Его воздух

Wait - M83 Дождь громыхал по железному парапету, баюкая Юнги своим мелодичным звуком. Его небольшая квартирка погружена во полумрак, нарушаемый только светом уличного фонаря, лучи которого пробивались сквозь кухонное окно. Он устал, чертовски устал сегодня на работе, слушая запись нового трека раз за разом и пытаясь понять, что именно его смущает в финальном звучании. Мин просидел на студии до позднего вечера, забыв половину вещей там же. Все равно завтра он вернется туда, чтобы продолжить бесконечный творческий процесс. Ничего страшного не случится, если часть пожитков дождутся его на рабочем столе. Возвращаться Юнги не хотелось до ломоты в костях, он был пленен мыслью о горячем душе и не менее горячем ужине.    Сквозь приоткрытую форточку в комнату проникал свежий запах озона, приближая старшего долгожданному и более чем заслуженному отдыху. Мин лежал на кровати с прикрытыми глазами и слушал песнь ветра, гуляющего на улице словно хозяин по своим владениям. Тело налилось приятной тяжестью, обещая крепкий и спокойный сон, не нарушаемый потоком цветастых картинок.    Резкие удары в дверь заставили Юнги подорваться на кровати так, словно его ушибло током. Он растеряно садится на смятой постели и рассеяно озирается по сторонам, силясь понять источник неожиданного звука. Через несколько минут он понимает, что из полудремы его выдернула не разбушевавшаяся за окном гроза, а нежданный ночной гость, упорно терроризирующий входную дверь. Встав с нагретого места, Мин шаркает сквозь погруженную в темноту квартиру, стараясь не собрать дверные косяки на своём пути.    - Кто? –сонным голосом хрипит мужчина, пытаясь рассмотреть силуэт незнакомца через дверной глазок. Он уже собирается прогнать посетителя парочкой ласковых, но слова комом застревают в горле, когда он слышит голос своего ночного гостя.   - Хен! Юнги-хен, открой! Слышишь меня, открой!!   Юнги распахивает дверь молниеносно, прогоняя сонливость взашей, и видит мокрого до нитки Чонгука. Его лицо искажено гримасой испуга, словно он бежал от чего-то или кого-то, сошедшего со страниц жутких комиксов, которые младший просто обожал. Бежал так быстро, что не замечал холодные капли, прорезающие тонкую одежду словно стрелы. Бежал так, будто времени осталось всего ничего, словно оно текло как песок сквозь пальцы. Бежал, падал, поднимался и снова бежал, силясь догнать нечто, ускользающее от него со скоростью кометы, которую он не может ухватить за сверкающий хвост. Не может удержать в своих слабых рука, покрасневших от ссадин, полученных после многочисленных столкновений с мокрым асфальтом. Худые коленки в рваных джинсах кровоточили, кеды хлюпали по лужам, а каштановые волосы липли ко лбу и лезли в глаза, и без того ухудшая видимость дороги. Но он здесь, значит все усилия не зря.   - Чонгук? В чем дело, мел..   Младший налетает на Юнги, крепко сжимая его в объятиях. Мокрая одежда Чона в миг пропитывает домашний костюммузыканта, который машинально сжимает Чонгука в своих объятиях. Слова зависают на языке Мина, не рискуя сорваться и превратиться в миллион просящихся наружу вопросов. Руки старшего окольцовывают тело Чона крепко и нежно, как всегда, прижимая к себе словно святыню. Дрожащие губы младшего раскрываются и тишину квартиры заполняет срывающийся голос юноши, прерываемый судорожными вздохами и всхлипами.    - Черт, я думал, что опоздал! Не успел, понимаешь? – практически кричит Чон, сжимая Юнги в своих руках так, будто он пытается куда-то сбежать - Не успел сказать тебе так много, не успел вытащить треклятую сигарету из твоих губ. Не успел наслушаться твоим хриплым смехом, вызывающим у меня самые сильные на свете мурашки. Не успел услышать все твои странные истории, а ведь их еще так много, да?    Чон вздрагивает всем телом, то ли от холода, то ли от обилия чувств, нашедших долгожданный выход. Его одежда мокрая настолько, что её можно выжимать голыми руками вместе с трусящимся пацаном, а потом раскидывать на сушилке в ванной.    - У тебя они никогда не кончаются, ты всё время находишь новые и новые. Долбанный конвейер. Не успел надоесть тебе своим трепом по поводу нового сериала или купленного комикса, хотя ты пиздец как не любишь, когда я отвлекаю тебя от работы, - лепечет в скороговорке Чон, сжимая старшего все сильнее своими цепкими руками. Одежда Юнги пропитывается горячими слезами, словно лава покрывающими его прохладную кожу и контрастирующими с ней невыносимо ярко. До боли, до жара, словно в один момент о его тело затушили миллион бычков.    Чонгук говорит без умолку, практически забывая делать вздохи. Его слова льются словно горная река, покинувшая берега. Река, которая пробила плотину из чувств и теперь несется вперед, смывая все на своем пути. Несется смертоносно, как и несся младший, не разбирая дороги и двигаясь на пределе возможностей собственного тела.    Чона бежал на инстинкте. На том, который всегда вёл его туда, где хён. К его работе, в их любимую забегаловку около дома, к лавочке на набережной, где Мин любил обедать в перерыв. Даже к магазину, где они вместе покупали продукты, когда Чонгук оставался у хёна на выходные. Вёл туда, где душа отдыхает. Туда, где ему действительно место. Туда, где его дом, а домом всегда был Юнги.   Маленькое сердечко билось так быстро, что у Юнги всё внутри сжималось и выло. Выло как волк в неволе, запертый в клетку и не знающий выхода из своего заточения. Выло так, что хотелось взять и разорвать собственную глотку длинными пальцами, лишь бы выпустить звук на волю. Он смотрел на дрожащего в руках парнишку и хотел укрыть его от боли, пронизывающей его тело. Такое юное и нежное, совсем не предназначенное для того, чтобы переживать нечто столь сильное.   Юнги мечтает подарить Чонгуку целый мир, предназначенный только для него одного. Мир без боли, зла и страха; мир без болезней и невзгод. Мир, где сердце его мелкого могло заходиться в тахикардии только от счастья. Мин бы создал отельную Вселенную только для младшего - этого лучика солнца, подобного тому, что будит их обоих ранним летним утром, пробиваясь сквозь темные шторы в спальне старшего. Ради человека, который всегда находит, как его подбодрить в особо тяжелые дни, который всегда держит Юнги за руку так крепко и надежно, что старший невольно задумывается о том, сколько храбрости в этомпридурке. Который не пасует перед лицом чужой болезни, а наоборот всегда внушает хёну, что они обязательно справятся. Что все непременно будет хорошо, что нет той проблемы, которую они бы не смогли решить вместе. Что «эй, хен, не смей давать заднюю, ты обещал мне поездку на море, когда я закончу универ. Я чертовски обижусь, если придется везти тебя туда в сумочке через плечо».    Его драгоценный Чонгукки, который любит глупые американские комедии и сырные чипсы, который боится грозы и обожает сидеть допоздна за компьютером, залипая в очередную игру. Который боится огромных кораблей и зданий, потому что в сравнении с ними осознает свою «маленькость». Потому что он всего лишь ниточка на полотне судьбы и не может изменить всей картины финального гобелена.    Но Чон даже не представляет, насколько большая роль ему отведена в жизни Юнги. Он даже не представляет, что именно из-за него старший просыпается каждый день. Из-за него улыбается, из-за него каждый раз проверяет, не забыл ли положить ингалятор в сумку или карман джинсов, из-за него неумолимо продирается вперед, а не позволяет вакууму сожрать организм. Всё благодаря этому где-то наивному и чертовски светлому пацану, который просто не переживет, если со старшим что-то случится. Студенту, ещё недавнему школьнику-молокососу, который прибежал к Мину ночью, идя наперекор страху, хотя на улице по меньшей мере апокалипсис. Который бежал несколько тёмных кварталов, движимый лишь одной надеждой.    Его солнечный зайчик, так сильно боящийся затмения и старающийся изо всех сил перескакать Луну, остановить её неумолимый ход. Его драгоценный Чонгук, сейчас цепляющийся за вымокшую футболку Юнги так отчаянно, словно старший вот-вот рассыплется как замок из песка.   Его жизнь, его любовь, его воздух, рассыпающийся на кусочки от стресса.   - Я боялся, что с тобой что-то случилось. Боялся, что приду, а тебя нет…Что ты уже ушёл, так быстро и тихо. Боялся, что еще недавно ты был «здесь», а теперь уже нет. Что ты не откроешь мне дверь, стоя в этой идиотской футболке с пивного фестиваля. Что не улыбнешься широко, показав десна, и не спросишь, как дела в институте, а я не совру освоей успеваемости и количестве прогулов. Что ты большене взъерошишь мне волосы своими длинными, такими чертовски красивыми пальцами, которые я бы нарисовал, будь у меня такой талант. Что не прикоснешься к моим губам своими, такими теплыми и вечно искусанными от нервов, но неизменно дарящими чувство абсолютного полета, - голос младшего становится настолько тихим, что Юнги приходится склониться над ним, чтобы слышать слова, жарким потоком вырывающиеся из розовых губ.    - Что я найду тебя у кровати или может в тёмном коридоре с закрытыми глазами и бледным спокойным лицом…Что в твоей квартире всё еще будет стоять запах апельсинового чая с корицей, а по телевизор будет идти дурацкое шоу проэкстрасенсов, которое ты так любишь. Что все будет кричать о твоём присутствии, что сейчас ты выглянешь из кухни и будешь пилить меня за слишком легкую куртку, надетую впопыхах. Что все здесь будет говорить о тебе, а тебя самого здесь уже не будет…   Чонгук надрывно всхлипывает и поднимает на Юнги красное от слёз лицо. По его щекам текут настоящие водопады, смешавшиеся с каплями дождя, соплями и слюнями. Старший накрывает пылающую щеку Чона своей рукой и нежно проводит холодными пальцами по бархатистой коже, любовно стирая с неё месиво из жидкостей. Он успокаивающе очерчивая разгоряченную кожу, за возможность прикосновения к которой Мин готов сдирать руки и ноги в кровь, но ползти вперед, ползти туда, где жизнь.    Где Чонгук. Его Чонгук.   Младший всхлипывает и закрывает глаза, прижимаясь щекой к руке возлюбленного, стоящего перед ним. Из плоти и крови. Живого. Дышащего.    - Чонгук-а, дыши и просто помолчи. - шепчет Юнги, покачиваясь из стороны в сторону с дрожащим от холода и нервов парнем. Он смотрит на Чона так, будто видит его впервые. Будто проснулся от тяжелого сна и увидел нечто столь прекрасное, что уже никогда не сможет закрыть глаза обратно. Не сможет смотреть на него иначе.   - х-хен, но…   - тш-ш, мелкий. Я всегда буду рядом. – рокочет Мин, закрывая глаза и зарываясь носом в ароматную влажную макушку, обмякшего в его руках Чонгука, которого хочется не просто расцеловать с головы до ног в мокрых кедах, а спрятать вглубь собственного сердца.    - У меня просто сел телефон