(Не)особо опасен

— Тэхен, давай пройдемся по некоторым вопросам теста? Которые меня особенно, скажем так, удивили. Она уже долгое время не могла привести папки на столе в порядок, и внутренне я успел понядеяться, что очередное занятие никогда не начнется, но тщетно. Сколько ей платят за эту пустую трату времени? Ещё и на неформальное обращение перешла… Я могу устроиться сюда таким же бездарным собеседником, когда меня выпустят? — Смотри, здесь был такой… лёгкий вопрос: уступаете ли вы место пожилым людям в общественном транспорте, — девушка с наигранной внимательностью прочитала текст, будто видела его впервые, и удивленно взглянула на меня исподлобья, — почему же ты ответил «нет»? Потому что я никогда не ездил в автобусах. Конечно, я никому не уступал — меня там просто не было. Я честно ответил на этот вопрос и искренне не понимал причины такой реакции. — Но это же просто гипотетическая ситуация, неужели ты не смог бы этого сделать? — я пожал плечами. Строго говоря, гипотетически я бы мог сделать все, что угодно, — ладно, давай перейдем к следующему: если в коллективе появился новый человек, что бы ты сделал — ты ответил «ничего». Почему ты не захотел бы с ним познакомиться? Зачем? Большинство людей, что я знал, были мне попросту неинтересны. Когда я ещё был в школе, порой переводились «новенькие» — ни один из них не представлял из себя ничего необычного и не вызывал во мне никаких чувств. Тем более, у меня уже был друг — мне всегда было этого более чем достаточно. — Но нельзя ведь зацикливаться на одном человеке, а новые знакомства порой открывают новые возможности, — я снова лишь неопределенно пожал плечами, — а если бы тебе с ними было интереснее, чем со своим другом? — Я этого никогда не узнаю и узнавать не хочу. Меня все устраивало. Она метнула на меня недовольный взгляд и поджала губы, откидываясь на спинку стула. — «Если бы мои друзья предложили мне употребить наркотики, я бы… " и ты ответил «согласился», — девушка устало потерла переносицу и громко выдохнула, — Тэхен, ну нельзя же так. Это снова вот этот твой друг? Удивительно, что он сам прошёл тест успешно. Мне не нравится пренебрежение, с которым она говорит о Чонгуке. Конечно, я бы согласился — я именно это и сделал. Я вообще всегда соглашался на все, что предлагал мне Чонгук — прогулять уроки в четырнадцать, раскурить одну сигарету на двоих в пятнадцать, попробовать ЛСД в шестнадцать. Это было ужасно, конечно — никогда мир не был настолько ярким и красочным, никогда на меня не сваливалась такая вереница физических ощущений и сумбурной мозговой активности за раз. И мутные образы перед слипающимися глазами, и неясный шум в заложенных ушах, и раскаленная, обжигающая кожа привалившегося сбоку такого же угашенного друга. И полное отсутствие контроля над собственным телом и сознанием. Ни мне, ни Чонгуку не понравилось, и мы не стали больше экспериментировать с наркотиками, но подобные ощущения, куда более приятные, я все же снова испытал, когда он предложил мне себя. Я бесконечно благодарен своей слабости и безотказности этому человеку, иначе бы Чонгук, наверное, так и не решился бы тогда бросить нашу одноклассницу и признаться мне в чувствах. — Тэхен, можно… Можно я кое-что сделаю?.. Попробую, — он впервые улыбался мне так смущенно и робко, терзал пальцами лямку портфеля и смотрел на меня с затаившейся надеждой в глубине расширенных от волнения зрачков, — можно? Я ещё не понимал, что он хотел сделать, но мысленно уже дал ему карт-бланш за один только этот тёплый взгляд, направленный на одного-единственного меня. А потом Чонгук подошёл вплотную, осторожно прижался своими влажными искусанными губами к моим и тут же чуть отстранился, словно бы сам испугался своего внезапного порыва. — Можно ещё? — собственный голос звучал как из-под толщи воды, и я, будто взаправду утопающий, подрагивающими пальцами сжал ткань его пиджака и снова притянул ближе к себе. Мне понравилось. Мне хотелось. Снова почувствовать трепет длинных ресниц на щеке, снова поймать ртом тяжелое горячее дыхание, ощутить лёгкое волнительное касание чужой ладони, скользящей по вспотевшей шее. Снова смять пальцами молочное полотно мягких бёдер, услышать тихие выдохи, перерастающие в несдержанные ласкающие слух стоны, опаляющие наверняка раскрасневшееся ухо, синхронизировать собственный ритм сердца с тем, чужим и одновременно таким родным, что бьется напротив, снова увидеть невнятные следы от ногтей на плечах и почувствовать теплые извиняющиеся поцелуи на них же. Снова увидеть такого нежного податливого Чонгука и полностью раствориться в нём. — Больно? — снова прижаться губами к выпирающим ключицам, зарыться носом в яремную ямку и жадно дышать дышать дышать задыхаться сладким запахом солоноватой светлой кожи и взаимного удовольствия. Снова с лёгким нажимом провести ладонями по изящно выгнутой пояснице, обхватить узкую талию, снова заглянуть в большие тёмные глаза, подернутые пеленой возбуждения, и утонуть в них добровольно и безвозвратно, без шанса и абсолютно без желания быть спасенным. — Ну… Нет. Просто необычно. Прикольное ощущение, — снова эта робкая полуулыбка, рваный румянец на щеках и несмелое движение бедрами, — хорошо… Хах… Хорошо, Тэхен, мне так хорошо. Тебе нравится?.. Конечно. Безоговорочно. До безумия. Самый сильный и самый желанный наркотик, который предлагал мне мой друг — это он сам, и я ни на секунду даже не задумывался о том, чтобы отказаться. — Ладно, когда я начинаю говорить про него, ты замыкаешься и перестаешь на меня реагировать, — господи, я вообще забыл, что я все ещё здесь, она все еще здесь и ждет от меня каких-то реакций, — вопрос про родителей… Не хочешь рассказать про ваши отношения? Родителей я плохо помню, знаю только, что меня отдали бабушке, потому что им надо было закрывать долги, а вот почему меня так и не забрали обратно в Тэгу… Понятия не имею. Наверное, я никогда не был им нужен. Самое яркое воспоминание из детства — наша скромная однокомнатная квартира, пятилетний болеющий я, старающийся заглушить кашель подушкой, и недовольная пьяная мать, которая подозвала меня к их кровати, схватила за волосы и сказала, что я мешаю ей спать. — Тэхен, понимаешь, есть некая корреляция между… Скажем так, агрессивностью и проблемами в семье. Дети из неблагополучных семей зачастую более склонны к насилию и девиантному поведению, и это вполне объясняется тем, что у них не было иного примера поведения перед глазами, — девушка благодарно улыбается на мой ответ, — но за все это время мы не заметили у тебя каких-либо вспышек агрессии или склонности к насилию. Это очень важный и хороший показатель. — Я боюсь боли и не стал бы добровольно причинять её ни себе, ни кому-либо ещё. Собственно, я этого никогда и не делал. Сколько ещё раз мне нужно сказать, что никаких преступлений я не совершал и никакой угрозы для общества не представляю, чтобы мне поверили? Сколько ещё лет я буду повторять одно и то же? — Единственный вопрос, на который ты ответил правильно… — она осекается, произнося последнее слово, и неловко поджимает губы. — Социально приемлемо. Выученная и самая часто встречаемая фраза из местных учебников. — Да… «Я всегда думаю только о себе» — ты ответил «нет». Радует, что ты можешь найти в своём сердце и мыслях место для других людей. Здоровый эгоизм — это рационально и естественно, но мы живем в обществе, мы неотделимы от других людей, и нам нужно думать и о них тоже. Об их чувствах, эмоциях, реакциях. Я рада, что ты это понимаешь. Могу поинтересоваться, о ком ты думаешь? О бабушке, которая воспитывала меня с девяти лет и которую я больше никогда не увижу. О своей первой и последней собаке, которая умерла ещё два… Пять лет назад. О Чонгуке. О Чонгуке, который редко меня слушался. О Чонгуке, который болтал так увлечённо и интересно, что его хотелось слушать вечность и выключить все окружающие шумы. О Чонгуке, который смеялся так заразительно и мелодично, что воздух казался разреженным, а землю из-под ног выбивало. О Чонгуке, который целовал и отдавался так, словно завтра не настанет. О Чонгуке, который обещал навещать и не пришёл ни разу за все эти три года. — Я скучаю по нему, — она ошарашенно хлопает накрашенными ресницами, а рука со стопкой бумаг так и зависает в воздухе, — я так скучаю по нему. Хочу снова его увидеть. Я не сразу понимаю, чем вызван такой шок, отпечатавшийся на лице напротив, пока в глазах не начинает характерно неприятно щипать. Кожа на щеках стягивается, а на губах оседает солоноватая влага. В этом месте действительно редко идут дожди, и многие паникуют, когда они начинаются.