наказание и больше

— Ты сам не свой, — Сил склонила на бок призрачную голову, с наивным любопытством вглядываясь в лицо Каладина, потом принялась сосредоточенно выстравать на собственном лице такое же выражение, как у него. Каладин покачал головой и моргнул, сбрасывая задумчивость... Глянул на Сил с ее попытками и усмехнулся — он искренне надеялся, что выглядит не так. Стоило лучше владеть своим лицом... а лучше вообще не думать о том, от чего он способен забыться и вот так его потерять. — О чем ты думал? — не отступила Сил, вертясь с воздухе плавным голубоватым волчком рядом с его головой, и Каладин покачал головой снова, почему-то не готовый дать ей даже самый формальный ответ. Для этого нужно было бы открыть рот, сформировать слова, облечь их в звуки... он не готов был услышать даже собственный голос, коротко бросающий "Ни о чëм", потому что... Потому что. То, о чем он думал, было о таком количестве всего и сразу, что давило горячим и путанным комом между ключиц, и где-то в груди, и в животе и... — Ты такой из-за того, что утром сделал Далинар? Каладин вздохнул и провëл ладонью по лицу, оставил ее на шее. Пульс бился под кожей часто и сильно, и это было не от гнева, смятения или страха. — Да. — выдавил он глухо, и видимо что-то в тоне или выражении лица заставило неугомонную и жадную до человеческих чувств Сил поумерить свое любопытство. Может, ей было не по себе от того самого, что случилось утром, и она решила, что чувства Каладина по этому поводу такие же, а потому отстала? Нет, она ведь всегда знала, что он чувствует. Наверное, сейчас еë скорее озадачило. Или испугало. Каладин мог ее понять... Что утром сделал Далинар? Ничего такого уж страшного. Можно сказать, демонстрировал навыки дипломатии и наглядно давал понять всем сомневающимся, что потери в армии и отсутствие осколочного клинка не дают другим повода сбрасывать его со счетов и считать новой мишенью для междуусобиц. В армии Далинара Холина есть дисциплина, его люди понимают, что такое честь, их ряды сплочает уважение, а не страх... и при этом их лидер не чужд тому, чтобы затащить в центр зала незнакомого Каладину светлоглазого офицера с узлами на плечах, предателя, подосланного, чтобы убить великого князя, и... просто избить его. Грязно, жестоко, и при этом так... методично. Спокойно. Каладин много раз видел, как бьют людей, гораздо больше чем хотел бы. Ему стоило уйти, собрать своих людей, устроить разбор полëтов, в этом было бы больше смысла... На этот раз он мог не смотреть. Хотел не смотреть, но просто не мог оторвать глаз. Это не было неконтролируемым приступом ярости или срывом от накопленного стресса. Далинар будто просто... разрешил себе. Отпустил поводок. В светлых глазах блеснуло что-то острое и темное, как сланцево-серый материал его осколочного доспеха, хотя одет он был в этот момент в свой обычный синий мундир, глухо застегнутый на два ряда пуговиц. Челюсть напряглась, кулаки сжались. Потом он ударил, заставив предателя согнуться, но не дал упасть — сжал сзади за шею, удерживая, сказал что-то на ухо негромко, вкрадчиво... Стоя поодаль, Каладин разобрал лишь начало фразы: "Ты передашь им... ", а потом у него зашумело в ушах. Колени едва не подгибались от фантомного ощущения ладони на загривке. Будто это его ударили в живот и вышибли весь воздух. Будто это он слушал так близко совершенно ледяной голос, чувствуя при этом тепло дыхания щекой, шеей, ухом... Когда великий князь договорил, он дернул офицера за волосы, заставив посмотреть на себя: — Ты понял меня? Кивни. Каладин сглотнул и закрыл глаза, ощутив, как едва заметно дернулся вниз собственный подбородок. Чтобы взять себя в руки у него ушло сколько-то времени, примерно десять медленных и гулких ударов сердца... Однако открыв глаза, Каладин понял, что проще не стало. Офицер уже лежал на полу, отплевываясь кровавой слюной, и, кажется, пытался набрать в легкие достаточно воздуха, чтобы что-то сказать, попросить, попробовать оправдаться... Далинар не позволил ему ничего, лишь сжал и разжал кулак, стряхивая судорогу, и ударил снова. Каладин не помнил, в какой момент всë закончилось, однако память выбрала оставить себе другие вещи: блеск крови на сбитых костяшках и растрепавшиеся волосы великого князя. тяжелый кожаный ботинок, стоящий на грудной клетке живого человека. тугой, горячий и ужасно неуместный ком возбуждения внизу собственного живота. Каладин чувствовал себя так, будто за раз вдохнул слишком много буресвета и выпустил его весь за секунду. Только по-другому. Это чувство он не смог бы объяснить Сил даже если бы понял сам... — Простите за это, капитан. — сказал не глядя на него Далинар, когда безмолвная стража забрала безвольно повисшего на их руках человека. Выражение лица у него сделалось хмурое, выпущенный наружу гнев уступил место иным чувствам... Каладин не мог понять их сейчас, слишком сильно его затопило собственное состояние. Он лишь тупо кивнул, понимая, что это всë, сейчас ему надо развернуться и идти к своим людям. Каладин не мог двинуться с места. Сам не понимал, почему. Будто ему вдруг, сейчас, в этот самый момент... стало совершенно необходимо разрешение. — Я... — выдавил он, с трудом выискивая слова и стараясь звучать твëрдо, — Я разберусь в ситуации, сэр, такого больше не... — Каладин, виновные в этой ситуации будут наказаны. К вам и вашим людям у меня вопросов нет. — он наконец посмотрел прямо на Каладина, в светлых глазах не было ни гнева, ни презрения, ничего, что было там еще несколько минут назад. Великий князь был совершенно спокоен, а недавний эпизод остался лишь мелкими каплями крови на каменном полу у его ног и сбитыми костяшками. — Возвращайтесь к службе. Капитан кивнул. И вернулся. Только вот весь день он был сам не свой. Не свой... Он сам не мог понять, в чем дело. Задавал себе вопросы, такие, какие обычно задавала Сил: Что это за чувства? Откуда? Почему? Ему было жаль этого человека, которого избили? Нет. Он даже не хотел ему помочь, потому что подсознательно подметил, что несмотря на скверный вид и количество крови светлорд Холин не причинил реального вреда. Он испугался? Буря, нет. Может... разочаровался в Далинаре, увидев воочию, каким не сдержанным он может быть? Ох, отнюдь. Каладин вдруг ощутил, что возмущён, почти даже обижен... потому что он, лично он мог и должен был предотвратить это покушение и не справился. Он тоже заслуживал наказания. А Далинар его просто отпустил. За день изведя себя мыслями, после вечерней смены караула Каладин решил всë же разобраться с этим. Он должен явиться в светлорду Холину и сказать, что... что... что? Идя по коридору к покоям князя, Каладин еще пытался придумать, что. Но после того, как обменялся кивками с караульными и поднял руку, чтобы постучать, понял, что сказать нечего. Он на самом деле не знал, что здесь делал, просто остро чувствовал, что ему это очень нужно. И едва из-за двери послышалось глухое "Входите", действовал без промедления. Он был в покоях великого князя не впервые, и даже не впервые в такое позднее время — бывало, что задерживались донесения дозорных с дальних позиций, или войско возвращалось поздно с дальних плато, ни ничего из этого не отменяло необходимости вечернего отчета. Иногда у Далинара в это время был кто-нибудь из сыновей, реже женщина, вдова короля Гавилара... Сегодня великий князь был один. Синий мундир висел на спинке кресла, волосы едва в беспорядке, будто в них зарывались пальцами. Сами пальцы сплетены в замок... костяшки, никак не перевязаные, покрылись корочкой и капельку покраснели. Каладин никогда не позволял себе вольностей перед старшими по званию, даже во внерабочее время держался по стойке, хотя и смотрел на других светлоглазых часто вскользь. Не из пренебрежения, не от неуважения... Просто ему не нравилось смотреть на людей, ибо обмануться их внешнии всегда было слишком легко. К чему это... а к тому, что в этот раз, едва дверь за его спиной закрылась, Каладин почувствовал сильное, почти сокрушительное желание привалиться к ней спиной. И одновреиенно с этим — непреодолимую невозможность посмотреть на князя прямо. Он заставил себя держаться прямо, сложил руки за спиной и до боли сжал собственное запястье. Две верхние пуговицы на рубашке Далинара были застегнуты, воротник-стойка заканчивался ровно под кадыком... — Капитан. Что-то случилось? — Да. — он ответил слишком быстро, Далинар вздернул брови, ожидая продолжения. Каладин сглотнул, хотя в горле вдруг пересохло, — То, что случилось утром... — Я ведь сказал, что это не ваша вина. — Да, но... Каладин потупился. Давненько он не помнил за собой подобного косноязычия и такой, забери буря, сковывающей робости. И Далинар тоже прекрасно знал, что они ему не свойственны. — Каладин, смелее. Вы пришли что-то сообщить — так говорите. Он сделал глубокий вдох, и свет в комнате будто стал на пару тонов глуше, хотя наверняка ему просто показалось — внутри не чувствовалось никакой силы, и Далинар никак не дал понять, что тоже что-то такое заметил. Может, у Каладина просто от волнения темнело в глазах. — Я подумал, что, наверное, часть вины за этот инцидент всë же лежит на мне. И я готов понести наказание. — В самом деле? — интонация великого князя стала тягучая, губы дёрнулась, и только в этот момент Каладин понял, что смотрит на них. Точнее, не совсем на них, а больше на сложенные в замок пальцы, медленным движением переложенные под подбородок. Далинар немного осел в кресле, поза сделалась чуть расслабленнее, или как будто... развязнее? В животе сжалось, но Каладин не понял, от чего. — И что же, как вы считаете, мне следует сделать? Каладин перевел взгляд с губ на пальцы, длинные, сильные пальцы воина. Он видел их в тяжелых латных перчатках, сжимающие меч или молот. Видел держащими хрупкий бокал с оранжевым вином на пиру. Видел жестко сгребающими горстью чужие волосы на затылке. И сжатыми в кулак, чтобы без жалости к себе или противнику впечатать его в что-то лицо. Ранки на костяшках напоминали о том, насколько недавно это было. Взгляд сам пополз ниже: по тыльной стороне широкой ладони, крупному запястью, по уходящим дальше за манжет рубашки волоскам... Шея. Пуговицы, пуговицы, пуговицы, пояс брюк с массивной пряжкой, разведенные в стороны колени. Ботинки. Высокие, массивные, с усиленными носами, плотной шнуровкой вычещенные до матового блеска. Те же, что были утром, когда под тяжелой подошвой князя могла вот-вот треснуть человеческая грудная клетка. — Каладин, — он услышал низкий и бархатный голос будто сквозь вату, а взгляд вскинул заторможенно... вдруг ощутив себя будто бы немного пьяным. Далинар смотрел на него пристально, в светлых глазах от светлого остались только блики буресвета из ламп. — Иди сюда. Это был приказ. Совсем не такой, какие Далинар Холин отдавал обычно, и не похожий ни на одну из команд, которым Каладин подчинялся на службе или в рабстве. Он почувствовал это нутром, головой, ключицами, локтями и коленями: послушаться сейчас — это не долг и не неизбежность. Это необходимость и то, чего ему на самом деле хочется. Каладин сделал шаг, потом еще один и еще, и в вертикальном положении его сейчас держали не мышцы, связки и собственное волевее усилие. Взгляд. То, как Далинар смотрел, пока он приближался — одновременно с интересом и пониманием. Каладин завидовал очень сильно. Потому что он искренне ничего не понимал. Не понимал даже, когда стоит остановиться, но всë-таки сделал это, когда расстояние сократилось до почти неприличного, а взгляд Далинара, по прежнему сидящего в кресле, стал взглядом "снизу". Каладин знал, что он высокий, когда они разговаривали обычно, такого чувства никогда не было несмотря на разницу в статусе, звании, возрасте... А сейчас было. Чувство, что быть выше или даже наравне — неправильно. Что он просто не должен. Сердце забилось чаще, а в собственном теле вдруг стало неуютно, как-то почти неприятно... захотелось отвести глаза опустить голову стать меньше ниже хотя бы просто — Встань на колени. — ровно и совершенно спокойно приказал Далинар, так и не отпустив его взгляда, но Каладин не выдержал большего сам: закрыл глаза и рухнул вниз, будто подкошенный, сбитый с ног затопившим его чувством облегчения. Колени ударились о пол больно, чтобы не потерять равновесие пришлось подставить ладонь, но это не имело никакого значения в сравнении с тем, насколько правильно и нужно оказалось сделать это. Опуститься перед ним на колени. Каладин заставил себя сделать вдох и выдох, сел ровно, чувствуя, как стучит в ушах кровь и затапливает лицо и шею краской давно забытого, затертого, задвинутого глубоко более необходимыми для выживания... чувства стыда. Еще нужо было заставить себя... открыть глаза. Он знал, что нужно, но не мог — стыд, жаркий и почти удушливый наполнил его так же, как это делал буресвет, только не дал никакой силы. Каладин чувствовал, как тонет в нём, теряется, чувствовал, что еще немного и это станет невыносимым... — Посмотри на меня. Каладин знал, что подошел близко, но не понял насколько. Опустившись на колени перед великим князем, он оказался практически между его разведенных коленей. Ужасно неприлично. Невероятно стыдно. Невыносимо хорошо. Каладин открыл глаза и неловко проморгался, потому что перед ними плыло, мутнело... наконец сфокусивовавшись, он посмотрел Далинару прямо в глаза, и это было намного проще, чем уговаривать себя сделать это самому. Потому что Далинар приказал. Это было просто правильно. Послышался шорох одежды, от движения, светлорд Холин наклонился вперед, поставив локти на колени. Его лицо оказалось перед Каладином, совсем близко. — Я спрошу еще раз. Ты пришел за наказанием. Каким, и главное — за что? Парень. Солдат. Капитан. Он должен был добавить что-то из этого, обратиться как обычно, чтобы это всë перестало казаться таким странным и... Каладин хотел бы подумать "неправильным", но не мог, потому что просто не чувствовал так. Всë это не было неправильно. О неправильных и неприятных вещах он тоже знал слишком много, и это не было одной из них... за исключением, наверное, никуда не пропадащего чувства стыда. — Я не... — Нет, ты знаешь. Далинар отклонился обратно к спинке кресла, и Каладин вдруг понял, что задерживал дыхание всë это время, а теперь мог выдохнуть опустить глаза снова зацепиться взглядом за ботинки Он думал, что хуже стать уже не может, но вдруг так же неясно, и при том остро и неотвратимо, как минуту назад желание опуститься на колени он ощутил еще одно. Горячее, вязкое, изнуряющее. Каладин снова задержал дыхание, вдруг почувствовав, что следующий выдох, если вовремя не поймать, превратится в... звук. Далинар качнул ногой. С пятки на носок. Голос его стал мягче, но капельку насмешливее. И еще он... немного охрип. — Я не читаю мысли, Каладин. Нужно сказать вслух. Вы лжете, светлорд Холин, вы читаете мысли, вяло возмутился Каладин внутри себя, пытаясь выйти из этого странного оцепенения. Читаете мысли, иначе почему бы я оказался в этом положении... с чего бы мне вдруг... еще раз — с пятки на носок У Каладина дернулось в животе и побежали мурашки по затылку. Он вскинул взгляд. — Я и мои люди отвечаем за вашу безопасность. Я должен был... — Разве со мной что-то случилось? — перебил Далинар, лицо его немного смягчилось, хотя в глазах так и осталась эта тëмная, вязкая тяжесть. Теперь он смотрел на Каладина с любопытством и... чем-то еще. Незнакомым. Неприли... да в бурю это. — Нет. — Значит, вы и ваши люди справились со своей работой. Так? — Так. — Каладин сглотнул, в горле пересохло. Переступил по полу затëкшими коленями, но не сдвинулся с места. Он не был уверен, что и в самом деле так, но Далинар не спрашивал, уверен ли он. — Значит, наказывать вас не за что. — продолжал он, постукивая себя пальцами по подбородку. Каладин знал, что он скажет дальше, тщательно игнорируемый горячий и стыдный ком возбуждения сжался в животе еще туже, реагируя на слова раньше, чем они прозвучали. — А если дело не в наказании... — голова светлорда чуть наклонилась вправо, глаза окончательно превратились в два крючка, впившиеся Каладину в кишки. Не тянули, не дергали. Просто держали. Собственное лицо его принялось терять жар и краску так же стремительно, как до этого покраснело. — Что в таком случае вам нужно в моих покоях в столь поздний час, капитан? Далинар рассматривал его так, будто видел впервые. Или так, будто впервые разрешил себе... увидеть по-настоящему. Нравилось ему то, что он видел? Не слишком ли это было неприлично? Каладин сглотнул, вязко и гулко. — Вы не робеете так, когда просите что-то для своих людей. Что вам сейчас нужно для себя? Колени болели, тело горело, внизу живота продолжало клубиться и сжиматься... Каладин не мог найти слова, хотя правда пытался. Он бы сказал, если бы знал. Он бы... Что ему нужно для себя сейчас? Каладин всхлипнул и зажмурился, до краев переполненный и сбитый с толку количеством противоречивых чувств. А потом позволил себе опустить голову, чуть наклониться вперед и упереться влажным лбом в колено великого князя. Далинар не дернулся и ничего не сказал, но через несколько долгих мгновений Каладин почувствовал, как на затылок ложится большая и сильная ладонь. Широкая, весомая и при этом как будто бы ласковвя. Грубоватые кончики пальцев коснулись кожи над воротом рубахи, и Каладин вздрогнул, потом расслабился, позволил плечам немного опуститься. Но слов вытащить из себя так и не смог. Ладонь прошлась от мукушки до затылка, немного помасировала кожу, отросшие волосы сжала в горсти. Далинар больше не пытался заставить его смотреть на себя, сказал только, тихо и ровно: — Хорошо, я понял. Каладин выдохнул, потëрся о жесткую ткань чужих брюк лбом, виском, тронул кончиком носа. Вдохнул глубже. И задрожал. Он чувствовал ладонь Далинара так, будто был в ней весь, целиком. Великий князь мог его сжать, сдавить, сломать, превратить в мелкую хрупкую крошку. Отчего-то вспомнились хрупкие ядовитые листочки черногибника, которые Каладин прятал, как единственное оружие, доступное рабу. Разлетелись в крошку, их подхватил ветер, и это как-то поспособствовало их знакомству с Сил. Или нет. Сейчас Каладин бы не взялся утверждать, очень тяжело перекатывались в голове мысли. Где сейчас Сил? Наблюдает ли? Если да... наверняка она сходит с ума от подобных причуд человеческого взвимодействия. Он ничего больше не хотел сейчас. Только сидеть вот так. Чувствовать чужую силу рядом, так близко, иметь возможность прикоснуться к ней. И ни о чем не думать. с пятки на носок Каладин не знал, сколько прошло времени — постепенно он практически перестал чувствовать свое тело, напряжение, даже боль в коленях. Это было непостижимо странно — ничего ведь не происходило... Далинар просто гладил его по голове. И качал ногой. Он скосил глаза вниз, протянул руку, тронул кончиками пальцев вычещенную кожу ботинка, почти не пропускающую тепло тела. Далинар замер. — Что-то не так с моей обувью, капитан? — пальцы его перетекли из волос на шею, потом подцепил лицо за подбородок. Каладин только сейчас заметил, как невероятно красиво бликует в светлых глазах живое пламя единственного не-фабриалевого камина на весь дворец. Он на самом деле очень мало знал о красоте. — Она в порядке. — Но? Каладин сглотнул. Моргнул... долго. Достаточно долго, чтобы великому князю пришлось сжать его подбородок почти больно, заставить снова открыть глаза. — Ты пришëл сам. Я сказал подойти — ты подошел. Сказал встать на колени — и ты подчинился. И теперь, когда я задаю вопрос… Каладин почувствовал, как встали дыбом волоски на руках. Он облизал пересохшие губы и выдавил: — Они чистые. Ваши ботинки. Далинар вскинул брови и понимающе, как-то даже довольно хмыкнул. Ступня под пальцами Каладина дёрнулась. О Всемогущий... — Сильно же тебя впечатлила моя утренняя необдуманная несдержанность. Каладин вдруг улыбнулся... и это вышло легко, впервые за много времени. Несмотря на то, как странно он себя чувствовал, какой невозможной и неловкой была вся эта ситуация. Улыбнулся. Расслабленно. Почти мечтательно. И Далинар улыбнулся в ответ... не явно, одним только взглядом. И им же опять запалил внутри Каладина фитиль какого-то еще нового, незнакомого чувства. — И ты пришëл... — За вашей... необдуманной несдержанностью. Он ответил, сам от себя не ожидая. Но в этот раз почувствовал, что говорит правду. Светлорд Холин почувствовал это тоже, и теперь уже улыбнулся по-настоящему, остро, интригующе. Снова понял про Каладина что-то, чего тот и сам про себя не знал... но это было хорошо. Сейчас Каладин не хотел ничего про себя знать. Он как будто как будто перестал быть каладином благословленным бурей и стал просто просто кем-то другим, кому не нужно ничего контролировать и каждый день бороться с миром это так абсурдно, но... если чтобы иметь право себя так чувствовать ему нужно чтобы какой-то светлоглазый поставил его на колени и вмазал своим дорогущим ботинком в солнышко... нет, не какой-то. этот конкретный светлоглазый. далинар его уважает. это не унизительно. Светлорд вдруг посерьезнел, лицо его сделалось непроницаемым. Он откинулся в кресле, снова сложил пальцы под подбородком, едва не заставив Каладина застонать от ощущения потери без прикосновения к собственному лицу. А потом он поднял ногу и поставил тжелую подошву ботинка на его бедро. — Развяжи. От смены тона Каладина продрало до самого копчика, пот выступил на висках и на шее, под волосами. Далинар ждал, а тяжесть его ботинка делала с Каладином что-то страшное. Это не было... так уж необычно. Он иногда помогал со шнурками Лопену, раз или два снимал части доспеха с Адолина после тренировки, когда тот просил вежливо. Пальцы, обычно вполне ему подконтрольные, неуклюже потянулись вытащить аккуратно спрятанные концы шнурков, развязали узел. Потом вытянули, ослабляя, каждый ряд тугой шнуровки, словно это была спина женского корсета... А может и нет, Каладин очень мало знал о женских корсетах. Далинар просто смотрел, тяжело, неотрывно, так, как… может быть, смотрят на очищенную рану, размышляя, нужно ли прижигать. Расправившись со шнуровкой, Каладин замер, не зная, куда деть руки и что делать дальше, но раньше, чем он успел впустить в голову хоть немного мыслей, светлорд Холин тихо скомандовал: — Хорошо. Теперь снимай. Каладин подчинился, обхватил подошву под пяткой, потянул... хотя это было почти жаль. Пока ботинок был на ноге, он... Каладин сглотнул, осторожно вдохнул вдруг потяжелевший воздух. Ботинок был на ноге. И стоял на его бедре. И это было... Буря. Это было хорошо. А отложенный в сторону он будто бы перестал... конечно перестал. он теперь был отдельно от Далинара. дело ведь вовсе не в ботинке. Каладин машинально расправил складки, оставшиеся по низу брючины после целого дня в заправленном виде, так же машинально поправил носок... Далинар будто тихонько усмехнулся, однако встретившись с ним взглядом, Каладин не заметил перемен: та же властная уверенность, тот же интерес. Он немного сместился в своем кресле, переложив руки на подлокотники, и вдруг — второй ботинок уперся капитану в грудь, едва не заставив потерять равновесие. Каладин инстинктивно схватился за ногу Далинара, на секунду выпав из этого ровного, бархатного оцепенения, в котором пребывал, голова среагировала резво — если сильно оттолкнуть, светлорд не сориентируется, доли секунды форы хватит, чтобы ударить по колену и далинар чуть надавил, чтобы устоять пришлось едва заметно наклониться навстречу. встать и уйти он сейчас уже не смог бы, даже будь желание — слишком затекли ноги, и их он практически не чувствовал... зато даже слишком хорошо чувствовал то, что между. — Вам стоит научиться расслабляться, капитан. — проговорил Далинар, очевидно, заметив эту заминку в реакции. Каладин как будто открытой книгой перед ним лежал со всеми своими чувствами, мыслями, реакциями. Может, ему бы даже стало страшно. Если бы не было так хорошо. — Я... носок ботинка был у самой ключицы, от кожи пахло каким-то маслом и воском, а повернув голову, каладин мог бы задеть его подбородком. — О, я понимаю. — Далинар мелко кивнул, и Каладин почувствовал, как край подошвы касается линии челюсти. Он зажмурился и ощупью потянулся к шнуркам, но тут же замер, ощутив, что вторая ступня Далинара, оставшаяся без ботинка, вдруг оказалась... Буря. Пожалуй, там, где была больше всего нужна. Он даже не осознавал, насколько, пока она там не оказалась. У Каладина задрожали пальцы и внутри тоже всë загудело, как стены из духозяклятого камня во время бури. Из горла вырвался какой-то звук, короткий, сдавленный. Что-то такое неловкое, между стоном и всхлипом. Далинар шумно выдохнул и немного осел в кресле. Давление стало чуть сильнее и Каладин, не сумев удержать себя, едва заметно подался бедрами навстречу. Пальцы, так и лежащие на подъеме ботинка, сжались. — Открой глаза. Каладин почувствовал, как заламываются его собственные брови и линия губ, как стучит сердце где-то в ушах, хотя вся кровь была где-то там, ниже, где так тесно и так нужно давит и он открыл глаза, встретился со светлым и одновременно черным как бездна взглядом Великого Князя Холина, и в ту же секунду абсолютно всë перестало иметь значение — война, конец света, преступления и наказания, страдание, предательство... остался только этот взгляд и приятный переполняющий спазм раскатившийся от низа живота по всему телу. Каладин не двинулся с места, только ещё раз двинул бедрами, вздрогнул плечами и коротко замычал сжатыми губами. О боже. Это было... так чудовищно сдержанно в сравнении с тем, как ощущалось на самом деле. Далинар наблюдал за ним долго, примерно десять ударов сердца... потом поставил обе ноги на пол, сам расшнуровал и снял второй ботинок, небрежно оставив его в стороне рядом с первым. Капитан перед ним чувствовал себя способным только сидеть и дышать. Иногда медленно моргать. Пустота в голове была... она просто была. Тихая, мягкая, нужная. Ее не тревожило ни чужое присутствие, ни покалывание в ногах, ни ощущение теплой сырости в белье. Когда Далинар встал с кресла и протянул руку, он лишь автоматически втянул капельку буресвета из сферы в кармане, чтобы устоять на ногах... хотя в целом не имел ничего против того, чтобы опереться, если не вовсе тряпочкой повиснуть на великом князе. Эта мысль даже вызвала глупую улыбку. Далинар высвободил пальцы, потому что Каладин забыл их отпустить после того как поднялся, погладил сходящий со скулы глянцевый румянец, тронул костяшками щеку. Каладин на него больше не смотрел, но это было совершенно не страшно — всякие неприятные чувства по поводу произошедшего наверняка настигнут его позже, но сейчас... пусть немного побудет так. Почувствует, что ему так можно. — Вам что-нибудь нужно, капитан? — только негромко спросил, чуть сжав его плечо. — Воды. — Каладин рассеянно кивнул, кончик языка коротко пробежался по сухим губам. — И... сэр? — окликнул, едва Далинар успел сделать шаг в сторону столика, где был графин с водой. Голос звучал глухо, хрипло, но судя по интонации Каладин постепенно возвращался в реальность. — Да? — отозвался князь, не позволяя голосу дрогнуть. Край графина звякнул о стакан. — Мне нужно больше. Далинар обернулся. Темные глаза смотрели твердо, осмысленно, в их глубине отражался живой огонь. Князь улыбнулся.