Лис на краю небес

Глава 1. Гроза в горах Лес молчал. Не так, как молчат леса перед рассветом — сонно и мирно, — а так, как затихает всё живое перед ударом молнии. Чон Чонгук чувствовал эту тишину кожей, каждым волоском на руках, каждым нервом, натянутым до звона. Его тотем, свернувшийся калачиком где-то глубоко под сердцем, беспокойно ворочался, и от этого движения по венам растекался жар — густой, тягучий, как мёд, смешанный с ядом. Течка накатывала волнами. Уже третьи сутки он блуждал по горным тропам, уходя всё выше, туда, где воздух становится разреженным, а запахи — слабее. Он знал: если спустится в долину, его учуют. Его запах — амбра, влажная земля после грозы и что-то неуловимо сладкое, почти цветочное — сводил Альф с ума. В прошлый раз это закончилось пожаром. В позапрошлый — смертью. Чонгук не хотел больше смертей. Он остановился у старого кедра, ствол которого был толщиной в три обхвата, и прижался к нему спиной. Кора была шершавой и холодной — единственное, что хоть немного отрезвляло. Он закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в коленях. Под веками плыли алые круги, а внизу живота скручивался тугой, болезненный узел. Его тело требовало. Требовало прикосновений, тепла, силы. Требовало Альфу. — Нет, — прошептал он пересохшими губами. — Нет. Я не буду. Я не чудовище. Но его тотем думал иначе. Девятихвостый Лис — Кумихо — древний дух обмана, туманов и запретной страсти — не был создан для одиночества. В легендах говорили, что Омеги этого клана питаются жизненной силой своих партнёров. Что их поцелуй слаще мёда, но выпивает душу. Что их течка — это голод, который невозможно утолить, не убив. Именно поэтому клан Кумихо истребили почти полностью. Чонгук был последним. Ветер переменился. Чонгук распахнул глаза. Воздух, только что пахнувший прелой хвоей и сырым мхом, вдруг наполнился новым запахом. Он втянул его — и замер, забыв, как дышать. Железо. Снег. И перо. Это был запах высоты. Запах существа, которое смотрит на мир с недосягаемых вершин и никогда не боится упасть, потому что за его спиной — крылья. Чонгук знал этот запах по старым книгам, которые читала ему травница, приютившая его в детстве. Так пахли Грифоны — Альфы редчайшего клана, полу-львы, полу-орлы, хранители небесных врат. Он даже не успел подумать, что делать. Ветки хрустнули, и на поляну вышел он. Ким Тэхён. Чонгук видел его однажды, мельком, на ярмарке в нижнем городе. Тогда он показался ему просто красивым мужчиной — высоким, широкоплечим, с резкими, словно высеченными из камня чертами лица и глазами цвета тёмного золота. Но сейчас, в лесу, в свете заходящего солнца, он выглядел иначе. За его спиной дрожал горячий воздух, и в этом мареве угадывались очертания огромных крыльев — не птичьих, а каких-то древних, покрытых не перьями даже, а золотой чешуёй, переливающейся в лучах. Передние лапы льва упирались в землю невидимыми когтями, а клюв орла смотрел прямо в душу. Тотем Грифона был пробуждён. И он был в ярости. Тэхён остановился в десяти шагах. Его ноздри раздувались, втягивая воздух. Глаза — теперь уже не золотые, а пылающие расплавленным янтарём — нашли Чонгука, прижавшегося к дереву, и расширились. На лице Альфы отразилась целая гамма эмоций: узнавание, шок, голод и что-то ещё — что-то тёмное, собственническое, от чего у Чонгука подкосились ноги. — Омега, — выдохнул Тэхён. Голос был низким, хриплым, как будто он только что пробежал много миль. — Омега Кумихо. Здесь. Чонгук рванулся в сторону, но тело не слушалось. Течка сделала его слабым, вязким, как муха в янтаре. Он споткнулся о корень, упал на колени, вскинул голову — и встретился взглядом с Альфой, который уже стоял в двух шагах. — Не подходи! — выкрикнул он, выставляя вперёд руку. Пальцы дрожали. — Я опасен. Я убью тебя. Мой тотем… он выпьет тебя. Уходи. Тэхён не ушёл. Он медленно опустился на корточки, так что их глаза оказались на одном уровне. Его запах — снег, железо, перо — окутал Чонгука плотным коконом, проникая в лёгкие, в кровь, в саму суть. Тело Омеги отозвалось мгновенно: по позвоночнику пробежала горячая волна, соски сжались, став болезненно чувствительными, а между ног стало влажно. Чонгук застонал, закусив губу до крови. — Посмотри на меня, — приказал Тэхён. Не как Альфа Омеге — как равный равному. В его голосе не было угрозы, только странная, непонятная нежность. — Посмотри. Чонгук поднял глаза. И увидел. Зрачки Тэхёна горели, но за этим огнём стояло что-то ещё — усталость, древняя, как горы. И узнавание. — Ты пахнешь грозой, — прошептал Тэхён, протягивая руку и касаясь щеки Чонгука кончиками пальцев. Прикосновение обожгло, как молния. — Я искал этот запах всю жизнь. Мои предки говорили, что Грифоны не находят пар по запаху, как волки. Мы ищем по зову небес. И сегодня небеса привели меня сюда. Он наклонился ближе. Чонгук чувствовал его дыхание на своих губах — горячее, пахнущее мятой и чем-то терпким. Инстинкт Омеги кричал: Подставь шею. Откройся. Прими. Инстинкт Кумихо шептал: Беги. Ты убьёшь его, как убил остальных. — Я не могу, — выдохнул Чонгук, отворачиваясь. Слёзы жгли глаза. — Я не хочу, чтобы ты умер. Ты не понимаешь. Когда я в течке, я… я питаюсь. Моя суть вытягивает жизнь. Тэхён молчал. Потом взял его за подбородок — мягко, но не терпящим возражений движением — и повернул лицом к себе. — Я не волк, Чон Чонгук. Я не медведь и не тигр. Я Грифон. Знаешь, что это значит? Чонгук покачал головой, не в силах отвести взгляд от этих горящих глаз. — Это значит, что я создан, чтобы нести то, что другие не вынесут. Мои крылья держат небо. Мои когти разрывают скалы. Мой дух не сломать ни одной течке, ни одному голоду. Ты можешь пить мою силу, маленький лис. У меня её хватит на нас двоих. Он наклонился и провёл носом по виску Чонгука, вдыхая его запах. От этого простого движения Омегу пронзила дрожь — острая, сладкая, почти невыносимая. Между ног стало совсем мокро, ткань штанов пропиталась смазкой, и запах грозы усилился, заполняя поляну. Тэхён застонал. Низко, утробно. Его контроль трещал по швам. — Ты сводишь меня с ума, — прорычал он, прижимаясь лбом ко лбу Чонгука. — Я чувствую твой голод. Твой тотем кричит. Мой Грифон отвечает. Мы не можем ждать. Если мы не сделаем это сейчас, ты сгоришь. Твоя течка убьёт тебя раньше, чем ты убьёшь меня. Чонгук всхлипнул. Потому что это была правда. Жар внутри него достиг такого накала, что он чувствовал, как плавится его собственная душа. Ещё немного — и он потеряет человеческий облик, превратившись в дикого, обезумевшего от похоти зверя. — Тогда… — его голос сорвался на шёпот. — Тогда делай это. Но если я начну пить слишком много — останови меня. Убей меня, если придётся. Только не дай мне стать чудовищем. Тэхён ответил не словами. Он подхватил Чонгука на руки — легко, будто тот ничего не весил, — и понёс вглубь леса. Омега уткнулся лицом в его шею, вдыхая запах снега и перьев, и чувствовал, как его собственный тотем распрямляется, тянется навстречу чужому зверю. Девять призрачных хвостов, невидимых для обычного глаза, обвились вокруг тела Тэхёна, пробуя его силу на вкус. Грифон внутри Альфы заклекотал — не яростно, а… радостно? Признавая? Чонгук не понимал. Всё, что он знал о своём тотеме, говорило: Кумихо и Грифон — враги. Лис — обманщик, дух туманов. Грифон — страж истины, хранитель порядка. Они не могут быть вместе. Но почему тогда его зверь мурлычет, как котёнок, впервые за много лет? Они пришли в пещеру. Тэхён, видимо, жил здесь — в глубине горел небольшой костёр, на земле лежали шкуры и меха, а у дальней стены виднелся сложенный из камней очаг. Альфа осторожно опустил свою ношу на мягкое ложе, и Чонгук тут же свернулся клубком, дрожа всем телом. Жар стал нестерпимым. Одежда казалась грубой, царапающей кожу, и он начал судорожно стягивать её, не заботясь о том, как выглядит. Тэхён помог ему. Его руки — большие, сильные, с длинными пальцами — двигались уверенно, но нежно. Он снял с Чонгука рубашку, штаны, бельё, и Омега остался обнажённым, раскрытым, уязвимым. Запах грозы и амбры ударил в ноздри Альфы с новой силой, и тот зарычал, сжимая в кулаках край шкуры. — Ты прекрасен, — выдохнул он, окидывая взглядом стройное тело, покрытое испариной. Кожа Чонгука сияла в свете костра, словно подсвеченная изнутри. На его щеках проступили тёмные полосы — лисьи метки, знак того, что тотем близко к поверхности. — Я хочу видеть тебя всего. Покажи мне своего зверя. Чонгук замотал головой, но сопротивляться не было сил. Его тело больше не подчинялось разуму. С губ сорвался стон, и он выгнулся дугой, когда новая волна жара прокатилась от макушки до кончиков пальцев. В тот же миг воздух вокруг него задрожал, и из-за спины вырвались хвосты. Не призрачные — настоящие. Пушистые, серебристые, с чёрными кончиками, они взметнулись вверх, рассыпая искры, и упали на ложе, окружая Чонгука сияющим ореолом. Тэхён замер. Его глаза вспыхнули восторгом. — Девять, — прошептал он. — Все девять. Я думал, это легенда. Он протянул руку и коснулся одного из хвостов. Мех был невероятно мягким, тёплым, и от прикосновения по телу Чонгука пробежала дрожь — на этот раз не боли, а острого, почти невыносимого удовольствия. Хвосты были продолжением его сути, и когда Тэхён гладил их, это было интимнее любого поцелуя. — Ещё, — прошептал Чонгук, сам не узнавая свой голос. — Пожалуйста… Альфа не заставил просить дважды. Он начал раздеваться — быстро, нетерпеливо, — и Чонгук не мог оторвать взгляд от открывающегося зрелища. Тело Тэхёна было совершенным: широкие плечи, рельефные мышцы, смуглая кожа, покрытая тонкой сеткой шрамов — следов от когтей и клювов, должно быть, полученных в ритуальных боях. На его груди, прямо над сердцем, темнела татуировка — распростёртые крылья Грифона, которые, казалось, двигались в свете костра. Когда последняя деталь одежды упала на пол, Чонгук невольно задержал дыхание. Тэхён был… огромен. Его возбуждённый член — толстый, с выраженной головкой и набухшими венами — упирался в низ живота, и у основания уже начинал формироваться узел. Альфа Грифона был создан, чтобы брать, покорять, владеть. И Омега Кумихо хотел принадлежать ему. — Иди сюда, — позвал Чонгук, протягивая руки. — Я больше не могу терпеть. Тэхён опустился на колени между его разведённых ног. Его взгляд скользнул по телу Омеги, задержавшись на том месте, где бёдра блестели от смазки. Запах грозы стал почти осязаемым — густым, сладким, сводящим с ума. Альфа наклонился и провёл языком по внутренней стороне бедра Чонгука, собирая влагу. Омега вскрикнул. Ощущение было таким острым, что перед глазами вспыхнули звёзды. Язык Тэхёна был горячим, шершавым, и он двигался медленно, смакуя, словно пробовал редчайшее лакомство. — Ты вкуснее, чем я представлял, — прошептал Альфа, поднимая голову. Его губы блестели. — Я хочу попробовать всё. И он снова наклонился — на этот раз к самому центру, туда, где жар был нестерпимым. Чонгук застонал, вцепившись пальцами в шкуры, когда язык Тэхёна коснулся его входа. Альфа вылизывал его — медленно, тщательно, с какой-то благоговейной жадностью. Он раздвигал складки, проникал внутрь, собирал смазку, и каждый его глоток отзывался в теле Чонгука новой волной удовольствия. — Тэхён… — всхлипнул Омега, выгибаясь. — Тэхён, пожалуйста… Тот не ответил — его рот был занят. Он проникал языком глубже, растягивая, подготавливая, и Чонгук чувствовал, как его тотем отзывается на эту ласку. Хвосты, до того лежавшие безвольно, начали двигаться — они обвивали плечи Альфы, гладили его спину, зарывались в волосы. Один из хвостов скользнул вниз и коснулся члена Тэхёна, обхватывая его мягким мехом. Альфа застонал, не отрываясь от своего занятия. Его бёдра качнулись вперёд, вжимаясь в пушистую ласку. Он чувствовал, как его собственный тотем — Грифон — рвётся наружу, желая слиться с этим странным, невозможным существом, которое пахло грозой и было соткано из лунного света. Наконец Тэхён оторвался, тяжело дыша. Его лицо было влажным, глаза горели безумным огнём. Узел у основания члена набух до предела, пульсируя в такт сердцу. — Я больше не могу ждать, — прорычал он. — Я должен быть внутри тебя. Сейчас. Чонгук только кивнул, разводя ноги шире. Он хотел этого. Хотел до боли, до дрожи, до потери себя. Его тело изнывало от пустоты, и только одно могло её заполнить. Тэхён вошёл — одним плавным, мощным движением. Чонгук закричал. Не от боли — от ослепительного, всепоглощающего экстаза. Член Альфы заполнил его до предела, растягивая, касаясь самых глубоких, самых чувствительных точек. И в тот же миг тотемы столкнулись. Это было похоже на удар молнии. Грифон внутри Тэхёна взревел, расправляя золотые крылья. Кумихо внутри Чонгука завыл, выпуская все девять хвостов. Их ауры смешались — снег и гроза, железо и амбра, небо и туман. Чонгук чувствовал, как его голод — древний, ненасытный голод Кумихо — просыпается и тянется к силе Альфы. Но вместо того, чтобы пить её, высасывать до дна, он вдруг встретил… стену. Нет, не стену — бесконечность. Океан силы, которому не было ни конца, ни края. Грифон Тэхёна был не просто силён — он был неисчерпаем. — Пей, — прошептал Тэхён ему в губы, начиная двигаться. — Пей сколько хочешь. Я выдержу. И Чонгук сдался. Он обхватил ногами талию Альфы, прижимая его ближе, и позволил себе тонуть в ощущениях. Тэхён двигался мощно, размеренно, каждый толчок задевал простату, заставляя Омегу стонать и царапать его спину. Хвосты Чонгука метались по пещере, обвивая их обоих, создавая кокон из серебристого меха. В какой-то момент Тэхён наклонился и впился губами в шею Чонгука — туда, где под кожей билась жилка, пахнущая грозой. — Я хочу поставить тебе метку …— прорычал он. — Ты станешь моим. Навсегда. — Да, — выдохнул Чонгук, откидывая голову, подставляя шею. — Да, пометь. Укус был резким, но боли Чонгук почти не почувствовал — только ослепительную вспышку удовольствия, которая прокатилась по всему телу и взорвалась где-то в животе. В тот же миг его собственные клыки — тонкие, острые, лисьи — вонзились в плечо Тэхёна. Метка была взаимной. Мир исчез. Они двигались как единое целое — Альфа и Омега, Грифон и Кумихо, снег и гроза. Тэхён вколачивался в него всё быстрее, жёстче, его узел начал раздуваться, цепляясь за края входа. Чонгук чувствовал, как приближается оргазм — неотвратимый, как лавина. Его член, зажатый между их животами, пульсировал, истекая смазкой. — Сейчас, — прорычал Тэхён, делая последний, самый глубокий толчок. — Прими меня. Узел вошёл внутрь, блокируя их вместе, и в тот же миг Тэхён излился — горячо, обильно, заполняя Чонгука до краёв. Это ощущение стало последней каплей. Омега закричал, выгибаясь дугой, и его собственный оргазм накрыл его с головой. Семя выплеснулось на живот, пачкая их обоих, а тело сотрясалось в сладких судорогах. И в этот момент произошло нечто невероятное. Хвосты Чонгука, только что бывшие серебристыми, начали меняться. По ним побежали золотые и чёрные искры — цвета Грифона. Мех стал темнеть у основания, наливаясь оттенками тёмного золота и воронова крыла. А на спине Тэхёна, там, где невидимые крылья соприкасались с реальностью, проступил узор из девяти хвостов — словно тень Кумихо оставила свой след на его сути. Они лежали, связанные узлом, тяжело дыша, и смотрели друг на друга. Чонгук первым нарушил молчание: — Я не убил тебя. Тэхён улыбнулся — устало, но счастливо. — Я же говорил. Грифоны созданы, чтобы нести небо. А ты, мой маленький лис, весишь меньше, чем облако. Чонгук фыркнул, но в его глазах стояли слёзы — на этот раз не боли, а облегчения. Впервые за много лет его голод был утолён, он не чувствовал себя чудовищем. — Что теперь? — прошептал он, касаясь пальцами метки на своей шее. — Теперь, — Тэхён поцеловал его в лоб, — ты поспишь. А завтра мы пойдём в мой дом. Настоящий дом, а не пещеру. И я покажу тебе, что значит быть парой Грифона. Он осторожно перевернул их на бок, устраивая Чонгука в своих объятиях. Хвосты Омеги, теперь золотисто-чёрные, укрыли их обоих, словно одеяло. Снаружи пещеры начался дождь — настоящая гроза, — но здесь, внутри, было тепло и безопасно. Чонгук закрыл глаза, вдыхая запах снега и перьев, смешанный с его собственной грозой, и впервые за долгое время улыбнулся во сне. Глава 2. Снег и гроза Пробуждение было медленным, тягучим, как мёд, стекающий по стенке сот. Чонгук почувствовал тепло раньше, чем свет, раньше, чем звук собственного дыхания. Тепло было повсюду — оно обнимало его, проникало под кожу, грело изнутри так, как не грел ни один костёр в самые холодные зимы. Он открыл глаза. Первое, что он увидел — золото. Золотые прожилки в чёрных перьях, которые лежали прямо перед его лицом. Перья были огромными, длиной в его предплечье, и они пульсировали мягким светом в такт дыханию. Потребовалось несколько долгих секунд, чтобы понять: это крыло. Настоящее, материальное крыло Грифона, укрывающее его, словно одеялом. Второе, что он почувствовал — вес. Тяжёлая мужская рука покоилась на его талии, прижимая к широкой груди. Нога Альфы была перекинута через его бёдра, а горячее дыхание щекотало затылок. Они всё ещё были связаны узлом — Чонгук ощущал его внутри, теперь уже почти спавшим, но всё ещё ощутимым, тёплым и правильным. И третье — запах. Он изменился. К привычной амбре и грозе примешался снег, железо и перо. Их запахи смешались, создав нечто новое — аромат высокогорной грозы, когда молнии бьют в заснеженные пики, а воздух пахнет озоном и вечностью. Это был запах пары. Истинной, завершённой, нерушимой. Чонгук медленно повернул голову. Тэхён не спал. Он лежал, подперев голову рукой, и смотрел на него — не мигая, с выражением какого-то благоговейного, почти детского удивления на мужественном лице. В свете догорающего костра его глаза казались двумя расплавленными солнцами. — Ты всё ещё здесь, — прошептал Альфа. В его голосе слышалось облегчение, смешанное с неверием. — Когда я проснулся, я подумал, что ты исчез. Что всё это было мороком Кумихо. Сном. — Я не сон, — ответил Чонгук. Его собственный голос звучал хрипло, сорванно после вчерашних криков. — Хотя, честно говоря, сам не до конца в это верю. Он попытался пошевелиться, и узел, наконец, вышел. Ощущение было странным — пустота и одновременно облегчение. Из него вытекла тёплая влага, смесь их семени, пропитывая шкуры под ними. Чонгук залился краской, осознав, насколько они оба грязные — в засохшей смазке, сперме, с отпечатками зубов и засосами на коже. Тэхён, заметив его смущение, усмехнулся. — Не смей стесняться, — сказал он, проводя пальцем по одной из лисьих полос на щеке Чонгука. — Ты пахнешь мной. Это самый прекрасный запах в мире. — Я пахну, как мокрая псина после грозы, — буркнул Омега, но в уголках его губ дрогнула улыбка. — Нет. Ты пахнешь, как жизнь. Как небо после дождя, когда выходит солнце. Как надежда. Чонгук закатил глаза, но сердце предательски ёкнуло. Тэхён говорил это так просто, так искренне, словно не сомневался ни на секунду. Словно и правда ждал его всю жизнь. Они лежали ещё некоторое время, просто дыша вместе. Потом Тэхён поднялся — одним плавным, грациозным движением, напомнив Чонгуку, что перед ним не просто мужчина, а хищник высшего порядка — и протянул руку. — Идём. Здесь есть горячий источник. Нужно смыть всё это, пока ты не слипся со шкурой. Чонгук принял помощь, позволив поднять себя на ноги. Ноги дрожали, между бёдер всё саднило, но эта боль была сладкой, правильной. Боль принадлежности. Его тотем — теперь уже не серебристый, а золотисто-чёрный — лениво потянулся внутри, довольно мурлыча. Они вышли из пещеры в предрассветные сумерки. Мир был окутан туманом, влажным и густым, как молоко. Где-то вдалеке ещё грохотал гром — отголоски ночной грозы, — но здесь, среди скал, было тихо. Только звук их шагов по мокрой траве да шум воды. Источник оказался небольшим озерцом, спрятанным между тремя валунами. Вода была кристально чистой, с лёгким парком над поверхностью — тёплая, почти горячая. Тэхён первым вошёл в неё, и Чонгук залюбовался тем, как вода стекает по его рельефной спине, по шрамам, по напряжённым ягодицам. Его крылья — те самые золотисто-чёрные, что укрывали их ночью — сейчас были невидимы, но Чонгук чувствовал их присутствие, словно тень за плечами Альфы. — Иди сюда, — позвал Тэхён, поворачиваясь и протягивая руки. Чонгук вошёл в воду. Она приняла его, как живая — мягко обняла, смывая усталость и следы прошедшей ночи. Он оказался лицом к лицу с Тэхёном, так близко, что чувствовал жар его тела даже сквозь воду. Альфа молча зачерпнул воду и начал смывать грязь с его плеч. Его движения были медленными, почти ритуальными. Он провёл ладонями по ключицам, по груди, задержался на сосках — Чонгук вздрогнул, когда большие пальцы коснулись чувствительных бусинок, — затем спустился ниже, к животу. — Ты весь в синяках, — прошептал Тэхён, касаясь отметин, оставленных его собственными пальцами на бёдрах Чонгука. — Я был слишком груб. — Ты был идеален, — честно ответил Омега. — Я сам просил. И я… я впервые не боялся. Тэхён поднял на него глаза. В них стоял немой вопрос. Чонгук глубоко вздохнул. Вода струилась вокруг них, пар окутывал лица, создавая ощущение, что они одни во всём мире. — Я всегда боялся своей течки, — начал он. — С самого первого раза. Мне было шестнадцать, я жил у травницы — старухи, которая приютила меня после того, как охотники убили мою мать. Когда это началось, я чуть не сжёг её дом. Мой тотем обезумел, он требовал силы, требовал Альфу. Я убежал в лес, чтобы никому не навредить. Там меня нашёл молодой Волк из соседнего клана. Он был… хорошим. Добрым. Пытался помочь. Чонгук замолчал, глядя на воду. Тэхён не торопил, только гладил его по спине, успокаивая. — Мы даже не дошли до проникновения. Только поцелуи, прикосновения. Я думал, что контролирую голод. А через три дня он начал седеть. Ещё через два — сошёл с ума. Говорил, что видит девятихвостого демона, который пьёт его душу. Его клан сжёг дом травницы, чтобы «очистить» землю. Я сбежал. С тех пор каждый раз, когда приходила течка, я уходил в горы и молился, чтобы умереть, не причинив никому вреда. Он поднял глаза на Тэхёна. Тот слушал молча, но в его взгляде не было ни страха, ни отвращения — только понимание и какая-то древняя печаль. — А ты? — спросил Чонгук. — Почему ты был один в горах? Грифоны ведь живут кланами? Тэхён усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Жили. Пока нас не начали истреблять. Грифон — редкий тотем. Альфы-Грифоны рождаются раз в три поколения, и каждый из нас должен найти истинную пару, иначе… сходит с ума от одиночества. Наш тотем не терпит пустоты. Если мы не находим ту единственную душу, с которой можем разделить небо, мы теряем рассудок. Мой отец сошёл с ума, когда мне было десять. Мать умерла родами, пытаясь дать клану ещё одного наследника. Остальные разбрелись кто куда. Я остался один. Уже пять лет я живу в горах, охочусь, жду. Жду знака. Жду запах, который позовёт меня. — И ты учуял меня, — прошептал Чонгук. — Я учуял грозу за три мили, — кивнул Тэхён. — Мои крылья раскрылись сами собой. Грифон внутри меня пел. Он знал. Знал, что ты — мой. Даже когда ты пытался обмануть меня мороком, я видел твою ауру. Ты светился, как маяк в шторм. Он взял лицо Чонгука в ладони, заставляя смотреть прямо в глаза. — Я не боюсь твоего голода, Чон Чонгук. Мой тотем создан, чтобы нести. Небо, ветер, чужие души — ему всё равно. Ты можешь пить меня каждый день до конца жизни, и я всё равно буду стоять на ногах. Грифоны не ломаются. Чонгук всхлипнул. Слёзы потекли по щекам сами собой — горячие, солёные, смешиваясь с водой источника. Он уткнулся лицом в грудь Тэхёна и зарыдал — впервые за много лет, не сдерживаясь, не пряча слабость. Альфа обнял его, прижал к себе, и его крылья — невидимые, но ощутимые — сомкнулись вокруг них обоих, создавая кокон безопасности. Они стояли так долго пока небо на востоке не окрасилось первыми лучами солнца. Потом Тэхён осторожно отстранился. — Нам нужно идти. Я хочу показать тебе мой дом. Настоящий дом, не пещеру. Он далеко, в долине за перевалом. Там безопасно. Там ты сможешь отдохнуть и… — он замялся, впервые выглядя неуверенным, — и решить, хочешь ли ты остаться со мной. Чонгук поднял на него заплаканные, но решительные глаза. — Я уже решил. Я остаюсь. Улыбка Тэхёна была подобна восходу солнца над горами — яркая, ослепительная, согревающая до самых костей. Дорога заняла почти весь день. Они шли по горным тропам, иногда по едва заметным звериным тропкам, перебирались через ручьи, карабкались по осыпям. Чонгук, несмотря на усталость после течки и бурной ночи, чувствовал прилив сил. Его тотем, напитавшийся энергией Грифона, буквально искрился внутри, и он впервые в жизни ощущал себя не слабым Омегой, а кем-то… значительным. Хвосты — теперь уже девять совершенно материальных, золотисто-чёрных — струились за его спиной, иногда касаясь Тэхёна, словно невзначай. Альфа каждый раз вздрагивал от этих прикосновений, и его глаза темнели. — Ты специально? — спросил он в какой-то момент, когда особо пушистый кончик мазнул его по щеке. — Понятия не имею, о чём ты, — невинно ответил Чонгук, но в его глазах плясали бесенята. Тэхён только рыкнул что-то неразборчивое и прибавил шагу. Дом оказался не домом в привычном понимании, а настоящим гнездом. Огромное строение, вписанное в склон горы, с деревянными стенами, застеклённой верандой и — Чонгук ахнул — смотровой площадкой на крыше, откуда открывался вид на всю долину. — Ты живёшь здесь один? — спросил он, оглядывая просторную комнату с камином, шкурами на полу и полками, заставленными книгами. — Теперь нет, — просто ответил Тэхён, проходя внутрь и разжигая огонь. Чонгук стоял посреди комнаты, не зная, куда себя деть. Всё здесь пахло Тэхёном — снегом, железом, пером. И теперь, после их соединения, этот запах казался ему самым родным в мире. Альфа закончил с камином и повернулся к нему. — Ты голоден? — Немного, — признался Чонгук. После течки и долгого перехода желудок напоминал о себе. — Я приготовлю ужин. А ты пока… осваивайся. Можешь принять ванну, там есть горячая вода. Или поспи. Твоя течка ещё не закончилась, я чувствую. Она просто затаилась. Чонгук кивнул. Тэхён был прав — жар никуда не делся, просто отступил на задний план, давая передышку. Но он знал, что следующая волна придёт. И когда она придёт, он хочет встретить её не в пещере, не на шкурах у костра, а здесь — в тепле, в безопасности, в объятиях своего Альфы. Он принял ванну — настоящую, с горячей водой и травами, которые пахли лавандой и чем-то ещё, незнакомым, но приятным. Потом нашёл на полке мягкую рубашку Тэхёна и надел её, утопая в ткани, которая доходила ему почти до колен. Когда он вышел в гостиную, Тэхён уже накрывал на стол. Жареное мясо, какие-то коренья, хлеб, сыр. В кувшине плескалось вино — тёмное, густое. — Садись, — Альфа указал на место рядом с собой. Они ели в тишине, но это была не неловкая тишина, а уютная, наполненная невысказанными мыслями. Чонгук ловил на себе взгляды Тэхёна — долгие, изучающие, тёплые — и краснел. После ужина Тэхён убрал посуду и вернулся с пледом. Он укутал Чонгука, усадил его на диван перед камином и сел рядом. — Расскажи мне о своём тотеме, — попросил он. — Я знаю легенды о Кумихо, но хочу услышать от тебя. Как ты его чувствуешь? Чонгук задумался, глядя на пламя. — Это как… второй голос внутри. Он не говорит словами, но я всегда знаю, чего он хочет. Он хитрый, игривый, любит обманывать и прятаться. Но когда приходит течка, он становится другим. Голодным. Диким. Он требует силы, и ему всё равно, откуда её взять. Раньше я думал, что он — проклятие. Что я рождён, чтобы убивать. — А теперь? — Теперь… — Чонгук посмотрел на свои руки, на которых в свете камина проступали тонкие серебристые линии — следы тотема. — Теперь я думаю, что он просто искал тебя. Что всё это время он не был голодным хищником, он был… одиноким зверем, который не мог найти свою стаю. Тэхён притянул его к себе, укладывая голову Чонгука на свою грудь. Сердце Альфы билось ровно, сильно, успокаивающе. — Ты нашёл, — прошептал он в волосы Омеги. — Мы оба нашли. Они сидели так, пока огонь не начал угасать. Чонгук чувствовал, как внутри снова поднимается жар — сначала лёгкий, почти незаметный, затем всё сильнее. Течка возвращалась. Его дыхание участилось, кожа стала более чувствительной, каждое прикосновение ткани рубашки отзывалось электрическим разрядом. Тэхён почувствовал это мгновенно. Его ноздри раздулись, втягивая усилившийся запах грозы. — Опять? — спросил он, хотя ответ был очевиден. — Да, — выдохнул Чонгук, потираясь щекой о его грудь. — Но теперь это… другое. Не такое болезненное. Как будто мой тотем знает, что ты рядом, и больше не паникует. Просто хочет быть ближе. — Тогда давай будем ближе, — прошептал Тэхён, подхватывая его на руки. Он отнёс Чонгука в спальню — комнату с огромной кроватью, застеленной мягкими шкурами и подушками. Осторожно опустил на постель и навис сверху, опираясь на локти. — В этот раз, — сказал он, заглядывая в глаза Омеги, — я хочу сделать всё медленно. Хочу вылизать каждый сантиметр твоего тела. Хочу, чтобы ты забыл, что такое страх. Чонгук только кивнул, не в силах говорить. Тэхён начал с шеи. Он провёл языком по метке — той самой, где его зубы оставили след прошлой ночью, — и Чонгук застонал, выгибаясь. Язык Альфы был горячим, шершавым, и он двигался медленно, смакуя вкус его кожи, смешанный с запахом грозы. Он спустился ниже — к ключицам, к ямочке между ними, к плечам. Рубашка была отброшена в сторону, и Чонгук остался обнажённым, дрожащим от каждого прикосновения. Тэхён вылизывал его грудь, уделяя особое внимание соскам — он обводил их языком, посасывал, слегка прикусывал, и Омега стонал, вцепляясь пальцами в его волосы. — Тэхён… — выдохнул он, когда Альфа спустился к животу, оставляя влажную дорожку поцелуев. — Пожалуйста… — Ш-ш-ш, — Тэхён поднял голову, и в его глазах горело золотое пламя. — Я же сказал — медленно. Он развёл ноги Чонгука в стороны и устроился между ними. Его дыхание обжигало нежную кожу внутренней стороны бёдер. Он начал вылизывать их — так же тщательно, как прошлой ночью, но теперь медленнее, смакуя каждый дюйм. Чонгук извивался, его член стоял, истекая смазкой, а из входа сочилась влага, пропитывая шкуры под ним. Когда язык Тэхёна наконец коснулся его входа, Омега вскрикнул. Альфа вылизывал его, проникал внутрь, растягивал, и одновременно его пальцы гладили хвосты, которые снова появились — золотисто-чёрные, пушистые, чувствительные до предела. — Ты такой сладкий, — прошептал Тэхён, отрываясь на секунду. Его губы блестели от смазки Чонгука. — Я могу делать это вечно. — Не надо вечно, — простонал Чонгук. — Мне нужно, чтобы ты был внутри. Сейчас. Тэхён усмехнулся, но спорить не стал. Он поднялся, стянул с себя одежду и снова навис над Омегой. Его член — уже полностью твёрдый, с набухающим узлом у основания — ткнулся во вход. — Медленно, — напомнил он сам себе и начал входить — сантиметр за сантиметром, давая Чонгуку привыкнуть. Ощущение наполненности было ошеломляющим. Чонгук обхватил его ногами, притягивая ближе, и Тэхён застонал, когда вошёл до конца. Они замерли на мгновение, глядя друг другу в глаза. А потом Альфа начал двигаться. Это было не так, как прошлой ночью — не дико, не исступлённо. Это было похоже на танец. Медленный, чувственный, идеально синхронизированный. Тэхён двигался плавно, глубоко, каждый толчок задевал простату, и Чонгук стонал, царапая его спину. Хвосты обвивали их обоих, создавая живой кокон, и в этом коконе не существовало ничего, кроме них двоих. — Ты мой, — шептал Тэхён, вжимаясь лбом в лоб Омеги. — Мой. Навсегда. — Твой, — отвечал Чонгук, чувствуя, как слёзы снова текут по щекам — на этот раз от счастья. Оргазм накрыл их одновременно. Узел раздулся, блокируя их вместе, и горячее семя Альфы заполнило Чонгука, в то время как его собственное излилось на их животы. Они лежали, тяжело дыша, связанные не только телами, но и душами. Чонгук повернул голову и поцеловал Тэхёна — впервые сам, осознанно, не в порыве страсти, а в порыве нежности. Альфа ответил, и поцелуй был долгим, сладким, полным обещаний. — Спи, — прошептал Тэхён, когда они разомкнули губы. — Завтра будет новый день. И все дни после него. Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как его хвосты укрывают их обоих, а крылья Тэхёна — невидимые, но такие реальные — обнимают их со всех сторон. Впервые в жизни он не боялся завтрашнего дня. Глава 3. Гнездо на вершине (Финал) Чонгук проснулся от того, что не мог дышать. Что-то тёплое, пушистое и очень настойчивое лежало прямо на его лице, перекрывая доступ кислорода. Он попытался скинуть это что-то рукой, но оно только крепче прижалось, издав довольное мурлыканье. — М-м-м, Тэхён… убери свой хвост с моего лица, — пробормотал он, даже не открывая глаз. — Это не мой хвост, — раздался сонный, низкий голос откуда-то справа. — Это твой. Третий слева, если считать от основания. Очень наглый экземпляр. Чонгук резко распахнул глаза. Перед ним действительно колыхался пушистый золотисто-чёрный хвост — один из девяти, которые теперь были неотъемлемой частью его тела. Хвост, кажется, почувствовав, что его заметили, лениво вильнул и переместился с лица на подушку, освобождая обзор. Первое, что увидел Чонгук — улыбающегося Тэхёна. Альфа лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на него с выражением абсолютного, безграничного счастья. Утренний свет лился через большое окно, за которым виднелись заснеженные вершины гор, и в этом свете глаза Тэхёна казались двумя кусочками расплавленного мёда. — Доброе утро, мой девятихвостый кошмар, — прошептал он, наклоняясь и целуя Чонгука в кончик носа. — Сам ты кошмар, — беззлобно огрызнулся Омега, но губы предательски растянулись в улыбке. — Крылатый, пернатый, когтистый кошмар. — О, так мы сегодня обзываемся? — Тэхён прищурился, и в его глазах заплясали опасные искры. — Ну, держись тогда. Он набросился на Чонгука, начиная щекотать его везде, куда могли дотянуться руки — по рёбрам, по животу, по чувствительным бокам. Омега зашёлся смехом, пытаясь вырваться, но куда там — Альфа Грифона был сильнее, а его собственные хвосты, предатели, вместо того чтобы помочь, обвились вокруг запястий Тэхёна, словно приглашая продолжать. — Сдаюсь! Сдаюсь! — закричал Чонгук сквозь смех. — Ты лучший, ты прекрасный, ты великий и ужасный Грифон! Тэхён остановился, тяжело дыша, и посмотрел на него сверху вниз. Смех затих, уступив место чему-то более глубокому — взгляду, полному нежности и удивления. — Я всё ещё не могу поверить, что ты здесь, — прошептал он. — Что ты реален. Что ты… мой. — Я сам не могу поверить, — честно ответил Чонгук, поднимая руку и касаясь его щеки. — Всю жизнь я думал, что проклят. Что я приношу только смерть. А теперь… — А теперь ты приносишь жизнь, — закончил за него Тэхён. — Мою жизнь. Ты дал мне смысл, Чон Чонгук. Грифон без пары — это просто зверь, запертый в небе. С тобой я стал чем-то большим. Они лежали ещё некоторое время, просто наслаждаясь близостью. Потом желудок Чонгука издал громкое, требовательное урчание, и Тэхён рассмеялся — искренне, открыто, так, как не смеялся, наверное, много лет. — Ладно, маленький лис, пойдём кормить твой бездонный желудок. Завтрак прошёл в той же уютной тишине, что и ужин накануне. Тэхён приготовил кашу с сушёными ягодами и мёдом, заварил травяной чай. Чонгук ел, сидя на подоконнике, закутавшись в плед и глядя на горы. Его хвосты — теперь уже девять — лежали вокруг него, словно пушистое гнездо. — Расскажи мне о доме, — попросил он, когда тарелки опустели. — Я хочу знать всё. Как ты здесь оказался. Что это за место. Тэхён сел рядом, обняв его за плечи. — Это место называется Гнездо Ветров. Мой прадед построил его больше ста лет назад, когда клан Грифонов ещё был силён. Видишь ту скалу? — он указал на острый пик, возвышающийся над долиной. — Там находится алтарь нашего тотема. Когда-то сюда приезжали Грифоны со всего мира, чтобы принести клятвы и заключить союзы. Теперь… теперь здесь только я. — Ты говорил, что Грифоны сходят с ума без пары, — тихо сказал Чонгук. — Как ты выжил? Пять лет в одиночестве… Тэхён вздохнул. — Я почти сдался. Месяц назад я поднялся на тот пик и… попрощался. Думал, что спрыгну вниз, чтобы не мучиться. Но Грифон внутри меня не позволил. Он сказал: «Жди. Она придёт». Я думал, он бредит. А потом в горах разразилась гроза, и я учуял твой запах. Чонгук прижался к нему крепче. — Я рад, что ты не прыгнул. — Я тоже. Дни потекли своим чередом. Течка Чонгука окончательно закончилась на четвёртый день, оставив после себя странное ощущение пустоты и одновременно наполненности. Его тело больше не горело, но тотем внутри пел — тихо, удовлетворённо, словно наконец-то обрёл покой. Они проводили время, исследуя окрестности. Тэхён показывал ему тайные тропы, водопады, пещеры, полные светящихся кристаллов. Рассказывал истории о Грифонах — о их великих битвах, о любви, которая могла двигать горы, о крыльях, которые держали небо. Чонгук, в свою очередь, рассказывал о Кумихо. О том, как его мать пряталась от охотников, как учила его создавать иллюзии, как шептала перед смертью: «Найди того, чья сила больше твоего голода. Только тогда ты будешь свободен». — Она была права, — сказал он однажды вечером, сидя у камина и глядя на огонь. — Твоя сила… она действительно больше моего голода. Я чувствую это каждый раз, когда мы вместе. Мой тотем больше не кричит. Он мурлычет. Тэхён, который в этот момент расчёсывал его хвосты (ритуал, ставший для них ежевечерним), наклонился и поцеловал его в макушку. — Мой Грифон тоже успокоился. Раньше он рвался в небо, требовал битв, искал чего-то, сам не зная чего. Теперь он просто хочет сидеть рядом с тобой и смотреть на звёзды. Чонгук улыбнулся и откинулся на его грудь. — Тогда давай смотреть на звёзды. Они вышли на смотровую площадку. Небо над горами было усыпано миллионами огней — таких ярких, каких Чонгук никогда не видел в низинах. Млечный путь тянулся через весь небосвод серебристой рекой. — Знаешь, — прошептал Тэхён, обнимая его со спины, — легенды говорят, что когда Грифон находит свою истинную пару, на небе загорается новая звезда. — И где же наша? — спросил Чонгук, улыбаясь. — Вон там, — Тэхён указал на маленькую, но удивительно яркую точку чуть левее созвездия Орла. — Она появилась в ту ночь, когда я пометил тебя. Я видел это. Я не спал, смотрел на небо и вдруг увидел вспышку. Чонгук повернулся в его объятиях, заглядывая в глаза. — Ты правда в это веришь? — Я верю в нас, — просто ответил Тэхён. — А звёзды… они просто отражают то, что уже есть. Они стояли так долго, пока холод не начал пробирать даже сквозь тёплые объятия. Потом вернулись в дом, и Тэхён затопил камин посильнее. — Чонгук, — позвал он, когда они устроились на диване перед огнём. — Я хочу тебе кое-что предложить. Омега повернулся к нему, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Я слушаю. — Останься здесь. Не на несколько дней, не на неделю. Навсегда. Я знаю, что это место далеко от всего, знаю, что здесь нет других людей, но… — он замолчал, подбирая слова. — Но я могу дать тебе безопасность. Я могу дать тебе дом. Я могу дать тебе себя — всего, без остатка. Чонгук смотрел на него, и в его глазах собирались слёзы. — Ты правда хочешь этого? Хочешь меня, зная, кто я? Что я могу выпить твою силу? Тэхён взял его лицо в ладони. — Я хочу тебя именно потому, что ты — это ты. Твой голод, твои хвосты, твои иллюзии, твой запах грозы — всё это часть тебя. И я люблю каждую часть. Я не боюсь твоего голода, Чонгук. Я говорил это и повторю снова: моей силы хватит на нас двоих. На десятерых хватит. Грифоны не ломаются. Чонгук всхлипнул и уткнулся лицом в его плечо. — Тогда да. Да, я останусь. Навсегда. Тэхён обнял его — крепко, надёжно, словно пытаясь впитать в себя, сделать частью собственного существа. — Тогда есть ещё кое-что, — прошептал он через некоторое время. — У Грифонов есть древний ритуал. Когда пара соединяется навечно, они проводят церемонию на алтаре Ветров. Они клянутся друг другу перед небом и землёй, и их тотемы сливаются воедино. Я хочу провести эту церемонию с тобой. Хочу, чтобы небеса знали: ты — мой, а я — твой. — Когда? — спросил Чонгук, поднимая заплаканные глаза. — Завтра. На рассвете. Рассвет в горах был особенным. Солнце поднималось медленно, словно нехотя, окрашивая снежные вершины в розовый и золотой. Они стояли на алтаре Ветров — каменной площадке на вершине скалы, окружённой древними рунами. Ветер трепал волосы и одежду, но холода не чувствовалось — тотемы внутри них пылали, как два маленьких солнца. Тэхён держал руки Чонгука в своих, глядя ему в глаза. — Я, Ким Тэхён, Альфа клана Грифонов, клянусь перед небом и землёй: отныне и навсегда ты — моя пара. Мои крылья будут твоим укрытием. Мои когти будут твоей защитой. Моя сила будет твоей пищей. Я принимаю твой голод, твою тьму, твои хвосты и твои иллюзии. Я принимаю тебя целиком. Чонгук глубоко вздохнул и ответил — голос дрожал, но слова звучали твёрдо: — Я, Чон Чонгук, Омега клана Кумихо, клянусь перед небом и землёй: отныне и навсегда ты — моя пара. Мои хвосты будут твоим теплом. Мои иллюзии будут твоим покоем. Мой голод больше не будет разрушать — он будет питаться только твоей силой, которую ты даёшь добровольно. Я принимаю твои крылья, твои когти, твою бесконечную мощь. Я принимаю тебя целиком. В тот миг, когда последнее слово сорвалось с его губ, мир вокруг изменился. Воздух задрожал, руны на камнях засветились древним золотым светом. Тотем Грифона за спиной Тэхёна проявился полностью — огромный, величественный, с расправленными крыльями, закрывшими полнеба. А тотем Чонгука — девятихвостый лис, теперь золотисто-чёрный, с глазами, горящими, как звёзды, — встал рядом с ним. Их ауры соприкоснулись — и слились. Чонгук почувствовал, как что-то меняется внутри. Его голод — древний, вечный спутник — не исчез, но преобразился. Он больше не был диким зверем, требующим жертв. Он стал чем-то вроде прилива и отлива — естественным, спокойным, связанным с дыханием Тэхёна. Теперь он питался не чужой жизнью, а любовью. И этого было более чем достаточно. Тэхён, в свою очередь, почувствовал, как его одиночество — то самое, что грызло его годами — растворяется без следа. Внутри воцарился покой, какого он не знал никогда. Грифон внутри него больше не рвался в небо в поисках смысла. Смысл стоял перед ним, держал его за руки и пах грозой. — Свершилось, — прошептал Тэхён, притягивая Чонгука к себе. — Теперь мы одно. — Навсегда? — спросил Омега, прижимаясь к его груди. — Дольше, чем навсегда. Пока звёзды не погаснут и небо не упадёт на землю. Эпилог. Три года спустя — Я сказал нет! — голос Чонгука звенел от возмущения, а пять из девяти хвостов вздыбились, как у разъярённой кошки. Тэхён, сидящий напротив с самым невинным выражением лица, какое только можно вообразить, протянул ему чашку с мятным чаем — единственным, что спасало от тошноты в последние недели. — Любовь моя, но ведь это логично. Если подумать… — Нечего тут думать! — Чонгук выхватил чашку, расплескав половину содержимого на стол. — Ты хочешь назвать нашего будущего сына Джун? Просто Джун? Как месяц? — Это не просто месяц, это символ начала лета! — возразил Тэхён, но в уголках его губ уже дёргалась улыбка. — И я предлагал Чунджэ, а не просто Джун. Это значит «мудрый и почтительный». Чонгук застонал и уронил голову на стол, прямо на пушистый хвост, который тут же обвился вокруг его лица в утешающем жесте. Живот — уже заметно округлившийся, тёплый и тугой под свободной рубашкой — мягко толкнулся, словно малыш внутри тоже хотел принять участие в споре. — Видишь? — прошептал Чонгук, поглаживая живот. — Даже он против. — Я согласен на «Чунджэ», — раздался тихий голос от двери. Они оба повернулись. В дверях стоял мальчик трёх с половиной лет — с чёрными, как вороново крыло, волосами, золотистыми глазами отца и одним единственным, но очень пушистым лисьим хвостом, который сейчас нервно вилял из стороны в сторону. На его спине, там, где у людей обычно лопатки, красовались два небольших крыла — ещё мягких, покрытых детским пухом, но уже способных поднять его на пару метров над землёй, к вящему ужасу Чонгука и тайной гордости Тэхёна. — Минсок-и, — Чонгук смягчился мгновенно, протягивая руку к сыну. — Иди сюда, солнышко. Минсок подбежал, ловко взобрался на колени к отцу, стараясь не давить на живот, и прижался к его груди. Его хвост обвился вокруг руки Чонгука. — Аппа говорит, что «Чунджэ» — красивое имя, — сказал малыш, глядя на Тэхёна. — И ещё он говорит, что когда братик родится, я буду учить его летать. — Летать? — Чонгук бросил взгляд на Тэхёна. — Ты уже планируешь? — Конечно, — Тэхён пересёк комнату и сел рядом, обнимая их обоих. — Старший сын должен учить младшего. Это традиция Грифонов. Минсок уже отлично справляется с крыльями, правда, малыш? Минсок гордо кивнул, и его крылышки затрепетали, приподнимая его на несколько сантиметров над коленями Чонгука. — Только не в доме! — хором воскликнули оба родителя. Малыш хихикнул и опустился обратно. Чонгук вздохнул, глядя на них — на своего Альфу, на своего первенца, на свой округлившийся живот, где рос второй. Его хвосты, девять золотисто-чёрных, уютно устроились вокруг всей семьи, создавая живое, тёплое гнездо. — Ладно, — сдался он. — Чунджэ так Чунджэ. Красивое имя. Мудрый и почтительный… Звучит хорошо. Тэхён просиял. — Правда? Ты согласен? — Согласен, — Чонгук улыбнулся. — Ким Чунджэ. Наш второй сын. Тэхён наклонился и поцеловал его — нежно, благоговейно, обещая вечность. Минсок захихикал и закрыл глаза ладошками, но тут же подглядывал сквозь пальцы. — Фу, — заявил он. — Опять целуетесь. — Привыкай, — рассмеялся Тэхён, отстраняясь и чмокая сына в макушку. — Когда у тебя будет своя пара, ты поймёшь. — У меня будет самая красивая пара! — заявил Минсок. — С самыми большими крыльями! Или с самыми пушистыми хвостами! Или и то, и другое! — Конечно, будет, — Чонгук погладил его по голове. — Ты же наш сын. А теперь иди поиграй, пока мы с аппой ещё немного поговорим. Минсок спрыгнул с колен, его хвост радостно вильнул, и он убежал в свою комнату, где его ждали игрушечные мечи и книжки с картинками о великих Грифонах. Чонгук проводил его взглядом и повернулся к Тэхёну. — Ты правда веришь, что он сможет учить младшего летать? У Минсока только одно крыло по-настоящему работает, второе ещё слабое. — Вырастет, — уверенно сказал Тэхён, кладя руку на живот Чонгука. — И у этого вырастут. Они — наши дети. В них сила небес и сила туманов. Они смогут всё. Чонгук накрыл его руку своей. — Иногда я всё ещё боюсь, — признался он. — Что мой голод передастся им. Что они будут страдать так же, как я. — Не будут, — твёрдо ответил Тэхён. — Потому что у них есть мы. И мы научим их, что их суть — это дар, а не проклятие. Как ты научился сам. Чонгук кивнул, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не жар течки, не голод Кумихо — простое, человеческое, всепоглощающее счастье. Он подумал о том, как боялся когда-то своей сути. Как считал себя чудовищем. Как хотел умереть в одиночестве в горах, чтобы никому не навредить. И как один Грифон с запахом снега и перьев изменил всё. — Чунджэ, — прошептал он, поглаживая живот. — Слышишь, малыш? У тебя уже есть имя. И у тебя есть семья, которая будет любить тебя, каким бы ты ни родился. В ответ живот мягко толкнулся изнутри, словно ребёнок говорил: «Я слышу». Тэхён притянул его ближе, укладывая голову Чонгука на своё плечо. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я знаю, мой Грифон. Я тоже тебя люблю. Вас всех. Снаружи, над Гнездом Ветров, занимался новый рассвет. А в доме, полном тепла и пушистых хвостов, начиналась новая глава их общей истории. КОНЕЦ