Вопрос по существу

Гостиная Цзинь Цзисюаня никогда не была рассчитана на такие сборища. Мраморный пол, стеклянный журнальный столик, белая кожаная мебель — всё это молчаливо кричало о статусе и богатстве, но никак не о гостеприимстве. Дизайнер, нанятый женой Цзинь Цзисюаня три года назад, явно не предполагал, что в этом пространстве когда-либо понадобится разместить больше четырёх человек. Сейчас здесь было шестеро. И Цзинь Цзисюань чувствовал себя так, будто его собственную гостиную захватили варвары. - Ай, Цзян Чэн, да ты посмотри на себя! — Вэй Усянь, развалившийся на диване с таким видом, будто он здесь главный, тыкал палочками для суши в сторону брата. — Ты уже пятнадцатую минуту смотришь в телефон. И у тебя на лице написано, что ты ждёшь сообщение от кого-то конкретного. - Отвали, — рявкнул Цзян Чэн, не поднимая головы. Он сидел в кресле у окна, поджав ноги, и его палец методично скроллил экран. Ни одного нового сообщения. Ни одного. И он, конечно же, проверял не специально. Просто так совпало. - Дядя, ты уже разбил экран, — лениво заметил Цзинь Лин с противоположного конца дивана. Шестнадцатилетний подросток с вызывающей чёлкой и вечно недовольным выражением лица на удивление точно копировал манеру сидеть своего отца. — Столько силы в палец вкладывать не надо, это же не твоя груша для битья. - Я сказал — отвалите оба. - Какой чувствительный, — протянул Вэй Усянь, подмигивая Лань Ванцзи, который сидел рядом с ним с идеально прямой спиной. — Лань Чжань, ты видишь? Он просто цветочек. Такой нежный, такой ранимый. Лань Ванцзи ничего не ответил. Он вообще за последние полчаса произнёс не больше трёх слов, но это было в порядке вещей. Вместо этого он спокойно следил взглядом за мужем, который внезапно решил, что лучший способ достать забытую на верхней полке бутылку соевого соуса — это забраться на стремянку, стоящую на скользком кафеле, и наклониться под углом в сорок пять градусов. - Вэй Ин, — наконец произнёс Лань Ванцзи своим ровным, как струна, голосом. — Ты упадёшь. - Не упаду! — жизнерадостно отозвался Вэй Усянь, балансируя на одной ноге. — Я вообще очень ловкий, ты же знаешь. Помнишь, как на прошлой неделе я… - Упадёшь, — повторил Лань Ванцзи, но не сдвинулся с места. Он просто продолжал смотреть, готовый в любой момент вскочить и поймать своего мужа, потому что запрещать Вэй Усяню что-либо было абсолютно бесполезно. Аккуратность — это стихия слабых, как любил говорить сам Вэй Усянь, и кто такой Лань Ванцзи, чтобы с этим спорить? Цзян Янли тем временем бесшумно вышла с кухни, неся огромный фарфоровый чайник. Она поставила его на стол, поправила плед на своих коленях и с лёгкой улыбкой оперлась на плечо мужа. - Всё в порядке? — тихо спросила она у Цзинь Цзисюаня, который сидел с видом человека, несправедливо приговорённого к пожизненному заключению. - Нет, — честно ответил тот, косясь на разгром, который его дом превращался в режиме реального времени. — Совсем не в порядке. Он думал за какие такие грехи он сюда попал. Что он сделал не так в прошлой жизни? Может, обидел какого-то буддийского монаха? Или случайно наступил на хвост священной корове в Индии во время той командировки пять лет назад? Потому что иначе объяснить, почему субботний вечер, который он планировал провести в тишине, с бокалом виски и отчётами, превратился в семейный шабаш, было невозможно. Всё началось с того, что Цзян Янли позвонила братьям. Просто позвонила. Сказала, что давно не виделись, что хочет приготовить что-то особенное, что Цзинь Лин скучает по дядьям (что было ложью, потому что Цзинь Лин никогда и ни по кому не скучал, но спорить с матерью не стал). Вэй Усянь ухватился за эту идею с энтузиазмом лесного пожара. Цзян Чэн, как всегда, долго ломался, но в итоге согласился, потому что отказать Цзян Янли было физически невозможно. Лань Ванцзи, разумеется, приехал вместе с Вэй Усянем, потому что они были как сиамские близнецы, только более молчаливые и эстетичные. И вот теперь Цзинь Цзисюань сидел в собственной гостиной, сжимая в руке бокал с виски, и наблюдал, как его шурин в очередной раз едва не ломает себе шею ради соевого соуса. - Сегодня кто-то особенно нервный, — заметила Цзян Янли, наливая чай в тонкие фарфоровые чашки. Её голос был мягким, как шёлк, но в нём чувствовалась та самая сталь, которую никто, кроме мужа, не замечал. — А-Чэн, у тебя всё хорошо? - Да, — отрезал Цзян Чэн, но его палец снова дёрнулся, обновляя экран телефона. Ничего. Вэй Усянь наконец слез со стремянки (не упал, к огромному разочарованию Цзинь Цзисюаня, который уже предвкушал хотя бы немного развлечения) с добытой бутылкой в руках и подошёл к брату. Он наклонился так низко, что почти уткнулся носом в чужой телефон. - Кого ты там ждёшь? — спросил он с притворным любопытством. — Может, Брата Сичэня? Подушка, летевшая в его лицо со скоростью звука, была перехвачена Лань Ванцзи за секунду до контакта. Белоснежная, пушистая, с вышитыми пионами — подарок Цзян Янли на прошлое Рождество — она застыла в воздухе между двумя братьями. - Не смей произносить это имя, — прошипел Цзян Чэн, и его уши залила предательская краснота. - О-о-о, — протянул Вэй Усянь, и его улыбка стала шире Тихого океана. — Попал в точку. Цзинь Лин, который до этого делал вид, что его интересует только экран собственного телефона, отложил гаджет и уставился на дядю с внезапно проснувшимся интересом. - Дядя Цзян, — медленно произнёс он, — ты что, влюблён в дядю Ланя? - Заткнись! — рявкнул Цзян Чэн, вскакивая с кресла. Его фиолетовая футболка, натянутая на широких плечах, казалось, сейчас лопнет по швам от напряжения. — Никто ни в кого не влюблён! Это просто… это просто старший брат Ванцзи! Мы знакомы! Я уважаю его как… как коллегу! - Как «коллегу», которого ты провожаешь взглядом каждый раз, когда он уходит с общих встреч? — уточнил Вэй Усянь, ловко выхватывая подушку из рук мужа и прижимая её к груди, как щит. - Я не провожаю его взглядом! - Дядя, ты сегодня пять раз проверил телефон. Пять. За полчаса. — Цзинь Лин поднял вверх ладонь с растопыренными пальцами для убедительности. — У тебя свидание? - Нет у меня никакого свидания! — Цзян Чэн заметался по гостиной, как загнанный тигр в клетке. — Почему вы все ко мне прицепились? Я просто… я просто жду важное сообщение от… от… - От кого? — сладким голосом спросила Цзян Янли, отпивая чай. - От… от начальника! В гостиной повисла пауза. Цзинь Цзисюань, который до этого момента старательно делал вид, что его здесь нет, не выдержал и фыркнул в свой бокал. - Ты сам себе начальник, — напомнил он. — У тебя собственное дело. Цзян Чэн замер. - Это неважно! - Это очень важно, — возразил Вэй Усянь, усаживаясь обратно на диван и притягивая Лань Ванцзи за рукав свитера. Тот поддался с каменным лицом, но позволил себя усадить рядом. — Итак, братец, давай по существу. Ты сохнешь по Лань Сичэню уже полгода, если не больше. Ты не признаёшься, потому что ты… кто ты? - Я не сохну! - Ты сохнешь, — хором сказали Вэй Усянь и Цзинь Лин, после чего обменялись взглядами, полными взаимного уважения. Лань Ванцзи тихо, почти незаметно, кивнул. - Даже Лань Чжань согласен! — воскликнул Вэй Усянь. — Ты видишь? Самый честный человек на земле подтверждает! Брат Сичэнь тебе нравится! - Когда? — выдохнул Цзян Чэн. - Месяц назад. - Месяц назад?! — заорал Цзян Чэн так громко, что Цзинь Лин зажал уши. — И ты молчал?! - Ты не спрашивал. - Как я мог спросить?! Я не знал, что есть о чём спрашивать! - Теперь знаешь, — философски заметил Вэй Усянь. — И что ты собираешься с этим делать? Цзян Чэн стоял посреди разгромленной гостиной, сжимая в руках останки несчастной подушки, и чувствовал, как мир рушится и перестраивается заново в каком-то совершенно новом порядке. Лань Сичэню нравится он. Лань Сичэнь говорил об этом месяц назад. Цзян Чэн провёл месяц, страдая, мучаясь, выбешивая всех вокруг своим кислым видом и постоянными проверками телефона, а объект его страданий… что? Ждал? Надеялся? Или уже передумал? - А он… — голос Цзян Чэна сел. — Он ещё… - Он всё ещё ждёт, что ты что-то предпримешь, — закончил за него Вэй Усянь. — Потому что Лань Сичэнь — джентльмен. Он не будет делать первый шаг, если не уверен, что его примут. Он слишком воспитан для этого. Слишком… Лань. - Так сделай первый шаг ты, — сказал Цзинь Лин с таким видом, будто это было самое очевидное решение в мире. — Дядя, ты не слабак. Ты всегда делаешь то, что хочешь. Ты построил бизнес с нуля. Ты вытащил клан из кризиса. А признаться в любви боишься? Цзян Чэн посмотрел на племянника. Шестнадцатилетний мальчишка, который весь в него — в его вспыльчивость, в его гордость, в его неумение показывать слабость. Но при этом он был прав. Чёрт возьми, он был прав. - Я не боюсь, — сказал Цзян Чэн, но это прозвучало неубедительно даже для него самого. - Тогда вперёд, — подбодрила Цзян Янли, мягко подталкивая его в спину. — Позвони ему. Скажи, что хочешь встретиться. - Сейчас? - А почему нет? — пожал плечами Вэй Усянь. — Он на работе? Отлично. Приезжай к нему в офис. Сделай эффектное признание. Как в дорамах. - Я не буду делать эффектное признание! - А зря. — Вэй Усянь мечтательно закатил глаза. — Представь: ты врываешься в его кабинет, бросаешь на стол букет цветов, говоришь что-то вроде «я устал ждать, давай уже встречаться»… - Это идиотизм. - Это романтика, — возразил Вэй Усянь. — Лань Чжань, скажи ему. - Это похоже на тебя, — сказал Лань Ванцзи. Вэй Усянь просиял. - Видишь? Даже Ванцзи согласен, что это было бы очень в моём духе. Но ты не я. Поэтому делай по-своему. Просто сделай хоть что-то. Цзян Чэн посмотрел на свой телефон. Экран был тёмным. Ни одного сообщения. Он поднял глаза на семью — на сестру, которая смотрела на него с любовью и надеждой. На её мужа, который выглядел так, будто его сейчас стошнит от переизбытка эмоций. На Вэй Усяня, который улыбался своей самой наглой улыбкой. На Лань Ванцзи, чьё спокойное лицо было единственным якорем в этом безумии. И на Цзинь Лина, который уже снова уткнулся в телефон, делая вид, что ему всё равно, но краем глаза всё равно следил за дядей. - Ладно, — сказал он. - Что «ладно»? — переспросил Вэй Усянь. - Ладно, я… позвоню ему. - Давай! — Вэй Усянь подскочил на диване. — Включай громкую связь! Мы все хотим послушать! - Ты с ума сошёл? — возмутился Цзян Чэн. — Никто не будет включать громкую связь! - Дядя, пожалуйста, — внезапно подал голос Цзинь Лин, и в его тоне было столько неприкрытого любопытства, что Цзян Чэн едва не зарычал. - Нет! - А-Чэн, — мягко сказала Цзян Янли, — может быть, не громкую, но… мы будем здесь. Если что-то пойдёт не так. Цзян Чэн посмотрел на неё. Ничего не пойдёт не так. Потому что он не собирался звонить. Он собирался поехать. - Я выхожу, — сказал он, резко разворачиваясь к выходу. - Куда? — хором спросили все. - В офис к Лань Сичэню. И прежде чем кто-то успел что-то сказать, он схватил куртку, ключи и вылетел за дверь, громко хлопнув ею. В гостиной воцарилась тишина. - Он поехал к нему, — медленно произнёс Вэй Усянь. — Он реально поехал. - Ура, — без выражения сказал Цзинь Лин. Цзинь Цзисюань допил свой виски одним глотком и с надеждой посмотрел на жену. - Можно мне теперь уйти в свой кабинет и притвориться, что этого вечера не было? - Нет, дорогой, — ласково ответила Цзян Янли. — Мы будем ждать новостей. - Все вместе, — добавил Вэй Усянь, пододвигаясь ближе к Лань Чжаню. — Как одна большая счастливая семья. Цзинь Цзисюань закрыл глаза и мысленно попрощался со своей нервной системой. --- Офис Лань Сичэня находился в высотном здании в деловом центре города. Стекло, бетон, строгие линии — всё, как любил сам Сичэнь, хотя, если подумать, его истинная сущность была гораздо мягче и теплее этих холодных фасадов. Цзян Чэн припарковался на гостевой парковке, заглушил двигатель и несколько минут просто сидел, сжимая руль. Что он скажет? «Привет, я тут подумал, что мы могли бы встречаться»? «Лань Сичэнь, выходи за меня»? «Твой брат сказал, что я тебе нравлюсь, это правда»? Он ударил ладонью по рулю. Чёрт. Он не умел вести такие разговоры. Он вообще не умел быть мягким и романтичным. Он умел только злиться, командовать и защищать. Но Лань Сичэнь, кажется, любил его именно таким. Цзян Чэн выдохнул, выключил зажигание и вышел из машины. В вестибюле его узнали сразу. Секретарша на ресепшене — милая девушка с туго затянутым пучком — вежливо улыбнулась и сказала, что господин Лань на месте, можно пройти без записи. - Я его друг, — буркнул Цзян Чэн, нажимая кнопку лифта. «Друг». Какое смешное слово. Лифт поднимался слишком медленно. Цзян Чэн успел передумать обо всём на свете раз двадцать, но каждый раз возвращался к одному: если не сейчас, то никогда. Двери открылись. Коридор, устланный серым ковролином, стены в светлых тонах, тишина, нарушаемая только гудением кондиционеров. Кабинет Лань Сичэня был в конце коридора, и с каждым шагом ноги Цзян Чэна становились тяжелее. Он постучал. - Войдите, — раздался знакомый голос. Спокойный, ровный, чуть усталый. Цзян Чэн толкнул дверь. Лань Сичэнь сидел за огромным столом, заваленным бумагами. Его белоснежная рубашка была расстёгнута на верхнюю пуговицу, галстук ослаблен, а волосы, обычно собранные в идеальный хвост, слегка растрепались — видимо, он несколько раз провёл по ним рукой в задумчивости. Очки в тонкой золотой оправе сидели на его прямом носу, и при свете настольной лампы он выглядел почти нереальным — сошедшим с картины старых мастеров. - Цзян Чэн? — Лань Сичэнь поднял голову, и его глаза расширились от удивления. — Что ты… что случилось? Ты в порядке? - Да, — выпалил Цзян Чэн, закрывая за собой дверь. — Всё в порядке. Я просто… мне нужно было тебя увидеть. Лань Сичэнь медленно отложил ручку и снял очки. Без них его взгляд стал мягче, почти уязвимым. - Ты меня напугал, — признался он, вставая из-за стола. — Я подумал, что-то случилось с Янли или… - С Янли всё хорошо. Со всеми всё хорошо. — Цзян Чэн стоял посреди кабинета, чувствуя себя идиотом. — Я просто… твой брат сказал… Он запнулся. Лань Сичэнь ждал. Его поза была открытой, спокойной — ни тени напряжения или раздражения от того, что его оторвали от работы. - Мой брат сказал? Ванцзи редко много говорит, — мягко улыбнулся Сичэнь, делая шаг вперёд. — Что именно он сказал? - Что ты… — Цзян Чэн сжал кулаки. — Что я тебе нравлюсь. В кабинете стало очень тихо. Лань Сичэнь замер. А потом улыбнулся — той самой улыбкой, о которой Цзян Чэн думал каждую ночь последние полгода. Мягкой, тёплой, немного грустной. - Правду сказал, — тихо ответил он. Цзян Чэн почувствовал, как земля уходит из-под ног. - И ты… — начал он и снова замолчал. - И я ждал, — закончил за него Лань Сичэнь. — Ждал, когда ты будешь готов. Или когда решишь, что я тебе безразличен, и перестанешь приходить на наши встречи с таким… напряжённым лицом. - У меня не напряжённое лицо. - Очень напряжённое, — возразил Сичэнь, и в его глазах заплясали смешинки. — Ты выглядишь так, будто каждую секунду готов кого-то убить. Поначалу я думал, это просто твоё обычное выражение лица, но потом заметил, что рядом со мной оно становится ещё… интенсивнее. - Потому что ты меня бесишь! — вырвалось у Цзян Чэна. - Бешу? — Лань Сичэнь поднял бровь. - Ты… ты всегда такой… правильный. Вежливый. Спокойный. Это бесит. - И всё же ты здесь. - Потому что я… — Цзян Чэн сделал глубокий вдох, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Потому что ты мне тоже нравишься, идиот. Тишина. Лань Сичэнь смотрел на него несколько секунд, а потом рассмеялся — тихо, счастливо, совсем не так, как смеются обычно люди, которых только что обозвали. И этот смех разбил последний барьер. - Идиот? — переспросил Сичэнь, всё ещё улыбаясь. — Ты первый, кто назвал меня идиотом. - Наверное, ты первый, кто бесил меня на столько, что я не мог уснуть ночами, думая о том, как бы увидеться снова, — выпалил Цзян Чэн, и только потом понял, что сказал. Лань Сичэнь перестал смеяться. - Ты… не мог уснуть? — тихо переспросил он. - Забудь, — тут же спохватился Цзян Чэн, чувствуя, как краснеют уши. — Я не это хотел… - Цзян Чэн. — Лань Сичэнь сделал ещё один шаг. Теперь их разделяло меньше метра. — Ты приехал сюда посреди ночи, чтобы сказать мне, что я тебе нравлюсь, и что ты не мог спать из-за меня? - Я сказал не «посреди ночи», уже десять вечера. - Это не ответ. Цзян Чэн поднял глаза и встретился взглядом с Лань Сичэнем. И в этом взгляде не было ничего от холодного «первого нефрита». Только тепло. Только нежность. Только долгое, терпеливое ожидание, которое наконец-то подошло к концу. - Да, — выдохнул Цзян Чэн. — Я не мог спать. Я всё время думал о тебе. Я проверял телефон каждые пять минут, надеясь, что ты напишешь. Я ревновал тебя к каждому, кто на тебя смотрел. Я… - Ревновал? — в голосе Лань Сичэня проскользнуло удивление. — К кому? - Ко всем! К твоему секретарю, к клиентам, к этой девушке из кофейни, которая всегда делает тебе латте с сердечком! Я знаю, что это глупо, я знаю… - Цзян Чэн. — Лань Сичэнь протянул руку и коснулся его щеки. Ладонь была тёплой и сухой. — Прекрати. Никто мне не нужен. Только ты. Цзян Чэн замер. - Только ты, — повторил Лань Сичэнь. — Уже давно. Я просто ждал, когда ты сам это поймёшь. - А если бы я не понял? - Тогда я ждал бы дальше. — Сичэнь улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Цзян Чэна подкашивались колени. — Ты стоишь ожидания. Цзян Чэн не знал, что на это ответить. Он вообще забыл все слова, которые когда-либо знал. Вместо этого он сделал то, что умел лучше всего — перестал думать и просто действовал. Он схватил Лань Сичэня за воротник рубашки, притянул к себе и поцеловал. Это был не нежный первый поцелуй из романов. Это было жёстко, отчаянно, почти по-свойски — как всё, что делал Цзян Чэн. Он вложил в этот поцелуй все месяцы молчания, всю боль, все ночи, проведённые без сна. Лань Сичэнь ответил. Его руки легли на талию Цзян Чэна, притягивая ближе, и поцелуй сменил характер — стал глубже, медленнее, бережнее. Сичэнь целовал так же, как жил — вдумчиво, внимательно, отдаваясь процессу полностью. Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали. - Это было… — начал Лань Сичэнь. - Заткнись, — перебил Цзян Чэн, уткнувшись лицом ему в плечо. — Не надо ничего анализировать. - Я не собирался анализировать. Я хотел сказать, что это было прекрасно. - …О. Цзян Чэн поднял голову и посмотрел на Сичэня. Тот улыбался — мягко, счастливо, чуть смущённо. Очки съехали набок, волосы окончательно растрепались, и он выглядел… совершенно обычным. Не первым нефритом. Просто мужчиной, который только что поцеловал человека, которого ждал чёрт знает сколько времени. - Мы теперь встречаемся? — спросил Цзян Чэн, и этот вопрос прозвучал так неуверенно, что Сичэнь снова улыбнулся. - Я думал, мы уже встречаемся, — ответил он. — Разве нет? - С чего ты взял? - С того, что мы последние три месяца каждые выходные пили чай вместе. С того, что ты помогал мне с документами, когда у меня была запарка. С того, что ты готовил для меня, когда я болел. — Лань Сичэнь говорил спокойно, перечисляя факты, как будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Обычно люди не делают так для друзей. - А я не умею иначе, — буркнул Цзян Чэн. - Знаю, — тихо сказал Сичэнь. — Поэтому я и ждал. Цзян Чэн почувствовал, как к горлу подступает ком. - Ты… — начал он и осип. - Я люблю тебя, — сказал Лань Сичэнь. Просто. Без пафоса. Без подготовки. — И я знаю, что тебе нужно время, чтобы сказать это в ответ. Я подожду. Сколько понадобится. Цзян Чэн смотрел на него и думал о том, как сильно он ненавидит всех Ланей за их способность говорить такие вещи с абсолютно спокойными лицами. И как сильно он любит одного конкретного Ланя за ту же самую способность. - Я… — выдохнул он. — Я не умею… - Не надо, — мягко перебил Сичэнь. — Ты уже все сказал. - Идиот, — снова сказал Цзян Чэн, но в этом слове уже не было злости. Было что-то совсем другое. Что-то, для чего у него пока не было названия. Лань Сичэнь поцеловал его в лоб. - Твой идиот, — поправил он. --- В гостиной Цзинь Цзисюаня всё ещё горел свет. - Ну что? — спросил Вэй Усянь, когда Цзян Чэн наконец зашёл обратно. Его лицо было красным, волосы растрёпаны, но улыбка… улыбка была такой, какой никто из них не видел уже много лет. - Всё в порядке? — спросила Цзян Янли, вставая с дивана. Цзян Чэн посмотрел на сестру, на брата, на племянника, на Лань Ванцзи, на Цзинь Цзисюаня, который всё ещё держал пустой бокал. - Мы встречаемся, — сказал он. И в гостиной взорвался такой гул, что, наверное, было слышно на всей улице. Вэй Усянь заорал что-то нечленораздельное и бросился обнимать брата. Цзинь Лин, стараясь сохранить невозмутимость, но не справляясь, уткнулся в телефон с дурацкой улыбкой. Цзян Янли тихо улыбнулась, прижимаясь к мужу. Лань Ванцзи просто кивнул — один раз, едва заметно, и в этом кивке было больше принятия, чем в любых словах. А Цзинь Цзисюань наконец-то расслабился. - Ну слава богу, — выдохнул он, падая обратно в кресло. — Может, теперь он перестанет терроризировать мои подушки. Цзян Чэн хотел было огрызнуться, но передумал. Он посмотрел на свой телефон. Одно новое сообщение от Лань Сичэня. «Спокойной ночи, Ваньинь. Я рад, что ты приехал». Цзян Чэн улыбнулся — впервые за долгое время искренне, открыто, без тени своей обычной хмурости — и набрал в ответ: «Спокойной ночи. Завтра увидимся». А потом, после секундной паузы, добавил: «Я люблю тебя. Не говори никому, что я это написал». Ответ пришёл почти мгновенно: «Слишком поздно. Я уже сохранил скриншот». - Идиот, — прошептал Цзян Чэн, но на его лице всё ещё была та самая улыбка. Вэй Усянь, заметивший это, повернулся к Лань Чжаню: - Смотри, наш колючий ёжик наконец-то нашёл свою розу. Лань Ванцзи посмотрел на мужа, потом на Цзян Чэна, потом снова на мужа. - М-м, — сказал он, и это означало «я рад за него». А Цзинь Цзисюань, который всё слышал, просто вздохнул и подумал, что, возможно, это был лучший вечер из всех кошмарных вечеров в его жизни. Потому что семья — даже такая безумная — это единственное, что действительно имело значение.