Одна сига на двоих

      Вечер. В подъезде темно, за ободранной дверью — шумно. Из старой колонки слышался хриплый голос какого-то новомодного репера. Ему, сбиваясь на каждом слове, подпевали — или подвывали? — несколько голосов.              В руке дотлевала сигарета — её Ян поджёг, но так и не закурил. Засмотрелся на нарисованные на стене детской рукой жёлтые цветы. На сделанные не так давно им, Яном, пометки о личной жизни и умственных способностях Николя из восьмой квартиры.              Пахло, помимо сигареты, кошатиной и водкой. Ян знал — добрая баба Люба таскает сюда всех шерстяных и блохастых, подобранных на ближайшей помойке. Кладёт им еду в жёлтый пластиковый контейнер, а потом обожравшиеся кошки помечают подъездные углы, заставляя жителей нескольких этажей задыхаться от невыносимой вони.       

***

      Яна в подъезд любезно вытурили покурить. На балконе нельзя — там уже час зависали Ника и Русик, и что-то Яну подсказывало, что болтают они далеко не о погоде. Да и вообще не болтают, чего греха таить.              Собственно, из квартиры Ян выходил, борясь с диким желанием выкурить по меньшей мере половину пачки. Едва оказавшись в коридоре, достал сигарету и зажигалку — чтобы, как только за ним закроется входная дверь, начать сеанс добровольного отравления.              Пока Ян пытался влезть в пыльные кеды, над ним навис Рома. В старом олимпосе на голое тело, растянутых домашних штанах и отцовских тапках. Рома шёл в комнату из кухни, остановился поболтать с Яном. Пока Ян возился со шнурками, на Ромины восторги и возмущения, пусть невпопад, но всё же отвечал. А потом поднял голову — и способность говорить потерял вовсе.              Во-первых, перформанс с надеванием на худое бледное тело олимпийки оверсайз, да ещё и нараспашку. Во-вторых, скользнув взглядом выше, Ян заметил на шее Ромы багровое пятно. На почти белой коже оно смотрелось слишком уж вызывающе. И слишком привлекательно.              Вписка есть вписка — все со всеми, не особо задумываясь о приличии и последствиях. Как сказал кто-то в начале вечера — «неважно, кто с кем спит, главное, чтобы все высыпались».       

***

      Ян протрезвел в момент. Выйдя в подъезд, как и хотел, поджёг сигарету — и так к ней и не притронулся.              Он смотрел на грязно-зелёные стены — а в голове всплывала чужая тонкая шея с призывно багровеющей отметкой. Под потолком жужжала попавшая в паутину муха — отчаянно перебирала лапками, сильнее путаясь в липких нитях. Ян понял, что он тоже в паутине — ещё более липкой и мерзкой.              Вдруг его начало тошнить — и от смеси запахов: кошатина, сырость и табак — великолепное амбре; и от всплывающих в голове мыслей — грязных, неприличных, таких, что никогда к нему раньше не приходили.              Между этажами было окно. Старое, деревянное, с выбитым кем-то в порыве гнева стеклом. На подоконнике — глубокая трещина, в которую заседающие в подъезде подростки напихали фантиков и окурков. Рядом — пепельница из проржавленной консервной банки, доверху набитая всяким мусором.              Здесь дышалось чуть легче. Сквозь пустые рамы врывался свежий воздух — и растворялся, смешиваясь с пропитавшей стены ядовитой смесью.              Ян затушил сигарету, кое-как воткнул её в пепельницу. За стеной всё ещё играла музыка — слов было не разобрать.              Небо снаружи темнело. Под окном из последних сил мигал фонарь. Лампочка в подъезде не зажглась — перегорела, и ни у кого так и не дошли руки её поменять.       

***

      За спиной еле слышно открылась дверь — Ян не придал этому значения. Катька-собачница с первого этажа свою Мотю выгуливала исключительно в темноте.              Что-то внутри Яна зашевелилось, когда над его ухом послышался томный голос:              — Хули ты тут завис?              — Покурить вышел.              — Почему-то не вижу сигареты.              Ян развернулся. Перед ним на расстоянии гораздо меньшем, чем расстояние вытянутой руки, стоял Рома — уже в футболке. Чёрной. Длинной, почти до колен. А в руках — тот самый олимпос, вкупе с маленьким пятном заставивший Яна о многом задуматься.              — Ещё и встал на самый холод. Грёбаный мазохист. Держи, — и олимпос, пропахший сигаретами, оказался на плечах Яна. — Не май месяц.              — Август, — поправил Ян.              — Да хоть февраль. Чё ты сюда выперся? — спросил Рома, всё так же стоя в нескольких сантиметрах. Одной рукой он оперся на подоконник и теперь у Яна оставался один путь к отступлению.              Но отступать он не собирался.              — Покурить вышел, говорю же...              — Нифига ты не курил.              — Перехотелось.              — И ты почти час торчал здесь? Рассматривал детские рисунки? Или в чём смысл, не понимаю?              — Тебя выгнали? Из собственной квартиры?              — Не ты один любишь покурить в подъезде. Дай сигу, плиз — свои я просрал.              Ян протянул пачку. Пытаясь в темноте достать одну сигарету и не рассыпать остальные, Рома коснулся Яновой руки.              — Телефон с собой? — спросил он. — Посвети. Нихрена не вижу.              Ян включил фонарик, поставил телефон на подоконник. В слабом бледном свете угадывалась фигура Ромы — тонкие пальцы, изящный профиль и утонувшее в безразмерной футболке тело.              — Ты чего-то так пялишься, — заметил Рома. — А, забыл — ты же не курил. Будешь?              Сам не зная, зачем, Ян взял сигарету.              — Бля, стоим тут и курим одну сигу на двоих. Русик сказал бы, что это по-пидорски.              — Мы бы сказали Русику, что сига последняя. Тогда уже не по-пидорски, а по-дружески. Пацан пацана без сиги не оставит.              — Пошёл он нахуй, этот Русик — честно признался Рома. — Заебал. Мы, вообще-то, из-за него сейчас тут стоим. А могли бы культурно, на балконе.              Сигарета закончилась. Рома накрыл своей ладонью руку Яна. Повернулся к нему лицом, почти в самые губы выдохнул:              — Спасибо.       

***

      Кто кого первым поцеловал — Ян не понял. Поясницей он чувствовал твёрдый подоконник, руками — мягкую ткань футболки. А потом Рома взял его за руку и потащил в квартиру.              Минуя шумную гостиную — там уже, наверное, все и думать забыли, в чьём доме находятся — Рома и Ян оказались в маленькой уютной комнате.              Рома плотно закрыл дверь. В гостиной что-то падало, пьяными голосами гости орали завирусившуюся в последнее время песню, а здесь было спокойно и свежо.              Обычно, оказавшись в чужой комнате, Ян любил порассматривать интерьер. Но сейчас было совсем не до этого — его настойчиво вжимали в стену. Своей рукой Ян залез под футболку Ромы, под пальцами чувствовал тепло чужой кожи.              В гостиной что-то хлопнуло. Рома, не отрываясь от своего занятия, сказал:              — Да похуй.              И Ян с ним был согласен.              Олимпос за ненадобностью оказался брошенным на кровать. Рядом с ним — полупустая сигаретная пачка, зажигалка. И туда же, в кучу — футболка.              Одна сига на двоих, короткий диалог в провонявшем чёрти чем подъезде — и продолжение, которого никто не ждал.              Никто не ждал — но и против никто не был.              Как там — «неважно, кто с кем спит, главное, чтобы все высыпались»? Они выспались, честное слово.