Write all your thoughts in my locker.

Утро понедельника начинается как нельзя хреново: будильник не сработал, Куро стащил один из его носков, он, из-за того что уже катастрофически опаздывал, не успел сделать себе даже легкого перекуса, а онигири с тунцом, самое дешевое, что было в столовой, сегодня как назло закончились.  В школе им устроили внеплановую "проверку знаний" по математике, и Рин был уверен, что с треском ее провалил. В общем, день не задался с самого начала.  Так что к тому моменту, как он подходит к своему шкафчику в коридоре, от полудемона почти что пар идет. Рин ворчит под нос несколько ругательств, смешанных с рыком, и дергает дверцу своего шкафчика, собираясь достать особо тяжелый учебник для курса арии(чёрт, к плохому настроению, похоже, добавиться еще и головная боль), когда видит аккуратно сложенный лист бумаги - тот покоиться на учебнике по демонологии (который он найти не мог еще с пятницы, черт). — Какого черта? — Пальцы тянутся вперед, подхватывают записку, и Рин оглядывается по сторонам, проверяя, что коридор пуст - только где-то вдалеке слышится незнакомый гул.  Может, другие студенты или экзорцисты. Он разворачивает бумажку, всаматриваясь в старательно выведенные, тонкие иероглифы. Почерк выглядит почти что каллиграфическим - с тонкими завитками на концах некоторых символов, так, будто его долго и старательно выводили.  "Мне кажется, что каждый раз, когда ты улыбаешься, комнату освещает светом, а от твоего смеха мое сердце пропускает несколько ударов." Рин перечитывает записку трижды. Для надежности. Сначала он краснеет: пятна румянца мягко покрывают его щеки, принося с собой жар и распространяясь на уши и шею. Затем он хмурится: сводит тонкие брови к переносице, сжимает губы в тонкую полосу, аккуратно сворачивая записку обратно и убирая ее в карман рюкзака. Кто бы мог её оставить?  С одной стороны, сюда не могут попасть обычные ученики - только экзорцисты или пришибленные, учащиеся на них, имеют специальные ключи, пропускающие в эту часть академии. С другой, когда он думает, что кто-то из его одноклассников мог подложить ему это, или, не дай бог, учителей(от одного представления Шуры, или, что еще хуже, Мефисто, занимающихся таким, его становится плохо), Рин впадает в ступор. Конекомару, Шима, Бон?  Изумо, Шиеми?  Рин вздрагивает.  Щеки с новой силой покрывает жаром, а сердце стучит так сильно, что вот-вот выпрыгнет из груди, когда он представляет, как Шиеми сидела и выводила аккуратные иероглифы на бумаге, так старательно, сосредоточившись и сощурившими.  Только вот Шиеми - его подруга, и всю возможную романтику они уже раза три прошли и поняли, что это не для них. Да и к тому же, у Шими почерк совсем другой. Немного резковатый, с небольшими чернильными пятнами и небольшим наклоном - Рин сидел с ней пару месяцев уж точно, и вряд ли ошибется в своей догадке.  (Да и любой дурак, который видел, как Шими смотрела за Изумо, мог бы понять, что к чему.) Но, возвращаясь к тому же вопросу: кто оставил ему эту записку? *** Следующую записку он находит в своем школьном шкафчике через несколько дней. Рин, по настоянию Юкио, идет за учебником по физике.  В коридоре академии многолюдно и шумно - чувствительные уши улавливают чужой смех, томный шепот и препирания людей вокруг - все сливается в одну какофонию, от которой Рину хочется зажать уши руками. Замок шкафчика клинит - приходится ударить кулаком по дверце, чтобы та поддалась и со скрипом открылась. И тут, как раз таки, его встречает она - вторая записка. На этот раз она на другой бумаге: не простой белой, а обычной, тонкой и располосованной в линейку, - такой, будто её только что вырвали из чей-то тетрадки. Рин с легкой дрожью протягивает руку, и, не сдерживая глупой улыбки, разворачивает записку. "Ты самый сильный и храбрый человек из тех, кого я встречал. Хотел бы я иметь хоть часть твоей смелости." О, вау. Этот человек считал Рина храбрым - ему, ей или кто бы это ни был - нравились улыбка и смех Рина.  Щеки стремительно теплеют, уголки губ поднимаются в глупой, счастливой улыбке, и Рин прижимает записку к груди. Ему очень, очень хочется найти того, кто оставляет эти записки. *** После второй найденной записки он счастлив - настолько, что походка становится прыгучей, с лица не сходит теплая улыбка, и Рину кажется, что он почти что сияет от счастья.  Он понимает, что это глупо - радоваться из-за каких-то записок, которые могут оказаться жестокой шуткой, но почему-то Рину кажется, что они искренние. Дверь в класс тихонько скрипит - Юкио стоит за кафедрой, поправляя очки, и встречает его строгим взглядом.  Рин сразу же прошмыгивает в класс, занимая свое место.  Шима, сидящий через парту от него, знающе щурит глаза и немного наклоняется вперед, заговорщически начиная: — Ух ты, Окумура, ты прям светишься. — Он тихо усмехается, подпирает рукой подбородок и наблюдает за реакцией Рина - легким румянцем на щеках и поджатыми губами. — Неужели какая-то красотка тебе в любви призналась, а? Ну давай, колись!  Рядом сидящий Конекомару бросает предупреждающий взгляд, а Бон, нахмурившись, пихает локтем Шиму в ребра. — Ты опять за свое? Тебе что, прошлого урока не хватило? — Эй! — Рензо демонстративно отодвигается в сторону, потирая ушибленный бок. — Вообще-то, я, считай, просто поинтересовался у Окумуры-куна, как у него дела!  Рин наблюдает за начинающейся перепалкой с улыбкой, прежде чем ответить: — Эм, ну, не совсем… думаю, это далеко до признания, — Он поднимает взгляд вверх, задумываясь, и перед глазами снова появляется текст двух записок с красивым почерком. — И я не уверен, что это девушка. — О?  В этот момент киотское три отвлекается, одновременно поворачиваясь к нему. — Да ну? — Первым в себя приходит Шима, с новым интересом наклоняясь к Рину. — Окумура-кун, не секретничай!  — Ничего такого, — Полудемон мнется, поглядывая в сторону брата-близнеца, готовящего материал к уроку. Он делает успокаивающий вдох, выдавая все на одном выдохе. — Просто кто-то начал оставлять в моей шкафчике записки.  Глаза Шимы почти что блестят, а Конекомару выглядит слегка удивленным.  — Ух ты, похоже у тебя появился тайный поклонник. — Шима в момент никнет, улыбка сходит с его лица, меняясь на кислое выражение. — Эх, вот бы мне такое везение.  — Класс, нам пора начинать.  Юкио несколько раз хлопает в ладоши, привлекая их внимание, прежде чем начать говорить о новой теме.  Шиеми возвращаться на место рядом с Рином, Конекомару сочувствующе хлопает пару раз Шиму по спине, а сам нефилим сдерживает тихие смешки.  (Чего все это время Рин не замечает, так это как Рюдзи демонстративно отворачивается, чтобы не показать румянец, заливший щеки.) *** Так продолжается вновь и вновь. За следующие недели он находит записки в разных местах - в шкафчике, в ящике для обуви, спрятанные на парте или среди оставленных учебников. И все, что Рин может - неловко поджимать губы и контролировать пламя, бушующее под кожей, чтобы то от избытка эмоций не вышло наружу. Просто, как он должен сохранять спокойствие?  "У тебя глаза самого невероятного голубого цвета, и каждый раз, когда я в них смотрю, я забываю обо всем остальном." Рин резко втягивает воздух через рот, с громким хлопком закрывая шкафчик.  Он сжимает последнюю записку в руке, пряча ту в кармане брюк, и ему кажется, что фантомное тепло греет кожу. *** Все проясняется довольно легко.  — Окумура, — Бон ловит его на выходе из класса, чуть ли не хватая за шиворот. — Ты помнишь, что сегодня мы занимаемся в библиотеке?  Рин глупо хлопает глазами пару раз, пытаясь сосредоточится на словах Сугуро, а не на ощутимом жаре, исходящем от его тела, несмотря даже на несколько слоев одежды. — Ээ, конечно. — Голова судорожно работает, мысли снуют с невиданной скоростью. — Ария и фармакология, верно?  Бон тихо усмехается, отпуская полудемона.  — Лжец, — Он следует за остальными учениками, выходя из класса. — Сегодня мы будем заниматься демонологией. Рин кивает, направляясь за Рюдзи. *** В библиотеке тихо и пыльно так, что у Рина чешется нос. Но они с Боном одни - сидят на соседних стульях, совсем близко, и пока Рюдзи раскладывает тетради с нужными конспектами, Рин может насладится чужим теплом и естественным запахом Рюдзи - слабым мускусом и благовониями.  Сугуро что-то говорит, Рин кивает, искренне стараясь уловить слова, составить их в предложение, но все, что он может - так это опустить взгляд за пальцем Бона, просматривая чужие записи. На фоне глубокий, хрипловатый голос объясняет ему основы новой темы, но Рин смотрит на аккуратный почерк, почти каллиграфически выведенные иероглифы, встречающие его на бумаге, и никак не может отделаться от чувства дежавю. О. — О, — Рин поднимает глаза на Бона, с серьезным выражением лица ловя взгляд карих глаз.  Идеально выведенные иероглифы с завитком на конце - они выглядят чуток небрежно и грубо от того, что их владелец спешил, стараясь успеть все записать, но узнаваемо.  Так это был Бон. Сугуро Рюдзи, парень, от которого сердце Рина постоянно пускалось в пляс, а живот наполняли бабочки, все это время был его "тайным поклонником". — Окумура? — Рюдзи выглядит искренне растеряно, с вопросом смотря на Рина. — Все хорошо? — Это ты оставлял мне записки, — Лицо Бона почти мгновенно покрывается светло-розовыми пятнами, глаза в удивлении округляются, и он почти сразу начинает что-то бормотать.  — Чёрт, прости, — Рюдзи поднимает руки, проводя ими по лицу и стараясь успокоиться. — Я знаю, как это выглядит, но… — Ты мне нравишься. — А?  Бон делает глубокий вдох и поднимает глаза на Рина - довольного, уверенного, и такого же смущенного, как и он.  — Может сходим куда-нибудь после библиотеки?  Сердце Рюдзи колотится до боли быстро, и он боится, что такими темпами получит сердечный приступ, но видя эту радостную, клыкастую улыбку он думает, что это будет не зря.  — Хорошо