Решение бытового вопроса

Совместная жизнь троих взрослых людей, занятых в творческой (или около-творческой, если считать троллинг Пекоры в интернете трудом) сфере, с самого начала напоминала плохо отрепетированный ситком. Но за кулисами этого спектакля скрывалось нечто более запутанное, чем простая конкуренция за внимание одного мужчины. Когда Валера впервые предложил съехаться, Акане и Пекора обменялись одинаковыми взглядами — смесью надежды и паники. Обе любили его, это было очевидно, но как ужиться с соперницей под одной крышей? Мунлайтер, с присущей ему прямотой, заявил тогда: «Мы попробуем. Если не выйдет — разъедемся, никто никого не держит». И девушки согласились, каждая в глубине души рассчитывая, что вторая сломается первой. Первые две недели прошли под знаком неестественной учтивости. Акане, возвращаясь с ночных съёмок в строгом костюме, бесшумно снимала обувь и на цыпочках кралась в ванную, боясь потревожить Пекору — та могла уснуть прямо за стримом, уронив голову на клавиатуру. Усада, в свою очередь, по утрам варила кофе на троих и оставляла чашку для Курокавы с аккуратно выведенным на салфетке кроличьим ушком и надписью: «Охайо, пеко». Актриса находила эти послания, улыбалась краешком губ, но никогда не упоминала о них вслух. Настоящее знакомство состоялось случайно, на третьей неделе, когда Валера укатил на двухдневный подкаст в соседний город. Оставшись вдвоём, девушки впервые оказались перед необходимостью просто... поговорить. Вечер. Пекора, завершив трансляцию, сидела на кухне с банкой японской газировки и невидяще пялилась в одну точку. Хвостики поникли, заколки-ушки съехали набекрень. Акане, в длинном свободном платье цвета индиго, вошла за водой и замерла, оценив эту безрадостную картину. — Ты в порядке? — поинтересовалась она, сама поражаясь мягкости собственного тона. Стримерша вздрогнула и торопливо нацепила привычную озорную ухмылку. — Конечно, пеко! Просто размышляла над расписанием стримов на неделю. Курокава опустилась на стул напротив, поставив стакан на столешницу. В синеватом свете ночника её волосы отливали бирюзой, и зайка невольно залюбовалась. — Знаешь, — заговорила Акане, уставившись в сторону, — я никогда не предполагала, что окажусь в подобной ситуации. Делить мужчину... звучит как сценарий дешёвой дорамы. Пекора прыснула. — Я тоже, пеко. Не думала, что личная жизнь обернётся... вот этим. Живу с конкуренткой и трясусь, что меня вышвырнут, стоит лишь разок оступиться. Повисла пауза. Акане закусила губу. Ей было знакомо это чувство. Она — актриса, модель, привыкшая к поклонению и комплиментам, — здесь вдруг превратилась в «одну из». Гордость саднило. — Я тоже боюсь, — призналась она тихо. — Валера... он не такой, как все. И когда я вижу, как он глядит на тебя, внутри всё сжимается. От ревности... и от мысли, что я недостаточно хороша. Усада вскинула на неё изумлённый жёлто-карий взгляд. — Ты? Недостаточно хороша? — она издала смешок. — Акане-сан, ты актриса, красавица, грудь как... как дыни, пеко! А я? Я всего лишь громкая крольчиха, которая орёт в микрофон и сливает катки в Фортнайт. Акане не удержала улыбки. — Ты не просто крольчиха. Ты искренняя, забавная, и у тебя... удивительные глаза. И ты варишь потрясающий рамён, который ему так нравится. — А ты делаешь массаж, от которого он мурлычет, — парировала Пекора, и обе неожиданно расхохотались. Этот разговор стал хлипким мостиком. Но конструкция оказалась непрочной. Уже назавтра, когда вернулся Мунлайтер, старые инстинкты взяли верх. Зайка первой кинулась ему на шею, повиснув с радостным визгом, а Курокава, застыв в дверях, ощутила болезненный укол ревности. Она демонстративно удалилась в свою комнату, а позднее, публикуя в сторис фото совместного ужина, нарочно выбрала кадр, где лицо Пекоры вышло смазанным. Та, разумеется, заметила. И в ответ на следующей трансляции громогласно объявила: «Валера-сан сегодня приготовил мне особенный коктейль, пеко! Только для меня!» Соперничество возобновилось, приняв форму мелких шпилек и пассивной агрессии. Но под этим слоем уже зрело нечто новое — смутное понимание, что другая девушка не враг, а всего лишь такая же запутавшаяся женщина. Квартира, которую снимал Валера, отличалась простором, но звукоизоляцию в ней проектировали, видимо, во времена, когда соседи слушали радио «Маяк», а не вопли «ПЕКО-ПЕКО-ОЙЩИНА!!!» в два часа ночи. Биоритмы Пекоры, похоже, намертво привязались к токийскому времени: в раж она входила аккурат к десяти вечера. Её звонкий голос, перекрывающий любой шум, пробивался даже сквозь беруши, которыми пользовалась вымотанная после смены Акане. Как-то раз актриса, не вытерпев, вломилась в комнату стримерши прямо посреди эфира. Та в панике успела вырубить камеру, но микрофон продолжал писать. — СКОЛЬКО МОЖНО ОРАТЬ, МЕЛКАЯ КРОЛИЧЬЯ ЗАДНИЦА?! — Это не ор, а выражение эмоций, пеко! — Пекора подскочила с кресла, поправляя съехавшую заколку. — И вообще, Валера-сан говорил, что мой смех звенит как колокольчик. — Валера чересчур добр, — процедила Курокава. — Он бы и про автомобильную сигнализацию сказал то же самое, надень на неё мини-юбку. Но проблема заключалась не только в шуме. Графики девушек превращали жилище в проходной двор. Акане могла уйти на съёмки в четыре утра, гремя посудой в поисках йогурта, и вернуться за полночь, роняя ключи в прихожей. Пекора, разбуженная этими звуками, потом весь день бродила с красными глазами и срывалась на парне по пустякам. Режим сна полетел у всех троих. А ещё бушевала война за ванные полки. Единственный мужчина в доме, отчаявшись, прикрутил две добавочные. Итог? На одной теснились баночки с кремом и дорогие сыворотки Акане, а на двух других — бесчисленные резинки для волос Пекоры и её милые флакончики с клубничным гелем для душа, благоухавшие так, словно в квартире рванула кондитерская фабрика. Курокава бурчала, что от этого запаха у неё раскалывается голова, но однажды Валера застукал её в ванной: она с любопытством вертела в руках клубничный флакон и даже тайком принюхалась. Заметив его отражение в зеркале, актриса вспыхнула и буркнула: «Просто хотела уяснить, что ты в ней нашёл». Апогеем бытовой драмы стала история с котлетами. Валера, в своей бессменной чёрной обтягивающей футболке, вознамерился состряпать ужин. — Я же смотрел ролик! Там всё элементарно: фарш, лук, мука... Сначала он переборщил с мукой, превратив фарш в пластилин. Потом, припомнив бабушкин секрет, плеснул молока. А затем ещё. И ещё. В конечном счёте, вывалив содержимое миски на сковороду, он сотворил нечто, гордо окрещённое «запеканкой». На вкус это была резиновая подмётка с молочным привкусом. Пекора, отважившись на пробу, едва не закашлялась, но героически растянула губы: «Очень... фактурно, пеко!». Акане же, не сдержавшись, зашлась хохотом — впервые за долгое время искренне, без тени вражды. Глядя на неё, засмеялась и Усада. Валера, смущённо потирая затылок, улыбался, наблюдая, как его женщины хохочут вместе. В тот миг ему почудилось, что всё ещё образуется. Так они и существовали: меж колкостей и неловких пауз, меж соперничества и странного, почти родственного взаимопонимания. И никто не ведал, долго ли продержится это шаткое равновесие, пока однажды Мунлайтер не сорвался... Всё пошло прахом в четверг. Причём не просто в четверг, а в тот самый миг, когда Валера, в тысячный раз обновив страницу ютуба, узрел красный баннер блокировки. — Да вы издеваетесь, — прошелестел он, стискивая мышку так, что пластик жалобно хрустнул. Четыре с половиной месяца трудов. Две недели баталий с правообладателями. Согласованная реклама, прибыль от которой он уже мысленно спустил на новый микрофон. И вот — полное удаление ролика с канала. Он застыл в кабинете, всматриваясь в монитор. Широкие плечи, обыкновенно горделиво расправленные, поникли. Валера ощущал себя выжатым досуха. Злость, разочарование и, хуже всего, бессилие — вот коктейль, бурливший внутри. Три дня он бился, оспаривая блокировку. Строчил в поддержку, подключал знакомых партнёров, даже лазил по форумам в надежде отыскать лазейку. Третий день завершился шаблонным вердиктом: «Решение окончательное». Он выбрался из кабинета с единственным намерением — нацедить воды, проглотить таблетку от головной боли и завалиться в постель. Но в гостиной его встретил знакомый гвалт. — Я же просила кидать чёрное бельё в корзину! — голос Пекоры, даже когда она сердилась, звенел колокольчиком, по которому долбанули молотком. Стоя на табурете возле стиральной машины, в любимых тапочках, она ожесточённо запихивала в барабан шёлковые чулки Акане. — Я запустила стирку, а это валялось на полу! — Пекора, я вернулась в четыре утра, — Курокава сидела за кухонным столом, стиснув ладонями остывшую кружку чая. Длинные пряди, обычно уложенные волосок к волоску, теперь были сколоты в небрежный пучок, откуда выбивались синие локоны с бирюзовым отливом. — Двенадцать часов на площадке. Извини, что не донесла. — И что с того? Твоя усталость важнее порядка в доме? — Усада спрыгнула с табуретки и подбоченилась. — Я целыми днями навожу чистоту, чтобы вам было уютно, а вы даже до корзины дойти не в силах! И фен мой ты нынче угробила. — Он свалился, — голос актрисы заледенел. — Случайно. Куплю новый. — Дело не в деньгах, пеко! — зайка почти срывалась на визг. — Дело в уважении! Ты вообще замечаешь, что я существую, кроме моментов, когда нужно меня упрекнуть? — Могу вернуть тебе тот же вопрос, — Акане резко поднялась, кружка угрожающе качнулась. — Ты хоть раз спросила, как прошёл мой день? Или для тебя важнее, чтобы тюбик пасты был закручен до щелчка? — Это элементарная гигиена! — Идиотизм и истерика! Валера застыл в дверях, сжимая пустой стакан. Перед внутренним взором до сих пор полыхал красный баннер. В висках стучало. Он глядел на двух женщин, которых любил, и слышал лишь визгливые переливы их голосов. — Да ЗАВАЛИТЕСЬ ВЫ ОБЕ, БЛЯТЬ! — рявкнул он. Низкий, обычно приятный баритон ударил по ушам точно гром. Пекора вздрогнула, едва не сверзившись с табурета. Акане оцепенела, её синие глаза расширились. В квартире воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь гудением стиральной машинки. Мужчина, не удостоив девушек взглядом, сдёрнул с вешалки чёрную ветровку и вышел прочь, оглушительно хлопнув дверью. Пекора медленно сползла со своего насеста. Заколки-ушки, казалось, понурились заодно с хозяйкой. — Пеко... — одними губами вымолвила она, глядя на захлопнувшуюся дверь. Акане тяжело опустилась обратно на стул и спрятала лицо в ладонях. Безмолвие растянулось на минуту. А может, на пять. Время в опустевшей, пропитанной напряжением квартире текло по-особому. Первой нарушила молчание Усада. Она приблизилась к столу и бережно, точно опасаясь обжечься, возложила маленькую ладонь на плечо Курокавы. — Хэй... извини, — голос её подрагивал, лишённый привычной бодрой шелухи. — Я вовсе не хотела сказать, что ты разбрасываешь мусор. Наверное... я сама недоглядела во время уборки. Акане оторвала руки от лица. Глаза покраснели, но слёз не было — одна лишь усталость. — И ты прости, — она накрыла кисть Пекоры своей ладонью. — Я не то имела в виду насчёт чистоты. Ты ведь не домработница. Просто... сорвалась. Зайка неуверенно улыбнулась и опустилась на соседний стул. — Знаешь... порой мне чудится, что я тут лишняя, пеко. Ты такая красивая, зрелая, успешная. А я торчу дома, рублюсь в игрушки и воплю в микрофон. Актриса криво усмехнулась. — А мне кажется, что лишняя — я. Ты постоянно рядом с ним. Варишь рамен, веселишь, создаёшь уют. А я являюсь и исчезаю, словно призрак. Иногда мерещится, будто я просто... гостья, позабывшая съехать. Обе умолкли, переваривая услышанное. Пекора пристроила голову на плечо Курокавы, повыше, и тихонько выдохнула. — Он нам обеим нравится. — И мы обе ведём себя как идиотки рядом с ним, — кивнула Акане. — Мда... — стримерша вскинула взгляд. — Надо извиниться. Купить ему что-нибудь? Микрофон новый? Или эти железки для спортзала, которыми он гремит по утрам? Актриса приставила указательный палец к подбородку — жест, часто используемый ею на сцене, когда героиня обдумывала коварный план. В синей глубине глаз заискрился огонёк. — Ну... имеется одна мыслишка. Хотя нет. Забудь. — Колись! — Пекора встрепенулась, хвостики взметнулись, в жёлто-карих зрачках заплясало любопытство. Акане прикусила нижнюю губу. Щёки тронул лёгкий румянец. Она склонилась к уху синеволосой девушки и зашептала, с каждым словом заставляя ту алеть всё гуще. Мунлайтер вернулся спустя полтора часа. Морозный воздух выветрил злобу, оставив лишь утомление и стыд. Он брёл по улице, попинывая невидимые камушки, и мысленно пережёвывал свой срыв. В супермаркете почти на автопилоте цапнул тирамису — любимый десерт Акане, дозволенный ею раз в месяц из-за диеты. Затем, припомнив восторженные рассказы Пекоры о коллекционном чае «Улун», свернул в чайный отдел и взял самый дорогой набор с золотыми иероглифами на коробке. Презенты не заладят размолвку, но хотя бы продемонстрируют раскаяние. Дома его встретили мягкий свет и запах... той самой запеканки? Валера остолбенел на пороге кухни. Стол сервировали на троих. Посередине красовалось блюдо с его «кулинарным шедевром», явственно подогретым и декорированным веточкой петрушки. Рядом высилась бутылка красного вина и три бокала. Акане и Пекора восседали в атласных халатах — одна в густо-синем, другая в кремовом. Завидев его, обе синхронно поднялись. — С возвращением, Валера-сан, — тихо проронила зайчиха, шагнув навстречу. Она бережно приняла пакет, заглянула внутрь и расцвела улыбкой. — Тирамису? Ты запомнил, пеко. — И улун, — актриса приблизилась сзади и мягко высвободила его плечи из куртки. — Ты всерьёз полагал, что мы тебя не простим? Валера сглотнул подступивший к горлу ком. Его усадили во главе стола. — Я... — начал он, но голос сорвался. — Девочки, хочу извиниться. Повёл себя как конченый... — Мы первые завелись, пеко, — перебила Усада, накрывая ладонью его огромную кисть. — Опять погрызлись из-за чепухи. Ты просто вымотан. Мы все вымотаны. — Но это не оправдание, — Акане села по другую сторону, коленом тронув его бедро под столом. — Ты столько вложил в этот ролик, а мы даже не удосужились поинтересоваться твоими делами. Только и знали, что цапаться. Пекора закивала, разливая вино. — Мы тут поразмыслили, Валера-сан... Ежели не выучимся жить втроём, делить тебя и этот быт, придётся разъезжаться. А нам этого не хочется. — Совершенно не хочется, — подтвердила Курокава. — Поэтому... мы решили предпринять ещё одну попытку. По-настоящему. Без обид, без шпилек. Валера переводил взгляд с одной на другую и чувствовал, как внутри отпускает стальной обруч. Он обнял обеих, притягивая к себе. От Акане веяло дорогими духами и свежестью, от Пекоры — клубничным гелем и какой-то невыразимой сладостью. — Договорились, — прошептал он в их макушки. — И... спасибо вам. Напряжение таяло, растворяясь в тёплом кухонном свете, в терпком винном вкусе, в том, как Пекора, состроив гримасу, всё же отважилась на кусочек запеканки и демонстративно закатила глаза. — Это по-прежнему кошмар, пеко. — Зато от чистого сердца, — парировал он. Ужин близился к концу, когда Акане встала и, обогнув стол, оказалась за спиной Валеры. Пальцы легли на его сведённые судорогой плечи. — Ты весь будто каменный, — выдохнула она, принимаясь разминать мышцы сквозь тонкую ткань футболки. — Дыши размеренней. — Ага, массаж! — Пекора вскочила и, обойдя стол, опустилась перед ним на колени. Ладошки легли на бёдра, слегка сдавливая. — Мы обязаны позаботиться о нашем мужчине, пеко. — Что вы замыслили? — хрипло осведомился Валера, хотя по телу уже разбегалось тепло, и источником его было отнюдь не вино. — Хотим доказать, что умеем срабатываться, — Акане наклонилась к его уху, обжигая кожу дыханием. — И что тебе больше не придётся выбирать. Пекора задрала голову, в зрачках плясали золотистые бесенята. — Валера-сан... ты нам веришь? — Разумеется, — выдохнул он. — Тогда... двигаем в спальню, пеко. Курокава помогла ему подняться и, взяв за руку, повела в сторону коридора. Зайка засеменила следом, её миниатюрная ладошка упокоилась на его пояснице. Спальня окутала их мягким сумраком. Пекора, опередив остальных, зажгла гирлянду над изголовьем — ту самую, приобретённую после эпопеи со сломанным карнизом. Тёплые искры запрыгали по стенам. — Так уютней, пеко, — пояснила она, разворачиваясь к Валере. Тот замер посреди комнаты, всё ещё чуть потерянный, невзирая на крепнущее возбуждение. Акане и Пекора перемигнулись и, будто отрепетировав, одновременно ухватились за подол его чёрной футболки. — Можно? — спросила актриса, глядя ему в глаза. — Да, — вырвалось у него. Ткань поползла вверх, открывая широкую грудь, прорисованный пресс и мощные плечи. Девушки застыли, разглядывая. Курокава огладила смугловатую кожу, задержавшись на каменных грудных мышцах. — Ты даже красивее, чем я воображала, когда смотрела твои стримы, — прошелестела Усада, и её персты легли на ремень его джинсов. — Ты глядела мои стримы? — изумился Валера. — Конечно, пеко. Акане, не сдержавшись, фыркнула, но тут же подалась вперёд и впилась в его губы долгим, влажным поцелуем. Язык скользнул внутрь, и мужчина ответил, запуская пальцы в её синие пряди. Тем временем Пекора проворно расправилась с ремнём, ширинкой и стянула джинсы книзу. Вместе с ними соскользнуло бельё. Освобождённый член, тяжёлый и возбуждённый, качнулся в полумгле. — Ого, — выдохнула зайка, и щёки залил густой румянец. Акане отстранилась от губ Валеры и тоже глянула вниз. Взгляд потемнел. — Мы так и не выучились делить полки в ванной, — прошептала она, опускаясь на колени подле Пекоры. — Но, сдаётся, эту вещь осилим на пару. Стримерша кивнула, судорожно сглотнув. Одна маленькая ладонь обхватила основание, вторая принялась мягко массировать яички. Акане, закусив губу, склонилась с противоположной стороны. И две пары губ, два влажных языка одновременно прикоснулись к возбуждённой плоти. Мунлайтер застонал, запрокидывая голову. Мурашки табуном промчались по позвоночнику. Ладони машинально легли на две макушки — на тех, что, стоя на коленях, водили языками вдоль горячего ствола, ловя его затуманенный взгляд. Тяжело, со свистом выдыхая сквозь зубы, мужчина провёл пальцами по очертаниям девичьих лиц. Они повалились на кровать втроём, и матрас прогнулся под совокупным весом. Валерий очутился на спине, широкая грудь вздымалась от участившегося дыхания. Аканэ и Пекора, без слов сбросив остатки одеяний, заползли на него с двух боков, точно кошки, дорвавшиеся до хозяина после долгой разлуки. — Я так долго этого жаждала, — выдохнула Акане, проводя ноготками по животу и следя, как мышцы сокращаются под её касаниями. Тяжёлая грудь прижалась к его плечу, и Валера повернул голову, чтобы поймать ртом сосок. Актриса коротко ахнула, выгибаясь. — Не ты одна, пеко, — Пекора, устроившись на коленях возле его бёдер, уже обхватила член обеими ладошками. Она медленно скользила руками вверх-вниз, изучая каждую жилку, каждую деталь. Пальцы, сомкнувшись кольцом у головки, неторопливо двигались, пока вторая ладонь оглаживала остальную часть напряжённой плоти, наблюдая, как содрогаются набухшие вены, а из уздечки скапливаются капли предэякулята. — Не дразни его чрезмерно, — Акане оторвалась от губ мужчины, облизывая их долгим движением языка. Щёки и скулы заполыхали багрянцем, и женщина, подбираясь ближе, вновь перевела взор на парня, что жадно продолжал терзать губами её сосок. — Он заслужил разгрузку. Ладонь Валеры сама потянулась ко второй обнажённой груди, пока Курокава, довольная, словно сытая кошка, перебирала его волосы, любуясь его действиями. — Я знаю, — Пекора усмехнулась и, нагнувшись, прошлась языком по головке, подбирая выступившую каплю смазки. Короткий язык скользнул по розоватой коже, оставляя за собой влажный слюдяной след. Мунлайтер застонал, приоткрывая рот и выпуская покрасневший от долгой ласки сосок на волю. Свободной рукой он вцепился в простыню и стиснул её до хруста ткани. Актриса расплылась в широкой, полной наслаждения улыбке, созерцая бурную отдачу. Но останавливаться не собиралась. Курокава резким движением откинула влажные локоны с плеч, приподнялась и потянулась к Пекоре, взяв её за подбородок. — Ака... — Тише, зайка, — прошептала женщина и притянула её к себе. Губы сошлись в поцелуе — поначалу неуверенном. Усада робко разомкнула рот, уступая инициативу, а Акане тут же запустила пальцы в чужие волосы и жадно впилась в пухлые розовые губы. Звуки выходили громкие, пошлые, приковывая и поглощая внимание Валеры целиком. Парень, изумлённо глядя, как сплетаются их языки, ощутил тяжёлое давление в груди и пульсацию члена от одного этого зрелища. — Вы... даже не догадываетесь, как это смотрится, — выдохнул он. Пекора отпрянула первой, облизывая припухшие уста. — Тогда гляди во все глаза, пеко. Она вновь склонилась к его паху, и теперь Акане присоединилась. Два рта, два языка заработали слаженно. Голубоволосая девушка сосредоточилась на головке, медленно, неуверенно вбирая его в рот и втягивая щёки, пока Курокава облизывала ствол. Длинный, розовый язык полностью покинул ротовую полость, и актриса прошлась им по всей длине, спускаясь к яичкам и посасывая их по очереди. Иногда губы сталкивались, и тогда они на мгновение застывали, обмениваясь коротким поцелуем, прежде чем вернуться к мужчине. — Блядь... — Валера уже не владел голосом. Тот срывался на тяжёлое дыхание и полустоны. Бёдра подрагивали, и он сдерживался из последних сил. — Я сейчас кончу, если вы не прекратите. — Не вздумай, — Акане вскинула голову, синие глаза сверкнули. — Ты изольёшься лишь после того, как мы обе насытимся. Она переглянулась с Пекорой, и та понимающе кивнула. Усада осторожно отстранилась от бёдер и, выпрямившись в полный рост, улыбнулась уголками губ. На щеках пылал густой румянец, но её безумно влёк расфокусированный, потерянный и подёрнутый пеленой удовольствия взор «Валеры-сан». Вытерев тыльной стороной ладони слюну, девушка скинула халат и нависла над лицом главного виновника торжества. Обнажённая, без белья, в одних лишь чёрных чулках, она начала медленно опускаться на колени, поправляя волосы. — Я давно грезила об этом, — прошелестела она, садясь ниже. Пышные бёдра, обтянутые кружевной полупрозрачной капронкой, оказались по обе стороны от его головы. А довольная физиономия и искрящийся взгляд никуда не исчезали. — Прошу... поцелуй меня там. Мужчину не пришлось упрашивать дважды. Он облапил её бёдра, рывком притискивая к себе, и язык заскользил по всей длине влажных половых губ. Пекора взвизгнула — громко, в своей неизменной манере, ничуть не заботясь о соседях. — Ах! Да! Пока чужой рот хлопотал над другой девушкой, Акане взяла инициативу на себя. Она оседлала крепкие мужские бёдра, дав Валерию ощутить своё присутствие. Но вводить член сразу не стала. Вместо этого тёрлась о него своей мокрой, сочащейся влагой плотью, размазывая смазку по всей протяжённости. Валера ощущал её жар, её трепет, и это сводило с ума. — Чувствуешь, до чего я мокрая? — шептала Акане, водя бёдрами взад-вперёд. — Это всё ты. И она, — кивок в сторону Пекоры, которая уже голосила, пока мужчина под ней исступлённо вылизывал женское лоно. Наконец Курокава приподнялась и, направив его плоть рукой, медленно насадилась. Глаза закатились, из горла вырвался гортанный стон. — Глу-у-убоко... — выдохнула она, застыв на миг, чтобы свыкнуться с заполненностью внутри. Дрожь, подобная удару током, пронзила нервную систему. Ноги начали подкашиваться, а узел нарастающего возбуждения — ослабляться. Пекора, почуяв движение, приоткрыла помутневшие глаза и глянула вниз, на то, как Акане скачет на члене их мужчины. — Акане-сан... ты сейчас такая красивая, — шёпот сорвался с губ зайки. Голос дрожал от возбуждения. — Скачи резвее. Хочу лицезреть, как он входит в тебя. И девушка повиновалась, силясь совладать с собственным телом, пытаясь ускорить темп. Грудь взлетала в такт, волосы рассыпались по плечам, прядями липли к влажной коже, стоны делались всё громче. Мунлайтер же не прекращал ласкать Усаду ртом, внедряясь языком внутрь, обводя клитор, посасывая чувствительную плоть. Зайка уже сотрясалась на грани, пальцы впились в его волосы. — Я сейчас... сейчас! — завопила она, и тело выгнулось дугой. Волна оргазма прокатилась сквозь неё, вынуждая сжиматься и пульсировать прямо на языке Валеры. Он жадно слизывал всё, что она ему отдавала. Дав ей пару секунд отдышаться, Валера легонько шлёпнул её по бедру. — Слезай, зайка. Пекора, всё ещё трепещущая, послушно сползла и встала на четвереньки, выпуская застоявшийся в глотке стон, что драл связки. Опираясь на локти, она направила дрожащий каре-жёлтый взгляд на сидящую перед ней Акане. Перед глазами всё расплывалось. Валера утвердился на коленях позади и одним резким толчком вошёл на всю глубину. Пекора взвизгнула, спина прогнулась, пальцы сжали и без того порванную местами простыню. С первым толчком вышел весь воздух, вышибая дух и остатки контроля над телом, срывая голос. Мужчина наращивал темп, вбиваясь в хрупкое, но податливое тело. Шлепки кожи о кожу заполняли спальню. Пекора стонала, всхлипывала, её «пеко» скатились в неразборчивое бормотание. — Я хочу... хочу, чтоб ты залил меня всю! — проскользнуло между вздохами и стонами, позволяя сорванному голосу вымолвить пошлую фразу. Повернув голову, она уставилась на него через плечо замутнённым взором. — Умоляю... Эти слова подействовали на Валеру как спусковой крючок. Движения сделались ещё резче, почти звериными. Акане, наблюдая за сценой, не осталась в стороне. Она подползла ближе и, склонившись, поцеловала Пекору в плечо, тут же притянув внимание девушки, что повернула ватную голову. Робкое касание губами — и Курокава провела языком по её спине, собирая бисеринки пота. — Ты такая громкая, — шепнула она на ухо. — Но это жутко заводит. Девушка обхватила грудь Усады, сжимая соски, пока Мун продолжал вколачиваться сзади. Затем Акане улеглась на спину и подползла аккурат под Пекору, так что её лицо очутилось промеж разведённых бёдер подруги. Она обхватила ту за талию и притянула к себе. Чужая спина тотчас прогнулась, и длинный язык заскользил к клитору, пока член не прекращал двигаться внутри. Хриплый стон исторгся из горла. Двойная стимуляция — плоть во влагалище и язык на клиторе — крошила сознание в щепки. — Акане-е-е! Валера-а-а! Я... задыхаюсь! Второй оргазм накрыл её с макушкой, заставляя сжиматься вокруг члена с неистовой силой. Ощутив эти спазмы, Мунлайтер с рыком вышел. Он перекатил Пекору на спину и устроил подле Акане. Обе — раскрасневшиеся, взмокшие, с блестящими глазами — вперялись в него с алчущим ожиданием. — Кто первая? — осведомился он, переводя дух. — Она, — Акане указала на Пекору. — Умоляла оплодотворить. Пусть получает. Мужчина осклабился и, нависнув над одной из девушек, вновь проник в неё — на сей раз медлительно, давая ощутить каждый толчок. Усада обхватила его ногами, подтягивая ближе. Он двигался размеренно, глубоко, не отрывая взгляда от её глаз. Курокава тем временем приникла к нему сзади: грудь прильнула к спине, руки оплели торс. Она осыпала поцелуями широкие накачанные плечи, шею, покусывала мочку уха. — Кончай в неё, — нашептывала она. — А после... я хочу отведать тебя на вкус. После неё. Эти слова прикончили Валеру. С глухим стоном он впечатался в Пекору до предела и извергся внутрь, пульсируя и содрогаясь. Девушка вскрикнула, ощущая, как горячее семя наполняет её, и собственное тело вновь сжалось в третьем, опустошающем оргазме. Обессиленный, он вышел и рухнул навзничь. Акане немедля склонилась над ним и, прежде чем он успел вымолвить слово, вобрала его всё ещё твёрдый, лоснящийся от соков Пекоры член в рот. Она медленно облизывала его, вбирая смесь спермы и возбуждения, не сводя с него глаз. — Ммм... смачно, — промурлыкала она, облизнув губы. — Но я бы предпочла добавки. Однако никто уже не сумел с ней согласиться. Усада, распластанная на спине, пыталась отдышаться, разлепляя слипшиеся веки, а вымотанный парень лежал и тяжко дышал.