Записки юного некроманта

1.

      Серая, похожая на сделанную детскими руками стрелу, башня Янебе появилась в тот самый момент, когда мне думалось, что даже верховному некроманту не удастся оживить мою разнесчастную пятую точку. Глядя на её великолепие, я невольно вспомнил слова дражайшей матушки:       «Лешик, сынок, если будешь плохо учиться и не получишь диплом, то всю жизнь будешь скотником: коровам хвосты крутить».       Если в момент её этих наставлений рядом находился мой дед по линии покойного папеньки, отставной походный лекарь, то он всегда добавлял, усмехаясь в усы:       «…и доярок за зады щипать».       Эх, сдаётся мне, всё-таки не к тому родственнику я прислушался, но уже поздно что-то менять. А уж о возвращении домой в слезах думать и не стоило, ибо мой измученный копчик не переживёт обратного пути.       Не знаю, где и когда я так согрешил против великих божеств Ночи и Подземных царств — может быть, всё-таки не стоило есть ливерную колбасу в особые ночи, когда следовало поститься, надеясь, что под одеялом око луны не увидит мой грех, или заглядываться на розовощёких и пышнотелых доярочек и пастушек, что служили на скотном дворе при нашей академии, — но после того как мне удалось сдать все экзамены на должность некроманта, меня ждала практика в одном из отдалённых мест нашей славной Империи. На ближайшие семь лет башня Янебе — мой дом, а близлежащие три деревеньки, четыре поместья и один город (который так называется только из милости сиятельного императора) — моя рабочая территория.       «Даже в таком медвежьем углу нужен свой некромант, — успокаивал себя я. — Как говорили нам в академии: "Мы, некроманты, один из столпов цивилизации", "Некромантия в руках шарлатанов — позор для просвещённого общества!"» — далее вспоминалась прочая чушь, которой они пичкают неофитов усерднее, чем матушки малых детей кашей.       Стоило мне слезть с лошади, как мой костяной скакун рассыпался в прах. Приложив немало усилий, чтобы открыть окованную железом и свинцом входную дверь, я первым делом впустил в башню своего кота-лича (аналог ведьмовского фамильяра) Терентия. Несмотря на свой статус «оживлённого существа», мой питомец больше напоминал обтянутый пятнистым мехом бочонок на лапах, чем экспонат для изучения анатомии. Когда я его опустил на порог с напутствующими словами, кот зыркнул на меня пустыми глазницами, в центре которых горели крошечные огоньки (один из признаков, что организм прошёл через обряд воскрешения), как на заклятого недруга.       — Такая уж традиция, братец, — попытался оправдаться я.       Терентий посмотрел на меня так, чтобы я отчётливо понял: не братья мы, и такая фамильярность может мне ой как аукнуться; затем он всё-таки шагнул в темноту будущего обиталища. Прошло едва ли больше половины минуты, как мощный глас кота-лича заполнил всё пространство башни:       — Жрать давай!       — Сейчас, пару минут, — ответил я и повесил на дверь латунную табличку со своим именем и должностью.       Посмотрел на неё и отметил, что висит она как-то криво, но исправить это прямо сейчас не мог, потому что нужно было обслужить Терентия, пока тот не обиделся. А обиженный кот — живой он или нежить — катастрофа для хозяина.

2.

      — А ты совсем молодой, — услышал я женский голос и потерял нить своих размышлений       Мы встретились на грунтовой дороге. Рассвет только занимался. Я возвращался с кладбища, которое делили между собой мертвецы с двух деревень — Овеут и Овеукук. Мне нужно было проверить кладбищенскую землю на наличие скверны и грязной магии, а также заговорённые пограничные камни покоя и заодно зарядить свои амулеты и руны. Незнакомка, молодая женщина, была одета в платье с пестрой, сшитой из лоскутов юбкой. Её золотисто-русые волосы были заплетены в две пышные косы и украшены разноцветными лентами. От неё пахло разнотравьем, мёдом и молоком. В руках она держала корзинку, в которой заметил пучки свежесрезанных трав, гусиные яйца, и ещё одну маленькую корзинку с жабой. Животина смотрела на меня чересчур умным и осмысленным взглядом, и я понял, что передо мной местная ведьма. И она была права насчёт моего возраста — тридцать лет был весьма нежным возрастом среди некромантов.       — Ты тоже молода для своей работы, ведущая мать, — ответил ей я с лёгким кивком головы.       — Лицо легко может обмануть, — улыбнулась она и приложила свободную руку к груди, — важно, что здесь, — затем коснулась лба и лукаво сказала: — и, конечно же, тут, некромант.       — Согласен, то, что в голове, гораздо важнее наличия седин и морщин.       — Хорошо, что к нам наконец-то прислали нового некроманта. После того как Ужасающий Савр покинул наши места три года назад, набралось столько грязной энергии, что очень вредно для баланса.       — Я это уже заметил, — натянув на себя степенную маску профессионала, ответил я.       Ведьма наклонилась к корзине, вынула оттуда маленький каравай ржаного хлеба и два яйца и, прежде чем я успел должным образом отреагировать, вручила, нет (!) всучила мне их:       — Дойди-ка до Кошкина Брода, там для тебя есть работа, некромант.       Ведьма отправила меня на задание, от которого теперь нельзя было отказаться. Посмотрев на продукты в моих руках, я подумал:       «Терентий будет рад яйцам», — а вслух, без особого воодушевления, даже обречённо, сказал:       — В какую сторону идти до Кошкина Брода?

3.

      На дорогу до Кошкиного Брода у меня ушла большая часть дня, и пришёл я туда, когда солнце заходило за горизонт, словно робкая купальщица заходила в студёную воду. Хлеб и яйца, которые я получил от Рины — так звали коварную ведьму, — мы с Терентием съели ещё в пути. И теперь были очень голодными, потому что, согласно обычаю, в пути можно есть только ту еду, с которой отправили. В отличие от меня, питомец не желал молча терпеть неудобства. Он забрался ко мне на плечи и ворчал на ухо, заодно болезненно прикусывая мне мочку:       — Есть хочу! Корми меня! Я жрать хочу!       Но когда мы вошли в деревню, он замолк и притворился спящим. Во дворе крайнего дома я заприметил старушку, что чистила речную рыбу на крыльце, подошёл к забору и громко обратился к ней:       — Мир под твою крышу, матушка.       — Рыбу у неё спроси, — услышал тихий, но настойчивый голос Терентия.       — Мир и тебе, молодой господин, — ответила она, обратив голову в нашу сторону, но дела своего не закончила. — Чем тебе помочь?       — Рыбу непотрошённую…       — Как отыскать дом старосты, матушка?       — Иди прямо по улице и увидишь через дворов шесть дом с красными ставнями и зелёной дверью. Это и будет дом старосты.       — Рыыыбууу кууупиии!       — Спасии…       Мне не дали закончить даже слово, как острый кошачий коготь впился в моё плечо. И чутьё подсказало мне, что это всего лишь щекотка, и если ещё раз проигнорирую кошачью просьбу, то пожалею.       — Дай мне минуту, — сердито шепнул коту и вновь обратился к старушке: — Спасибо, матушка, за помощь. И еще, не продашь ли мне немного рыбы?       — А что ж не продать, если предложишь мне хорошую цену, молодой господин.       Мы немного поторговались. В итоге получил плоскую плетёную корзину с тремя рыбинами и пятью раковинами со съедобными моллюсками и ещё несколько бесплатных мальков «для кисоньки». Мы со старушкой уже обменялись вежливыми прощаниями, как вдруг она, понизив голос, сказала:       — Не смотри на то, что скоро будет ночь, не останавливайся в нашей деревне.       — Почему, матушка?       — Ночью с ближайших болот хворный ветер приходит в Кошкин Брод. Многих он забрал, особенно пришлые от него страдают, — пояснила старушка и сердобольно прибавила: — Иди лучше дальше своим путём, целее будешь, молодой господин.       — Хворный ветер с болот… — задумчиво произнёс я и подал одного из мальков Терентию, который обслюнявил мне всё ухо, намекая на то, что ещё чуть — и сожрет меня. — Спасибо за совет, матушка.       И пошёл в сторону дома старосты. Внутри меня сформировалась твёрдая уверенность, что меня ждёт рабочая ночь.

4.

      Мы с Риной вновь встретились на грунтовой дороге на рассвете три дня спустя. В цветовой гамме одежды ведьмы я заметил преобладание красного, зелёного и жёлтого — цветов жизни. Без всяких сомнений, минувшей ночью она помогала роженице.       — Мир твоему пути, некромант.       — Мир твоим делам, ведающая мать.       — Как прошло твоё путешествие?       — Твоя мудрость послала меня в нужное место… — ответил и приступил к пересказу событий, произошедших со мной в Кошкином Броде.

***

      Усталость после целого дня, проведённого на ногах, начала побеждать меня. Я уже задремал, когда едва слышно скрипнула дверь в пристройку, которую мне выделили для ночлега. Между прочим, староста даже словом не обмолвился, что ночами с болот приходит некая опасная хворь, но, проходя мимо домов, я чувствовал следы недавних смертей. В образовавшейся щели появилась белая, как сама луна, рука. Терентий отреагировал чуть быстрее меня: кот прыгнул на неё и, вцепившись зубами и когтями в кисть, прижал к полу. Я выхватил из-за пояса длинный кинжал, лезвие которого было выковано из небесного металла и окроплено мёртвой водой из колодца Смерти. Оно рассекало любой материал гладко и ровно без всяких усилий. Через секунду-другую после взмаха кинжала отрубленная рука лежала на полу под телом моего четырёхлапого лича, а из-за двери раздался стон. Я тут же бросился на улицу, надеясь поймать раненое создание. Дорожка из поблескивающей в лунном свете крови привела меня к широкой реке. После занявшей некоторое время бесцельной прогулки вдоль берега мне пришлось принять неприятный факт, что добыча улизнула от меня.       «У меня есть ещё рука существа, — со смирением подумал я и пошёл обратно. — Утром найдем источник болотной хвори».       По возвращении в пристройку я услышал громкий хруст. Догадка о том, что мой проглот решил уничтожить главную улику, дабы наполнить свой желудок, мгновенно озарила мой ум. Завязался бой под громогласное «МОЁ!!!», в котором ценой нескольких глубоких царапин и укусов я одержал победу и потом до самого утра охранял погрызанный трофей. Услышав, что деревня проснулась, достал из сумки принятую в столице форму некроманта и соответствующие ей атрибуты, облачился, как подобает мне по статусу, и вышел на улицу, затем прошёл к поляне с колоколом, где собирались жители по особым случаям. Трижды ударив в него, я стал ждать, пока соберётся толпа. От моего пристального взгляда не ускользнуло то, с каким удивлением на меня уставился староста. Он точно не ожидал, что забредший вечером в деревню путник переживёт встречу с ночным гостем, да ещё и окажется некромантом. Окинув собравшихся высокомерно-леденящим взором — про себя отметив пару подозрительных людей с пустыми левыми рукавами — громким голосом произнёс:       — Мир вашим домам, жители деревни! Я Мрачный Леш, владыка башни Янебе и — по велению власти императора — ваш некромант, — выдержав небольшую паузу, под шум шепотов продолжил: — Прознав про то, что Кошкин Брод одолела некая болотная хворь, прибыл сюда, чтобы разобраться. Нынешней ночью на меня напала тварь, козни которой вы по незнанию приняли за болезнь.       — Ты убил её, владыка башни Янебе? — спросил староста, напоминающий рыбу, выброшенную на берег.       — Нет, она от меня сбежала, — не стал кривить против правды я.       Толпа жителей недовольно зароптала, хотя и сдержанно: всё-таки перед ними был некромант. Вынув из прикреплённого к поясу мешочка погрызанную, без одной фаланги на мизинце руку (слишком долго она пробыла в лапах и клыках моего кота-лича), я поднял её высоко над головой и сказал:       — Это рука сбежавшей твари, и она приведёт нас к хозяину.       Положив кисть на землю, я начертил кончиком кинжала на её тыльной стороне и вокруг неё надлежащие магические символы, затем произнёс заклинание. Едва ритуал был закончен, рука встала на пальцы и, словно паук, побежала прочь с места сбора. Я едва поспевал за ней, а вслед за мной бежали жители Кошкина Брода.

***

      — …Рука привела нас к дому мельника. Как оказалась, в теле их дочери давно сидел паразит, который питался жизненной энергией.       — Помню, как Малика два года назад сильно заболела, — первый раз за время моего рассказа перебила Рина. — Мельник с женой решили отвезти единственного ребёнка в главный город провинции, не веря, что местные лекари и ведьмы справятся.       — Вот там-то какой-то шарлатан и подсадил бедной девочке паразита. В здешних местах он стал активнее положенного на грязной энергетике и, сожрав душу хозяйки, стал кормиться чужой жизненной силой. Случай был слишком запущенным, и мне во благо жителей деревни пришлось уничтожить сосуд и тварь огнём.       — Бедные родители, — с сочувствием произнесла Рина.       — Иначе нельзя было.       — К сожалению, это так, — помолчав с минуту, ведьма сказала: — Всё-таки хорошо, что у нас появился некромант. Вас готовят как раз для того, чтобы не было подобных случаев, либо чтобы принимать и исполнять жестокие меры.       — Потому что мы верим и знаем, что смерть — вовсе не зло и конец, а хороший друг и новая ступень в жизни, — сказал я.       Ведьма потянулась к своей корзине, а я внутренне напрягся, потому что после устранения паразита в Кошкином Броде собирался побывать в своей башне и провести несколько часов в покое за книгами или даже сном. Ещё одно путешествие в мои планы не входило, пока не создам нового коня. Но Рина вынула три пучка травы и сказала:       — Этот заваришь в горячей ванне, и усталость сразу как рукой снимет, — вручила первый, — этот в кипятке с чаем. Ну а третий — для кота.       — Благодарю, ведающая мать.       — Ерунда. Нам с тобой ещё работать вместе, — улыбнулась Рина. — Для блага наших мест нам нужен здоровый некромант, ведь для таких, как ты, работы здесь копать не перекопать.       — Это уж точно.       Мы попрощались, прекрасно зная, что через день другой наши пути могут пересечься снова. И даже, возможно, молодая ведьма отправит меня в очередное путешествие ради благополучия местных жителей и восстановления баланса между тонкими материями, в тайны которых посвящены только мы, ведьмы и некроманты.