student-love

Я не знаю что это на самом деле, но получилось, что получилось. Просто захотелось написать миник про ревнивого Чонгука на вечер —————————————— Чон Чонгук поступил в университет с тихой, почти болезненной тайной в груди. Её звали Ким Тэхён. Тэхён был всем, чем только можно быть в двадцать лет. Капитан футбольной команды, лицо университета, гордость факультета искусств и негласный король кампуса. Он получал повышенную стипендию за академические успехи, его фотографии украшали стенды «Лучшие студенты года», а его голос — низкий, чуть хрипловатый — заставлял замирать аудиторию даже на скучных лекциях. К нему подкатывали и девушки, и парни, потому что Тэхён был одинаково обаятелен для всех: он улыбался так, что таяли даже ледяные профессора, и шутил так, что хохотали самые угрюмые первокурсники. Но он никогда ни с кем не оставался надолго. Пара свиданий — и всё. Слишком занят, слишком велик для обычных отношений. Или просто не встретил того, кто его действительно зацепит. Чонгук был его полной противоположностью. Тихий, незаметный, с вечно опущенной головой и наушниками, в которых играл инди-рок. Он не ходил на вечеринки, не светился в соцсетях и просто… существовал. Учился хорошо, но без фанатизма. Дружил с парой таких же интровертов с первого курса. И любил Тэхёна той глухой, беспросветной любовью, о которой нельзя говорить вслух. Два курса Чонгук наблюдал за ним издалека. Как Тэхён забивает голы на стадионе, стягивая футболку и обнажая идеальный пресс, под крики трибун. Как он смеётся в компании друзей — громко, заразительно, на весь коридор. Как поправляет очки в библиотеке, когда готовится к экзаменам, и хмурит брови так сосредоточенно, что Чонгуку хочется разгладить эту морщинку пальцами. Чонгук знал его расписание, его любимый столик в столовой (у окна, чтобы солнце падало на лицо), его привычку заправлять прядь волос за ухо, когда нервничает. Но никогда не подходил. Зачем? Такие, как Чонгук, не подходят к таким, как Тэхён. Это аксиома, не требующая доказательств. На втором курсе Чонгук почти сломался. Он написал в заметках на телефоне длинное признание — четыре экрана текста, где были и «ты самый красивый», и «я просто хочу быть рядом», и даже «я знаю, что у меня нет шансов, но мне легче от того, что ты существуешь». Он перечитал это сто раз, плакал в подушку и в итоге удалил. Сказал себе: «Это пройдёт». Не прошло. А на третьем курсе случилось невероятное — то, что Чонгук потом будет пересказывать сам себе по ночам, проверяя, не сон ли это. --- Это был обычный вторник. Дождь лил как из ведра, Чонгук сидел на скамейке под навесом у корпуса искусствоведения, жевал яблоко и листал ленту. Наушники играли что-то меланхоличное. Он не ждал ничего от этого дня, кроме лекции по эстетике и скучного обеда в одиночестве. А потом из-за угла вышел Ким Тэхён. Не в компании друзей, не с мячом под мышкой, не в окружении поклонников. Один. Он шёл под дождём без зонта, волосы намокли и падали на лоб, белая рубашка прилипла к плечам. Чонгук замер с яблоком в руке. Сердце сделало кульбит и застряло в горле. Тэхён вдруг остановился. Посмотрел прямо на него. — Чонгук, да? С первого курса искусствоведения? Голос Чонгука отказал. Он кивнул, чувствуя, как краснеют уши, щёки, шея. Даже кончики пальцев, кажется, покраснели. — Можно присесть? — спросил Тэхён, и в его тоне не было привычной самоуверенности — скорее осторожность, будто он боялся спугнуть. Чонгук снова кивнул, потому что любое слово сейчас вышло бы писком. Тэхён сел рядом — так близко, что Чонгук ощутил запах его парфюма: цитрусы, мокрое дерево, что-то неуловимо дорогое. От Тэхёна пахло дождём и потом после тренировки, но это почему-то не отталкивало, а наоборот — делало его живым, настоящим, доступным. — Я тебя часто здесь вижу, — сказал Тэхён, стряхивая капли с волос. — Ты всегда один. Слушаешь музыку и смотришь куда-то вдаль. Чонгук наконец нашёл голос: — И ты меня… замечаешь? — А ты думал, я слепой? — Тэхён усмехнулся, но мягко, без издёвки. — Ты парень с очень выразительным лицом. Даже когда ты просто жуёшь яблоко, ты выглядишь так, будто решаешь судьбу мира. Чонгук неловко улыбнулся, не зная, куда деть руки. Тэхён вдруг посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом — тем самым, от которого у Чонгука подкашивались колени даже на расстоянии. А сейчас расстояние было в ладонь. — Слушай, — начал Тэхён, и его голос вдруг сел. — Я тебя уже два года замечаю. Ты всегда смотришь на меня, но никогда не подходишь. Почему? Внутри Чонгука всё оборвалось. Это был момент истины — тот самый, который он рисовал в голове тысячу раз и который всегда заканчивал катастрофой. Он мог соврать, сказать что-то нейтральное про «задумался» или «просто смотрю по сторонам». Но внутри всё кипело от двух лет молчания, от ночей, когда он кусал подушку, чтобы не завыть от бессилия. И он выпалил: — Потому что я в тебя влюблён, идиот. С первого курса. И ты слишком… слишком для меня. Яблоко выпало из руки и покатилось по мокрому асфальту. Чонгук вскочил и побежал. Позорно, быстро, почти плача. За спиной раздался возглас: «Чонгук, стой!» — но он не остановился. Он бежал через весь кампус, не разбирая дороги, залетел в главный корпус, взлетел на третий этаж и захлопнулся в мужском туалете. Там он прислонился к холодной кафельной стене, сполз по ней на пол и закрыл лицо руками. Слёзы душили. «Что я наделал, что я наделал, теперь он будет надо мной смеяться, теперь весь университет узнает, какой я дурак…» Губы задрожали. Он начал их кусать — привычка детства, от которой он никак не мог избавиться. Кожу саднило, но боль отвлекала от стыда. Прошло, наверное, минут десять. Чонгук уже почти успокоился, когда дверь с грохотом распахнулась. В проёме стоял Ким Тэхён — тяжело дыша, мокрый, с безумными глазами. Он бежал. Бежал за Чонгуком через весь кампус. — Чонгук, — выдохнул он. — Уходи, — прошептал Чонгук, не поднимая головы. — Нет. Тэхён закрыл дверь на щеколду (в туалете, боже, это было так нелепо) и медленно подошёл. Он опустился на корточки перед Чонгуком, положил тёплые ладони ему на плечи. Чонгук вздрогнул, но не отшатнулся. — Посмотри на меня, — попросил Тэхён тихо. Чонгук поднял заплаканное лицо. Губы искусанные, глаза красные, нос распух. Он чувствовал себя жалким и уродливым. Но Тэхён смотрел на него так, будто видел что-то невероятно красивое. — Прости, — сказал Тэхён, и в его голосе не было привычной самоуверенности. Только искренность, граничащая с мольбой. — Прости, что я не заметил раньше. Прости, что ты так долго страдал в одиночку. Но я не шучу. Я тоже тебя хочу. Не как «одного из». Как единственного. Чонгук замер. Слёзы застыли на ресницах. — Ты… что? — Я люблю тебя, Чонгук. — Тэхён провёл большим пальцем по его мокрой щеке, стирая дорожку. — Давно. С первого курса тоже, если честно. Просто боялся признаться, потому что ты такой… — он улыбнулся, и это была самая уязвимая улыбка, которую Чонгук когда-либо видел, — слишком для меня. — Ты врёшь. — Не вру. — Зачем тебе я? Ты мог бы иметь кого угодно. — А я не хочу кого угодно. Я хочу парня, который два года смотрел на меня так, будто я солнце. Который краснеет, когда наши взгляды встречаются. Который жуёт яблоко и выглядит при этом как главная трагедия века. — Тэхён вдруг рассмеялся, но в смехе слышались слёзы. — Ты единственный, кто не подошёл ко мне сам. И это… это заставило меня с ума сходить. Почему он не подходит? Почему он просто смотрит и молчит? А потом я понял. Ты боялся. Так же, как я. Чонгук всхлипнул. А потом разрыдался в голос и кинулся Тэхёну на шею. Они упали на кафельный пол — оба мокрые, нелепые, в обнимку. Тэхён обнимал крепко, почти до хруста, и шептал в макушку: — Всё хорошо.  Они просидели в туалете ещё полчаса. Чонгук никак не мог успокоиться, всё всхлипывал и тёр нос о плечо Тэхёна. А Тэхён гладил его по спине и целовал в макушку — нежно, осторожно, будто Чонгук был сделан из стекла. — У меня губы болят, — пожаловался наконец Чонгук шёпотом. — Я видел. Ты их искусал. — Тэхён отстранился, посмотрел внимательно. — Не делай так больше. Договорились? Чонгук кивнул, шмыгая носом. — Договорились. — А теперь, — Тэхён вдруг улыбнулся той самой ослепительной улыбкой, от которой у Чонгука подкашивались колени, — можно я тебя поцелую? Только аккуратно, чтобы не задеть укусы. Чонгук покраснел до корней волос, но кивнул. Тэхён наклонился и поцеловал — сначала в уголок губ, потом в другой, потом в самый центр, едва касаясь. Это был самый целомудренный и самый сокрушительный поцелуй в жизни Чонгука. С того дня прошло пять месяцев. --- Первые две недели после того туалета Чонгук просыпался каждое утро и проверял телефон — не приснилось ли ему всё. Но сообщение от Тэхёна всегда было там. Обычно что-то простое: «Доброе утро», «Сегодня увидимся?», «Ты вчера так мило спал на лекции, я сделал фото, но не покажу, пока ты не попросишь». Он не верил. Не мог поверить. Каждый раз, когда Тэхён брал его за руку при посторонних, Чонгук внутренне сжимался — вдруг кто-то засмеётся? Вдруг кто-то скажет: «Что этот красавчик нашёл в этом замухрышке?» Но никто не смеялся. Друзья Тэхёна приняли его на удивление тепло — хлопали по плечу, звали в компании, шутили. А сам Тэхён вёл себя так, будто Чонгук был самым ценным человеком на земле. Но внутри Чонгука жил червячок. Он называл его «внутренним критиком». «Он просто играет, — шептал червячок по ночам, когда Чонгук лежал без сна. — Ты ему нужен для эксперимента. Или на спор поспорил с друзьями. Или ему просто скучно, а ты всегда рядом. Как только появится кто-то получше — он уйдёт». Чонгук боролся с этими мыслями как мог. Он повторял себе: «Он сам сказал, что любит меня. Он бежал за мной через весь кампус. Он плакал в том туалете». Но червячок был сильнее. Однажды, на третьей неделе их отношений, Тэхён заметил, что Чонгук грустит. Они сидели в кафе, и Чонгук ковырял ложкой мороженое, не поднимая глаз. — Что случилось? — спросил Тэхён, откладывая телефон. — Ничего. — Чонгук. — Тэхён взял его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — У тебя на лице написано «я себя ненавижу». Говори. Чонгук помялся, а потом выпалил: — Я не понимаю, зачем тебе я. Ты красивый, умный, популярный. А я… я просто Чонгук. Таких, как я, тысячи. Тэхён не рассмеялся. Не сказал «не будь дураком». Он посмотрел серьёзно и ответил: — Таких, как ты, нет ни одного. Я знаю, потому что искал. Два года я смотрел на всех этих людей, которые ко мне подкатывали, и думал: «Почему я не чувствую ничего? Почему никто не заставляет моё сердце биться быстрее?» А потом я увидел тебя.  — Пожалуйста, верь мне. Я знаю, это трудно. Но я буду напоминать тебе каждый день, сколько понадобится. И он сдержал слово. Каждый день находил способ сказать Чонгуку, что он любит его. Словами, взглядами, прикосновениями, маленькими подарками. Чонгук постепенно начал оттаивать. Но страх всё равно оставался — глубоко, под рёбрами. Особенно когда рядом с Тэхёном появлялись другие. --- Это случилось через месяц после их первого поцелуя в туалете. Тэхён пригласил Чонгука на свой матч. Важный матч — полуфинал межвузовской лиги. Чонгук никогда раньше не был на футболе, но ради Тэхёна согласился. Он пришёл за час до начала, занял место на трибуне недалеко от скамейки запасных, надел толстовку с капюшоном и наушники, чтобы не слышать оглушительный гул. Тэхён вышел на разминку в форме с номером 10. Увидел Чонгука и послал ему воздушный поцелуй. Чонгук покраснел и махнул рукой. Всё было хорошо. А потом началось. На противоположной стороне поля появились чирлидерши — яркие, гибкие, в коротких юбках. Они должны были поддерживать команду Тэхёна, но поддерживали они как-то слишком избирательно. Главная чирлидерша — высокая блондинка с идеальной улыбкой — постоянно крутилась возле Тэхёна. Давала ему воду, поправляла ему волосы, шептала что-то на ухо. Тэхён вежливо улыбался, но не отстранялся. Чонгук сжал кулаки. В перерыве матча Тэхён сидел на скамейке, и блондинка села рядом. Слишком близко. Она положила руку ему на колено и засмеялась чему-то. Тэхён тоже засмеялся — той самой улыбкой, от которой у Чонгука когда-то подкашивались колени. Чонгук встал. Внутри всё кипело. Он знал, что это глупо — чирлидерши просто работают, Тэхён ни на что не намекает. Но ревность была физической: жар в груди, ком в горле, желание подойти и оттащить её за волосы. Он не подошёл. Вместо этого он ушёл с трибуны, спустился в пустой коридор под стадионом и прислонился лбом к холодной стене. «Успокойся, — сказал он себе. — Ты не имеешь права. Ты ему не собственность. Он может общаться с кем хочет». Но сердце ныло. Через пять минут за ним пришёл тренер — пожилой мужчина, который знал Тэхёна с первого курса. — Ты друг Тэхёна? Он тебя ищет. Сказал, что ты ему нужен. Чонгук нехотя вернулся. Тэхён уже стоял в туннеле, вытирая пот с лица полотенцем. Увидел Чонгука и сразу подошёл. — Ты куда пропал? — спросил он, обеспокоенно оглядывая. — Никуда. Просто душно стало. — Чонгук, я видел твоё лицо. Ты смотрел на ту блондинку, как будто хотел её испепелить. — Тэхён вздохнул. — Это просто чирлидерша, она со всеми так. — Я знаю. — Но тебе всё равно неприятно? Чонгук молчал, кусая губы. Тэхён аккуратно взял его за подбородок и оттянул нижнюю губу пальцем. — Перестань кусать. У тебя уже кровь. — Извини. — Не извиняйся. — Тэхён поцеловал его в лоб. — После матча я скажу ей, чтобы держалась подальше. И всем остальным тоже. Ты мой парень, и я не хочу, чтобы ты страдал. — Не надо, это глупо. — Мне не важно, глупо или нет. Мне важно, чтобы тебе было спокойно. — Тэхён улыбнулся. — А теперь иди на трибуну и смотри, как твой парень выигрывает этот чёртов полуфинал. Чонгук улыбнулся сквозь слёзы. Тэхён выиграл. После матча он подошёл к той чирлидерше и что-то сказал — тихо, но твёрдо. Блондинка покраснела, извинилась и больше никогда не подходила к нему ближе чем на метр. Чонгук чувствовал себя виноватым за свою ревность. Но в то же время на душе стало легче. --- Вечер субботы   Они были у Тэхёна дома — родители уехали на выходные, квартира была пустой. Вечер начался с просмотра фильма, пиццы и дурацких споров о том, кто лучше поёт у Бейонсе. А потом наступила тишина. Фильм закончился, на экране телевизора мелькала заставка, а они сидели на диване в полумраке, плечо к плечу. Чонгук чувствовал тепло Тэхёна через ткань толстовки, и сердце колотилось где-то в горле. — Чонгук, — тихо сказал Тэхён. — Мм? — Можно я спрошу кое-что? — Конечно. Тэхён повернулся к нему. В свете уличного фонаря его лицо было серьёзным, почти торжественным. — Ты когда-нибудь… — он запнулся, чего с ним почти не бывало. — Ты когда-нибудь был с кем-то? Ну, в этом смысле? Чонгук покраснел до ушей. Он понял, о чём речь. — Нет, — прошептал он. — А ты? — Был. Пару раз, давно. Но это было пустое, просто физиология. — Тэхён взял его за руку, переплёл пальцы. — Я не хочу тебя торопить. Если ты не готов — мы подождём. Хоть год, хоть два. Чонгук молчал. Внутри боролись страх и желание. Страх — быть недостаточно хорошим, сделать что-то не так, разочаровать. Желание — быть ближе, чем когда-либо, почувствовать, что Тэхён действительно его. — Я боюсь, — признался он. — Чего? — Что я буду неловким. Что тебе не понравится. Что ты сравнишь меня с теми, кто был до. Тэхён поднёс его руку к своим губам и поцеловал каждый палец по очереди. — Слушай меня внимательно, — сказал он, глядя прямо в глаза. — Мне плевать на «ловкость». Мне плевать на опыт. Я люблю тебя. Не за то, как ты целуешься или что ты умеешь в постели. Я люблю тебя за то, что ты есть. И если ты позволишь мне быть с тобой, я буду самым счастливым человеком на земле. Не важно, как всё пройдёт. Важно, что это будем мы. Чонгук всхлипнул. Потом кивнул. — Я хочу, — прошептал он. — Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Тэхён осторожно поцеловал его — мягко, спрашивая разрешения на каждом сантиметре. Потом ещё раз. Потом ещё. Они медленно переместились в спальню, и весь следующий час Тэхён был терпелив, нежен и внимателен, как никогда в жизни. Он останавливался, когда Чонгук вздрагивал, шептал слова поддержки, целовал солёные слёзы на щеках. — Всё хорошо, — говорил он. — Я здесь. Я никуда не уйду. Ты прекрасен. После всего они лежали в темноте, переплетённые, как два дерева, которые росли слишком близко и срослись корнями. Чонгук уткнулся носом в ключицу Тэхёна и плакал — уже от счастья, от облегчения, от того, что страх наконец отпустил. — Ты плачешь? — спросил Тэхён, гладя его по спине. — Это хорошие слёзы, — прошептал Чонгук. — Я просто… я никогда не думал, что буду так счастлив. — Ты заслуживаешь счастья, Чонгук. И я сделаю всё, чтобы оно у тебя было. Они уснули под утро, и Чонгук впервые спал без кошмаров. --- Прошло ещё два месяца. Они были вместе уже пять, и Чонгук почти привык к своему счастью. Почти. Утро началось хорошо. Он проснулся в своей общажной комнате (Тэхён спал у себя, но последние две недели они практически не расставались) и сразу увидел сообщение: «Доброе утро, мой зайка. Сегодня увидимся в столовой в 12? Я по тебе соскучился. Целую». От этих слов всегда становилось тепло в груди. Чонгук улыбнулся в подушку, написал что-то смущённое в ответ и вскочил собираться. Он выбрал любимую чёрную толстовку — ту, которую Тэхён однажды назвал «милой» и после пару раз тайком надевал сам. Волосы сегодня лежали идеально, даже без геля. Настроение было настолько солнечным, что сосед по комнате спросил, не выиграл ли он в лотерею. — Лучше, — ответил Чонгук. — У меня любовь. Он почти летел по коридору, напевая что-то себе под нос. В столовую зашёл с улыбкой до ушей, предвкушая, как Тэхён возьмёт его за руку под столом, как они будут делиться едой, как он шепнёт что-то неприличное на ухо. Но улыбка сползла с лица мгновенно. Тэхён стоял у окна в окружении трёх девушек. Не просто стоял — смеялся. Его глаза сузились в привычные весёлые щёлочки, губы растянулись в той самой обезоруживающей улыбке, от которой у Чонгука когда-то подкашивались колени. Одна из девушек кокетливо поправляла волосы, другая положила ладонь на его предплечье. А Тэхён… Тэхён не убирал руку. Он смотрел на них так, будто они были центром его вселенной. И подмигнул. Чонгук видел это чётко — быстрое, игривое подмигивание, которое Тэхён обычно дарил только ему. Земля ушла из-под ног. Чонгук сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. В груди разрастался ледяной ком, перемешанный с кипящей кислотой. Он знал, что это глупо. Знал, что Тэхён — публичный человек, звезда университета, к нему постоянно кто-то липнет. Знал, что это просто мимолётный разговор, что Тэхён вернётся к нему через минуту и спросит, что взять на обед. Знал всё это головой. Но сердцу не прикажешь. Он развернулся и почти выбежал из столовой, толкнув дверь плечом. В глазах защипало. «Только не плачь, только не здесь, только не сейчас», — твердил он себе, но предательские слёзы уже наворачивались. Он свернул в безлюдный коридор старого корпуса, где обычно никто не ходил, и прислонился спиной к холодной стене. Дрожь била мелкая, противная. Губы уже искусаны в кровь. — Идиот, — прошептал он сам себе. — Он же просто разговаривал. Просто улыбался. А ты… ты ревнуешь как последний собственник. Он тебя любит. Он сам сказал. Зачем ты это делаешь с собой? Но образ того подмигивания не уходил. В голове рисовались картины: а вдруг Тэхён устал от него? Вдруг его тихий, невзрачный Чонгук уже надоел? Вдруг эти яркие девушки, которые смеются так легко и свободно, лучше? Они красивее, увереннее, они умеют шутить и флиртовать. А Чонгук умеет только краснеть и молчать. — Потому что ты никто, — шепнул внутренний голос. — Ты был прав в первые два курса. Ты ему не ровня. Он просто пожалел тебя тогда в туалете. Чонгук зажмурился, пытаясь заглушить эту мерзость. Губы уже саднили от укусов. --- В столовой Тэхён как раз заканчивал вежливую беседу с девушками с факультета журналистики. Они подошли взять интервью для статьи о «Самых влиятельных студентах университета», и он, будучи вежливым человеком, уделил им пять минут. Улыбался, подмигнул на прощание (просто по привычке, потому что так делал всегда, даже охраннику) и уже собирался идти искать Чонгука, как вдруг одна из девушек — рыжеволосая и очень наблюдательная — сказала: — Ким Тэхён-сси, там, кажется, ваш друг стоял. Тот, в чёрной толстовке. Он смотрел на нас, а потом побежал куда-то. Выглядел расстроенным. Тэхён замер. Сердце пропустило удар. — Чонгук? — переспросил он, надеясь, что обознался. — Да, кажется, его так зовут. Он побледнел и убежал. — Извините, — бросил Тэхён, даже не попрощавшись как следует. Он вылетел из столовой быстрее, чем Чонгук оттуда ушёл. «Чёрт, чёрт, чёрт». Тэхён нёсся по коридорам, заглядывая во все углы. Он знал своего Чонгука. Знал, что тот тихий, ранимый, склонный к самоедству. Знал, что парень до сих пор не может поверить в их отношения, что каждое утро смотрит на Тэхёна так, будто боится проснуться. И сейчас, увидев ту сцену, Чонгук наверняка накрутил себя до истерики. — Чонгук! — крикнул Тэхён в пустом коридоре старого корпуса. Эхо разнесло голос. — Где ты, малыш? Никто не ответил. Тэхён проверил туалет на первом этаже — пусто. На втором — тоже. На третьем… дверь в мужскую уборную была приоткрыта. Он толкнул её и зашёл. Чонгук стоял у раковины, вцепившись в её край так, что побелели костяшки. Голова опущена, плечи дрожат. На раковине — пара капель, похожих на слёзы. — Чонгук… Тот резко поднял голову. В зеркале отразились красные глаза и искусанные в кровь губы. Чонгук попытался улыбнуться, но получилась жалкая гримаса. — Привет. Я… просто захотел в туалет. Всё нормально. — Врёшь, — мягко сказал Тэхён, закрывая за собой дверь. Он подошёл медленно, давая Чонгуку пространство. — Ты плакал. Губы искусал. Я знаю эту привычку. Что случилось? Чонгук отвернулся, шмыгнул носом. — Ничего. Правда. Иди обедать, твои подруги, наверное, ждут. — Какие подруги? — Тэхён нахмурился, а потом до него дошло. — Ах, вот оно что. Ты про тех девушек из столовой? — Они тебе подмигивали, а ты им в ответ. — голос Чонгука сорвался на шёпот. — Ты так смотришь только на меня. Я думал… только на меня. Тэхён вздохнул — тяжело, с болью. Он подошёл вплотную, осторожно развернул Чонгука к себе за плечи. Тот не сопротивлялся, но и не смотрел в глаза — уставился в пол. — Посмотри на меня, — попросил Тэхён тихо. Чонгук медленно поднял взгляд. В нём была такая буря: боль, ревность, стыд за эту ревность, любовь и страх. Тэхён почувствовал, как его собственное сердце разрывается от нежности. — Эти девушки — журналистки. Они брали у меня интервью для статьи. Я улыбался, потому что вежливость, а подмигнул — дурацкая привычка, я даже не заметил. Клянусь тебе всем, что у меня есть: для меня существует только один человек, которому я подмигиваю по-настоящему. И этот человек сейчас стоит передо мной с искусанными губами. Чонгук моргнул. Слеза скатилась по щеке. — Но они такие… красивые. Уверенные. А я… — А ты — моя жизнь, — перебил Тэхён. Он взял лицо Чонгука в ладони, большими пальцами стёр влажные дорожки. — Ты самый красивый человек, которого я знаю. Не потому, что ты «идеальный», а потому что ты настоящий. Ты краснеешь, когда я тебя целую. Ты смеёшься, когда я дурачусь. Ты веришь в меня так, как никто не верил. И да, иногда ты ревнуешь. Но знаешь что? — Что? — прошептал Чонгук. — Это доказывает, что я тебе не безразличен. И я готов каждый день доказывать, что ты — мой выбор. Только мой. Никакие подмигивания, никакие «девочки и мальчики», как ты говоришь, не значат ровным счётом ничего. Он наклонился и поцеловал Чонгука — нежно, осторожно, касаясь губами уголков его рта, избегая искусанных мест. Чонгук всхлипнул и вцепился в толстовку Тэхёна, притягивая ближе. — Прости, — выдохнул Чонгук в поцелуй. — Я знаю, что глупо. Я знаю, что ты любишь меня. Просто… иногда мне кажется, что я сплю. И что ты вот-вот исчезнешь. — Я не исчезну, — Тэхён обнял его крепко, утыкаясь носом в макушку. — Я здесь. И никуда не денусь. Даже если ты будешь ревновать меня к столбам на улице. — К столбам не буду, — хмыкнул Чонгук, шмыгая носом. — Ну, к фонарям — тоже нет? — К фонарям — может быть. Они высокие и стройные. Тэхён рассмеялся — громко, от души, и этот смех разбил остатки льда в груди Чонгука. Он тоже улыбнулся, чувствуя, как напряжение уходит. — Пойдём, — сказал Тэхён, беря его за руку. — Обед уже остыл. Закажем что-нибудь вкусное. А вечером… — он понизил голос до шёпота, — вечером я снова докажу тебе, что ты мой единственный. Медленно, подробно и до утра. Чонгук покраснел до корней волос, но руку не отнял. Выходя из туалета, он всё ещё чувствовал горьковатый привкус слёз на губах, но внутри уже разрасталось тёплое, уютное спокойствие. «Сердцу не прикажешь, — подумал он. — Но иногда сердце просто нужно успокоить поцелуем». --- Эпилог. Два месяца спустя Чонгук больше не убегал. Он всё ещё ревновал — тихо, внутри себя, но теперь научился говорить об этом. А Тэхён научился замечать, когда его малыш кусает губы, и сразу брал ситуацию в свои руки. Однажды на вечеринке к Тэхёну подкатил симпатичный парень с баскетбольной команды. Чонгук уже сжал кулаки, но Тэхён, не отрывая взгляда от Чонгука, положил руку парню на плечо и громко сказал: — Извини, я занят. Вон тот парень в чёрной толстовке — моя вторая половинка. И если ты ещё раз подойдёшь, я расскажу ему, какой ты на самом деле слабак в баскетболе. Парень ретировался. А Чонгук улыбнулся — впервые за вечер искренне. — Ты мог бы быть повежливее, — сказал он, когда Тэхён подошёл. — К чужому парню? — Тэхён чмокнул его в щёку. — Ни за что. Вежливость только для тебя и для профессоров. Чонгук закатил глаза, но внутри всё пело. Он всё ещё не верил до конца, что такое счастье досталось именно ему — тихому, незаметному, вечно сомневающемуся. Но каждый раз, когда Тэхён сжимал его руку в своей, он думал: «Может, мне просто очень повезло». Или, может, любовь и правда не знает рангов. Ей всё равно, кто «лицо университета», а кто «простой тихий парень». Она просто приходит. Иногда — в туалете на третьем этаже. И остаётся навсегда. Конец.