Кусь

Стиральная машина издала протяжный писк – сигнал, что цикл окончен и бельё отмучилось, открутилось, отдало воде всю накопившуюся усталость. Чимин распахнул дверцу. – Стирка закончилась! – громогласно объявил он в пространство. — Я слышал, – отозвался Чонгук из глубины комнаты. – Уже иду. Омега довольно усмехнулся. Серьёзно, цены ведь этому альфе не было. Мало того, что умудрялся поддерживать порядок в царстве чиминова вечного хаоса, так ещё и в домашние дела включался с неподдельным энтузиазмом. Вчера, вернувшись с учёбы, Чимин обнаружил парня перебиравшим его омежьи футболки в попытке из гигантского разноцветного клубка собрать идеальную стопку от светлого к тёмному. Позавчера он протёр пыль на многочисленных книжных полках, а неделей ранее провёл ревизию в кухонных шкафчиках их съёмной квартиры и составил список недостающей утвари. Завтра по плану значился долгожданный выходной в компании друзей, а сегодня – глобальная стирка. Чимин вывалил содержимое барабана на диван. Гора белья расползлась по предоставленному пространству, выпуская из своих недр черные мешковатые джинсы, кружевные трусы, три полотенца и одну безнадёжно потерянную пару носков, которая считалась безвести пропавшей ещё в прошлый вторник. – Мда… – пробубнел омега себе под нос, глядя на полное отсутствие сортировки. Всё же некоторые бытовые вопросы ему определённо стоило решать единолично, а если и подпускать к ним ненаглядного, то только после тщательного обучения с обязательным экзаменом и стажировкой. Вздохнув, он запустил руки в тёплую, податливую массу вещей и начал перебирать – своё к своему, чужое к чужому, хотя границы давно стёрлись, переплелись, и его свитера уже пахли феромоном Чонгука от тесных и долгих объятий, а его футболки хранили в складках омежьи светлые волосы, просто потому что они удобнее и вообще оверсайз – это стильно. Увлеченный делом Чимин и не заметил,, как на пороге комнаты материализовался Чонгук. – Я бы сам всё разобрал, – брюнет попытался перехватить свои джинсы, но встретил неожиданное сопротивление. – Ты уже загрузил так, что с половиной вещей придётся попрощаться, – фыркнул Чимин. – Вот что здесь делал мой топ? Чонгук лишь пожал плечами, косясь на нежно-розовое кружево, выдернутое из общей кучи. Но под хмурым взглядом ему пришлось-таки искать оправдания. — Каюсь, – он примиряюще выставил ладони перед собой. – Не доглядел. Чимин ещё сильнее свел брови, но смягчился, рассмотрев, что ничего с драгоценной вещицей не случилось. – Не делай так больше, – для большего авторитета он даже пригрозил пальцем. – А ты не бросай больше своё оружие соблазнения с моими футболками, – выкрутился Чонгук. Парировать было нечем, Чимин рассмеялся и вернулся к делу. Чонгук тоже присоединился, запустив руки в гору белья с другой стороны. Их пальцы встретились где-то в районе его серых носков и шёлковой комбинации омеги — встретились и замерли, сплетаясь в узел. — Ты меня отвлекаешь! – шутливо надулся омега. – Ладно-ладно, – вновь уступил Чонгук. Он улыбнулся уголками рта, разжал пальцы, высвободил чужую руку, взял с вершины горы светлую футболку, расправил её и придирчиво осмотрел. – О, гляди, а тут пятно не отстиралось, – вынес вердикт от. – Это чай. Ты пролил его в прошлую субботу, когда у тебя неожиданно зазвонил телефон, а ты только поднёс чашку к губам. – Ты держишь в голове такие мелочи? Чимин выхватил из его рук футболку и уставилась на буроватый развод ровно посередине. Сам он и думать забыл о разлитом чае ровно в ту секунду, когда сменил одежду. Что тогда произошло? Кажется, Тэхён последующие полтора часа рассказывал свои университетские сплетни. – Я фиксирую все мелочи, связанные с тобой, – вырвал из воспоминаний Чонгук. – Да ты чудовище, – притворно охнул омега, отбросив футболку. – Я ценный свидетель. – Это называется сталкинг. – Это называется любовь. Чимину хотелось ответить колко и остроумно, но слова застряли где-то в гортани, потому что Чонгук смотрел на него не так, как минуту назад. Улыбка лишилась хитринки, а поселившаяся в глазах нежность полностью обезоружила и заставила отбросить желание упражняться в остроумии. Но не надолго. – Чонгук, – омега вновь нацепил строгую маску. – Ты пялишься. – Я смотрю, – выпалил он. – Это одно и то же. – Нет. Пялятся на витрину. Смотрят – на картину. Пак моргнул. Щёки вспыхнули мгновенно, а следом румянец разлился по всему лицу, ушам и, казалось, даже захватил корни волос. – Я не картина, – медленно проговорил он. – Ты лучше. Альфа протянул вперёд руку и убрал прядь волос, упавшую на кукольное лицо. Кончики пальцев скользнули по виску, по скуле, задержались на подбородке – невесомо, как если бы он пытался коснуться мыльного пузыря, боясь разрушить идеальную сферу. Чимин замер, вслушиваясь в собственное дыхание – слишком частое и громкое для простого развешивания белья после стирки. Да и, кладя руку на сердце, стоило признаться, что никакие вещи, пусть даже сто раз запутавшиеся в грубых штанинах деликатные кружева, не стоили этого волшебного мгновения, когда любимый гладил его по щеке. – Ты пахнешь лавандой, – заметил Чонгук,, подавшись вперёд. – Это кондиционер, – воспротивился Чимин. – Нет. Это ты. И ты у меня такой упёртый! Он двинулся ещё ближе, и омега не успел пожалеть, что ввязался в очередную словесную перебранку. Спорить больше не хотелось. Хотелось и дальше чувствовать на коже ласковые касания. Чонгук это знал наперёд. Безжалостно смахнув гору только что выстиранного белья на ковёр, он притянул Чимина ближе и прильнул губами к его шее там, где сразу под кожей бьётся пульс. Не поцелуй – скорее примерка, проба, вопрос, заданный без слов. Чимин ответил, запрокидывая голову, открывая шею полностью, без остатка, готовая раствориться в нежности, на которую Чонгук не скупился никогда. Он же, одарив омегу хитрой усмешкой, втянул кожу губами. Действовал он неспешно, старательно, с сосредоточенностью художника, который наносит первый мазок на холст. Кровь прилила к месту касания, принеся с собой жар, и Чимин почувствовал, как тонкие капилляры начали лопаться под давлением жаждущих его тела губ. – Гук, – он наконец опомнился. – Зачем ты… Он оторвался и посмотрел на свою работу. Чимин возможности оценить шедевр был лишен, но по довольной ухмылке он понял, что отметина получилась впечатляющая. – Красиво, – заворожённо прошептал Чонгук. – Как цветок. – Ты с ума сошёл! – Возможно. Он хотел возмутиться и уже открыл рот, чтобы выдать длинную, обстоятельную тираду о безрассудстве, о последствиях, о том, что завтра у них поход в аквапарк с друзьями, что Тэхен заметит, обязательно заметит, ведь у него глаз-алмаз и нюх на такие вещи, а спросит он громко и при всех, так, что Чимину придётся провалиться сквозь землю. Хотел. Но вместо этого схватил альфу за ворот футболки и рванул на себя. Его лицо приблизилось так резко, что черты смазались и в поле зрения остались только глаза с расширенными зрачками, занимающими почти всю радужку. Но любование омега оставил на потом, а сейчас лихо впился губами в открывшуюся ключицу – не нежно пробуя на вкус, а хищно, собственнически, с голодом, о котором не подозревал ещё секунду назад. Чонгук охнул, то ли от неожиданности, то ли от восхищения, и омега втянул кожу сильнее. В дело пошли зубы, на языке осел привкус чего-то глубокого и первобытного. Запах парфюма смешался с запахом тела, и от этого до звёздочек перед глазами закружилась голова. Оторвался Чимин с трудом, но зрелище того стоило. На бронзовой коже распускался созданный им пион – тёмно-бордовый, почти лиловый там, где в ход пошли зубы, с неровными, рваными краями. Идеальный, совершенный цветок. – Вот, – горделиво проговорил он, переводя дыхание. – Теперь ты тоже с цветочком. Во взгляде Чонгука, ещё пару мгновений назад недоумевающем, теперь проглядывал огонь, который Чимин если и успокоил, позволив наградить себя приметным засосом, то тут же разжег заново. – Ты пометил меня, – чуть ошарашенно произнёс альфа. – Да, – кивнул омега,, продолжая разглядывать свой шедевр. – Ты первый начал. – Я и не жалуюсь. Чимин в его словах сильно засомневался, когда он потёр место укуса пальцами и чуть сморщился. Пожалуй, стоило поумерить пыл и остановиться, но рассыпаться в извинениях, которые уже зародись в мыслях, он не успел. Чонгук притянул его обратно и на этот раз не церемонился. Его губы нашли новое место – чуть выше ключицы, там, где шея переходит в плечо. Он целовал жадно, с откровенным намерением оставить след, и омега чувствовал, как под его губами зарождается ещё один бутон, и вряд ли он был бы меньше и аккуратнее первого. Нет, в Чонгуке уже проснулась неумолимая жажда, которой он не в силах был противостоять, даже если бы очень захотел. Чимин в долгу не остался, ведь терять было уже нечего. Он бросился вперёд с завидным остервенением, ведомая собственным внутренним огнём. Шея, плечи, ключицы – всюду, куда у него получалось дотянуться губами, он оставлял отметины своего желания. Его зубы смыкались на коже с разной силой: где-то нежно, едва касаясь, где-то почти до боли, до того сладкого предела, когда Чонгук вздрагивал и прижимал его крепче, будто благодаря за боль. Сам он не скупился на взаимности. Его губы находили новые участки изящной шеи, спускались к плечам, подбирались к линии волос. Каждый новый засос отзывался внизу живота спазмом. Это была не боль, не чисто плотское удовольствие, а что-то свыше, чему нет названия ни в одном языке мира. Реальность кружилась и затягивалась в причудливую воронку водоворота. Чимин прекратил за неё цепляться, когда понял, что не имел ни единого шанса остаться в рассудке. Да и зачем напрягать разум, если можно продолжать, уже сидя на коленях любимого мужчины и вцепившись пальцами в его волосы, втягивать губами уязвимую кожу за ухом там, где начинается линия челюсти, а после неотрывно смотреть, на оставшийся влажный багряный след? – Чимин... – выдохнул альфа. – Кажется, всё же пора успокоиться. Тем более что завтра у нас… – Аквапарк, – перехватил он его мысль. – И кажется мы туда не пойдём. – Почему это? – Потому что у меня нет купальника с высоким горлом! А у тебя – тем более! Он прислушался к ощущениям. Кожу на шее тянуло и даже местами саднило – не больно, но ощутимо. Пальцы прошлись по поверхности ключиц, но никаких подозрительных неровностей не обнаружили. Однако же тело альфы изобиловало россыпью засосов, и чиминово наверняка не отставало. И какой, к чертям, аквапарк в компании друзей? Да эти друзья ни к одной горке не подойдут, пока не выпытают все подробности. Чимин рывком подскочил на ноги и побежал к зеркалу в прихожей. Отражение не льстило и никак не пыталось скрыть или приукрасить следы любовного преступления. Футболка съехала на одно плечо, волосы спутались, а шея напоминала клумбу в разгар цветения. Чимин принялся считать. Первый – прямо над ямочкой меж ключиц, тёмно-фиолетовый, с синеватым отливом. Второй – справа за ухом, чуть более светлый и вытянутый. Третий и четвертый – ровно посередине шеи, будто лепестки одного цветка. Ещё три красовались россыпью вдоль ключицы, небольшие и аккуратные, идеально круглые. Семь. Семь засосов. Он повернул голову влево, затем вправо, проверяя не скрылось ли от взгляда ещё чего примечательное. Семь пионов, фиалок, маков – он не знал ботаники, но точно знал, что на его шее расцвёл целый гербарий, и гербарий этот был подписан именем Чонгука, выведенным каллиграфическим почерком его губ. Ему захотелось зарыдать и рассмеяться одновременно. Он выбрал смех. – Чон Чонгук! – позвал он. – Мы определённо никуда завтра не идём. Посмотри на меня! – Ты восхитителен. Брюнет приблизился, обнял его со спины и поцеловал в макушку. – Это катастрофа! – продолжал возмущаться Чимин. – Что я людям скажу? – Попробуй правду. – Какую правду? – он едва не выл. – Что меня покусал любимый человек, потому что мы разбирали бельё и у него сдали тормоза? – Примерно так. Чимин потер шею руками, словно верил, что каким-то немыслимым чудом может избавиться от следов, прикинул справится ли тональный крем с такими отметинами, даже задумался, а не соорудить ли ему какое-нибудь крупное украшение, которое скрыло бы улики, но бросив взгляд на отражение Чонгука осознал, что всё бессмысленно. – Представляю, что завтра начнётся. Тэхён будет давиться смехом, Юнги закатит глаза, Хосок отпустит неприличную шутку, – он развернулся и ткнул пальцем в грудь альфы. – А ты будешь стоять и улыбаться, как идиот. – Я всегда стою и улыбаюсь, как идиот, когда ты рядом. И стоило Чимину поднять глаза вверх, как он увидел, что на лице альфы и впрямь сияла бесконечно счастливая улыбка бесповоротно влюблённого человека. – Ты невозможный, – вынес вердикт омега. – Знаю. А это всё, – он провёл кончиком пальца по коже, усыпанной засосами всех мастей, – наглядные доказательства моей любви к тебе. – Буду ими гордиться, – хихикнул блондин и упал в раскрытые перед ним тёплые объятия.