Истинное пришествие

Лес казался до странного подвижным или смахивающим на живого. Упорные ветви яростно исполосовали всё лицо, словно чувствовали, что через них продирается сам дьявол; животные разбегались не в привычном опасении, а в паническом ужасе, чувствуя приближение чего-то нечеловеческого; даже ягоды, казалось, отворачивали свои яркие личики от него. В общем-то, и растения, и животные были в чем-то правы по-своему. И панический ужас тоже был очень кстати обусловлен: разве демон остановится перед какой-то там зверушкой, обнаружив душу, которая соизмерима со столом, полным всевозможных яств? Оставив уже явно доставший лес позади, Чара, на собственное удивление, обнаружил перед собой совсем маленькую деревушку с парочкой домиков и скудным вспаханным полем, который даже можно было назвать огородом. После ослепляющих мегаполисов с бесчисленным количеством жителей, в котором у каждого есть свой шкаф, — а у кого-то и отдельная квартира — с не одним десятков скелетов. Каким образом в подобной канаве вообще смогла пробудиться настолько лакомая душа? А кто знает? Однако ему хватило всего пары секунд, чтобы понять, что селение лишь с первого взгляда показалось тому слишком типичным. Чара прекрасно ощущал каждую душонку, которая билась в унисон другим, словно в ритме, провожающим восвояси покойника, но вопрос оставался открытым: что такого заставляло всех этих людишек прятаться по своим норам, словно тараканов от дихлофоса? Чара не был бы демоненком, если бы не ринулся сразу к самой яркой душе, несмотря на возможные ловушки, словно жалкий мотылек на свет. Её обладатель запрятался в одном из типичных домиков хутора и, к счастью, пребывал в это мгновение в одиночестве. Чара победно облизнулся, глаза вспыхнули от предвкушения. Он уже чувствовал кончиком языка, как будет вкушать сладкую душу под симфонию из человеческих криков, ведь дело было за малым — напугать человечишку до смерти и проглотить его душонку, когда та будет трястись от животного ужаса. Привести в такое состояние какого-то там человека для Чары было как раз плюнуть — многие, если не все, теряли голову от ужаса, стоило им только увидеть нечеловеческое отродье. Стоило демону только пересечь последнюю защиту хозяина души — стены его скудного жилища — как живот уже заурчал в жажде мгновенной наживы. Чтобы перевоплотиться в свою доводящую людей до инфаркта форму, ему хватило всего пары мгновений. Однако каково же было изумление демона, когда вместо привычного немого ужаса, или до смешного оглушительного крика, его ушей достиг только возглас, совсем не похожий ни на ужас, ни на отвращение, а даже на… Восторг? Человечишка в одно мгновение оказался на коленях, словно он встретился с давно потерянным господином, а не монстром, макушка которого упиралась в потолок низенькой лачуги. Чара только и мог, что опустить взгляд вслед за падением юноши, который сделал это явно в жест выражения высшей формы уважения тому. Глупый и полный недоумения вопрос вырвался наружу сам, как бы демон не хотел сдержать толику статуса перед простым смертным. — Ты… — Чара даже не мог найти слов, чтобы задать правильный вопрос смертному, который смог удивить самого демона. — Чего это? И стоило ему только задать вопрос, как человек, который поначалу покорно вперил взгляд в половицы, теперь поднял его на демона, где в светлых глазах плескались явные слезы счастья. — Л-Левиафан! —Вскрикнул хозяин лакомой души, хватаясь в надежде за штанину Чары, словно тот мог исчезнуть. У Чары же от знакомого имени внутри что-то екнуло. —Неужели… Неужели мы дождались?! Когда переполненный счастья фанатик быстрым жестом стёр воду со своего лица, Чара всё ещё подгружался в резко переменившейся реальности. Он точно на родной Земле, на той самой, где за всё самое недостижимое «хорошее» и против всего размытого «плохого»? Давно ли здесь с распростертыми объятиями встречают тварей Ада, а в особенности самого Левиафана? Паренек быстро прервал его раздумья, кажется, теперь совсем не смущаясь наличию демона в своей лачуге. Совсем напротив — он деловито откашлялся, прежде чем, явно намекая на важность сказанной информации, поднять указательный палец наверх. Недоумение не сходило с лица демона: этот малый на серьёзных щах планирует пояснять ему тонкости своей религии, стоя на коленях? Но и над этим постебаться ему не позволили — фанатик наконец начал свою речь. — Дражайший Левиафан… — Обратился к Чаре тот, утеряв всю важность на мгновение, почти влюбленно взглянув на чёрта, заставляя того невольно скривиться от такого проявления эмоций. — Мы предполагали, что вы даже не слышали о нас, ведь у вас так много дел там, снизу! Чара недоуменно посмотрел вниз, будто никогда не слышал об аду. С каждым предложением он все больше начинал сомневаться в нормальности этого юноши. Им культ совсем мозги отбил? Откуда они вообще берут подобную информацию? — Мы прекрасно вас понимаем и верим вам!.. — С воздыханием продолжил он. —- Наш старейшина благодушно поучает нас, своих детей, раскрывая нам глаза на правду о том, что Иисус — наглый лжец, который недостоин всех похвал, что ему адресуют! Нежный и воспевающий голос культиста незаметным жестом переменился на раздраженный тон, который тому явно не шел и казался скорее перенятым, чем истинной эмоцией. Его речь совсем не походила на типичное проявление гнева у людей, свидетелем которого Чара становился неоднократно. Ведь связать его с толстосумами, которые, утеряв даже кусочек их «драгоценных» акций, сразу начинали вопить и брезжить слюной во все стороны, в голове никак не выходило. Его явно не проходящее раздражение словно брало корни из самой души, являя перед демоном только отголосок неизмеримого гнева откуда-то внутри. Фанатик не остановился на своих словах, однако теперь они казались звонкими и отточенными, словно всё это время он перебирал эту мысль, обтачивая, словно драгоценный камень, который наконец получилось явить кому-то ещё. — Да. Иисус это лишь лживый парнишка, которому просто везло в своих россказнях! — Чара еле сдержал очередной смешок: наблюдать за тем, как малый отзывался о массивной библейской фигуре было даже мило. —Он даже довёл до того, что сам демон, то есть вы, решил помочь людям и открыть им глаза, покончив с этим самозванцем! В этот раз Чара даже не попытался скрыть своего смеха, ведь теперь финальная часть шутки затрагивала тему, в которой он, как никто другой, хорош. Демоны, а главное их натура. Впрочем, о причине взрыва хохота, поразившего его в этот раз, долго бы думать не пришлось бы даже среднестатистическому человечишке с Земли. Только этот чудак явно в эту общность количеством примерно несколько миллиардов человек не входил, ведь он с тупым выражением лица уставился на демона. — То есть, по-твоему, демон бы просто так решил помочь бедным муравьям, как вы? — поинтересовался Чара, явно насмехаясь над «чистой» верой мальчишки в добро. Демон злорадно усмехнулся, глядя на результат своих слов: фанатик глядел на того крайне негодующе и уязвленно. Чёрт ждал всего букета возможностей выражения человеческих эмоций: сладких слёз, истерических криков, может даже театрального обморока! Однако, к его удивлению, человечек только через пару секунд цыкнул и отвел взгляд, полный раздражения от проигрыша. — Понимаете ли, Владыка наш… — Пробормотал он поначалу неуверенно. — Я не очень люблю эту историю, ведь именно вы открыли нам глаза на правду… Но все прекрасно понимают, что сделали вы это из зависти к популярности этого лжесына! И наш очаг распространения вашей веры ни в коем случае не осуждает вас за это!!! Сразу начал оправдываться культист, хватаясь за штанину Чары вновь. Тут уж его черёд пришел охать от удивления: впервые на его опыте какая-то религия признавала ошибки и недостатки своего идола. Фанатик тоже сверлил его взглядом, кажется, уже внутренне составляя своё завещание из всех скромных пожитков. Чара опомнился относительно скоро, внимательно оглядев культиста вновь с пят до макушки, явно переоценивая своё отношение к тому. По этой причине нового порыва смеха тот не услышал, только внезапное признание: — Это всё, конечно, очень интересно, но на самом деле ты принимаешь меня за другое существо. — Нехотя начал бормотать тот, отводя свой багровый взгляд в сторону. — Я не Левиафан. Я… Его верный слуга. Господи. Да и он бы не помог, если бы сказанное каким-то образом просочилось в недра Ада. Однако человека, похоже, ответ устроил, хоть и взгляд теперь казался не таким восторженным. Он наконец отцепился от штанины Чары, но с колен так и не смел подняться. Оно и к лучшему. — Вы… Вы пришли с посланием от Левиафана? — Глаза снова загорелись счастливым огнем. — Он наконец грядет и низвергнет всех людей в недра иного мира, чтобы создать из плоти преданных ему людей новых существ?! По еще более восторженному тону паренька было слышно, что последние слова, очевидно, являются цитатой из какого-то священного писания, однако это не помешало глазам демона снова поползти на лоб от шока. Из самых различных и крышесносных верований о высших существах с ракурса коротеньких жизней людишек эта казалась самой похожей на бред, придуманным человеком под огромной дозой опасных веществ. Но пути назад уже не было — он ведь раскрыл свое появление человеку, поэтому Чара, не выбиваясь из образа, попытался пойти дальше. — Ты… Получается, веришь в это? Всей своей душой? Демон изо всех попытался выдавить из себя властный и строгий тон, словно он и правда являлся посланником высшего (тогда скорее уж низшего) существа, но раздвоенный язык чуть было не проронил смешок, который рвался из него и почти одерживал победу. Паренек, однако, посчитал это за неверие и высмеивание его верования, поэтому он совсем быстро оказался вновь на ногах. Наконец, Чара смог разглядеть этот фрукт с явной верой в «светлое» будущее с головы до пят, хоть его демоническая форма была в несколько раз выше: всё тело казалось хрупким для такой сильной души, что в какой-то степени было логично, стоило только взглянуть на скудный урожай полей поблизости; на теле подобной фигуры накидка держалась словно мешок или недалекий закос на странников пустыни, однако глаза — зеркала души, хоть и были довольно обычного цвета, светились ярко из-за искренней веры в собственные слова. И он не медлил, чтобы доказать свои слова: — Конечно верю! И далеко не я один! — он неопределенно махнул в сторону, имея в виду остальные кельи. — Мы все здесь каждый день взываем к Левиафану, уж поверьте! Чара опять несдержанно прыснул, покачивая головой. Паренек сначала тоже в недоумении взглянул на того вновь, а после нахмурился, воспринимая чужой смех как жест недоверия. И, кажется, выражение недоверия «приспешником самого Левиафана» было для него чем-то недопустимым, раз уж его зубы сжались, бегая глазами по скромной комнатке, лихорадочно ища пути доказать демону свою преданность. А сам демон от этого жеста завелся в смехе еще сильнее, уже хватаясь за живот. Однако разум ударил по легким напоминанием, что он все еще в демонической форме, чей смех уже, скорее всего, разнесся по всей деревушке. Чара разом заткнулся и одним щелчком обратился в свою человеческую форму, которая, явно к его злорадству, оказалась выше человечишки. Еле сдерживая новый порыв хохота, он продолжил диалог, который начинал заинтересовывать его еще сильнее. — Ого, то есть вас здесь целый культ? — Спросил демон с иронизирующей заинтересованностью, однако фанатик, ослепленный светом своей религии, явно этого не заметил. — И что, неужели тебя всё устраивает? Чара явно подначивал паренька, и тот уже хотел поддаться и с горящими глазами рассказать всё то немногое, что радует его в этой трудной жизни, но в последний момент его что-то остановило. Лицо потеряло улыбку, а брови сдвинулись вновь, облачая важные раздумья, происходящие внутри маленькой головы. Любопытство Чары начало почти в мгновение выливаться через край, что же именно не устраивает паренька в культе бессмысленной веры? Фанатик не заставил себя долго ждать. — Я… Если быть честным… — Начал мямлить тот, явно не желая так быстро сознаваться в том, за что его наверняка бы избили другие такие же фанатики. — Наш старейшина проводит обряды с новоприбывшими детьми… Чтобы избрать из них сильнейших, вы, скорее всего, это знаете. Из выживших остается всего ничего… Но когда они вырастают, они… Совсем не похожи на силачей, понимаете? Совсем внезапно он подпрыгнул от удивления так быстро, что Чара невольно захотел обернуться, мало ли, кто-то резко вошел внутрь кельи и раскрыл его. Шагов сзади не послышалось, поэтому ему осталось только уставиться на паренька с явным недоумением. Культист же несколько секунд пялился на демона, словно напуганный зверь, готовящийся скрыться с места преступления. Прошло пару секунд, прежде чем тот тяжело выдохнул и через силу прояснил все сомнения: — Мне… Мне пришлось один раз… — Он снова сглотнул, словно пытаясь проглотить весь страх, таящийся у него в груди. — Подглянуть за жителями извне… И они были намного сильнее, понимаете? Он зажмурился, словно тараторя в мыслях молитвы одну за одной, чтобы только не стать жертвой священного огня. Чара несколько секунд пялился на того, даже слегка проникаясь чужим паническим страхом. Но пары секунд пролетели как мгновение, а вслед за сочувствием проявился искренний смех. «Подумать только!.. — Сквозь хохот пронеслось у того в мыслях. —Он извиняется за то, что увидел других людей! Я точно на Землю попал? Где же их бесславная алчность и жестокость?» Новый порыв хохота пришлось бы вновь объяснять непонятливому человечишке, однако вместе с появлением злорадной улыбки на лице, в голове наконец созрел стоящий план, чтобы сокрушить душонку, которая явно попала не по адресу. И ждать нужного момента сил уже не было, поэтому Чара, без лишних предисловий, сократил расстояние между собой и фанатиком, оставляя всего пару сантиметров между их лицами. В этот раз паренек даже не нахмурился, то ли уже свыкся с присутствием демона, то ли теперь ждал от того священного знака или указания. О, тот ему даст кое-что определенно лучше. — Эй… — Позвал он, чуть наклонившись и стрельнув острым взглядом в фанатика. — Тебя как зовут хоть? Культист снова взглянул на демона с немым вопросом. Кажется, разрыв коммуникации преследовал обоих на протяжении всего диалога. — Меня редко спрашивают, — пояснил свою паузу паренек, чуть потупив взгляд на собственные балахоны, — старейшина дал мне имя Фриск… Чара кивнул — ему, в общем-то, было абсолютно наплевать на то, как зовут этого обладателя лакомой души, но для отличной манипуляции нужен более близкий контакт. Демон усмехнулся, начав свою сладкую речь искусителя, которая не имела права на поражение, особенно с таким ведомым человечишкой: — Что ж, Фриск… — Облизнулся демон, наставив взгляд на фанатика, словно прицел. — Понимаешь ли, твои тревоги не беспочвенны… Левиафан давно следил за вашим… Поселением. Искуситель применил все свои многочисленные театральные навыки, сделав такое лицо, которое часто мелькает во всяких фильмах у того самого образа «девушек в беде». Только теперь это был демон, который лишь на мгновение приоткрыл глаза, чтобы убедиться в работоспособности своего плана — глаза Фриска расширились и стали еще более обеспокоенными, он и сам приблизился, совсем доверившись демону. Чара только на мгновение ухмыльнулся, а потом снова переобулся под мученика, по-театральному искусно охнув, показывая плачевность проблемы. И поверь, он очень недоволен! — Образ мученика в мгновение ока испарился, теперь демон преобразился в строгого профессора. — Он… Возложил надежды на тебя, Фриск. В этот раз Чара уже не пытался скрыть злорадной улыбки. И на неё у того были свои причины — он молча вложил в хрупкие ладони своё родное оружие — небольшой, но опасно заостренный на кончике нож. Демону даже показалось, что у Фриска, который всё пялился на своеобразный подарок, на одно мгновение загорелись глаза, совсем также, как и у него самого. В этот раз манипуляция Чары сработала, и фанатику только и оставалось, что поднять полный решимости взгляд на демона и с полной серьезностью кивнуть. — Я не подведу вас. Коротко поклялся он, прямиком вылетая из своей затхлой кельи. Стоило ему только испариться, как злорадная улыбка снова объявилась на лице искусителя, а руки сами победно сложились в кулак. Как хорошо всё складывается. Только успел отозваться он, прежде чем в ожидании раствориться в тени лачуги. *** Прошло уже 20 минут, пока он был в нематериальном облике. Хватило бы этого времени, чтобы скрутить безумца с ножом и казнить того на месте? Вполне. Тогда почему Чара до сих не почувствовал таких приятных нот стенания лакомой душонки в последнем ужасе? Могли ли выжившие из ума культисты отложить казнь предателя на следующий день? Почему же тогда он пока не услышал человеческой речи? Могли ли духовные братья и сестры Фриска убить того незаметные? Искусителя непроизвольно заполнила тревога до такой степени, что аккуратные ногти сами полезли под зубы в навязчивом жесте. Не мог же его план сорваться во второй раз из-за какого-то там мальчишки?! Мог ли демон пропустить нужный момент, и человечишку уже порешали такие же муравьишки? А самое главное, сколько еще ему ждать до того, как он наконец отведает душонку? Несвойственное демону беспокойство уже росло, не видя краев, поэтому он почти рывком рванул из душной лачуги, плевав на то, что его могут раскрыть другие люди. Однако к сожалению или к счастью, этого не произошло — его окружил зловонный металлический запах крови, источник которого определить было как раз плюнуть — взрослые трупы в таких же балахонах, что и у Фриска, валялись тут и там, некоторые и на друг друге. Чара в недоумении оглянулся: верилось намного охотнее в то, что здесь только что пролетел пролетел немой смерч, чем в то, что это всё натворил хрупкий фанатик. Искуситель наклонился к одному из трупов - рана оказалась колотой, а кровь всё еще хлестала, из-за чего версию со смерчем пришлось проглотить. Глаза лихорадочно оглядывались туда-сюда в поиске виновника торжества, однако того нигде не было видно. Внезапно по телу разнеслось ощущение, словно кто-то сзади обвил его тело своим руками. Был бы это Фриск, демон явно бы встретил меньшее из зол. На него накинулся явно не молодой мужчина в тех же балахонах, что и Фриск, однако его лицо было морщинистым и побагровевшим от гнева настолько, что казалось изо рта вот-вот пойдет пена. Чаре вырваться из хватки какого-то там человечки как раз плюнуть, но не все оказалось таким простым — его сила внезапно оказалась ограничена. Он дернул головой в сторону и обнаружил в руках мужчины незамудренный артефакт, блокирующий силу существ, подобных самому Чаре. И ему осталось только сжать зубы и закатить глаза — кто же мог подумать, что в культе, в котором поклоняются Левиафану, найдется артефакт, защищающий от ему подобных? На удивление, подмога объявилась почти сразу — из одной из посеревшей кельи, покрытой чем-то красным, вылетел Фриск, тоже перепачканный абы чем, но в особенности, конечно, тоже кровью. Двигался он быстро, словно хищник, который скакал от одной добычи к другой, приближаясь, однако, в этот момент к Чаре и мужчине, взявшему его в плен. Кажется, еще секунду назад фанатик был в приподнятом настроении (разве кто-то может чувствовать что-то подобное, истребляя своих же «духовных» братьев и сестер?), однако только приметив плачевное положение демона, вскрикнул: — Нет!! — Теперь он бежал чуть ли не рысцой. — Отпусти его, старейшина! Это — приспешник самого Левиафана, слышите?! Чара хотел было хмыкнуть, ведь волнение паренька было абсолютно беспочвенным: что такого может ему сделать обычный мужичок? Да, сил у него нет, но демоны — слишком уж живучий народ, чтобы раствориться только от крепкой хватки на своем теле. Да и что ему стоит развлечь себя этим спектаклем? Однако его привычное выражение эмоций внезапно прервал сам Фриск, резко затормозив за несколько метров от плененного демона, с ужасом уставившись куда-то в сторону. От старейшины позади него раздался злорадный смешок, а вместе с ним и зловонный запах изо рта, из-за которого Чара скривился. Однако теперь его любопытству не было предела: что же такое заставило фанатика затормозить, он чуть вытянулся на цыпочках, но увиденное заставило его с недоумением вновь обернуться к пареньку. Справа от него, рядом с загоревшейся кельей — этот идиот помимо того, чтобы вырезать деревню, ее еще и сжёг, — которую Чара подметил только сейчас, в руках одного из трупов загорелась немаленькая картина с чёрными силуэтами, которую тот, похоже, пытался наивно спасти от острого ножа самого Фриска. Чара уже хотел бы с явным недовольством выяснить у двоих культистов, что здесь творится, ведь было очевидно, что он единственный здесь не введен в курс дела, однако его перегнал старейшина, снова разгоняя перегар из своего рта в воздухе: — Ну же, сын мой! Именно сейчас всё решится! — Его голос, звучащий до этого величественно и гордо, вмиг преобразился в даже подобие приторного. — Я поймал этого лжеца, который запудрил тебе мозги… Теперь ведь ты видишь, до чего довели приказы этого самозванца? Главный артефакт, изображение самого Левиафана горит!! Неужели ты до сих доверяешь этому отродью, которые допустило это?! А Фриск всё стоял как истукан и пялился на потихоньку сгорающее полотно, словно принимая в голове самое важное решение в своей жизни. Тут уж Чара неприятно зашевелился в хватке поехавшего деда: вместе с фанатиком, которому он доверил своё оружие, те преспокойно смогут изгнать его! Глаза лихорадочно забегали туда-сюда, особенно тогда, когда Фриск медленно и неуверенно двинулся в сторону сгорающего полотна под поддакивания старейшины. Но шаг Фриска прервался почти сразу: он резко обернулся в сторону старейшины и пленного, а оружие демона засияло в его руках. Резкое движение. Юноша внезапно метнул нож со всей силы прямо в парочку. Демон, явно не ожидающий подобного поворота, застыл на месте, пока всё безумное сознание кричало шевелиться, бежать, хотя бы удариться о стенки защитного купола, но всё было тщетно. Ему осталось только зажмурить глаза, чувствуя, как в лицо брызнула кровь. Неужели паренек всё же предал его? Неужели это был конец? Спустя короткое мгновение наваждение сошло с него только с помощью одной разумной мысли: «Чёрт, у демонов ведь нет крови!» Несмотря на то, что он явно не хотел этого признавать, глаза приоткрылись не сразу, явно впоследствии пережитого животного ужаса. Стоило ему только открыть глаза, как он, чудом ещё стоя, обнаружил около своей ноги Фриска, что прижался к ней, словно верный пёс. Он внимательно и долго глядел куда-то вдаль, словно незаинтересованный в состоянии демона, однако руки, крепко сжимающие его лодыжку в странных объятиях, явно говорили об обратном. Прошло несколько долгих минут, прежде чем фанатик наконец начал говорить, долго и проникновенно: — Дорогой демон, я бы очень хотел, чтобы вы выслушали меня сейчас, потому что это для меня очень важно. Вы даже не представились мне, однако перевернули всю мою жизнь одним лишь своим появлением вверх тормашками. Вы дали мне силу… Благодаря вам я смог избавить этих детей от мук. Вы доверились мне. Я… Вы даже не представляете, насколько это для меня важно. Знайте, что я был счастлив выполнять вашу волю. Но… Понимаете ли, не так давно я осознал одну странную вещь, что вы своим появлением сделали мой смысл жизни сбыточным. Я внезапно понял, что мне, в общем-то, и не нужно появление Левиафана, ведь теперь в моей жизни всё хорошо, и я не хочу, чтобы это заканчивалось. Что-то внутри Чары било набатом по демонической оболочке. Фриск даже не смотрел на него, однако он всем нутром чувствовал чужой тяжелый взгляд, направленный вдаль. Он не хотел слушать то, что так долго готовился произнести Фриск, его итоги, однако заткнуть фанатика не поднималась рука. — Вы… Понимаете, что я хочу сказать? Вы стали моим истинным пришествием, дорогой демон. Чара ещё очень долго переваривал каждое специально подобранное слово паренька, словно анализировал один лишь набор символов, нарочно не подбираясь к смыслу, который стал понятен ему ещё давно. «Мы в ответе за тех, кого приручили» разнеслось одной звуковой волной по его сознанию, выбивая из головы все остальные мысли. Внезапно в одно мгновение один человечек, которого он расценивал лишь как поехавшего религиозника, благодаря своему переменившемуся мировоззрению, стал для него важнее всех людишек вместе взятых, да что там, даже всего Ада. Грудь обвораживало чувство, что он, по природе демон и искуситель, смог без особого напряга завязать чей-то смысл всего существования на себе. На лице проявилась злорадная улыбка, а в груди зашевелилось чувство удовлетворения. Все эти мысли о таком большом и сущем… Разве их нельзя отбросить на потом? Его рука, наконец, легла на плечо Фриска, заставляя того обернуться и поднять взор с отблеском надежды наверх, к своему свету, к своей вере. Чара явно не мог не получать внутреннего подъема от такого взгляда — неужели именно благодаря такому взгляду людишек ещё не прикончили не силы света, не силы тьмы? Отбрасывая вновь ненужные «великие» мысли, Чара, делая вид, что непроизвольно, шевельнул рукой с плеча фанатика под его грязную накидку, ухмыльнувшись: — Эй… А вы здесь носите что-то под своими накидками? Вопрос прозвучал звонко, с рикошетом ударившись о сознания обоих: демона и человека. По молчанию Фриска Чара догадался и без слов: его догадка была верна.