POPSTAR

      Он откинулся на спинку кресла, с усмешкой глядя на экран своего телефона.       «Очередная интрижка Джастина Бибера?»       Именно такой заголовок украшал статью и фотографию, на которой Джастин, стоя под проливным дождём в свете уличных фонарей, прикасался к щеке Билли и смотрел прямо в её голубые глаза.       В настоящий момент клип с этой сценой находился только на стадии постпродакшена, а его релиз планировался не раньше чем через две недели, но одно единственное фото со съёмок каким-то образом успело просочиться в сеть и теперь мелькало в бесконечном потоке сплетен и новостей. Они распространялись и множились с такой скоростью, что не было ни единого сомнения в том, что Билли их уже тоже видела.       Джастин хмыкнул, размышляя о том, какой могла бы быть её реакция. Вряд ли она слишком обрадовалась появлению их совместного снимка в контексте таких новостей — она не выглядела человеком, который бы испытал от этого события удовольствие, удовлетворение или даже выгоду. С другой стороны — Билли сама согласилась на эти съёмки и должна была предполагать их возможные последствия, потому что фанаты, кажется, сводили его практически с каждой из тех, кто когда-либо снимался в его клипах. Так что появление новостей об их романтической связи скорее было лишь вопросом времени. Тем не менее парню было до безумия интересно увидеть то, как она отреагировала. Изменилось ли хоть на толику её вечно каменное выражение лица? Закатила ли она глаза от раздражения? Подняла ли брови от удивления? Или, может, фыркнула от злости?       К сожалению, ему не суждено было увидеть её реакцию. С тех пор как закончились съёмки, а Билли поспешила удалиться со съёмочной площадки, прошло около пятнадцати дней. За всё это время она больше так и не появилась на пороге его дома или в принципе в поле зрения. Лишь иногда от неё приходили сообщения:       «Во вторник интервью. Ведущая — моя знакомая. Провокационных вопросов не будет. Держи лицо»;       «Договорилась о благотворительном выступлении в четверг»;       «Завтра встреча с рекламщиками. Будь трезв».       Каждый раз, каждым новым сообщением Джастин надеялся, что увидит её. Что она появится, чтобы, как и раньше, сопроводить его на «задание», посмотреть на него своим ледяным взглядом, а в случае очередной оплошности — осуждающим, но этого не происходило. Её не было. Она просто стала кем-то вроде виртуального ассистента, изредка присылающего ему указания на телефон.       И это… раздражало. То, что Джастин не понимал, почему она вот так перестала появляться. Именно тогда, когда в нём проснулось неимоверное желание узнать её получше.       В какой-то момент у него даже появилась мысль написать ей. Поинтересоваться, всё ли у неё в порядке. Спросить прямым текстом, когда она уже, наконец, собирается объявиться. Но он отогнал эту мысль как самую глупую затею. Не так уж сильно она его интересовала, чтобы получать её очередной холодный, бесчувственный ответ.       Взгляд карих глаз снова задержался на их с Билли фотографии, на которой Джастин, как выразился режиссёр, смотрел на неё так, будто она была единственным, о чём он мог думать.       Парень фыркнул от этой мысли.       Нет, конечно же, она не была единственным, о чём он мог думать. Просто… ему было интересно. Интересно узнать, почему она была такой. Понять, что происходило в голове, которая являлась для него неразрешимой загадкой.       Вот и всё.       Вообще-то он пытался думать о чём угодно. О музыке. О Скутере. О Ксавье. О недавнем интервью, которое, на удивление, прошло достаточно неплохо — никаких провокационных вопросов действительно не было, а знакомая Билли, которая вела интервью, сделала всё, чтобы Джастин предстал в как можно более выгодном свете:       «Джастин, что сподвигло тебя пожертвовать такую сумму в приют для животных? Не думал послужить хорошим примером и завести себе любимца?»       «За время твоей карьеры ты много раз посещал больницы, чтобы навестить своих фанатов, которые физически не имеют возможности встретиться с тобой. Расскажи, что ты чувствуешь, когда радуешь их своим появлением?»       «На прошлой неделе, скооперировавшись с организацией Alexandria House ты устроил благотворительную акцию и порадовал множество людей неожиданными и полезными подарками. Поделись с нами, почему для тебя так важно делать нечто подобное?»       О, после этого интервью и невероятно милой ведущей общество не могло воспринимать Джастина никак иначе, кроме как самого искреннего и бескорыстного филантропа. Нет, конечно же, ему всё ещё было плевать, что о нём думают люди, но он не помнил, когда в последний раз выходил с подобного мероприятия в относительно хорошем настроении.       Все эти дни, пока они с Билли не виделись и Джастин занимался различными, восстанавливающими его репутацию делами, он пытался думать о чём угодно. И вскоре мысли начали приходить в своё привычное состояние. То есть он всё ещё вспоминал о Билли, но со временем это происходило гораздо реже, потому что в голову из своего небольшого отпуска возвращались те самые тараканы, которых обычно парень разгонял алкоголем, тусовками и случайными связями.       В какой-то из дней, когда от происходящего в сознании захотелось выть, они встретились с Ксавье.       Лил За появился на пороге особняка Бибера спустя пару часов после того, как Джастин ему позвонил. Это была их первая встреча с того вечера, проведённого в клубе.       — Чувак, — сказал Ксавье, входя и оглядываясь по сторонам. — У тебя тут как в музее. Чисто, тихо. Даже подозрительно.       Джастин усмехнулся.       — Клининг тут появляется каждые пару дней. Скутер не любит беспорядок.       — А ты? — Ксавье скинул куртку на спинку дивана ровно так, как делал всегда, когда они ещё жили тут вместе. — Ты сам что любишь?       Джастин открыл было рот, чтобы сказать что-то колкое, но замялся, потому что вопрос оказался сложнее, чем он думал.       — Пойдём на кухню, — вместо ответа сказал Бибер. — Выпьем чего-нибудь.       — Текилы? — усмехнулся Ксавье.       — Что угодно, кроме текилы, — буркнул Джастин, всё ещё помня привкус похмелья после той ночи в клубе, когда они осушили пару бутылок мексиканской бодяги по завышенной цене.       Парни прошли на кухню: Лил За устроился на барном стуле, а Джастин начал рыться в шкафу.       — Скучал по тебе, бро, — неожиданно сказал Ксавье, — ты даже не представляешь, как я скучал.       Джастин замер на пару секунд. А потом улыбнулся. По-настоящему. Не той кривой усмешкой, которую он натягивал для камер, а так, как улыбаются, когда рядом кто-то, кому ты доверяешь. Кому не нужно ничего доказывать.       — Я тоже, — тихо сказал он.       Они сидели на кухне до глубокой ночи. Смеялись. Вспоминали старые времена. Обсуждали дурацкие идеи, которые никогда не реализуются. Ксавье рассказал, что работает над новым проектом, и Джастин даже неосознанно записал пару идей в телефон.       Это было похоже на глоток свежего воздуха. Как и в предыдущую их встречу, он чувствовал себя в своей тарелке. Становилось легко. По крайней мере, Джастину казалось, что становилось. Гомон мыслей в собственной голове стихал. Давление внешнего мира, которое преследовало даже тогда, когда он оставался в одиночестве, ощущалось более размыто. А экзистенциальная тревога отходила на дальний план.       Всё-таки удивительно то, как отдельно взятые люди способны влиять на мироощущение всего лишь своим присутствием. У них словно особенная аура. Они могут просто молча сидеть рядом, но даже благодаря этому становится гораздо проще дышать.       — Кстати, — вдруг улыбнулся Ксавье, — что за красотка забрала тебя тогда из клуба?       Усмешка сорвалась с губ Джастина быстрее, чем друг успел договорить.       — Это та самая стерва, о которой я тебе рассказывал, — закатил глаза он, а затем посмотрел на Ксавье. — А что, понравилась?       Этот вопрос прозвучал с нарочитой небрежностью — будто предупреждая друга о том, что никому из них там ничего не светит.       — Ну, — засмеялся Ксавье, а затем задумчиво откинулся на спинку стула, — она, конечно, красивая, — протянул он, позволяя мечтательной улыбке расплыться на лице, прежде чем поджать губы. — Но ты же знаешь, я люблю девушек попроще. А у этой такой взгляд…       Джастин изогнул бровь, глядя на парня, а уголки его губ выжидающе приподнялись, когда он спросил:       — Какой?       Ему было искренне интересно, какое определение этому её ледяному взгляду даст друг.       — Будто она может проглотить тебя и не подавиться, — поморщившись, тут же заключил Лил За.       Тихий смешок Джастина на секунду заполнил атмосферу помещения. Потому что его собственное первое впечатление от Билли было точно таким же, и, возможно, факт того, что он не был единственным, кто его испытал, позволял почувствовать себя чуть более уверенно.       Спустя ещё час они курили, расположившись на заднем дворе перед бассейном и глядя на застилавшее небо звёздное полотно. Ксавье хорошо запомнил то желание Джастина накуриться, которое посетило его в клубе, и привёз с собой косяк. Просто на всякий случай. Он даже не планировал его доставать, если бы вдруг посреди вечера от друга не поступила ещё одна инициатива.       И в какой-то момент она поступила.       Джастин... Иногда ему казалось, что он ненавидит алкоголь. Потому что тот вёл себя непредсказуемо: сначала могло стать веселее, появиться ощущение того, что все проблемы отпустили и стали неважными, а потом он вдруг падал в самую глубокую и грязную яму своего сознания, из которой с большой вероятностью уже не получалось выбраться как минимум до самого утра. Невозможно было узнать заранее, какая из этих стадий алкогольного опьянения соизволит или не соизволит посетить очередную внеплановую попойку. Так же, как невозможно предсказать, сколько времени каждая из них продлится.       Он ненавидел алкоголь, но выпивка присутствовала в его жизни словно по инерции. Как возможность отключить поток сознания. Хотя бы на некоторое время, если повезёт. Или как возможность поскорее отключиться самому, выпив достаточное количество. Почти каждый раз, делая глоток чего-то терпко обжигающего гортань, он понимал: это всё равно что играть в русскую рулетку, только наоборот — шанс того, что повезёт, примерно 16 процентов, не больше. И всё равно продолжал. Потому что хуже всё равно было некуда. Или ему так только казалось ровно до того момента, пока алкоголь не вскрывал очередные потаённые уголки сознания, из которых вырывались демоны, застилая разум завесой чёрной непроглядной пыли, копившейся долгие годы.       С травой, в большинстве случаев, всё было гораздо проще. Она отпускала. Давала чувство свободы. От ответственности, от чужих ожиданий, от собственных мыслей. Голос в голове затыкался, тело расслаблялось, на лице расплывалась дебильная улыбочка, и хотелось смеяться, смеяться, смеяться... С любой ерунды, которую только мог выдать мозг или которая могла произойти прямо перед ним. Зачастую Джастин даже не помнил, что именно его веселило в те эйфорические моменты, но ощущение лёгкости и непринуждённости манило обратно.       Хотя иногда вместо лёгкости и удовольствия появлялось параноидальное чувство тревоги. Но этому парень нашёл объяснение. Всё дело было в людях. Если рядом был кто-то, кому он не доверял, — невозможно было расслабиться. Мысли в голове и чувства, наоборот, обострялись, стараясь удержать ситуацию под контролем. Будто он ожидал, что найдётся тот, кто обязательно ударит в спину, пока он наиболее беззащитен.       С Ксавье же он точно мог расслабиться. Они делали так, кажется, миллион раз. Накуривались у него дома, а потом читали глупый рэп, устраивали абсурдный дэнс-баттл, прыгали в бассейн в одежде, споря о том, кто из них сможет выйти из воды сухим, или просто лежали на шезлонгах и разговаривали о том, что первым придёт в голову.       Когда-то давно они так делали.       И в этот раз они тоже лежали, глядя на звёздное небо, разговаривая о чём-то неважном. Иногда хихикали, когда что-то им казалось особенно забавным. Но чаще просто расслабленно молчали, наслаждаясь компанией друг друга. Словно не было всех этих лет, когда они были порознь. Не было никаких обид и прочих проблем.       Кажется, Джастин даже чувствовал себя... счастливым? Впервые за долгое время. Он уже успел забыть, каково это — не думать ни о чём, а просто наслаждаться моментом и чьей-то компанией. Кайфовать от лёгкого ночного бриза, ласкающего кожу, заворожённо смотреть на яркие огоньки, усыпавшие небосвод, и ловить взглядом падающие звёзды, чтобы успеть загадать желание.       Конечно, он знал, что падающие звезды — это всего лишь частицы космической пыли или осколки комет, попавшие в атмосферу Земли. Понимал, что это всё бред и они не исполняют желания. А потому всегда желал какую-нибудь откровенную фигню.       Чтобы все папарацци сгорели в адском пламени. Чтобы перед ним материализовалась коробка его любимой пиццы — той самой, с охотничьими колбасками и чесночным соусом. Или чтобы он стал человеком-пауком и умел пускать паутину из рук.       Глупости. Всегда это были глупости.       Но в этот раз, когда очередная звезда черканула по небу, ни одна из этих глупостей почему-то не пришла ему в голову. Он просто закрыл глаза и глубоко вздохнул.       В голове не было ничего. Совсем.       И только спустя несколько секунд неожиданно появилась одна-единственная мысль.       «Хоть бы ещё раз почувствовать себя... вот так».       Спокойно. Без шума в голове. Без желания напиться. Без необходимости изображать из себя кого-то другого.       Он даже не стал уточнять, что именно значит «вот так».       Потому что боялся самому себе ответить.       — Ты чего загадал? — вдруг поинтересовался Ксавье.       — Не скажу, — лениво улыбнулся Джастин в ответ, так и не открыв глаза.       Из дома негромко доносилась музыка, которую они включили ещё сидя на кухне. Под стать этому тихому моменту играло что-то плавное, лиричное. С заднего двора слов песни было почти не разобрать, но её мелодия всё равно звучала так, будто предназначалась для этого мгновения — будто была саундтреком кульминации этого вечера.       — Почему? — снова послышался негромкий голос Ксавье.       — Не сбудется, — пожал плечами Бибер.       Лил За тихо усмехнулся:       — Врёшь.       Джастин всё же открыл глаза, чтобы повернуть голову чуть вбок и посмотреть на друга:       — В смысле?       — Ну-у, — задумчиво протянул тот, подкладывая руку под голову и продолжая наблюдать за звёздами на небе. — Обычно ты сразу после падающей звезды начинал ржать и рассказывать про какую-нибудь херню. Про пиццу. Или про то, что хочешь купить ручного тираннозавра.       Джастин тоже усмехнулся, отводя взгляд и скользя им по бесконечному мириаду огоньков над ними.       Он уже и забыл про дурацкого ручного тираннозавра. А Ксавье помнил. До сих пор.       — Повзрослел, — вздохнув, заключил Бибер.       И на некоторое время повисла тишина, нарушаемая лишь шумом музыки, доносящейся из дома, и сверчков, стрекочущих где-то в кустах.       Затем Ксавье покачал головой:       — Не-а.       Пару секунд помолчав, Джастин хмыкнул.       — Тогда что?       Лил За медленно повернул голову в его сторону, остановив взгляд на друге. И посмотрел на него внимательно. Очень внимательно. Будто знал больше, чем должен был.       — Ты не повзрослел, — сказал он и, сделав паузу, вздернул один уголок губ в полуулыбке. — Просто, кажется, впервые загадал что-то настоящее.       Теперь, сидя в студии, Джастин думал об этом. О том, как легко ему было с Ксавье и о том, как быстро это тепло рассеялось, стоило ему остаться наедине с собой.       Почему-то ему всегда было трудно удержать это чувство внутреннего покоя и умиротворения. Хотя он толком и не помнил, когда испытывал его в прошлый раз, до тех пор, пока не встретил Лила За спустя столько лет. Возможно, Джастин просто забыл, как это — не быть одному. Долгие годы он всё сильнее увязал в чувстве одиночества, которое, похоже, основательно обосновалось в нём и не собиралось так просто уходить.       Он провёл рукой по лицу и открыл глаза, возвращаясь в реальность.       Внимание зацепилось за ярлык со старым проектом на экране. Он помнил его. Тогда, несколько месяцев назад, Джастин пытался записать что-то честное. Что-то, что не было бы предназначено для чартов или радио. Просто… мысли. Которые никак не хотели складываться в музыку.       Немного помедлив, глядя на иконку, Джастин протяжно вздохнул. А затем рука сама потянулась к мышке, чтобы кликнуть два раза по иконке и открыть проект. Нажал на пробел, чтобы запустить звуковую дорожку, и откинулся на спинку, немного покручиваясь в кресле.       Из динамиков донеслось вступление. Тихое, осторожное, как колыбельная, — он так хорошо помнил его, что даже сейчас мог с ходу сыграть на MIDI-клавиатуре, небрежно сдвинутой на край стола.       Потом зазвучал его собственный голос. Глухой и такой уставший, что у самого Джастина пробежали мурашки вдоль позвоночника.       «Everybody knows my past now…»       «Like my house was always made by glass…»       «And maybe that’s the price you pay…»       «For the money and fame at an early age…»       Джастин нажал на паузу и замер.       Это были строки, которые пришли в голову в один из тех дней, когда он не мог уснуть. Когда лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как мир рушится вокруг, а он не может даже пошевелиться.       Он написал в ту ночь только один куплет. На следующий день, когда спустился в студию, из-под его пальцев почти мгновенно родилась мелодия для текста. Но на этом… всё закончилось.       Тогда, несколько месяцев назад, Джастину становилось физически тяжело от ещё даже незаконченного трека. Он просто не смог найти в себе сил, чтобы дописать его. Хотя, с учётом того, что он всё равно собирался выпускать его в свет, его это мало волновало. Только что-то гложущее внутри, что пыталось вырваться с помощью этой музыки, так и продолжало сидеть внутри.       Переведя застрявшее где-то в горле дыхание — незаконченный трек продолжал отзываться где-то в груди ноющей, тупой болью, — Джастин нажал на воспроизведение и, немного подумав, подхватил мелодию своим голосом.       «And everybody saw me sick…»       «And it felt like no one gave a shit…»       «They criticized the things I did…»       «As an idiot kid...»       На этом записанный текст заканчивался. Дальше предстояли лишь полторы минуты всё той же ненавязчивой фортепьянной мелодии, которая с необычайной лёгкостью струилась по воздуху. И в этот самый момент слова для припева сами собой пришли ему в голову. Так просто, будто они всегда там и были, а он просто напевал давно знакомую песню.       — What if you had it all, but nobody to call? Maybe then you know me.       Он так давно чувствовал себя одиноко, но словно подсознательно отрицал этот факт. Будто понял это только сейчас: то, что слишком давно не был ни с кем откровенным. Ему так долго было не с кем поделиться происходящим внутри, что он сам начал закрывать на это глаза.       — ‘Cause I’ve had everything but no one’s listening. And that’s just fucking lonely.       Голос звучал неуверенно, но в этом была честность. Та самая, которую он обычно так боялся показать.       — I’m so lo-o-o-onely. Lo-o-onely… — прикрыв глаза и хмуря брови пропел он, а затем вздохнул.       Нужно было записать слова, пока они всё ещё отчётливо хранились в памяти. Хотя, наверное, в этом не было слишком много смысла, потому что Джастин вообще не собирался выпускать или даже кому-то показывать эту песню. Она была настолько личной, что одна мысль о том, что её мог кто-то услышать, приводила в практически экзистенциальный ужас. Потому что это означало бы поделиться своей болью, раскрыться перед людьми, показать слабое место и дать возможность ударить в него. Он не был готов к этому.       Мелодичные аккорды продолжали литься из колонок, уже сходя на нет, когда Джастин всё же подался корпусом к столу, чтобы добавить в заметки текст только что придуманного припева, но вдруг застыл, нахмурившись. Ему показалось, что из-за спины до него донёсся едва уловимый звук — ни то шорох, ни то щелчок, ни то что-то ещё. Он не понял. И, скорее всего, не обратил бы на него внимания, если бы тот не повторился. Звук был похож на вибрацию телефона от пришедшего уведомления, но его собственный телефон молча лежал на столешнице прямо перед ним.       Джастин обернулся.       В проёме прохода, ведущего из студии в коридор, стояла… Билли. Подпирая косяк плечом и скрестив руки на груди. Телефон, издававший тот самый звук, был в одной из них. Она смотрела в полумрак студии с лицом, не выражавшим ничего конкретного — только веки чуть больше обычного прикрывали её светящиеся даже в полутьме глаза.       Она выглядела… иначе. И это сбивало с толку.       Хотя, может быть, за эти две недели Джастин просто успел забыть, как же она выглядела на самом деле.       Он вообще не ожидал её увидеть, от того застыл на месте, вперившись в Билли взглядом. С момента их последней встречи в его голове появлялось столько вариантов того, как это может произойти снова, но ни один из них не был таким — предельно внезапным, неудачным, заставшим его врасплох.       Как давно она там вообще стояла? Вот так, молча, не двигаясь, не привлекая к себе внимания. Как скоро Джастин вообще заметил бы её, если бы не вибрация этого её дурацкого телефона, который она никогда не выпускала из рук?       Парень не сразу нашёл голос, глядя на неё. А когда всё же нашёл, тот прозвучал слишком резко, слишком защитно.       — Ты как сюда попала? — выпалил Джастин, сводя брови к переносице и всё ещё размышляя о том, как долго он мог её не замечать. 
       От мысли о том, что она слышала… могла слышать, с каждым мгновением становилось всё более неуютно. 
      Билли, так и опираясь плечом о проём, медленно вытащила одну руку из-под другой и подняла её на уровень глаз, демонстрируя ключ от его дома, кольцом зацепившийся за её палец и скромно блеснувший в тусклом освещении.       — Не поверишь: через дверь, — наконец подала она голос, вызывая в Джастине поразительное чувство дежавю. — Впрочем, как и в прошлый раз.       Он прищурил глаза, скользнув взглядом по качнувшемуся в воздухе ключу, и еле заметно дёрнул головой. Почему-то её появление вызывало в нём сейчас только раздражение. Вся эта ситуация ощущалась так, будто он оказался в уязвимом положении.       Поднявшись с кресла и сунув руки в карманы спортивных штанов, Джастин сделал несколько медленных шагов, подходя ближе к девушке. Он смотрел на неё практически сверху вниз, высоко вздёрнув подбородок и чуть склонив голову набок.       — И чем же я удостоился чести твоего личного визита? — с нарочито переигранной вежливостью поинтересовался парень, пропуская на лицо толику надменности.       Помимо раздражения в его груди таилось ещё какое-то чувство. Вязкое и тяжёлое. Джастин не мог дать ему названия, но ощущалось оно почему-то как что-то, сдавливающее лёгкие и мешающее им нормально функционировать.       Билли выдержала его взгляд, ни на мгновение не отведя глаз. Напряжение, повисшее в небольшом студийном помещении, казалось, можно было потрогать рукой, но девушка его будто не замечала. Она умела это. Возможно, потому что и сама была ходячим напряжением.       — Ты снова не отвечал на сообщения Скутера, — в конце концов ровно сказала она, не двигаясь с места. — Он попросил проверить, жив ли ты.       Джастин усмехнулся. Улыбка на его лице вышла кривой и немного искусственной.       — Ну как видишь, жив.       Ничего не ответив, Билли лишь поджала уголки губ и нехотя оттолкнулась от стены.       А затем прошла мимо него, не глядя, и направилась к столу, где на мониторе всё ещё горела звуковая дорожка.       Джастин напрягся, проследив за ней, но не сдвинулся с места.       — Классная песня, — небрежно бросила Билли, не оборачиваясь.       Внутри всё сжалось.       — Не песня, — отрезал он. — Просто черновик. Набросок.       — Пусть так. Классный набросок, — протянула Билли, выделяя последнее слово. — Ты из-за него такой нервный?       Усмешка вновь слетела с губ Джастина — на этот раз уже не так искусственно, а скорее обречённо.       — Я нервный только потому, что ты ворвалась в мой дом и...       ... подслушала то, что не предназначалось для твоих ушей.       Это пронеслось только в его голове.       — ... и испортила запись, — заключил Джастин тем, что первым и наиболее подходящим пришло ему в голову.       Билли повернулась к нему. В приглушённом освещении помещения ему показалось, что на её лице промелькнула насмешка. Ну, конечно, она наверняка знала, что такое студия звукозаписи и как происходит процесс записи.       — Дверь в студию была открыта, — парировала она. — А ты завывал так, что я подумала: может, кому-то нужна помощь.       Он открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли.       Она ударила точно в цель. Помощь. Он не просил её. И никогда не попросит.       Ему вообще не нужна ничья помощь.       — Тут у всех всё в порядке, — сказал он слишком тихо. Слишком ровно. Так, что сам себе не поверил.       Билли не стала спорить. Только сдвинула бровь.       — Скутер хотел, чтобы я проверила, что ты не в коме. Я проверила.       Она направилась к выходу, и Джастин почувствовал, как где-то внутри что-то отпускает. Но на пороге она остановилась.       — Но знаешь, — вдруг как-то слишком мягко протянула она, обернувшись и взглянув на него. — Я могу прислать какой-нибудь контакт. Если захочешь поговорить.       Джастин чуть не поперхнулся собственным дыханием. Почему-то это такое искреннее предложение будто ударило его по лицу. От этой её заботы, попытки помощи становилось плохо. Он почувствовал, как ломается его привычная броня. И ему стало страшно.       — Слушай, — процедил он сквозь зубы, и в голосе появился лёд. — Я не знаю, что ты там себе придумала, но я не нуждаюсь в помощи психолога. Моя жизнь — это вечеринки, музыка и успех. Никаких проблем. Я даже не знаю, о чём ты.       Билли сделала полшага назад, не сказав ни слова.       — Ты всё? — жёстко бросил он. — Или хочешь ещё что-то добавить?       — Нет, — она кивнула, и каменное лицо вновь встало на место. — Я всё.       И она ушла. Хлопнула дверью, оставляя его одного наедине с пустотой в груди и осознанием того, что он только что превратил момент честности в очередной позорный скандал.       Джастин стоял неподвижно, глядя на дверь, за которой она исчезла. В груди всё ещё пульсировало раздражение. И страх. И ещё что-то, чему он не хотел давать названия.       Он провёл рукой по лицу и закрыл глаза.       — Твою мать, — прошептал он в пустоту.       Она слышала. Она всё слышала. И предложила помощь. Помощь! Будто он был каким-то жалким, сломленным существом, которое не может справиться само.       Но он не такой. Он не тот человек, который пел эту песню. Он — Джастин Бибер. Поп-звезда. Король вечеринок.       Ему нужно было срочно что-то сделать. Что-то, что вернёт контроль. Что-то, что докажет ей (и себе), что всё это было просто представление. Что он умеет веселиться, получать удовольствие от жизни и что ему никто не нужен, чтобы справляться со своей «пустотой».       Он знал, что точно сработает.       Надеть маску. Самую яркую, самую громкую маску. Устроить шоу. Сделать так, чтобы она поняла: то, что она слышала, не имеет значения. Это просто слова. Черновик. Никакой правды.       Джастин резко развернулся к столу, схватил телефон и начал набирать сообщение, которое, как это обычно бывало, постепенно разлетится по огромному количеству людей.       «Сегодня вечеринка. У меня. Всё как обычно».       Он отправил его одному из организаторов своих вечеринок и почувствовал, как внутри разливается знакомое, почти забытое чувство — предвкушение.