«Блестящий»

Гостиничный номер встретил Антона приглушенным золотом бра и густой тишиной, которую нарушал лишь далекий шум льющейся воды. Повесив пиджак, он машинально размял уставшую от застолья шею и шагнул в ванную. Пар почти рассеялся, обнажив картину. Арсений лежал в огромной белой ванне, откинув голову на бортик. В тонких пальцах, унизанных парой колец, лениво покачивался бокал с рубиновой жидкостью. — Арс? — тихо позвал Антон, застыв в проеме. Рядом, в серебряном ведерке со льдом, влажно блестело горлышко второй бутылки. Арсений повернул голову. Мокрые темные пряди облепили виски, делая лицо юным и хищным одновременно. — Любимый... — выдохнул он с той особенной хрипотцой, что появлялась лишь к ночи. — Я тебя заждался. День рождения удался на славу, правда? Шумно, весело... Вот только главный подарок ты так и не получил. Он сделал крошечный глоток, не сводя с Антона потемневших глаз, и не глядя поставил бокал на мраморный бортик. Стекло тихо звякнуло о камень. Губы изогнулись в той самой сучьей улыбке, которую Антон ненавидел до скрежета зубов и обожал до спазма внизу живота. Антон сглотнул. Сделав два тяжелых шага, он опустился на холодный мраморный бортик. — Блестящий... — голос прозвучал ниже обычного, почти рык. Широкая ладонь легла на острое, влажное колено. — Ты уверен в своем выборе? Рука скользнула вниз, по внутренней стороне бедра, разгоняя под водой круги. Мышцы под пальцами напряглись и задрожали. Арсений закусил губу, и из груди вырвался прерывистый вздох. — Уверен... — прошептал он, прикрывая глаза. — Безумно. Антон улыбнулся краем рта, наблюдая за этой капитуляцией. Наклонившись, он обжег дыханием мокрый висок. — Вот и славно. Тогда подвинься. Он выпрямился. Пальцы лениво вытаскивали пуговицы из петель. Рубашка скользнула с широких плеч, открывая загорелую кожу и перекатывающиеся мышцы. Взгляда от лица Арсения он не отводил. Пряжка ремня звякнула громче выстрела. Кожаная полоска выскользнула из шлевок с тихим, почти неприличным шорохом. Брюки упали к лодыжкам, и Антон переступил через них, оставшись в одном лишь полумраке. Взгляд Арсения скользнул вниз — невольно, жадно. Возбужденная плоть тяжело приподнималась к животу. У него пересохло во рту, а щеки залил предательский жар. Антон выдержал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом, и шагнул в воду. Горячая волна, вытесненная его телом, плеснула через край на мраморный пол. — Потри мне спинку, дорогой, — произнес он тоном, не терпящим возражений. Арсений вздрогнул. Он потянулся было за губкой, но Антон застыл монолитом. — Я не хочу разворачиваться, — отрезал тот, ловя его растерянный взгляд. Он подался вперед, почти касаясь губами губ Арсения. — Подумай сам, Блестящий. Своей маленькой головушкой. Куда или на что нужно сесть, чтобы нам обоим было удобно? Вода стала обжигающей. Арсений медленно осознал, что единственный путь к спине Антона лежит через него самого. Предательский румянец спустился по шее. — Соображаешь, — мурлыкнул Антон, чуть раздвигая бедра. Арсений молча подчинился. Сильные руки сомкнулись на его талии и рывком притянули к себе. Твердая, горячая плоть уперлась ему прямо в живот, прижатая между их телами. — Такой красивый, — хрипло выдохнул Антон, глядя снизу вверх с обожающей жадностью. Его ладони сжали ягодицы Арсения — властно, собственнически. Пальцы скользнули по ложбинке, едва касаясь самого чувствительного места. — Шаст... — выдохнул Арсений. В этом коротком слове было всё: мольба, стон, капитуляция. Дрожащей рукой он намылил ладони и прикоснулся к широкой груди Антона. Пальцы скользили по плечам, по шее. Но чтобы дотянуться до лопаток, пришлось податься еще ближе. Грудь к груди. Живот к животу. Плоть Антона теперь была зажата между их телами, и каждое движение посылало электрические разряды по позвоночнику Арсения. — Думай своей прекрасной головушкой, маленький, — шепнул Антон ему в губы. Чтобы намылить спину полностью, оставалось только одно положение. То, при котором он окажется насажен до самого основания. Арсений старательно тер мыльной пеной широкую спину, заставляя себя дышать и не думать о том, как именно он сейчас сидит. А потом мир сузился до одной точки. Горячий, скользкий от мыла палец Антона медленно и неумолимо вошел в него сзади. — Антоон... — голос сорвался на жалобный шепот. — Перестань... — Я не говорил тебе останавливаться, — рыкнул Антон ему на ухо. — Продолжай, малыш. Или я перестану. Угроза подействовала отрезвляюще. Арсений заставил себя двигать ладонями по лопаткам, и каждое движение заставляло его насаживаться на палец чуть глубже. Из горла рвались беспомощные звуки. — Хороший мальчик, — Антон добавил второй палец. — Очень хороший. Вторая его рука скользнула вниз и уверенно обхватила оба члена сразу, прижимая их друг к другу в тесном, влажном захвате. Ладонь задвигалась медленно, перебирая их вместе. Арсений громко, несдержанно застонал. — Тише... Нас могут услышать. Твои стоны — только для моих ушей, не забывай. Антон прикусил мочку его уха и тут же зализал место укуса языком. Пальцы внутри двигались глубже, находя тот самый угол. Две стимуляции одновременно — внутри и снаружи — сводили с ума. Арсений вцепился в плечи Антона, оставляя на коже полумесяцы от ногтей, и начал двигаться сам — навстречу пальцам, навстречу ладони. — Чувствуешь, как я хочу тебя? — прорычал Антон, сжимая их вместе. Арсений судорожно кивнул, и в этот момент Антон медленно вынул пальцы, оставив после себя ноющую, требовательную пустоту. — А теперь сядь самостоятельно, маленький. Арсений всхлипнул. Приподнявшись на дрожащих бедрах, он нащупал член Антона и направил головку ко входу. Поднял умоляющие, блестящие от слез глаза. — Сам, — повторил Антон строго и нежно. И Арсений подчинился. Он опускался медленно, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как тугая плоть поддается и обхватывает. Антон не помогал — его руки до побелевших костяшек сжимали бортики, но взгляд пожирал каждую эмоцию на лице Арсения. — Мой хороший... Мой самый умный мальчик... Опустившись до конца, Арсений замер. А затем двинулся сам. Первый подъем был медленным, но вниз он опустился резко, жадно. С губ сорвался громкий стон. — Да! — рыкнул Антон, и его руки наконец сорвались с бортиков, впиваясь в бедра. Вода выплескивалась на пол, заглушая влажные шлепки кожи. Арсений насаживался с отчаянной, голодной силой, царапая плечи Антона. — Трахни меня... Сильнее... Антон подхватил его под ягодицы и начал вбиваться снизу — грубо, яростно. Губы впились в шею, оставляя багровые метки. Их движения стали хаотичными, рваными. Никакой нежности — только голод. — Я сейчас... — всхлипнул Арсений, дрожа всем телом. А потом вдруг усмехнулся — рвано, на выдохе: — И ты... тоже сейчас. — Со мной, — рыкнул Антон, и его ладонь сжала член Арсения, двигаясь в такт толчкам. Арсений закричал, срывая голос, и излился в ладонь Антона, сжимаясь вокруг его плоти в оргазме. Еще несколько глубоких, рваных толчков — и Антон кончил внутрь с низким, утробным стоном. Несколько долгих мгновений они просто дышали, не в силах разомкнуть объятия. Вода остыла, но никто не двигался. Арсений безвольно уронил голову на плечо Антона. Антон поднял руку и медленно, очень нежно убрал мокрые пряди с его лба. — Вот теперь... — его голос звучал хрипло и довольно. — ...с днем рождения меня, Блестящий. Арсений тихо рассмеялся ему в плечо, обессиленный и абсолютно счастливый. — Лучший подарок? Антон поцеловал его в макушку. — Определенно лучший.