Хочется тебя касаться

Songfic

Закончив с документами, ему наконец выдают ключ-карту от номера в Олимпийской деревне. Девушка за регистрационной стойкой мило улыбается ему, и передаёт вместе с карточкой бумагу, на которой был красиво выведен номер телефона. Илья не стал её обнадёживать чем-то особенным, и просто вежливо улыбнулся — так, как делал для камер. Так, как делал для всех. За четыре года, прошедшие с Олимпийских игр две тысячи двадцать шесть, он так и не нашёл никого, кто смог бы хоть немного приблизить его к тому, что Малинин ощущал тогда. Он забывался в фигуристках, чьи длинные ноги так красиво ложились ему на плечи, чьи тёмные волосы метались и спутывались на белоснежной подушке. Этим не ограничивалось — Илья пробовал и с мужчинами, лишь бы снова найти то самое ощущение. Был и под ними, и над. Пробовал вместо одноразовых связей заводить и что-то наподобие долгих отношений. Таких долгих, что заканчивались через неделю, максимум — 3. Пробовал и говорить. Пытаться найти нужную тему, общие интересы, но так или иначе исход был предрешён. Они не подходят, они не дают того, чего хотелось бы. А может, проблема на самом деле была в самом Малинине? Ведь это он в упор не замечал чужих стараний ради него, это он искал недостатки там, где их не было. Грубо говоря, Илья искал повод, чтобы не найти то особенное, что он так активно искал. Другого человека в разных людях. Другие глаза, другие руки, другой голос. Совсем другое мировоззрение. Долго распутная жизнь не длилась. Родители, которые всё ещё были его тренерами, заметили, как много он пропадает вместо тренировок. Мать хваталась за сердце, отец читал морали, что с девушками так поступать нельзя. «А с мужчинами, что-ли, можно?» — не понимал он отцовской логики, Но вопрос задать не мог. Тогда Малинин решил, что пресекать полностью не будет, — а вдруг, вдруг случится чудо. — лишь сократил количество связей. Потом загрузил себя огромным количеством времени на льду, забивая на личную жизнь. Instagram его перестал мельтешить прогулками с друзьями, а наполнился исключительно короткими роликами на катке — удачный элемент, смешное падение. Фанаты забеспокоились. Кто-то отпускал шутки про то, спит ли он вообще. Кто-то писал в директ огромные текста с поддержкой, о важности отдыха. Так вот, спит ли он? Нет. Илья почти не спит. По ночам он разбирает свои ошибки более досконально, пересматривает прокаты российских спортсменов, потому что в воздухе витают слухи о том, что тех скоро допустят на международные соревнования. Ему было интересно, кто мог стать огромной проблемой на льду. Ох, конечно, он уже знал кто ею может стать. Но в упор игнорировал каждый второй ролик об этом спортсмене. Пётр Гуменник его до дрожи в руках раздражал. А раздражал тем, что просто где-то существует. Существует, и мучит голову Малинина. Существует так спокойно, даже не подозревая, что где-то за океаном он вскружил кому-то голову настолько сильно, что стал противен. Так и прошли четыре года — связи пропали полностью, лёд стал вторым домом, а личная жизнь? Илья о таком понятии не слышал. Пока его фамилия в списках — он практически непобедим на катке. Потому что только там он снова дышал, слышал биение своего сердца. Не зря же себя изводил столько времени ради результата. Сейчас он на слуху, а значит — разбить нос в кровь нельзя. Не перед камерами, не перед миллионами людей, не перед ним. Заселялся Малинин одним из последних. Сначала из Америки задержали авиа рейс, а после во Французских Альпах оказалась смертная пробка на пару часов. Благо за это время родители решили все проблемы дистанционно, ему оставалось только подписать пару бумаг и забрать ключи, что он и сделал, пока по Франции время стукнуло за полночь. Мама, которая наконец выбралась с ним на такое важное для любого фигуриста событие, волнительно спрашивала у отца, не стоит ли Остаться с Илюшей на первую ночь тут, пока тот уже бронировал номер в отеле поблизости. Они помогли ему донести багаж до лифта, матушка чмокнула в обе щёчки и пожелала добрых снов. Что было очень кстати — Илья был готов уснуть прямо тут. Всё-таки его странный режим сказался на пару с долгим перелётом. Он нажал на кнопку вызова лифта, и задумался. Разве тут не должно быть кого-то, кто донесёт его сумки, проведёт базовый инструктаж по номеру, рассказав принцип питания тут? Или он приехал слишком поздно? Двери лифта медленно разъьехались, Малинин хотел было ступить внутрь, когда стукнулся легонько головой о что-то. ..или об кого-то. Илью словно окатило ледяной водой, выбивая у него почву из под ног. Колени от неожиданности подкосились, и он бы упал прямо в ноги другому человеку, но сильные руки вовремя подхватывают его за локти. — Осторожнее. — убирает руки так быстро, словно ошпарился о кожу Малинина. Илья смотрел перед собой как на призрака. В желудке пустота сжалась, будто пытаясь спрятать что-то личное. Тошнота подкатила к горлу вместе со звонкими и быстрыми ударами сердца. Он не дышит. Не может даже заставить себя поприветствовать, лишь вытянулся как струна, пытаясь дрожащими пальцами перехватить ручку чемодана. Пётр, похоже, видел странную реакцию, и предпочёл молча обойти. Малинин стоял ещё несколько минут, пытаясь переварить случившееся, и кое-как попадает по кнопке «5». Лифт тронулся. Но мысленно Илья всё ещё находился на первом этаже. После этого в голове была каша. Он кое-как добрёл до своего корпуса, номера, пару раз промахнулся мимо электронного замка. Не принимая душ, ничего не рассматривая. Просто свалился на кровать, закрыл глаза, проваливаясь в тревожный сон.

Видел закат:

Я пришла слабой..

Падать.

Проснулся Малинин он громкого стука в дверь, будто кто-то хотел пробить в дереве дыру. Он сонно замычал в подушку, покрывая раннего гостя нецензурными словами, но всё равно, с горем на перевес, поплёлся открывать. — Доброго утра, Господин! Мне велено провести вас на завтрак. — улыбается миловидная француженка, если судить по едва заметному акценту. Она была немного ниже Ильи, потому смотрела своими яркими зелёными глазами в самую душу. Парень повёл плечами, стараясь не думать о том, на чью форму глаз эти похожи. — При нужде воспользуйтесь одеждой, заранее подготовленной администрацией. Она находится в шкафу. Малинин кивает, пытаясь собрать себя по кусочкам, и возвращается в номер, чтобы собраться. Заглянул в зеркало, чтобы причесать отросшие волосы, дак испугался — опухшее лицо, огромнейшие мешки под глазами, и потухшие глаза, в общем вид, говорящий о том, что за эту ночь его переехало камазом. Он умылся холодной водой, почистил зубы любезно приготовленной для него пастой, и был похож на человека. Но не на фигуриста, который приехал побеждать. По спине прошёл холодок. Неужели он снова всё испортит, как и четыре года назад? Если он не может даже на ногах удержаться, когда видит Петра Гуменника, так какой результат Илья выдаст, когда там будет не только он, но и тысячи жаждущих взглядов? Малинин стряхнул головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли. В прошлый раз под гнётом он провалился, в этот раз — такого не будет. Лучше затолкнуть их куда поглубже, куда-то на корку сознания, чтобы вылезли после олимпиады. Тогда это будет даже привычным. Ещё раз окинув себя взглядом, Илья вышел из номера к ждущей его горничной.

Так глубоко заходить..

Не надо, не надо.

Столовая пестрила самыми разными цветами вычурной одежды с символикой страны. К типичным добавились и две новые — Беларусь и Россия, которых относительно недавно пустили сюда как и обычных спортсменов, но никто не давал гарантии о том, что судейство будет честным. Оставалось только надеяться, что эти Олимпийские игры не повторят судьбу прошлых. С родителями он договорился встретиться сразу после завтрака; чтобы рассмотреть достопримечательности Франции, подышать новым воздухом,и сбросить с плеч напряжение. Видимо, те не хотели повторять прежних ошибок, и отдать Илье должное тепло, чтобы он не беспокоился. Взгляд случайно зацепился за тёмные олимпийки за одним столом. Сборная России. Глаза скользнули дальше, выискивая конкретное лицо. И находит. Сердце кольнуло, обозначая, что всё ещё помнит вчерашнюю встречу, а еда попросилась обратно. Малинин тут же отвёл взгляд, пытаясь вникнуть разговор их Американского стола. Но мысли возвращались обратно — вчера была такая реакция почему? Может, от переутомления? Вероятно. И как с этим бороться? По-человечески поговорить, как и раньше. А раньше вы слишком просто говорили? ... Мыслительный процесс оборвался. Илья не знал, что себе на это ответить. Но решил — вечером, после прогулки, он обязательно попробует сделать шаг, и объясниться. Мало ли Петя подумает, что он такой устрашающий. Настроение стало значительно лучше после семейного времяпровождения. Малинин смог настроиться на положительный лад. Потому как вернулся — сходил в душ второй раз за день, натянул капюшон толстовки повыше, и отправился в корпус российской сборной. Старался идти скорее, чтобы не выцепить лишние взгляды, а сам почти не дышал. Ещё предстоит найти комнату по табличке..

Видел закат:

Вопрос решён,

Бегу едва дыша..

Нашёл. Такая отстранённая, самая дальняя в коридоре. Илья заносит руку для стука, и замирает. А зачем он вообще это делает? Что идёт доказывать? А главное — кому? Дверь резко распахивается и бьёт Малинина наотмашь по лицу. Раздаётся протяжное «Ай», когда в глазах начинает темнеть. Он не знает, что происходит — звуки замирают на долю секунды, а возвращается в мир Илья уже в чужих руках. — Ты слышишь меня? — Взгляд только начинает проясняться, когда Малинин снова получает по лицу, на этот раз ладонью. — Ай! Да слышу я, слышу.. ты что, грёбанный садист? — недовольно бурчит Илья, пытаясь проморгаться. — У меня нет желания, чтобы в другой стране меня обвинили в убийстве, так ещё и втянули в скандал. — Пётр взял его за подбородок, вертел как хотел, осматривая лицо. Вот тут-то Малинин и возвращается с небес на землю, осознавая, на каком опасном расстоянии они находятся. Сердце гулко завелось, а дыхание перехватило. — Пойдём, — тянет за руку Гуменник окаменевшего Илью. — Что ты так смотришь? У тебя кровь с носа. Малинин облизывает губы. Действительно..

Мне так нехорошо.. с тобой.

И поэтому я пришла. И за этим я пришла.

Рука невесомо постукивала влажной ваткой по всему носу. Всё-таки немного разбил. Кровотечение остановилось, а вот стыд — нет. Малинин теребил пальцами край своей кофты, избегая взгляда на чуть не убившего его фигуриста. Дыхание было такое частое, что невольно в голове провелась ассоциация с выходом на лёд, когда трибуны полны людей. Примерно такое же ощущение. — Сходи лучше к медсестре. — Гуменник убирает ватку, откладывая её в аптечку. — Это ещё зачем? Я чувствую себя замечательно. — Илья ну очень хотел пошутить про осведомлённость про образование Петра, но сдержался, лишь хихикнув при этой мысли. — Ты горишь, — он прикладывает свою прохладную ладонь к красной щеке. — это может быть инфекция. Малинин замер, как раненый зверь, сдерживая шумный выдох скопившегося внутри напряжения. Конечно, Петь, инфекция, которая носит твою личность и имя. — Всё в порядке. — Как хочешь. Так зачем ты стоял под моей дверью? ..Вот они к этому и пришли. Илья был удивлён, что Гуменник всё ещё не задал лишних вопросов о вчерашнем. А просто.. помог. Позаботился. Малинин сам не мог сказать, зачем пришёл. Он просто ощущал, что должен быть тут, как потерянный ребёнок, наконец нашедший свой дом. Это вызывало волну негодования. Илья не мог позволить себе таких чувств. Стоит провести время как друзья — так это всё встанет на места. Как и должно было быть.

Перестать тебя смущаться, и робеть, и теряться.

Просто выплетать из груди своей к тебе красную нить..

—.. Извиниться за вчерашнее. — не совсем врёт Илья. Ему действительно было стыдно. Пётр немного выгнул бровь, погрузившись в свои мысли. Видимо, он даже особо не помнит, про какую ситуацию речь. — А, — губы округлились, и он потянулся к аптечке снова. — Всё хорошо. Ты был уставшим. — выудил с коробочки маленькую железную баночку. «Ты был уставшим», фраза, брошенная как факт, но вонзилась в самое сердце когтями. Нос защипало, но Малинин поспешил начать рассматривать потолок. Это просто близость к эмоциональному срыву. Ничего это не значило. Но это именно то, что отличало Петра Гуменника от остальных. Он замечал. Говорил прямо. Не скрывал. Он просто.. был. Не пытался из себя строить больно важную личность, а оставался собой. Илья был без ума от того факта, что в мире остался ещё честный человек, не носящий масок. К первой руке добавилась вторая, нежно коснувшаяся свежей раны. Малинин сглотнул вязкую слюну. Гуменник наносил ему мазь, при этом касаясь так бережно, будто Илья был хрустальным. От этого в груди разливался сладкий мёд. В этот раз взгляд отводить не хотелось — выбившиеся пряди волос, выступившая капля крови на обкусанных губах, ресничка на щеке. Рука, покоившаяся на колене вздрогнула от желания прикоснуться. Он искренне старался дышать, пока всё тело стало похожим на ватный диск. И этим диском хотелось касаться Петра повсюду. Малинин закрыл глаза, чтобы не сделать того, о чём может пожалеть. Пальцы тут же зависли в воздухе. — Больно? — обеспокоенно спрашивает Петя, понимая его закрытие глаз как сдерживаемую боль. — М-м. — отрицательно мычит Илья. Хотя да. Больно. Больно хотеть коснуться так сильно, что пальцы сводит. Больно до того, что закрываю глаза, лишь бы не смотреть на причину соблазна. Гуменник массирует кожу еще несколько секунд, отрывает бумажные полотенца на тумбе, чтобы протереть пальцы. Малинин, чей цвет кожи вернулся к нормальному, снова стал густо рдеть. Ну да, конечно, сейчас для счастья только этого ему не хватало.. он заставил себя отвести взгляд, пытаясь вернуть мысли в нужное русло, а вспорхнувших «бабочек» внизу живота задушить. — Будешь чай? — буднично спрашивает Пётр, поднимаясь с дивана. — Буду. А.. у тебя ещё на щеке ресница. Он касается кожи, забирая ресницу на палец. И сдувает. — Зачем ты это сделал? — в непонятках уточняет Илья. — В России так многие делают. Желание загадываем. Малинин поднимает палец вверх, делая вид, что понимает зачем.

Хочется тебя касаться.. так хочется тебя касаться.

Но лучше всё-таки говорить,

Давай всё-таки говорить..

Вот так, за чашкой чая — время тянулось слишком быстро. Вначале было неловко. Тем будто не было, хотя на деле — полно. Начали с разговоров о свежих мемах, плавно перешли к жизни Петра за все эти четыре года, узнали мысли друг друга на счёт допуска, и остальное. Этого «остального» было так много, что к рассвету следующего дня они уже лежали молча, рядом друг с дружкой, просто наслаждаясь компанией. Рядом, на тумбе лежали две остывшие после чая кружки,которые немного соприкасались с пледом, которым они укрылись. На их лица постепенно стали попадать первые лучи солнца. — Илья. — тихо прерывает молчание Гуменник. — М? — Илья поворачивается к нему, и снова замирает всем телом от того, как близко находится и красиво выглядит Пётр. — Ты не рассказал о себе. — Что? Малинин правда не очень понял. Сонный мозг работал плохо, а тут ещё и думать надо, когда можно просто смотреть на серо-зелёные глаза Пети, которые в полутьме выглядят загадочной лесостепью. — Что с тобой было эти четыре года? — прямо спрашивает Гуменник. — Я.. — начинает он, но слова не хотят идти. Он не хочет показаться.. неидеальным именно этому человеку. Кому угодно, но не ему. Илья не сможет. — нет. — Нет? — Нет. Извини. — инстинкт бегства заштурмовала спокойное до этого сознание, вынуждая его встать. — Я пойду. Сегодня первая тренировка, хорошо бы поспать несколько часов. — Илья.. ты можешь сказать это мне. Я не из тех людей. Да, Илья это знает. Знает, что ты слишком особенный, и поэтому не может. Он поправляет одежду, и у двери кидает: — Увидимся. И вылетает пулею за дверь.

Видел рассвет каждое слово.. вязко.

Как бы тебя упросить снять маску?

Снять маску..

Душе явно не понравилось его решение, потому что под ложечкой неприятно ныло. Но он не мог иначе. Он и так сказал слишком много — о семье, о друзьях, о увлечениях, и что, что последнее у него было только пару лет назад. Малинин натянул капюшон пониже, подходя к выходу из корпуса. Адреналин бурлил в крови так, будто он делал что-то запрещённое, но не обращая внимание на ватные ноги, он уверенно двигался к выходу. Уже когда в лицо подул свежий, рассветный воздух, благодаря которому внутри всё немного остыло — фигурист снял капюшон. Достал с кармана телефон — 06:47. До тренировки три с лишним часа. Спать не хотелось совсем. Илья сделал круг вокруг дворика, сделал фото с олимпийскими кольцами, выжав из себя улыбку. Привычную пустоту вернуть не получалось, а каток был всё ещё закрыт. Некуда деть голову, разве что положить на гильотину. Он уже готов был выть от того, как же много стало Пети за эту ночь. Его и так было достаточно эти четыре года, а тут ещё и.. это. Малинин пнул ногой камушек. Лучше вернуться и поспать через «Не хочу».

Видел рассвет:

Всё решено. Бегу как на живца..

Илья сполз спиной по двери. Шёл он нормально, даже хорошо — голова немного разгрузилась, и стало немного легче. Но как только он вошёл в свой номер — холодная пустота схватила за шею. Пётр Гуменник был самым отвратительным человеком. Малинин ненавидит эти чувства, которые тот всколыхнул. Даже не так — силком отодрал корочку от раны, из которой теперь снова сочится алая кровь. Илья мелко задрожал. Плотно сжал до скрипа зубы, пытаясь найти душевное равновесие. Его убивало то, как хотелось.. просто жить. Как человек. Человек, не фигурист, за которым бежит толпа фанатов, не забывая снимать. А человек, мирно живущий с тем, кого любит. Чьи прохладные руки контрастно ощущались на своём теле, чей пронизывающий до костей голос звучит у самого уха, шепча нежности. Тот, кому ты будешь нравится. Кто будет без ума от тебя так же, как и ты без него. Малинин жалобно всхлыпнул. Тот, кто не видит в тебе золотую медаль, а тот, кто считает и целует твои родинки. У кого будет кружиться голова от твоей красоты, от твоих слов. Человек, которого ты не хочешь разочаровать неприятным прошлым, в котором не было место для любви. «Будто оно есть сейчас». Но там действительно свободно. В сердце, под которым уже находится один человек начиная с юниорских стартов. Но укоренился он там только четыре года назад. В тот проклятый день. Илья не мог смотреть на него спокойно — на эти пухлые губы, которые хотелось целовать, целовать, целовать.. Эти глаза, в которых хотелось видеть жгучую любовь, а не дружескую обеспокоенность. Тот, в чьих глазах ты будешь идеален. Он ненавидит, ненавидит эти чувства, которые делают его уязвимым для другого человека. Но Малинин знает, что тот никогда не воспользуется его униженным состоянием. Илья нуждается в том, чтобы всё.. стало другим. Другая вселенная, другой мир, где они, быть может, ходят вместе в кино и целуются на последних рядах. Где-то, где они оба без ума друг от друга, а не только он. Малинин тяжело вздохнул, набирая побольше воздуха в лёгкие. С этим можно жить, пусть и сложно. Может, однажды Петя увидит в нём кого-то больше, чем хорошего друга.. Ему просто хочется жить нормально. Сердцебиение постепенно улеглось, и организм наконец потянуло в сон. Илья поставил будильник, который заиграет через полтора часа, и очень быстро уснул.

Мне так не нравится,

Что я.. так хочу тебе нравится.

Так хочу тебе нравится.

Он буквально заставил себя разлепить веки. В глазах стоял «песок», а веки так и хотели опустится обратно. Но, выключив будильник, он собрал все силы, чтобы встать. Одежда была на нём прежняя, поэтому Малинин не стал ничего с этим делать, просто взял сумку с коньками и вышел. Там, на льду — его должны были ждать родители. Так оно и было. Мама поцеловала его в лоб, спрашивая, всё ли в порядке. «Нет, мам, всё не в порядке» — так и хотелось ответить, но Илья лишь выдавил из себя лишь подтверждение, и сослался на то, что плохо спал. Новое место, непривычно. Он только зашёл на лёд, отдавая чехлы отцу, когда увидел.. его. И смачно плюхнулся копчиком на лёд. — Илюш! Ты там как? — подлетает мама, заходя на лёд в обычной обуви. Отец показательно закатил глаза, мол, её с нами больше не возьмём. Малинин принял тёплую материнскую руку, встал, обнимая её. — Спасибо. Мама окинула его нечитаемым взглядом, будто понимала, что внутри сына что-то не так. Но лишь кивнула, после чего вышла. Едва Илья успевает нормально повернуться, когда уже натыкается на чужой взор. Тело прошибло током, а щёки предательски залились жаром. Он отвернулся, и начал один за другом прыгать элементы — начал с лёгких, закончил акселем в четыре и пять оборота, а потом крутанул сальто. Но голова пустеть отказалась. От этого точно следует избавиться. Потому что мешает концентрации, просто находясь рядом на льду.

Перестать тебя смущаться,

И робеть, и теряться..

Просто выплетать из груди своей

к тебе красную нить.

Когда в очередной раз когда он крутился в воздухе, сбоку мелькнуло пятно — сердце пропустило удар. Но приземлился Малинин ровно, не смотря на пожар в груди, как тут же прямо к его ногам свалилась длинная фигура, оказываясь перед ним.. на коленях. — А? — Илья чувствует, как внутри что-то переворачивается от вида Гуменника на коленях. Он хочет подать руку, помочь подняться. Так же, как сделала его мама — обнять. Но Малинин помнил, чем чреваты и как жгут прикосновения кожи к коже с этим фигуристом. Он сжал пальцы в кулак. — Ты в порядке? — вместо того, чтобы помочь, спрашивает он. — В полном. — отвечает Пётр, поднимаясь самостоятельно. Илья молча отъезжает, чтобы продолжить тренировку. Но ладони всё равно протестующе жгут.

Хочется тебя касаться,

Так хочется тебя касаться..

Но лучше всё-таки говорить,

Давай всё-таки говорить.