Чародейство. Волшебство. Хогвартс. Он вспомнил Петунью, которая шипела на Лили: «Ненормальная! Чокнутая! Вся в своих фокусах!» Вспомнил Вернона, который орал: «Нет никакой магии! Это всё выдумки для слабоумных!» Вспомнил свой собственный страх — древний, животный страх перед тем, что он не понимал. Лампочки, которые мигали, когда он злился. Волосы, которые росли так быстро, что за ночь могли удвоиться. Стекло, которое трескалось без видимой причины. — Что там? — спросила миссис Харрис, не в силах сдержать любопытство. — Шутка, — сказал Гарри. Голос его был ровным, как доска. — Кто-то пошутил. Он встал, подошёл к мусорному ведру, стоящему в углу гостиной, и бросил письмо вместе с конвертом внутрь. Небрежно. Даже не глядя. Миссис Харрис округлила глаза, но ничего не сказала. Письмо действительно выглядело странно — без марки, с гербом, с идиотским списком волшебных палочек и котлов. Детская шалость. Она пожала плечами и ушла. Гарри вернулся на своё место. Открыл учебник биологии на той же странице, но не читал. Смотрел в окно на серый, моросящий дождь и чувствовал, как в груди поднимается что-то тяжёлое, чёрное, похожее на ту самую химию, которую он когда-то вылил в рагу. Он не поверил письму. Не мог поверить. Если магия существует — значит, всё, что он пережил, было ещё несправедливее. Значит, у него был шанс. Значит, где-то там, в этом «Хогвартсе», были люди, которые могли бы его спасти. Вместо того чтобы оставить его гнить в чулане у Дурслей. Но письмо пришло только сейчас. Через десять лет после того, как он впервые разбил лампу, просто посмотрев на неё. Через три года после того, как убил свою приёмную семью и чудом избежал тюрьмы. Гарри не простил этого. Он не простил никого. Ни Петунью. Ни Вернона. Ни этих невидимых волшебников, которые так любезно приглашали его в свою школу, когда ему уже не нужны были спасатели. Он выбросил письмо. И забыл о нём. Или почти забыл. Но в ту ночь, когда все в спальне уснули, Гарри лежал с открытыми глазами и смотрел на луну, которая светила в окно — яркая, полная, равнодушная. На подоконнике сидел ворон. Гарри не удивился. Он уже привык, что вороны иногда сидят на подоконниках. Они живут по всему Суррею. Ворон посмотрел на него блестящим чёрным глазом, наклонил голову — и бесшумно улетел в ночь. Гарри закрыл глаза и уснул. Ему снились зелёные вспышки и женщина с красными волосами, которая кричала, кричала, кричала... Он проснулся в холодном поту, но не заплакал. Он давно разучился плакать. Мусорное ведро в приюте «Мэйплвуд» опустошали каждый день ровно в семь утра. Это был ритуал, такой же незыблемый, как завтрак в восемь и отбой в десять. Гарри знал расписание лучше, чем кто-либо из детей, — не потому что он был прилежным, а потому что привык выживать. В выживании нет мелочей. Всё имеет значение. Всё можно использовать. Он не жалел о том, что выбросил письмо. Он не думал о нём. Не перечитывал мысленно строчки про «школу чародейства и волшебства». Не представлял, как выглядит этот Хогвартс и кто такие эти люди, которые отправляют детям письма с гербом и без марок. Всё это было неправдой. Не могло быть правдой. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — а Гарри давно усвоил: всё, что слишком хорошо, обязательно окажется ловушкой. Так думал он. До следующего утра. --- Гарри проснулся, как всегда, за пять минут до подъёма. Это тоже была привычка — просыпаться раньше всех, чтобы успеть собраться с мыслями, пока никто не лезет с вопросами. Он лежал на спине, глядя в потолок, и слушал, как дышат соседи по комнате. Сопение. Всхлипы во сне. Скрежет зубов. Обычные звуки детской, где каждый прятал свои кошмары под подушкой. За окном только начинало светать. Небо было бледным, водянистым, как разбавленное молоко. Гарри потянулся — осторожно, чтобы не потревожить старые шрамы на спине. Они давно зажили, превратившись в тонкие белые полосы, похожие на карту незнакомой страны. Но память о них осталась. Она просыпалась вместе с ним каждое утро и засыпала вместе с ним каждую ночь. Подъём объявили в семь тридцать. Дребезжащий звонок, который Гарри ненавидел с первого дня. Дети заворочались, застонали, кто-то запустил подушкой в соседа. Обычная утренняя суета. Гарри встал, заправил постель — идеально, под линейку, — и пошёл в умывальную. Холодная вода из крана обожгла лицо, но он не вздрогнул. Он вообще почти не вздрагивал. Завтрак прошёл как обычно: овсянка, чай с молоком, тосты с маргарином. Гарри ел механически, не чувствуя вкуса. Где-то через полчаса после завтрака, когда дети разбрелись кто в игровую, кто в гостиную, кто во двор, в приюте появился человек, которого никто здесь раньше не видел. Его заметили сразу. Потому что он был огромным. Не просто высоким — огромным, как гора, которая научилась ходить. Шире в плечах, чем дверной проём, выше любого мужчины, которого Гарри когда-либо видел. Волосы — густые, чёрные, лохматые, как у медведя, падали на плечи. Борода — такая же густая и лохматая — закрывала половину лица. Но глаза — глаза были маленькими, чёрными, блестящими и совершенно незлыми. Он был одет в огромный, поношенный кожаный плащ, под которым виднелась клетчатая рубашка, а на ногах — сапоги размером с маленькие лодки. Миссис Харрис, которая как раз подметала крыльцо, выронила веник. — Вы... вы кто? — спросила она, и голос её был на октаву выше обычного. — Хагрид, — представился великан голосом, похожим на раскат грома. — Я по объявлению. За мальчиком. За Гарри Поттером. — По какому объявлению? — опешила миссис Харрис. — Мы ничего не... откуда вы узнали... — Письмо, — сказал Хагрид, и в его голосе прозвучала такая уверенность, будто он объяснял прописную истину. — Вы, наверное, получили письмо. Или мальчик получил. Из Хогвартса. Миссис Харрис уставилась на него, как на инопланетянина. — Что? — переспросила она. — Какой Хогвартс? Хагрид вздохнул — тяжело, шумно, как кузнечный мех. — Школа, — сказал он терпеливо. — Волшебная школа. Гарри — волшебник. И ему нужно купить учебники до первого сентября. Тишина повисла над крыльцом. Миссис Харрис открыла рот, закрыла, снова открыла. В этот момент из приюта выглянула миссис Моррис, вторая воспитательница, которая услышала голоса. — Марта, что происходит? — спросила она, а потом увидела Хагрида и застыла, как соляной столп. — Он говорит, что Гарри Поттер — волшебник, — выдавила миссис Харрис. — И что его ждут в какой-то волшебной школе. Миссис Моррис медленно перевела взгляд с великана на заведующую и обратно. — Вызвать полицию? — прошептала она. — Я не причиню вреда! — воскликнул Хагрид, и голос его прозвучал так обиженно, что миссис Харрис, вопреки здравому смыслу, почувствовала укол совести. — Я — Хагрид, смотритель Хогвартса. Вот, — он полез в карман своего плаща, который, казалось, мог вместить в себя всё что угодно, и вытащил оттуда помятый, засаленный конверт. — Вот письмо. Для директора. Из приюта. Должно было прийти. Он протянул конверт миссис Харрис. Та взяла его дрожащими руками, развернула. На официальном бланке школы Чародейства и волшебства Хогвартс было написано, что Гарри Поттер зачислен на первый курс и что для приобретения учебников и предметов первой необходимости за ним прибудет представитель школы — Рубус Хагрид, лесничий и смотритель. — Это... это что, всерьёз? — прошептала миссис Харрис, поднимая глаза на Хагрида. — Ещё как всерьёз, — кивнул тот. — И мы теряем время. Лучше бы нам поскорее выехать, потому что в Косом переулке сегодня будет толкучка, и без меня Гарри ни за что не найдёт всё, что нужно. — Косой переулок? — переспросила миссис Моррис, хватаясь за сердце. — Ну да, — сказал Хагрид, будто это было самое обычное название на свете. — Сквозной проход из Лондона. Там всё для волшебников. Женщины переглянулись. — Я должна позвонить... кому-нибудь, — сказала миссис Харрис, пятясь к двери. — В опеку. Или в полицию. Я не могу просто так отдать вам ребёнка. — Звоните, — кивнул Хагрид с удивительным для его внешности спокойствием. — Я подожду. Женщины удалились в кабинет заведующей, и оттуда сразу же послышался приглушённый, взволнованный говор. Хагрид остался стоять на крыльце, сложив руки на груди, и терпеливо ждал, глядя на серое утреннее небо. --- Гарри к тому времени уже слышал шум. Он стоял у окна в гостиной и смотрел на двор. До него донеслись голоса — сначала взволнованный голос миссис Харрис, потом низкий, гулкий, похожий на раскаты грома. Он не разобрал слов, но что-то внутри него — то самое, что три года назад заставило его замереть у двери чулана, прислушиваясь к стонам умирающих Дурслей, — это что-то внутри него знало. Письмо. Оно пришло не просто так. И теперь за ним пришли. — Гарри! — позвала его миссис Харрис через несколько минут, выглядывая из своего кабинета. — Подойди сюда, пожалуйста. Гарри медленно, не спеша, пошёл по коридору. Он не торопился. Он никогда никуда не торопился. Терпение — единственное, чему его научили Дурсли. Терпение и умение исчезать. Он вошёл в кабинет. Хагрид — этот великан — стоял, согнувшись под низким потолком приютского коридора, но в кабинете ему пришлось пригнуться ещё сильнее. Он казался неестественно огромным среди этих маленьких, уютных, казённых вещей — среди пыльных папок и пластиковых цветов на подоконнике. И всё же Гарри не удивился. Почему-то совсем не удивился. Он смотрел на этого великана, на его лохматую бороду и маленькие блестящие глаза, на его кожаный плащ, который, наверное, носил ещё при короле Артуре, и единственное, что пришло ему в голову, было: «А в письме был список. Интересно, это дорого?» Миссис Харрис и миссис Моррис сидели за столом, нервно перебирая бумаги. Обе были бледными, растерянными. Телефонная трубка лежала на рычаге — разговор с опекой, видимо, уже состоялся. — Гарри, — начала миссис Харрис, прокашлявшись. — Это... мистер Хагрид. Он говорит, что представляет... — она запнулась, словно не могла выговорить следующее слово, — волшебную школу. — Хогвартс, — кивнул Гарри. Миссис Харрис удивлённо подняла брови. — Ты знаешь об этом? — Мне вчера пришло письмо, — спокойно ответил Гарри. — Я его выбросил. — Выбросил?! — воскликнул Хагрид, и его голос прозвучал так громко, что миссис Моррис подпрыгнула на стуле. — Выбросил! Да знаешь ли ты, что такое письмо из Хогвартса? Это величайшая... — Я посчитал это шуткой, — перебил Гарри, и в его ровном, бесцветном голосе не было ни вызова, ни извинения. Просто констатация факта. — Шуткой! — Хагрид потряс головой, отчего его борода заходила ходуном. — Да какой же идиот стал бы шутить такими вещами! Ты — волшебник, Гарри! Настоящий! Как и твои родители! Как Лили и Джеймс! Упоминание родителей заставило Гарри впервые посмотреть на Хагрида не как на препятствие, а как на человека. — Вы знали моих родителей? — спросил он. В голосе всё ещё не было эмоций, но внутри что-то шевельнулось. Что-то маленькое, давно забытое. — Знал ли я их? — хрипло переспросил Хагрид, и его глаза — чёрные, блестящие — вдруг заблестели сильнее. — Ещё бы. Лили и Джеймс... лучшие люди, каких я знал. Самые смелые. Самые добрые. Ты похож на них, Гарри. Очень похож. Особенно глазами... Как у Лили. Миссис Харрис и миссис Моррис переглянулись. Этот разговор уходил куда-то не туда, в сторону, которую они не могли контролировать. — Мистер Хагрид, — вмешалась миссис Харрис. — Мы созвонились с отделом опеки. Они... они в замешательстве. Никто не знает, как реагировать на... на ваше заявление. Но ваша школа — если это действительно школа — предоставила какие-то документы. И, судя по тому, что мы проверили, всё выглядит... легально. Хагрид кивнул — его огромная голова тяжело качнулась. — Ещё бы, — сказал он. — Хогвартс — официальное учебное заведение. Зарегистрированное. Со всеми лицензиями. Министерство магии всё подтвердит, если нужно. — Министерство чего? — переспросила миссис Моррис, но Хагрид уже не слушал её. Он смотрел на Гарри, и в его взгляде было что-то такое, от чего даже каменное лицо мальчика чуть дрогнуло. — Поехали, — сказал Хагрид. — В Косой переулок. Купим тебе всё, что нужно. Палочку. Котёл. Учебники. Я покажу тебе мир, в котором ты родился, Гарри. Ты заслужил это. Гарри посмотрел на воспитательниц. — Вы меня отпускаете? — спросил он. Миссис Харрис вздохнула. — Мы, Гарри... мы не знаем, что это за школа. Будь осторожен.... Не думаю что не дать тебе ехать правильно... — Я всегда осторожен, — ответил Гарри. Хагрид издал какой-то странный, сдавленный звук — не то смешок, не то всхлип. — Ну, тогда выдвигаемся, — сказал он, выпрямляясь и снова ударившись головой о низкий потолок. — Ой. Простите. Миссис Харрис и миссис Моррис сделали вид, что ничего не заметили. Через десять минут Гарри стоял у выхода из приюта, одетый в свою лучшую одежду — то есть в чистое, но такое же казённое, как и всё здесь, джинсы и свитер. Он не взял с собой ничего, кроме самого себя. Ему нечего было брать. Хагрид ждал его у дороги. Рядом с ним стоял здоровенный мотороллер — такой же древний и несуразный, как и он сам. — Это... транспорт? — спросил Гарри, оглядывая агрегат. — Ага, — кивнул Хагрид, забираясь в коляску, которая трещала и скрипела под его весом. — Не очень быстро, зато надёжно. Давай, залезай. Гарри сел сзади, держась за перила коляски. Двигатель взревел, как раненый зверь, и мотороллер, подпрыгивая на ухабах, покатил по дороге, увозя их прочь от Мэйплвуда. Никто не вышел прощаться. Гарри и не ждал. --- Лондон встретил их серым небом, многоголосым шумом и запахом выхлопных газов. Хагрид припарковал мотороллер на какой-то малолюдной улочке, где стены домов были такими старыми, что казались почти чёрными от копоти. Он огляделся по сторонам, удостоверился, что никто не смотрит, и подошёл к стене, зажатую между книжным магазином и музыкальным салоном. Гарри наблюдал за ним с тем же отстранённым спокойствием, с каким смотрел на всё в последние годы. — Здесь, — сказал Хагрид и достал из кармана зонтик — огромный, чёрный, явно не по размеру. — Смотри. Он поднял зонтик и постучал им по стене — в определённом месте, в определённом ритме. Гарри ожидал чего угодно. Взрыва. Грохота. По крайней мере, магии — той самой, о которой писалось в письме. Но стена просто... пошла кирпичиками. Сначала один кирпич съехал в сторону. Потом второй. Потом третий. Потом вся кладка пришла в движение, раздвигаясь, как театральный занавес, открывая проход — узкий, тёмный, похожий на горло гигантского змея. — Добро пожаловать в Косой переулок, — сказал Хагрид. Гарри шагнул внутрь. И мир вокруг него изменился. Он ожидал увидеть что-то необычное — фейерверки, летающие мётлы, золото, падающее с неба. Но то, что открылось его глазам, было одновременно и странным, и... обыденным. Узкая, мощёная булыжником улица, по обе стороны которой стояли кривые, кособокие дома, наклонённые друг к другу так, что их верхние этажи почти соприкасались. Вывески — старомодные, с золотыми буквами, какие-то слишком яркие, слишком живые. И люди. Люди в мантиях. В остроконечных шляпах. С палочками, которые они держали в руках так же естественно, как маглы держат мобильные телефоны. Хагрид засеменил вперёд, оглядываясь на Гарри, и спросил: — Ну что? Нравится? — Странно, — ответил Гарри. — Но не страшно. Хагрид улыбнулся — широко, во весь рот. — Это не страшно, сынок. Это — твой дом. Просто ты ещё об этом не знаешь. Они пошли по Косому переулку. Хагрид то и дело останавливался, указывая на какую-нибудь вывеску: «Волшебный зоомагазин «Менажри», «Торговля ингредиентами для зелий», «Утюги и палочки». Гарри слушал и кивал, но почти не запоминал. В голове было пусто и шумно одновременно. Слишком много впечатлений для одного дня. Слишком много надежды, к которой он не привык. Они зашли в «Гринготтс» — банк, белое здание с колоннами и бронзовыми дверями, перед которым стоял гоблин. Настоящий гоблин. Костлявый, с длинными пальцами и хитрющими, чёрными глазами. Гарри и здесь не удивился. Он просто смотрел. Хагрид открыл его сейф — семейный сейф Поттеров, набитый золотом, серебром и медными галеонами. Гарри посмотрел на горы монет и впервые за этот день что-то почувствовал. Не радость. Не жадность. Просто понимание: его родители были богаты. Очень богаты. И оставили ему всё это. — Почему мне не отдали деньги раньше? — спросил он. Хагрид замялся. — Ну... Дамблдор распорядился, чтобы ты рос подальше от этого. Чтобы не избаловался. Чтобы... чтобы сохранить тебя в безопасности. — Подальше от денег, — повторил Гарри. — И поближе к чулану. Хагрид не нашёлся, что ответить. --- Они купили всё по списку. Котёл — оловянный, стандартный. Стеклянные флаконы. Весы. Телескоп. Учебники — стопкой, пахнущие старым пергаментом и чернилами. Хагрид радостно выгружал покупки в тележку, которую выдавали в магазине, а Гарри шёл следом и молчал. Он почти не разговаривал с Хагридом. Не потому, что боялся или стеснялся. Просто он вообще не привык разговаривать. Зачем тратить слова, когда их всё равно никто не слышит? Но когда они зашли в «Олливандерс» — маленькую, пыльную лавку, где продавались палочки, — Гарри вдруг почувствовал, что здесь что-то не так. В воздухе вибрировало. Прямо-таки вибрировало, как струна, которую вот-вот коснётся смычок. Мастер Олливандер — старик с белыми, прозрачными глазами, которые видели больше, чем обычные, — появился из полумрака магазина как привидение. — Да, я так и думал, что скоро увижу вас, Гарри Поттер. У вас глаза, как у вашей матери. Кажется, только вчера она была у меня, покупала свою первую палочку. Десять дюймов с четвертью, элегантная, гибкая, сделанная из ивы. Мистер Олливандер приблизился к Гарри почти вплотную. Гарри ужасно захотелось отвернуться или просто моргнуть. От взгляда этих серебристых глаз ему стало не по себе. — А вот твой отец предпочел палочку из красного дерева. Чуть более мощную, чем у твоей матери, и великолепно подходящую для превращений. Да, я сказал, что твой отец предпочел эту палочку, но это не совсем так. Разумеется, не волшебник выбирает палочку, а палочка волшебника. Он вытащил из кармана длинную линейку с серебряными делениями. Гарри внезапно осознал, что линейка сама его измеряет, а мистер Олливандер давно отошёл к полкам и снимает с них одну коробочку за другой. — Достаточно, — сказал он, и линейка упала на пол. — Что ж, мистер Поттер, для начала попробуем эту. Гарри взял палочку в правую руку и, чувствуя себя полным дураком, немного помахал ей перед своим носом, но мистер Олливандер практически тут же вырвал её из его руки. — Эта не подходит, возьмём следующую. Гарри попробовал, хотя едва он успел поднять палочку, как она оказалась в руках мистера Олливандера. — Нет, нет, берите эту — эбонит и шерсть единорога, восемь с половиной дюймов, очень пружинистая. Он никак не мог понять, чего ждёт мистер Олливандер. Гора опробованных палочек, складываемых мистером Олливандером на стул, становилась всё выше и выше. Но мистера Олливандера это почему-то вовсе не утомляло, а, наоборот, ужасно радовало. Он принялся давать Гарри палочки. Одну за другой. Десятки. Сотни. Гарри терял счёт. Палочки не слушались его — одни рассыпались искрами, другие выстреливали букетами цветов, третьи просто... молчали. — Странно, — бормотал Олливандер себе под нос. — Очень странно. Палочка, которая должна была выбрать вас, никак не откликается. Возможно, я ошибся... И тогда Гарри почувствовал. Не тепло — нет. Не холод. Что-то другое. Тянущее. Зовущее. Как будто что-то в глубине магазина, в самом дальнем углу, на самой верхней полке, звало его по имени. — Вон та, — сказал Гарри и указал рукой. Олливандер проследил за его взглядом и замер. — Нет, — прошептал он. — Не может быть. — Какая? — спросил Хагрид, ничего не понимая. Олливандер медленно, очень медленно подошёл к полке, снял с неё коробку, покрытую слоем пыли, и открыл. Палочка была чёрной. Абсолютно чёрной, без блеска, без отлива. Матовая, как сажа. И холодная. Гарри почувствовал холод, даже не прикасаясь к ней. — Палочка из чёрного терновника, — сказал Олливандер, и голос его дрожал. — Сердцевина — перо ворона. Очень редкая. Очень... своенравная. Я изготовил её много лет назад для одного заказчика, но тот так и не пришёл. Она ждала. Всё это время. Она ждала вас, мистер Поттер. Гарри взял палочку. И мир вокруг него взорвался. Не буквально — но Гарри почувствовал, как всё его существо наполнилось силой. Холодной, тёмной, живой силой, которая текла по венам вместе с кровью. Вокруг него закружились тени — не те, что были в палате три года назад, а другие. Более плотные. Более настоящие. Тени, которые слушались его. Олливандер отшатнулся. — Во имя Мерлина, — прошептал он. — Я никогда не видел ничего подобного. Хагрид смотрел на Гарри с немым восторгом. А Гарри смотрел на палочку — чёрную, холодную, опасную — и впервые за три года улыбнулся. Улыбка была кривой, неловкой, похожей на шрам. Но это была улыбка. «Теперь», — подумал он. «Теперь у меня есть оружие». --- Они вернулись в приют под вечер. Хагрид помог донести покупки до двери, но внутрь не пошёл — испугался, что опять ударится головой. — До первого сентября, Гарри, — сказал он, похлопывая мальчика по плечу огромной, как лопата, ладонью. — Еще увидимся! Гарри кивнул с едва заметной улыбкой. Хагрид посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом и кивнул. — Ты на своих родителей похож. — сказал он тихо, едва слышно Он ушёл. Гарри остался стоять на крыльце с коробками в руках, глядя вслед удаляющейся фигуре великана. Внутри него, замотанная в тряпку, в кармане джинсов лежала чёрная палочка из терновника. Холодная. Тяжёлая. Опасная. Гарри улыбнулся ещё раз — той же кривой, странной улыбкой — и зашёл в приют. Никто его не встретил. И это было правильно. Он не нуждался во встречах. Он нуждался в тишине. И в силе. И в праве быть тем, кем он стал. Где-то над крышей приюта, на голом дереве сидел ворон. Чёрный, блестящий, как новая палочка Гарри. Ворон каркнул и улетел. А на подоконнике в комнате Гарри, через минуту после того, как мальчик закрыл за собой дверь, появилось маленькое воронье перо. Чёрное. Гладкое. Как знак. Гарри увидел его, но не тронул. Оставил лежать. Пусть лежит. Всё ещё будет. —————————————————— Все: ВААААААА ПИСЬМО ИЗ ХОГВАРТСА! Я ВОЛШЕБНИК, УРА! Драко: закатывает глаза: наконец-то. Гарри:... Пойду выкину письмо... Примечания от автора: Не хотела я писать эту часть и, кажется, накосячила, но надеюсь фанфик получается хорошим. Это моя первая большая работа, итак, предлагаю вам повлиять на мою работу. Кого вы хотите видеть фамильяром Гарри? Я думаю про белого голубя или ворона, но не знаю как назвать. Подруга предложила ворона по кличке Дегенерат, мне нравится, но не знаю как зайдет. Плюс сделать его говорящим, что бы вставлял неуместные комментарии.