through the glass

      Сегодня очередь возиться с ужином была у Сухо.       Шиын устроился на диване и лениво наблюдал за каким-то шоу по телевизору в ожидании, когда Сухо закончит свои дела. Обычно он старался помогать по мере сил, но в этот раз Сухо буквально выставил его из кухни, бормоча что-то вроде:       «Ты и так вымотался, Шиын-а. Дай я сам со всем разберусь, ладно?»       Шиын пытался было возразить, что Сухо устаёт ничуть не меньше, но его протесты быстро пресекли.       Со стороны кухни донеслось аппетитное шипение масла. Сухо, вдохновившись примером Баку, решил приготовить жареную курицу. Не то чтобы это было любимым лакомством Шиына, но Сухо она очень нравилась, поэтому Шиын тоже честно старался распробовать это блюдо.       Внезапная вибрация заставила его отвлечься от экрана. Шиын глянул на диван рядом с собой и заметил телефон Сухо, который лежал экраном вниз и настойчиво жужжал.       Он нахмурился, гадая, кому вздумалось звонить в такой поздний час. Шиын перевернул гаджет, ожидая увидеть звонок от бабушки или, может, кого-то из их компании, решивших обсудить планы на завтра.       Но это был не кто-то из них.       Шиын моргнул раз, затем другой, но имя на дисплее телефона Сухо оставалось прежним.       «Мама».       Отогнав лишние мысли, Шиын поднялся и направился на кухню.       — Сухо-я, тебе звонят, — произнёс он, переступив порог.       Сухо стоял к нему спиной, склонившись над плитой в одном фартуке. Эта картина была настолько уютной и по-настоящему домашней, что у Шиына болезненно защемило в груди.       По какой-то необъяснимой причине ему казалось, что он сейчас всё это разрушит.       — Кто там? — спросил Сухо, не оборачиваясь. — Можешь ответить за меня. Наверное, бабушка? Она говорила, что наберёт сегодня.       Шиын замялся, не зная, стоит ли вообще что-то говорить. Телефон к этому моменту уже затих. Можно было бы просто промолчать или притвориться, что звонил кто-то из друзей. Он решил не отвечать Сухо сразу, потому что не понимал, что сказать, вернее, все вопросы комом застряли у него в горле.       Заметив затянувшуюся паузу, Сухо всё же обернулся, и на его лице теперь читалась лёгкая тревога.       — Что такое? Всё в порядке? — спросил он, с явным беспокойством всматриваясь в лицо Шиына.       Шиын молча протянул ему телефон.       — Это твоя мама.       Воздух в помещении словно мгновенно заледенел. Наступила долгая, тяжёлая тишина, которую нарушало только шипение мяса на сковородке. Плечи Сухо напряглись, а брови сошлись у переносицы.       Шиын заметил, как в одно мгновение лицо Сухо превратилось в непроницаемую маску, скрыв все живые эмоции. Он вытер руки о фартук и подошёл ближе, чтобы забрать телефон. На его губах заиграла улыбка, но Шиыну она показалась совершенно фальшивой.       — Спасибо, Шиын-а. Приглядишь тут за курицей? — спросил Сухо, на мгновение коснувшись его щеки ладонью, прежде чем скрыться в спальне.       Шиын проводил его взглядом.       Он подошёл к плите, не совсем понимая, что делать дальше. Готовка никогда не была его сильной стороной, это всегда считалось стихией Сухо.       Прошла минута. Курица вроде бы дошла до готовности, поэтому Шиын один за другим выложил кусочки на блюдо. Он накрыл на стол, сел и принялся ждать, стараясь ни о чём не думать.       Стены в квартире были тонкими, поэтому Шиын отчётливо слышал доносящийся из соседней комнаты напряжённый шёпот Сухо, хотя сами слова за стенкой разобрать было невозможно.       — ...я же говорил, теперь я содержу не только себя и бабушку, я забочусь и о других людях. Мне больше нечего вам дать... Вы и без этого отлично справлялись все те два года, что меня не было... Да, конечно, я снова собираюсь поднять эту тему!       У Шиына сердце ушло в пятки. После этой фразы за стеной повисла долгая, гнетущая пауза.       — Мам. Пожалуйста, не звони мне больше с такими просьбами. Я не хочу, чтобы мне пришлось просто игнорировать твои звонки. Передавай папе привет.       Нетрудно было догадаться, что после этих слов Сухо повесил трубку, поэтому Шиын просто остался сидеть на месте, терпеливо ожидая, когда он выйдет из спальни.       Сухо вошёл в кухню с улыбкой на лице, хотя та выглядела натянутой и почти болезненной.       — Прости, Шиынни. Спасибо, что присмотрел тут за всем за меня, — сказал он, мимоходом целуя Шиына в макушку.       Сухо сел за стол и тут же принялся раскладывать еду по тарелкам.       — Давай, ешь, — протараторил он, подкладывая ещё порцию курицы Шиыну. — Я очень старался. Даже взял пару советов у Баку...       — Почему ты не говорил мне, что твои родители живы?       Этот вопрос заставил Сухо запнуться на полуслове. Его улыбка мгновенно померкла, а в глазах погас привычный живой блеск. Он натянуто прочистил горло.       — Я не думал, что это важно.       Шиын просто смотрел на него, не зная, как сформулировать свои путающиеся мысли в слова.       Это были его первые настоящие отношения, но Шиын всегда считал, что в паре принято делиться подобными вещами, открывать друг другу и светлые, и самые тёмные стороны своей жизни. Шиын был готов отдать Сухо всего себя без остатка и был уверен, что Сухо чувствует то же самое.       Неужели он ошибался?       — Ты ведь знаешь о моих, — заметил Шиын, с трудом проглатывая вставший в горле ком.       Он отчётливо помнил тот неловкий и тяжёлый разговор о своих родителях, о бесконечных днях в пустой квартире и о сосущем чувстве собственной ненужности, из-за которого Шиыну пришлось научиться выживать в одиночку.       Тот разговор был мучительным, но необходимым. После него Шиыну стало намного легче, ведь Сухо начал понимать его лучше — понимать, почему он порой так странно реагирует на определённые вещи или почему ему так трудно проявлять эмоции.       Сухо лишь устало покачал головой.       — Шиын, пожалуйста, — произнёс он тоном, не терпящим никаких возражений.       От того, как холодно это прозвучало, Шиын опешил. Он почувствовал, как желудок сжался в тугой узел, а к горлу подступила неприятная горечь. Шиын не стал продолжать.       Ужин прошёл в полной тишине. Это было странно и пугающе, ведь обычно они не замолкали ни на минуту. Но сейчас Шиын просто не мог заставить себя заговорить. Сухо ещё никогда так резко не обрывал его, и от этого на душе стало как-то не по себе. Больно, наверное.       Пока он копался в своих чувствах, его аппетит окончательно пропал. В тарелке осталась ещё половина порции.       — Я наелся. Спасибо за ужин. Пойду приму душ.       Сухо нахмурился, глядя на него, но Шиын быстро встал из-за стола, избегая его взгляда. Сухо тоже ничего не сказал ему вслед.       Он мылся дольше обычного, окончательно потерявшись в своих раздумьях. Он понимал, что для Сухо это болезненная тема, но ничего не мог поделать с чувством обиды. Шиын пытался найти хоть одну вескую причину, почему Сухо скрыл это от него, но они привыкли делиться абсолютно всем, и эта недосказанность больно ранила.       Закончив, он вышел из ванной и оделся. Когда он вернулся в комнату, Сухо сидел на кровати, явно погруженный в свои мысли. Услышав шаги Шиына, он поднял голову с робкой улыбкой и показал полотенце.       — Давай я высушу тебе волосы?       Шиын на мгновение замер, делая вид, что раздумывает, хотя уже знал ответ.       — Хорошо.       Он опустился на кровать рядом с Сухо, повернувшись к нему спиной.       Сухо осторожно принялся вытирать его волосы, и полотенце быстро впитало в себя влагу. В зеркале напротив Шиын видел, какой нежностью светились глаза Сухо, пока он был сосредоточен на своем деле.       В воздухе всё ещё витал аромат шампуня. Сухо на мгновение замер, прежде чем тихо произнести:       — Бывают дни, когда я даже не могу вспомнить, как они выглядят.       Шиын напрягся, чувствуя, как полотенце проходится по корням волос.       — Ты не обязан...       — Но я должен, — перебил его Сухо. — Прости за то, что было на кухне, малыш. Я просто не знал, с чего начать. Я совсем не хотел тебя обидеть.       Шиын доверительно откинулся назад, к Сухо, встретившись с ним взглядом в зеркальном отражении.       — Я много думал об этом и... да, мне было неприятно. Но я имею право злиться, а ты имеешь право не хотеть рассказывать. Одно не отменяет другого.       Сухо перестал сушить чужие волосы. Он притянул Шиына ближе и запечатлел поцелуй на его ключице. Шиын кожей почувствовал, как Сухо улыбнулся.       — Какой же мой Шиынни умный.       Почувствовав, как уголки его собственных губ ползут вверх, Шиын шутливо отстранился.       — У меня всё ещё мокрые волосы. Если ты не будешь стараться лучше, я простужусь.       Тихо рассмеявшись, Сухо выпрямился.       — Тогда я буду одновременно сушить волосы и рассказывать тебе эту историю.       Шиын кивнул, ощущая, как полотенце снова мягко проходится по его голове.       — Про твоих родителей? — спросил он.       Сухо утвердительно хмыкнул. Он отложил полотенце и запустил пальцы в волосы Шиына, бережно распутывая влажные пряди.       — Они уехали в Японию, когда я был маленьким. У них была мечта открыть там свой ресторан, что они и сделали.       — А как же ты? — Шиын не удержался от вопроса, невольно нахмурившись.       Он не мог не представить себе маленького Сухо, который смотрит вслед уходящим родителям, Сухо, который был ещё слишком юный, чтобы до конца осознать происходящее. От этой мысли защемило сердце.       Вновь взявшись за полотенце, Сухо коротко и горько усмехнулся.       — Ну, они сказали мне, что как только бизнес ресторана пойдёт в гору, они заберут и меня, и бабушку к себе.       От этой мысли Шиын судорожно вдохнул. Он не мог даже вообразить, насколько иной была бы его собственная жизнь, если бы Сухо тогда уехал, или как сложилась бы судьба самого Сухо. Был бы он менее одинок? Стал бы он так отчаянно вкалывать на работах? Был бы он счастливее?       Будто читая его мысли, Сухо продолжил:       — Я начал работать очень рано, лет в десять, кажется? Бабушке это совсем не нравилось, но через две улицы от нашего дома был семейный ресторанчик, где вечно не хватало рук. Платили копейки, но мне разрешали помогать, — продолжал объяснять Сухо. — И, ну... я думал, что это будет хорошей практикой.       Сухо замолчал, и Шиын увидел в зеркале, как тот прищурился, погрузившись в воспоминания.       — Практикой для чего? — спросил Шиын, когда тишина затянулась.       Сухо вновь отложил полотенце из рук.       — Для того дня, когда я наконец окажусь в Японии и буду работать в ресторане своих родителей. Я был свято уверен, что мы с бабушкой им всё ещё нужны. Но их бизнес... дела у них шли из рук вон плохо.       «Пожалуйста, не звони мне больше с такими просьбами», — сказал Сухо во время звонка. Сложить фрагменты пазла воедино не составило труда.       Шиын развернулся к нему, расстроенно поджав губы.       — И ты начал посылать им деньги.       Сухо заразился смехом, в котором отчётливо сквозила обида и горечь.       — Да, именно так. Когда мне было тринадцать, их ресторан оказался на грани банкротства, мне пришлось отдавать им всё, что я зарабатывал, и бабушкины деньги тоже. Примерно тогда я и забил на школу. Стал работать на износ везде, где не требовали трудового договора и могли платить наличкой, потому что официально меня ещё не имели права нанимать, а возиться с разрешением я не хотел — знал, что вряд ли пройду по критериям.       Шиын не мог этого понять.       — Но почему? Ты не обязан был этого делать. Разве они не должны были просто вернуться домой?       Пожав плечами, Сухо тихо произнёс:       — Не знаю. Я всё ещё был свято убежден, что если буду вкалывать до седьмого пота, они в конце концов заберут и меня. А бабушке, конечно, было невыносимо на всё это смотреть. Ты же её знаешь, у неё слишком доброе сердце. Она отсылала им всё, что могла, и не видела ничего плохого в том, что я поступал так же.       Шиын взял ладони Сухо в свои и легонько сжал их, стараясь осознать услышанное.       — То есть всё это время, пока ты работал, ты тянул на себе и себя, и бабушку, и своих родителей?       Сухо едва заметно кивнул.       — Ну да. Я был настолько загружен, что перестал им звонить, да и они никогда не набирали просто так, чтобы узнать, как я. Звонили только тогда, когда я задерживал деньги на неделю-другую. Так продолжалось до самой... комы, — на последнем слове его голос натянулся, как струна. Даже Шиын невольно внутренне напрягся. — Естественно, деньги перестали приходить, и они позвонили спросить, в чём дело. Когда бабушка рассказала им, что со мной случилось, они не... — Сухо замолчал, и Шиын заметил, как он изнутри прижал язык к щеке, сдерживая накатывающие эмоции.       — Всё хорошо, не торопись, — прошептал Шиын, поглаживая большими пальцами тыльную сторону рук Сухо.       Грубые мозоли на них в свете этого разговора казались ещё более красноречивыми. На мгновение Шиын задумался, за сколько же разных дел Сухо приходилось браться ради денег.       — Я не хочу говорить, что им было совсем плевать, потому что это не так, — продолжил Сухо с прерывистым вздохом. — Но было слишком очевидно, что деньги их волнуют куда больше. Когда бабушка спросила, приедут ли они навестить меня, они просто промямлили что-то о том, что не могут вот так сразу бросить ресторан и что это создаст им лишние трудности. Ну, думаю за эти два года явно что-то изменилось, потому что, насколько я знаю, в моих переводах они больше не нуждаются.       Шиын вспомнил недавний телефонный разговор.       — Но они продолжают их у тебя требовать?       — Ага. Говорят, это на покупку дома побольше, чтобы я наконец-то смог к ним переехать, — объяснил Сухо. — Как будто сейчас после такого количества вранья я поверю в это дерьмо.       Шиын не знал, что на это ответить. Ему всегда было трудно подбирать нужные слова. В груди разлилась тупая, тяжелая боль за того маленького мальчика, которым когда-то был Сухо — мальчика, верившего, что упорный труд и деньги в конце концов вернут ему любовь родителей. Он думал о годах, которыми Сухо пожертвовал и которые потерял, даже не считая времени в коме, и о том невыносимом одиночестве, которое он, должно быть, тащил на себе всё это время.       Шиын придвинулся к Сухо и уткнулся лбом в его плечо.       — Мне так жаль, Сухо-я.       Сухо, несмотря на боль в груди, тихо рассмеялся, запуская руку в волосы Шиына.       — О чём ты жалеешь, малыш?       Почувствовав, как в глазах начинает щипать, Шиын часто заморгал, заставляя это жгучее чувство уйти.       — Жаль, что ты был так одинок, несмотря на всю твою надежду на то, что это когда-нибудь закончится.       Сухо резко и прерывисто вдохнул. Он зарылся лицом в свежевымытые волосы Шиына, глубоко вдыхая их аромат.       — Я бы прошёл через весь этот кошмар бесконечное количество раз, если бы это только означало, что в конечном итоге я встречу тебя снова.       Нахмурившись, Шиын отстранился, чтобы заглянуть Сухо в глаза.       — А что, если бы у тебя всё ещё была возможность уехать в Японию и жить с родителями? — спросил он, потому что этот вопрос казался самым логичным, хотя одна только мысль об отъезде Сухо наполняла Шиына неконтролируемым страхом.       Это ведь было пределом мечтаний маленького Сухо, почему бы ему не хотеть этого теперь?       Но Сухо ответил без тени сомнения, нежно коснувшись щеки Шиына.       — Зачем мне это? Их почти никогда не было рядом со мной, Шиын-а. Как теперь после всего произошедшего я вообще могу к ним вернуться?       В этом действительно был смысл. Шиын вспомнил, как его собственная мать отчаянно пыталась изобразить заботу, но делала это совершенно неправильно, да и вообще начала слишком поздно. Шиын предпочёл бы, чтобы она и вовсе никогда больше не вспоминала о его существовании.       Он накрыл ладонью руку Сухо, лежавшую на его щеке.       — Спасибо, что рассказал мне, Сухо-я, — Шиын на мгновение задумался, прежде чем добавить: — Теперь я понимаю тебя лучше.       Привычка Сухо не позволять другим взваливать на себя слишком много, его стремление всегда заботиться об окружающих, быть лидером и первым вызываться на любое дело... всё это корнями уходило в его прошлое. Это были те навыки, которые он усвоил в слишком юном возрасте и от которых уже не мог избавиться.       Сухо улыбнулся и свободной рукой слегка щёлкнул Шиына по кончику носа.       — Спасибо, что выслушал, Шиын-а. Нет никого, кому бы я доверял так сильно, как тебе.       Он наклонился, чтобы оставить на губах Шиына лёгкий поцелуй, но тот подался навстречу, углубляя его. В мыслях Шиына было лишь одно желание: показать, как сильно Сухо любят, убедить его, что он больше никогда не останется один и что Шиын будет любить его до конца своих дней.       Сухо, должно быть, уловил этот посыл, потому что ответил на поцелуй с тем же напором, но при этом удивительно нежно. Его руки легли на талию Шиына, увлекая его к себе на колени.       Они отстранились друг от друга, чтобы перевести дыхание. Сухо зарылся лицом в шею Шиына, прижимая его к себе ещё крепче.       — Ты так вкусно пахнешь, — пробормотал он прямо в кожу.       — Это потому, что я из душа, — констатировал Шиын. — Тебе бы тоже не помешало помыться, а то от тебя несёт жареной курицей.       Сухо со смехом отстранился.       — Ладно, но только если пообещаешь не засыпать, пока я не закончу. Я хочу, чтобы ты посмотрел тот фильм, про который я тебе столько талдычил.       Шиын хмыкнул.       — Договорились, тогда поторапливайся.       Сухо ещё несколько раз звонко чмокнул его — сначала в губы, потом в щеку и, наконец, в макушку, снова вдыхая аромат шампуня.       — Я скоро, — сказал он, чувствуя удивительную лёгкость на душе.       Позже, когда он вернулся в комнату, Шиын уже вовсю спал, раскинувшись на кровати и едва слышно посапывая. Сухо мягко улыбнулся, так и не найдя в себе сил его разбудить.