Настоящий

В их последней мелкой ссоре Чан назвал Минхо холодным. Потом правда извинился сразу: сказал, что погорячился, что перегнул слишком, сразу делая голос спокойнее и тише, а саму ссору сводя на нет. Это даже ссорой то сложно назвать было — небольшое недопонимание в отношениях, которое чуть не вылилось в нечто большее, серьёзное, но благо, обошлось. Но осадочек остался. Просто Ли не тот, кто умеет хорошо выражать эмоции. А после прошлых отношений, где его парень не особо интересовался им: не слушал почти, не запоминал сказанное, Минхо совсем затих — видимо привык, что не интересно. Но Чан хотел его слушать. Ему было интересно всё: новости дня, трудности, волнения, слова любви. Он хотел знать Ли от и до, понимать его мысли, разбираться в чувствах, и для самого Минхо это было так непривычно, так ново, что он растерялся даже. Бану действительно было интересно и важно подобное. А Минхо привычно закрывался: держал в себе проблемы, предпочитая решать их сам, любовь выражал в основном поступками, а не словами. Просто это было привычно, а чтобы привыкнуть к новому образу жизни, отношений требовалось время. Хотя, Ли не особо пытался — его всё и так устраивало, а вот Чана, видимо, это тревожило, что он и высказывал довольно открыто. После той ссоры, что случилась пару дней назад, между ними всё ещё ощущается лёгкое напряжение, словно что-то осталось висеть в воздухе — невидимое, но важное. И Минхо это раздражает. Поэтому сейчас, стараясь перебороть все страхи и внутренние границы, что были выстроенны в прошлых, нездоровых отношения, Ли ждёт Чана на диване в гостиной, подскакивая сразу, как тот открывает входную дверь. На Бане привычная чёрная одежда: кофта на замке теплая, под ней майка и штаны спортивные — типичный образ на тренировку. Он заходит в гостиную медленно, держа в руках спортивную сумку и пялясь в телефоне, наверное, в приложении доставки, ведь они хотели заказать на ужин пиццу. Чан даже младшего не сразу замечает, а лишь тогда, когда тот поднимается с дивана, тихо кашлянув вместо привычного приветствия, и смотрит на него так серьёзно, что мысли о еде испаряются сразу же. — Всё хорошо? — спрашивает Бан немного взволнованно, рассматривая чужое лицо. — Ты ведь хотел, чтобы я перестал притворяться, да? — говорит Минхо немного дрожаще, после шумно сглатывая ком в горле — хотел меня настоящим увидеть? — Родной, если ты ещё злишься, то… — Нет, я… Просто хочу, чтобы ты мне доверял. — Я доверяю, Минхо. Я верю тебе и знаю тебя. — Но этого ведь недостаточно, так? Ты хотел, чтобы я перестал прятаться, чтобы больше доверял тебе, и что ж… На Минхо домашние растянутые штаны, в которых порван один карман, а на левой штанине маленькая дырка. Он снова босиком, и Чан думает о том, что надо бы принести ему носки, потому что наверняка снова лодыжки холодные. А ещё на Ли черная футболка с маленьким пятном от чесночного соуса. Её парень стягивает одним резким, немного торопливым движением, просто отбрасывая на пол. — Минхо, что ты… — Видишь? — шепчет Минхо немного хрипло, смотря старшему прямо в глаза — я больше не прячу от тебя этот уродливый шрам от операции, которую мне сделали в детстве. Раньше он был маленьким, однако начал расти вместе со мной, и теперь выглядит ещё более отвратительно. Чан, рассматривая белую полоску немного сморщенной кожи на чужом животе, искренне не понимает, почему младший считает её отвратительной. Да, она выделяется, но это не уродливо. Это просто маленькая особенность, которая делает Ли ещё более очаровательным в его глазах. Внезапно хочется потрогать шрам: просто коснуться кончиками пальцев, погладить слегка, посмотреть на реакцию. Но Бан, конечно, сдерживается. В основном из-за того, что всё ещё не понимает, что именно делает Минхо, наблюдая, как тот стягивает штаны. — Я больше не прячу эти огромные бёдра… — продолжает Ли, закусывая губу от того, что начинает щипать глаза — знаешь, как иногда сложно подобрать джинсы? Это бесит, но я ничего не могу поделать, потому что сколько бы я ни худел, они всё равно такие. Раньше я даже их скотчем заматывал, лишь бы меньше казались… Бан смотрит на чужие бёдра. Они красивые. На вид мягкие, упругие, мясистые. Чан правда так любит гладить их, сжимать иногда немного сильнее, ощущая, как младший от этого дрожит. Парень, вообще-то, часто представляет, как эти бедра будет смотреться на нём — но Минхо свои фантазии не рассказывает, не желая торопить. Они встречаются всего три месяца, и Чан правда хочет, чтобы всё было естественно и без давления. А теперь вдруг думает о том, как мало он на самом деле узнал о Минхо за эти три месяца. Он не уверен, насколько далеко тот готов зайти, но кажется, Ли настроен идти до конца. Бан впервые видит Минхо полностью обнаженным, когда тот снимает боксеры, переступая через них. — И я… я не прячу их… — шепчет он едва слышно, после подавляя короткий всхлип — мне просто… было очень больно когда-то. И это было единственное, что хоть немного помогало. Чан с глубокой печально в глазах рассматривает множество маленьких шрамиков от порезов чем-то острым. Они начинаются от низа живота и заканчиваются на верхней части бёдер, разукрашивая гладкую кожу неровностями. Бан даже не чувствует смущения, видя Минхо в таком виде: всё его внимание сосредоточено на следах его боли, которая когда-то была настолько сильной, что вылилась в это. И насколько страшным и горьким это не казалось, ему не противно — Чан просто видит в этом часть самого Ли. Болезненную, откровенную, сокровенную часть, которую он прямо сейчас открыл ему, желая что-то доказать. Чан правда не нуждается в этих доказательствах. Особенно, если они вызывают у Минхо слёзы и боязнь отвержения. Ли обнимает себя руками за плечи, дрожа едва заметно — от холода или слёз, что текут по его бледным щекам. Он немного сутулится, становясь ещё меньше, и Чану так отчаянно хочется прижать его к себе крепко-крепко и никогда не отпускать. Хочется шептать о том, как он прекрасен, как невероятен и красив. Вот только Минхо это не нужно прямо сейчас, когда он так сильно обнажил душу. — Теперь ты видишь меня? — шепчет он дрожаще, ладонями стирая с лица слёзы — нравлюсь? Чан только поджимает губы и хмурит брови немного болезненно. А потом снимает с себя теплую кофту на замке и подходит к младшему ближе, набрасывая её на его дрожащие плечи. — Очень нравишься. И обнимает крепко-крепко, губами прижимаясь к виску. Минхо в его руках всхлипывает громче, будто наконец волю слезам давая, и зарывается лицом мокрым в шею, начиная плакать с новой силой. Чан не утешает его словами — он вообще ничего не говорит. Знает, что сейчас не тот случай, поэтому лишь гладит по спине и волосам осторожно, покачивая из стороны в сторону. А когда Ли немного затихает, лишь едва слышно всхлипывая временами, шепчет на ухо тихое, полное какого-то искреннего благоговения: — Спасибо, что доверился, Минхо. Ли только рвано выдыхает, шмыгая носом. — Но ты не должен был делать этого, если не был готов — мягко говорит Чан, целуя его в висок — мне так жаль, что я ляпнул те слова, родной. Если бы я знал, что они так остро повлияют на тебя… — Ты был прав… — хрипит Минхо, жмуря болящие глаза — в какой-то степени. Я так мало говорил о себе, о чувствах, о проблемах. Привык просто, что неинтересно, не нужно. Знаю, что для тебя это важно, но… — Не объясняйся, ты не должен. Я знаю причины, знаю твоё прошлое. И я не имел права давить или упрекать тебя таким способом. — Ты… расстроен сейчас? — Нет, Хо, конечно нет. Я действительно благодарен тебе за доверие. Знаю, как это было не просто, но ты решился, да ещё так… Ты такой потрясающий, такой красивый: каждая частичка тебя, каждая деталь, каждый след на твоём теле — всё это вызывает во мне такое восхищение, такую любовь, что я не могу описать словами. — И я правда всё ещё нравлюсь тебе? — Я люблю тебя, Минхо. Теперь, кажется, ещё сильнее. — Даже… моё тело? В смысле… Ты ведь хочешь меня? — Так сильно, что сейчас едва сдерживаюсь, чтобы не завалить тебя. Ли тихо-тихо всхлипывает, крепко обнимая чужие плечи. Страх, что связывал так долго, все эти внутренние преграды, барьеры, которые он строил и укреплял так долго, разваливаются в один миг, когда Чан говорит так искренне. Становится так легко, так тихо и спокойно, что Минхо действительно не может вспомнить, когда чувствовал себя так в последний раз. — Хэй, давай-ка оденем тебя, а то совсем замёрзнешь — шепчет Чан мягко, совсем немного отстраняясь. — Может, я пытаюсь тебя соблазнить — усмехается влажно Ли, смотря в его прищуренные глаза своими опухшими. — У тебя отлично получается, правда. Но сейчас я хочу только замотать тебя в плед и много-много целовать. — Тоже звучит неплохо. Чан только усмехается мягко, и прижимается губами к чужому лбу. Минхо от этого жмурится довольно, греясь от мысли, что его действительно приняли настоящим.